Текст книги "Рома едет в Кремль"

Автор книги: Роман Трахтенберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Спассиипо! Фы мне очень помокли, – с неподражаемым эстонским акцентом сказал чуть повеселевший блондин. – Я фас снаю, фы Трахттеннперк. А я Тыну. Тыну Вилль из Вильянди. Я тут полел са наших, но неутачно. Мы потрались хорошо, но фаших мноко было. Спассиипо фам!

– Ты давай-ка кровь с лица вытри, а то выглядишь как-то не по-шенгенски.

Сказав это, я дал поверженному противнику упаковку салфеток. Через пару минут он смотрелся уже гораздо лучше, и раны оказались не столь уж и страшными – так, небольшой порез на скуле, синяк под глазом и разбитая бровь.

При более тщательном осмотре потерпевшего от моего внимания не ускользнула маленькая сережка в виде свастики, красовавшаяся в левом ухе у Тыну.

– А это еще что за гадость? Вытащи и выброси немедленно, а то обратно тебя отвезем!

Эстонец объяснил, что маленькая фашистская сережка – это отличительный знак «Памяти „Эрны“», который надевается во время той или иной акции. Но поскольку ему явно не хотелось общаться с представителями «Невского фронта», он охотно вытащил ее из уха и сунул в карман.

– Вот теперь ты на человека становишься похож. А то свастики всякие, так ведь и до настоящего фашизма недалеко…

– Этто не софсем так. Мы за национальное самососнание и восстановление исторической памяти. И мы не протиф фсех русских, только радикальных и тех, кто хочет поработить нашу Эстонию.

– А кто вас поработить-то хочет? Уж очень мне интересно…

– Мы, эстонцы, хоть и спокойный народ, но иногта нам тоже нужна, как это по-русски, разнарядка?

– Разрядка вам нужна, хотя на таких, как ты, я бы и разнарядку организовал: на песчаный карьер – два человека и так далее…

– Так фот, этим и пользуются нечистые на руку русские, сотержатт икорный бизнес, а эстонцы становятся азартными и все проигрывают. Мой отец фсе проикрал, таже потаренную мне золотую монету проикрал, потом украл еще и тоже проикрал. Сейчас в тюрьме сидит. Из-за русских.

– А не из-за своей глупости он сидит? Можно ведь было и не играть…

– А как разрядка? Не фсектта же только алкоколь, натто еще и культурное расвлеченние. А этто у нас в казино есть… А влательцы – русские. Вот я и пошел в «Эрну», чтобы отомстить за отца. Ему еще два гоота ситеть… Он перед арестом мне гофорил, что в России я встречу того, кто мне поможет. А, Трахттенперк, вы окасались етинственным, кто помок тут педному Тыну.

Бывший фашистский прихвостень достал из кармана довольно большую медную монету и приложил ее к синяку под левым глазом. Я сразу же узнал в ней «ленинский» рубль. И тут мне стало ясно, почему эстонец бежал именно по Большому проспекту, где двигался наш «Мерседес», и почему Шурику взбрело в голову остановиться. Все, похоже, было уже предопределено.

– А монета эта у тебя, Тыну, откуда? Хотя я и не специалист, но думаю, что оголтелые фашисты вряд ли таскают с собой советские юбилейные рубли с Лениным…

– Это етинственное, что от отца осталось ценного, остальное судепные чинофники сапрали. Отец гофорил, что ему эту монету один друг передал, сказал: русские монеты все белые, а наша – эстонская – одна метная. Мы ее «метяшка» зовем. Ее надо беречь для важной миссии и носить с сопой. Отец, правда, не носил ее никокта, она всегда в ящике стола лежала. А мне наказал брать метяшку с сопой. Вот я и взял…

– Ну, насчет того, что это эстонский рубль, друг твоего папы заблуждался, происхождение у него другое, но не менее солидное. Вот погляди-ка сюда. – С этими словами вытащил из кармана лежавшие у меня наши с Шуриком монеты и показал Тыну. – Ты понял теперь, что тут не случайно оказался и что должен подчиняться мне?

