Текст книги "Дети Робинзона Крузо"

Автор книги: Роман Канушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Бандюган, судя по имени? – Юленька растерянно пожала плечами, все еще совершая путешествие по волнам своей памяти.

– Говорю ж тебе... А впрочем, кто его знает! – Алена улыбнулась, а в голове у нее промелькнуло: «Юленька нашла себе какого-то жеребца. Это точно! Тогда... Как она с шефом-то собирается разруливать?» – С ним Коля работал, а Коля заболел. Пойду займусь, если ты не против.

Юленька была не против, и менеджер Алена устремилась к интересному клиенту, думая, что с удовольствием даст ему телефончик, если тот спросит. И потом видно: парень выбирает машину для себя,и не какую-то, а верхнюю модель, да еще в президентской комплектации. Вон: все опции указаны, и цена, кстати, тоже.

Парень оказался улыбчивым и вежливым. Номер Алениного телефона перекочевал в его мобильный. Миха-Лимонад открыл дверцу лимузина и уселся за руль. Запах новизны, ни с чем не сравнимый запах нового автомобиля...

Все обещания в это утро исполнялись, в том числе и обещания, данные там,

внизу,

в роскошной, отделанной темно-зеленым мрамором и красным деревом «помывочной»: «Der Bumer» нашел себе хозяина.

15. Магазин Синдбада (Шамхат)

I.

Как и все алкоголики, отравленные когда-то (скорее всего в детстве, когда мама роняла нас с семнадцатого этажа) невротическим ядом неконвенциональных доктрин и трансцендентных подозрений, Икс очень много читал. Много и странно. И порой самую необычную литературу, почти растерявшую в ХХI веке свои ориентиры и былую суггестию. В голове у него был винегрет, и в этом Иксу повезло. Его минула участь многих обладателей закоснело-конечной картинки Мира. И все же Шамхат смогла подобраться к нему очень близко. Он так считал, и не знал, что ему делать: что-то странное творилось с рисунком трехголовой собаки. И это уже были данные объективного восприятия.

Привыкший в армейской практике все проверять (и перепроверять!) эмпирическим путем, Икс знал, что это так. Здесь уже не спишешь на «расшатанную восприимчивость алкоголика», «белочку» или подкрадывающееся безумие. Темные линии что-то делали с безобидным рекламным произведением, украшавшим Страну чудес: рисунок менялся.

К середине апреля Икс понял, что пополнил доблестную когорту конспирологических психов и весьма успешно продолжает двигаться дальше. Если бы он был знаком с Дмитрием Олеговичем Бобковым, антикваром и директором, мечтавшим в это же время о мозгоправе, два новоиспеченных нарратора по темным водам сумасшествия пожали бы друг другу руки – шизоидам ведь тоже надо встречаться и даже устраивать свои вечеринки. Но они, увы, принадлежали не просто к разным социальным группам, а разным мирам, и у Дмитрия Олеговича в роскошной «помывочной» начались свои проблемы, а у Икса – свои. Потому что собака на стене магазина Синдбада стала настигать беглецов.

***

Икс, Икс, проснись! Тебе сейчас нельзя спать. Темные линии проходят сквозь тебя. Мертвые обретают имя.

***

Это были данные объективного восприятия. Или – «вариант два» – психическое расстройство Икса довело его до вершин соллипсизма. Тогда никаким данным органов чувств доверять вообще больше нельзя, внешняя реальность, собственно, продукт внутренний, превратилась в некое подобие трансформера, и ее можно моделировать по собственному усмотрению. «Вариант два» успокаивал: можно было ничего не предпринимать. «Вариант один» пугал. Рисунок менялся, запечатленная на стене собака явно двигалась, и расстояние между ней и четырьмя крохотными беглецами все сокращалось. Словно кто-то каждое утро слегка менял картинку, оставляя на стене раскадровку для мультфильма-страшилки. Икс заделался маньяком, по нескольку раз на дню навещавшим детский магазин. Охрана уже поглядывала на него косо. Когда в одно солнечное утро положение с беглецами изменилось радикально, Икс не выдержал, решив осведомиться у прохожих и даже детей («Скажи, мальчик, а сколько малышек убегают от трехголового песика?»), чьи родители принимали его за педофила. Крупного телосложения глава семейства предупредил Икса, что если тот немедленно не уберется, он начистит ему рожу и отрежет яйца. Икс воспринял обе угрозы как послания с весьма энигматичным педагогическим содержанием, но сообразив, что обижать папу-здоровяка на глазах собственных детей еще менее педагогично, отошел в сторонку. Только «убираться» ему, собственно говоря, было некуда. И как только внезапно натянувшаяся струна агрессивности ослабла, Иксу пришлось вернуться. Он в оцепенении смотрел на стену магазина: по берегу голубой лагуны со всех ног уносились три (!) крохотные фигурки. Икс по ставшей теперь тоскливой привычке облизал губы: такими сухими они не были даже в жесточайшее похмелье.