Тыну убрал монету с того места, на котором еще пару минут назад был здоровенный синячище, и приложил ее к разбитой брови.

– Мне эта монетта сильно в боксе помокала. Разобьют лицо, а в переыффе секунтант приложит ее к ране, и все затякивается. Вот как сейчас. – С этими словами эстонец продемонстрировал подсыхающую корочку на разбитой брови. – Та, мне отец гофорил, что мне кто-то поможет в России, но не гофорил кто. Сказал только насчет того, чтобы покасать метяшку и слушаться того, у кофо такая же будет…

Таким странным образом нашего полку прибыло. Я даже и не думал, что новым соратником еврея Трахтенберга, русской бомжихи Рогалика и полуукраинца Шурика будет горячий эстонский парень. Прямо интернационал какой-то!

Пришлось мне прочитать новому члену коллектива лекцию об основах национальной политики, лейтмотивом которой была фраза о том, что нашими врагами являются не русские, евреи, хохлы, кавказцы или чернокожие граждане во всем их негритянском разнообразии. Враг у нас один – дьявол, а обличие он может принять любое – хоть грузином будет выглядеть, хоть китайцем. Поэтому мы и должны, как говорят врачи, «лечить не болезнь, а ее причину».

Мы плавно переместились в ресторан «Лапша» на углу Литейного и улицы Белинского, но прежде я заставил Тыну выкинуть в ближайшую помойку сине-черно-белый шарф и свою форменную куртку. Взамен в магазине «Боско спорт» ему была куплена красно-белая ветровка с гордой надписью «Россия» на спине и двуглавым орлом на груди. Поморщившись, он все-таки надел ее.

– Вот теперь тебя никто тут за эстонца не примет, – вступил в разговор Шурик, – можешь быть спокоен за свою физиономию. Давай только, Роман Львович, ему еще и бейсболку купим, а то уж больно светленький он.

Надевать бейсболку с надписью «Россия» Тыну почему-то напрочь отказался, и мы купили для него в «Спорт-мастере» шапочку с надписью «Найк». Теперь он стал смахивать на спортсмена, который после тренировки решил отужинать в ресторане и поесть настоящего тайского супа в компании Трахтенберга и Шурика.

Из неторопливого рассказа нашего нового соратника я выяснил, что, несмотря на свою с виду не особо богатырскую комплекцию, он с юности занимается кикбоксингом и в одиночку способен справиться с тремя-четырьмя противниками. Советской власти в Эстонии он не помнит, да в провинциальном городке Вильянди ее, собственно, и не было. Но русский язык в школе он все-таки выучил, хотя и факультативно. К фашистам он примкнул по двум причинам: хотел отомстить владельцам казино за отца и поправить свое материальное положение. А действия их отряда по эстонским меркам оплачивались весьма неплохо (до 100 долларов на человека за участие в общих мероприятиях типа обливания краской памятников и до 500 за «боевые акции»). В Вильянди у него остались мать и младшая сестра, но он готов позвонить им и сообщить, что задерживается в России. Кроме кикбоксинга, он очень любит огнестрельное оружие: на родине в подвале у него спрятан настоящий, хотя и немного ржавый, немецкий автомат МР-40 времен Второй мировой войны. Вот только патронов осталось всего пять, а так машинка в полной исправности.

Относительно своих взаимоотношений с дьяволом Тыну не испытывал никаких иллюзий. Ему уже давно казалось, что со времени ареста и осуждения отца его действиями управляет какая-то неведомая сила. Взять хотя бы знакомство с районным фюрером, который и рекомендовал его в отряд «Память „Эрны“». Дом, в котором тот жил, всегда пользовался дурной славой, и даже пастор старался обходить его стороной. Приходили туда только те, кто принадлежал к радикально правым националистам, а таких в городке было немного, поскольку народ там спокойный и проблем не любит, тем более что население на 98 процентов состоит из эстонцев. Но после того как отца увезли на отсидку, Тыну стал замечать, что иногда обнаруживает себя рядом с «нехорошим домом». Идет, например, в спортзал, а оказывается у мрачного, довоенного еще строения из красного кирпича… Вот во время одного из таких визитов к дому его и приметил хозяин. Пригласил к себе, расспросил, посочувствовал, напоил пивом, а затем рассказал о том, что отец пострадал исключительно из-за русских, которые, если их не остановить, скупят не только казино, но и всю Эстонию в целом. Дал почитать специальную литературу, познакомил с другими «борцами» за честь нации. В общем, через пару недель Тыну уже ходил в черном и носил при случае маленькую сережку в виде свастики.