– Кого ты догоняешь, Шамхат? – прошептал Икс и вдруг монотонно и громко добавил. – Это предупреждение! – И кто-то шарахнулся от него в сторону. – А может, и наказание за догадку. – Глаза Икса при этом дико сверкнули. Беглецов осталось трое, а над самым последним из них, долговязым, уже поднялась грозная тень – Шамхат почти настигла его.

Этой же ночью Икс порежет рекламную панель с рисунком трехголового монстра. А пока к нему направляется охранник. Икс быстро облизал губы, все еще странно озираясь, и понял, что все знает про этого парня, когда тот неожиданно похлопал его по плечу (тоже десантура, после горячих точек благодарная Родина определила его охранять детский магазин; с крышей у него непорядок, ночью, во сне никак не может покинуть подбитый БТР, но братишка все еще держится).

– Слышь, браток, – проговорил охранник. – Ты извини, но тут требуют вызвать милицию, говорят, людей беспокоишь.

– Хорошо, – кивнул Икс. – Я понял. Сейчас уйду.

– Вот и правильно, – согласился охранник.

Икс снова кивнул. В голове мелькнула тревожная мысль: странные дела, рисунок у всех перед глазами и меняется каждый день, а ни у кого это не вызывает удивления. Даже у детей с их обычной подозрительностью к подобным штучкам.

– Скажи, – попросил он охранника, – вы рисунок меняете?

– В смысле?

– Ну, эти панели на стене, с собакой? Перерисовываете?

Охранник вздохнул, покачал головой, бросил беглый взгляд на стену:

– Да кому он нужен, этот цербер? Уже несколько лет...

– Но посмотри, – горячо перебил Икс, – ведь он изменился! Собака их догоняет.

– Чего? Догоняет?! – Охранник наконец заметил странный огонек в глазах посетителя. – Ну-ну... – Он щелкнул языком. Теперь и у него мелькнула мысль, что паренек-то, скорее всего, не в себе, и эти перестраховщики правы насчет милиции. – Знаешь, шел бы ты и вправду отсюда по добру по здорову.

– Ладно-ладно, – Икс успокаивающе поднял вверх руки с открытыми ладонями. – Ухожу. – Он уже привык, что этот мир гонит его даже из самых общедоступных мест. – Но ты приглядись на досуге: еще вчера беглецов было четверо, а собака – гораздо дальше от них.

– И чего? – отрезал охранник. Замолчал, давая понять, что разговор окончен.

– Как бы поздно не было, – изрек Икс невнятную угрозу.

И сам смутился, хихикнул; только сейчас до него дошел комизм ситуации – ну какое охраннику дело до мультяшных персонажей, нарисованных на стене магазина? Правда, что-то в нем было, в бывшем «братишке», он, конечно, почти не видит темных линий, да и вряд ли догадывается об их существовании – по полной его достать не удалось, но эта его горящая бронемашина, которую нет возможности покинуть...

– Сон про БТР пройдет, – неожиданно сказал Икс. И спокойно улыбнулся.

– Что?.. Какой сон? – Охранник захлопал глазами. – Ты, в смысле... – И у него запершило в горле, совсем чуть-чуть.

– Сны проходят, как только с ними свыкнешься.

***

Ночью Икс порежет рекламную панель. А наутро найдет ее целехонькой, даже без швов от порезов.

II.