Разубеждать его в идеалах нацизма было занятием непростым. В первую очередь из-за того, что он довольно медленно воспринимал сказанное и столь же неторопливо высказывал свое мнение. И еще этот эстонский акцент! В воспитательных целях мы свозили его на Пискаревское кладбище, где он долго ходил, читал надписи на братских могилах и расспрашивал меня, кто все же виноват в смерти этих людей, Гитлер или Сталин. Узнав, что мы Сталина защищать не собираемся, Тыну сказал, что и Гитлер тоже редкий мерзавец, который втянул эстонцев в войну, а потом взял и бросил на произвол судьбы, а точнее, Красной армии.

Вспомнив слова основателя ленинизма о том, что каждая революция чего-то стоит, если умеет защищаться, и инструкции Алексеича относительно того, что нам в борьбе с чертями понадобится кое-какое оружие, я задумался о том, где и как это оружие добывать. Пока весь наш арсенал исчерпывался десантным ножом Рогалика и изъятым из преступного оборота кистенем, который все время находился под рукой у моего водителя – Шурика. Учитывая предпочтения нашего нового соратника, нужно было искать как минимум автомат. В Питере, конечно, нет свободной торговли оружием, но в любом случае есть оружейные магазины, в которых в основном продаются охотничьи ружьями и принадлежности к ним. Но в таких магазинах, по моим предположениям, должны работать люди компетентные и знающие, где бывает и такое оружие, которое нам было нужно. А если еще учесть, что в средствах, благодаря моему тезке Абрамовичу, мы стеснены не были…

Магазин «Суперщит» поражал разнообразием представленных в нем товаров. Винтовки, карабины, помповые ружья, куча различных боеприпасов, ножи, газовые и травматические пистолеты – все это лежало в витринах, было развешано на стенах или просто стояло в стеллажах, напоминая оружейную комнату какого-нибудь спецподразделения. Я было собрался обратиться с нетактичным вопросом насчет боевого оружия к кому-нибудь из продавцов, но краем глаза увидел нашего «новенького». Он, будто окаменев, стоял у витрины, в которой были представлены массогабаритные макеты боевого оружия. Там были и отечественные «стечкины», ТТ и наганы, автоматы ППШ, ППС и АК-47, винтовки от трехлинейки до СВД. Но взгляд Тыну был устремлен вправо, где было немецкое оружие времен Второй мировой войны: пистолеты парабеллум и вальтер Р-38, а также автоматы МР-38 и МР-40, которые люди несведущие называют «шмайссерами». Пистолет-пулемет системы Хуго Шмайссера, кстати, появился на вооружении у немцев только в конце войны и выглядел совсем не так, как МР-38. Он больше смахивал на наш «Калашников», в разработке которого упомянутый немецкий конструктор принимал участие, будучи «приглашенным» в Ижевск. Оторвать эстонца от любимых игрушек было определенно невозможно.

Все оружие выглядело абсолютно новым. Как пояснил нам подошедший продавец, оно в заводской упаковке лежало десятилетиями на армейских складах до тех пор, пока одному из чиновников Минобороны, сейчас отбывающему срок за нецелевое использование бюджетных средств, не пришла идея на этом оружии заработать. Десятки тысяч стволов, мертвым грузом лежавших в оружейных хранилищах, становились «живыми» деньгами. Нужно было всего лишь привести оружие в нерабочее состояние, как говорят специалисты – деактивировать. В нужных местах сверлились дырки, туда вставлялись каленые шпильки, бойки стачивались, зеркала затворов обрезались – вариантов, каким образом кастрировать пистолет, винтовку или автомат, было множество. Но внешне все искалеченное оружие выглядело по-настоящему, а сам процесс шел с пользой для всех. Минобороны теперь не нужно было тратить деньги на охрану и утилизацию разного старья. Для деактивации были учреждены специальные фирмы, которые, собственно, готовили оружие к продаже, упаковывали его в коробки и отправляли в магазины. Продававшийся им военными боевой автомат ППШ оценивался в 600 рублей, а продажная цена искалеченного экземпляра была минимум 5 тысяч. Вот это бизнес! Но самыми прибыльными были немецкие автоматы и пистолеты. Они при стоимости трофейного оригинала в 1–2 тысячи рублей продавались по 100 тысяч, а затраты на их «подготовку» обходились в пару сотен. Вот на такой новенький автомат МР-40 и глядел наш эстонский соратник, больше всего напоминая не бывшего фашиста, а маленького мальчика у витрины «Детского мира».

Чтобы не расстраивать Тыну и снять полученный им стресс, я решил сделать ему подарок и приобрести макет вожделенного автомата. Попросил продавца принести оружие, выписать чек, а сам пошел к кассе расплачиваться. Как только кассирша увидела кредитку Абрамовича, она позвала продавца и что-то шепнула ему на ухо. Тот отправился куда-то, по всей видимости на склад, и через несколько минут притащил картонную коробку без всяких надписей и наклеек. Открыл, показал автомат, уложил дополнительный магазин (1600 рублей) и передал все это хозяйство г-ну Виллю. Тот бережно, как ребенка, принял коробку и весело потащил ее в «мерседес».

Мы отъехали от магазина, и через несколько минут я услышал сзади восклицание: «Плятт!»

– Плятт давно уже умер, – сказал я эстонцу. – Такие вещи надо знать, а еще Европой называетесь.

– Плятт! Этто же поефой автомат! И тва магазина с патронами! Что, в России теперь своподно это протают? Почему же фы еще труг труга не перестреляли?

Я обернулся и увидел, что Тыну восхищенно щелкает затвором, а из прорези сбоку автомата на сиденье один за другим вылетают боевые патроны. Фраза Алексеича о том, что нам не надо заморочиваться по поводу приобретения оружия, начинала обретать зримые очертания. Я вытащил из кармана товарный чек, к которому была приколота какая-то бумажка. На ней было красиво напечатано следующее: «Данный товар является массогабаритным макетом боевого автомата „Mashinenpistole-40“, конструкции Бертольда Гаппеля и Генриха Фольмера. Произведен фирмой „Эрма“ из города Эрфурта в 1943 году. В 2008 году подвергнут конструктивной доработке. Не может служить оружием и является предметом хозяйственно-бытового назначения, предназначенного для использования в качестве сувенира». «Ничего себе сувенирчик», – подумал я…

Следующим моим действием, которое я совершил абсолютно спонтанно, было заехать в ближайшее отделение Сбербанка и купить килограммовый слиток серебра. Задуматься над тем, зачем я это сделал, мне удалось только тогда, когда мы проехали Пулково и взяли курс на Москву. «Сувенир» лежал в багажнике, Шурик сосредоточенно смотрел на ночную дорогу, настрадавшийся Тыну похрапывал на заднем сиденье, а я слушал раздававшуюся из динамиков песню группы «Белый орел». Впрочем, это даже была не песня, а раз за разом повторявшийся ее фрагмент, одна строчка: «Серебряной пулей, не зная конечной цели…»

– Наверное, диск дефектный попался, серебряные пули какие-то… Вот что нам нужно: серебряные пули! Пули! Серебряные!

А голос из магнитолы сообщил: «Вы прослушали песню группы „Белый орел“ „Когда ты вернешься“». Мы возвращались в Москву…

Глава 6

«Коля! Коленька! Давай вали его, гада!» – в один голос вопили Рогалик и Вера Григорьевна, вскочив со своих мест во Дворце спорта «Мегаспорт» на Ходынке. А внизу, там, где обычно располагалась хоккейная коробка, на свежевозведенном ринге «русский Кинг Конг» Николай Валуев уже восьмой раунд кряду пытался сломить упорное сопротивление Виталия Кличко. Но и украинский боксер тоже был не из простых. Стоило Николаю ослабить натиск, как он начинал доставать его своими знаменитыми джэбами, один из которых даже потряс любимца столичной публики. Судья на несколько десятков секунд остановил бой, чтобы Валуеву вставили в рот выбитую ударом капу, затем отрепетированным жестом сблизил руки и объявил: «Бокс!» Но точные попадания для украинца были редкостью, ведь разница в росте в 11 сантиметров заставляла его бить снизу вверх, что само по себе неудобно. Распалившаяся Вера Григорьевна выкрикнула политически некорректный призыв: «Коля! Отомсти им за Севастополь! Бей бандеровца!» – что вызвало бурную реакцию на трибунах. К дамам стал пробираться ближайший милиционер с явным намерением прекратить вакханалию, за что удостоился от них громкого предположения, что он является оборотнем в погонах, продавшимся хохлам. Но когда Рогалик и Клюшка увидели, что он настроен крайне решительно, то поняли, что им несдобровать. «Ваши билеты и ваши документы!» – откозыряв, потребовал милиционер.

Паспортов не оказалось ни у той, ни у другой. У Рогалика документы давно исчезли в недрах Черкизона, а Вера Григорьевна, как женщина демократически настроенная аж с 1991 года, ничего, кроме медицинской страховки и карты москвича, с собой не носила.

«Придется вам пройти для выяснения личности», – лейтенант явно не был расположен к тому, чтобы шутить. К тому же камуфляжная куртка Рогалика и ее иссиня-черные волосы совершенно явно навевали сотруднику правоохранительных органов мысли о возможном «террористическом следе». А задержание террористки и ее пособницы (мама моего водителя автоматом была занесена в эту категорию) это и почет, и уважение, и премия…

– Да ты дашь нам бокс досмотреть? Какие еще паспорта? Я – коренная москвичка, живу тут на Ленинградском проспекте! – Вера Григорьевна была крайне недовольна перспективой оказаться, вместо любимого ею бокса, в комнате милиции.

Рогалика, как женщину, вообще не имевшую никаких документов, даже карты москвича, общение с людьми в форме цвета маренго тоже не особо радовало, хотя титановый рубль, как выяснилось, давал ей определенный иммунитет. Кроме того, в отличие от своей старшей подруги, она знала, как общаться с ментами и что нужно делать для того, чтобы не попасть за решетку.

– А что, милый, – сказала она, обращаясь к милиционеру, – пойдем, да и действительно выясним, что мы за личности такие. Особенно Вера Григорьевна, которая является самым что ни на есть участником войны и героем труда со всеми вытекающими из этого льготами и привилегиями. А я, между прочим, ее родная внучка! И попробуй только задержать ветерана!

А в это время события на ринге переходили в решающую фазу. Неторопливо двигавшийся гигант Валуев раз за разом потрясал украинского чемпиона своими мощными хуками, теснил его к канатам, и, хотя лица в крови были у обоих боксеров, становилось ясно, что Кличко долго не протянет. Даже лейтенант, казалось бы, забыл о своем намерении вывести страстных болельщиц с трибуны и проверить у них московскую регистрацию. А Николай с упорством и мощью парового молота наносил один за другим свои страшные удары. Вот его противник оказался на полу, но нашел в себе силы встать, и судья продолжил бой. Через несколько секунд Валуев провел комбинацию: хук слева – кросс – хук справа – апперкот, и Кличко снова упал. Тяжело поднялся, но его повело в сторону, и он обессиленно повис на канатах. Судья пристально посмотрел ему в глаза и замахал руками, что обозначало победу Николая Валуева техническим нокаутом. Весь зал встал, приветствуя «победителя чемпионов», Вера Григорьевна завопила: «Бей хохлов, спасай Россию!», а Рогалик взвизгнула от восторга и повисла на шее у явно не готового к такому проявлению эмоций милиционера.

– Тебя зовут-то как? Рамиль? Вот, блин, везет мне! Хорошо, что не Джамшуд, а то я бы тебя на месте прикончила. «Мементо мори», так сказать. Вера Григорьевна, может быть, позовем Рамиля к нам – отметить победу российского бокса, если уж он раздумал нас к себе в ментовскую резиденцию приглашать?

Рогалик посмотрела прямо в глаза симпатичному милиционеру: «Ну что, куда идем, к тебе в обезьянник или к нам отмечать?» Рамилю уже явно не хотелось идти в комнату милиции и выяснять личность бабушки и внучки. А игривый взгляд Рогалика и перспектива не ехать в опостылевшее милицейское общежитие, а в неформальной обстановке расслабиться склоняли его к нарушению служебных обязанностей.

«С другой стороны, – подумал он, – а кто, кроме меня, слышал, что они там кричали, и кто знает, что у них документов с собой нет? И вообще, личность их я по-любому установлю, когда узнаю место жительства».

– Вот что, девчонки (Вера Григорьевна при этих словах широко улыбнулась), если есть у вас такая мысль, ждите меня на выходе, я сейчас дежурство сдам и подойду. Хотя вы, женщины, люди коварные, обманете ведь…

Предположения Рамиля не оправдались, и минут через двадцать небольшая компания уже двигалась в сторону автостоянки. К удивлению Рогалика и Клюшки, их новый знакомый, хотя и находившийся всего-навсего в лейтенантском звании, был обладателем свеженького джипа БМВ Х-5.

– Так ты натуральный оборотень в погонах, что ли? – спросила «внучка». – На лейтенантскую зарплату такой автомобиль не очень-то и купишь…

– Да это все осталось с былых времен, когда и другие звания были, и другие должности, и возможности тоже…

Видя, что Рамиль не особенно склонен обсуждать тему своего продвижения по службе, дамы на время замолкли и, погрузившись в машину, отправились в ближайший супермаркет, чтобы приобрести все необходимое для небольшого праздника. Их приятно удивило, что лейтенант взял инициативу на себя и закупил не только шампанское и водку, но и любимые Рогаликом в прошлой жизни суши, а также кучу всяких сладостей. В общем, вечер, похоже, обещал стать заметным событием в жизни всех троих участников застолья. После первых двух-трех тостов Рогалику и Клюшке удалось все-таки разговорить лейтенанта, носившего гордую фамилию Дугушев, и выяснить кое-какие интересные подробности его биографии.

Рамиль, как стало ясно из его рассказа, вообще-то был мужчиной серьезным и глубоко положительным. Еще полтора года назад он в звании подполковника милиции руководил достаточно крупным спецподразделением, пользовался авторитетом у начальства и уважением среди коллег. Еще больше поддерживал высокий статус подполковника орден Красной Звезды, который, как известно, в мирное время просто так никому не дают. И вообще, жизнь его, при всей довольно сложной работе, была относительно обеспеченной и стабильной. Переехав в Москву из Питера, он несколько месяцев жил в милицейской гостинице «Комета», но вот-вот должен был получить ордер на новую квартиру. С небольшой доплатой поменял свой огромный и имевший непомерный бензиновый аппетит «Ниссан Армада» на более экономичный БМВ, закончил выплату застаревшего кредита – в общем, динамика жизни и карьеры была исключительно позитивной. Даже сложные служебные взаимоотношения (а простых в милицейской среде не бывает) казались ему относительно нормальными. И ничто не предвещало беды. Преступные сообщества обнаруживались, фиксировались, после чего их деятельность пресекалась. Грузинские воры в законе один за другим задерживались и отправлялись на родину, что для них было гораздо хуже, чем оставаться в России. Как считал Рамиль, одним из немногих здравых решений грузинского руководства в отношении борьбы с профессиональной преступностью было принятие закона, в соответствии с которым человек, признававший воровской мир, разделявший его цели и публично выражавший свое отношение к нему, автоматически получал тюремный срок с конфискацией имущества. Перед телекамерой подозреваемому задавали один вопрос: «Вор ты в законе или нет?» А вор в законе, по воровским понятиям, не мог ответить отрицательно. Если же такое случалось, то его допрос показывали по национальному ТВ. Поэтому депортация означала для грузинских «законников» или тюрьму, или раскоронацию, что было не только позорно, но и опасно для жизни. Понятно, что деятельность Дугушева очень не нравилась бандитам. Особенно с тех пор, как его подразделение было выбрано для того, чтобы обеспечивать силовую поддержку мероприятий, направленных на борьбу с теневым игорным бизнесом. На воровской сходке было принято решение опустить несговорчивого и «сильно борзого» мента как можно ниже, для чего «консильори» преступных кланов разработали целую операцию.

Момент для ее исполнения был выбран самый благоприятный для преступников. Высокопоставленный покровитель Рамиля, по просьбе руководства страны, перешел в другое ведомство, практически не имеющее своих оперативных служб. Поэтому боевой опыт и хватка подполковника остались невостребованными. А на старом месте к руководству пришел генерал, решивший полностью «зачистить» свою «поляну». Выживал он неугодных лиц постепенно. Подполковнику для начала сменили служебный БМВ на «Волгу», затем аннулировали ордер на квартиру, а потом, не без участия криминальных авторитетов, поставили вопрос о необходимости существования его подразделения в системе МВД.

Как-то раз Рамилю позвонил его личный агент, работавший под кодовым именем Шпилевой, и назначил встречу в десять вечера в казино «Мефисто». Обычно подполковник избегал появляться в подобных местах, но встреча обещала быть весьма информативной, так что в назначенное время он сидел за столиком в казиношном баре и пил кофе. Агент появился в сопровождении красивой стильной блондинки, в походке которой явно угадывалось спортивное прошлое. «Или художественная гимнастика, или спортивная аэробика, – подумал Рамиль. – Но вот зачем он ее с собой притащил на встречу?» Дама, представленная Шпилевым как Марина, присела на высокий табурет у барной стойки, как бы невзначай демонстрируя свои красивые ноги, а агент стал рассказывать о том, что, кроме любимой им рулетки, привело его сегодня в казино. Из его рассказа следовало, что Марина – любовница, или, как говорят милиционеры, сожительница, одного из крупнейших преступных авторитетов, который является неформальным «куратором-кассиром» московских игорных заведений, то есть осуществляет прием денежных средств, направляемых ими в «общак». Об объеме этих поступлений можно только догадываться, но сумма была очень большой, ведь доля бралась не с задекларированной прибыли (этим, правда, хотя и очень лениво, занималась налоговая инспекция), а с фактической, причем как с профильной, так и с теневой. Марина, по словам Шпилевого, была в курсе всех дел любовника, но уже давно собиралась расстаться с ним. Понимая, что самостоятельно ей сделать это не удастся, она в обмен на информацию о местонахождении «общака» и динамике его пополнения хотела получить обеспечение личной безопасности по программе защиты свидетелей и возможность использовать личные средства, накопленные ею и лежавшие на счетах в зарубежных банках. Принимать решение и действовать было необходимо немедленно, поскольку «кассир» начинал что-то подозревать и установил за Мариной тотальный контроль, разрешая ей лишь иногда выбираться в казино.

В голове подполковника созрел план операции, которая, как ему в тот момент казалось, вполне могла окончиться успехом. Вывезти даму на подмосковную базу ОМОНа, допросить, пригласить прокурора, получить добро на программу защиты свидетелей, а потом быстро накрыть «общак» и всех связанных с его пополнением лиц.

– Марина, – спросил Рамиль подошедшую к столику красавицу, – вы на своей машине приехали, нет? – Получив утвердительный ответ, он продолжил: – План будет такой: вы выезжаете отсюда на вашем автомобиле, захватываете меня в переулке, мы быстро обговариваем детали, а затем пересаживаемся в мой джип, который стоит в километре отсюда, и двигаемся в безопасное место. Договорились?

Подполковник в одиночестве вышел из казино и, только пройдя полсотни метров, обнаружил, что правый рукав его рубашки свободно болтается вместо того, чтобы приятно обтягивать кисть руки. Золотая запонка куда-то исчезла, видимо, выскочила в баре. Но времени, чтобы возвращаться, уже не было, да и примета это не самая лучшая…

Красный «ягуар» ожидал свою хозяйку на стоянке около казино. Марина, сопровождаемая Шпилевым, спустилась по ступенькам, села в автомобиль, помахала агенту ручкой и выехала в переулок. Увидев Дугушева, на секунду приостановилась, давая возможность ему сесть в машину, и неторопливо поехала к выезду на Ленинградку. Уже первые слова Марины о том, что общемосковский «общак» находится в одном из подземных бункеров, входящих в некогда единую, а теперь полуразвалившуюся систему подземных путей сообщения «Метро-2», вызвали живой интерес подполковника, поскольку подтверждали имевшиеся у него данные. Но большего свидетельница рассказать не успела…

Через пару сотен метров дорогу «Ягуару» преградил гаишник, вышедший из стоявшей у обочины машины ДПС. «Не останавливайтесь!» – шепнул Рамиль, но Марина уже взяла вправо и притормозила у обочины. Покопавшись в своей сумочке, она нашла закатанную в пластик карточку с надписью «Предписание на проезд автотранспортного средства», которая в обычных условиях служила пропуском куда угодно и позволяла нарушать практически любые правила дорожного движения.

– Да вы не волнуйтесь, – сказала Марина, – они нам ничего сделать не могут. Против этой бумажки ни один гаишник слова не скажет.

Марина тем не менее ошибалась. Повертев предписание в руках, немолодой капитан сделал предположение, что оно фальшивое. Его напарник, светловолосый лейтенант, в это время подошел со стороны Рамиля и попросил предъявить документы. Светить свое удостоверение подполковнику крайне не хотелось, но делать было нечего, и он полез в карман брюк, где лежала его ксива. Последнее, что он запомнил, – гаишник резко вытянул правую руку, и раздалось шипение выпускаемого из баллончика газа. Рамиль мгновенно отключился, уронив голову на грудь. Марина, понимая, что происходит что-то непонятное, попыталась завести машину, но в этот момент краем глаза увидела, что в руках лейтенанта появился пистолет. Закричать она не успела…

Дальнейшее было уже делом техники. Вытереть пистолет и вложить его в руку бесчувственного Дугушева, вдунуть ему в нос по паре пшиков новинки – голландского кокаинового аэрозоля и сунуть начатый баллончик и пухлую пачку наличных в карманы подполковника, – все это заняло у лейтенанта не более тридцати секунд. В это время капитан, открыв водительскую дверь, завел двигатель и оставил селектор автоматической коробки передач в положение parking. После этого тщательно уложил тело Марина с простреленной головой на руль, поставив его в среднее положение, нажал на тормозную педаль, переключил рычаг коробки на drive и захлопнул дверь. Медленно сдвинувшись с места, «Ягуар» поехал к Ленинградскому шоссе, до которого оставалось каких-то двадцать метров, и выехал на проезжую часть прямо перед потоком машин, стартовавших за несколько секунд до этого со светофора.

Рамилю в некоторой степени повезло. Удар грузовика, шедшего в правом ряду, пришелся в двигательный отсек и лишь частично захватил салон. Несмотря на сработавшие подушки безопасности, тело Марины было сильно изуродовано. Но оно несколько смягчило последствия катастрофы для подполковника. Перелом левой руки, трех ребер, сотрясение мозга – вот, собственно, и все. А еще только что отстрелянный пистолет с его отпечатками пальцев, свежий труп с дыркой в голове, баллончик с коксом в кармане и фальшивые 50 тысяч евро… Набор был, что называется, джентльменский.