Когда-то древние строители возводили соборы в наиболее уязвимых местах земли. Так они пытались защитить свою ойкумену от разрушающего вторжения инфернальных энергий. Икс прочел об этом в своих бесчисленных книгах. На земле были места, которые стоило бдительно оберегать. Потом строители соборов прекратили свою работу. Почему их деятельность угасла, Икс не знал – книги давали противоречивые ответы. Да и особо полагаться на книги Иксу не было необходимости – он видел, как действует червоточина, и слышал (может быть, это было во сне, а может, в преддверии белой горячки), как стонет небо, пронизанное темными линиями. Так что, вполне вероятно, правы книги, правы: строители соборов прекратили работу, потому что спасать в этом мире стало ровным счетом нечего.

Икс вовсе не злорадствовал по этому поводу. Он видел, как бессмысленно возводились церкви-новоделы: на тех местах можно было построить бензоколонку, кинотеатр или супермаркет – результат был бы тот же. Самое удивительное, что Икс оказался в мире, где результат действительно был бы тот же: растущее потребление подразумевало погоню за баблом для еще большего роста потребления; забежать в храм помолиться сделалось одним из потребительских ритуалов. Икс понимал, что многие знают про эту западню, но по собственной воле выбирают «сыр в мышеловке». Он видел, какими беззащитными сделались некогда могущественные церкви и соборы, и ему было ведомо, как они стонали, когда на их раны накладывалась гламурная картинка евроремонта, стонали, как и небо, пронзенное сном, белой горячкой или темными линиями. Спасать было нечего.

Магазин Синбада находился там, где строители соборов воздвигли бы, возможно, свой самый совершенный и прекрасный кафедрал под стать Нотр-Дам де Пари. Им бы просто пришлось так поступить, потому что, в противном случае, если переходить на военный язык (а с иной формой вербализации, как уже отмечалось, у Икса были проблемы), им понадобилась бы очень мощная армия. Страна чудес для детей нашла себе удивительно подходящее место, где было чем поживиться всему и всем.

– Дети – это верный ход, – сказал Икс.

– Придет серенький волчок и укусит за бочок, – сказал он чуть погодя.

– Дети жестоки и доверчивы к чудесам, – сказал Икс спустя еще какое-то время. – Это прямо Троянский конь.

– Онанашла свое «уязвимое» место, – подвел Икс итог. – Ахиллесова пята и Троянский конь в одном бокале – смешать, но не взбалтывать. – Он немножко подумал и решил сформулировать иначе. – Дети, сумасшедшие и плохие места. А еще – дурные вещи, плохие амулеты. – Губы Икса сложились в капризном росчерке. Он помолчал, словно пробуя на вкус следующую мысль. – А по-другому – дети, сумасшедшие и благие места. Еще – хорошие вещи, талисманы, благие амулеты.

К этому моменту он уже обнаружил, что творится на стене с буквой «А», первой в строчке немецкого поэта Готфрида Бенна, принятой им за молодежно-экстремистский слоган. Более того, он теперь знал, для чего вообще здесь была эта надпись. Его (их?)действительно пытались оберечь. Предупредить и оберечь.

Или другой вариант: Икс окончательно впал в безумие и находится в палате для душевнобольных под действием сильнейших препаратов. И видит сны. Про Небо, пронзенное Темными линиями, и про Страну чудес, где все линии сходятся в одну точку.

***

Уже совсем скоро на свою беду охранник магазина Синдбада заразится бациллой этого странного человека. Может, он и псих ненормальный, но только... Собака действительно приближалась. Кто-то из хулиганов-подростков написал на рекламной панели очередное граффити: «Alles is Ufer, ewig das Meer». Охранник не знал, что это значит, да и ему было наплевать. Важным оказалось другое: заглавная «А» в первом слове стала... как бы (охранник с каждым днем смотрел на это со все возрастающим подозрением)... стала как бы барьером между собакой и беглецами, стеной, не дававшей трехголовому монстру настигнуть преследуемых. А потом охранник решил, что сходит с ума. Потому что буква «А» в первом слове начала... изгибаться.

– Псих ненормальный, – твердил охранник. И сон про горящий бэтээр снился ему теперь каждую ночь.

Но охранник давно забыл, что такое страх. Тем более подобный, детский, вроде бы лишенный реальных мотивов. От тоски, а может потому, что боевиков ему хватило в жизни, пару лет назад он увлекся фэнтези. И прилично подсел. Он все знал про защитные магические поля, стены, звездные щиты и вообще магическое оружие. Все это было мило, увлекательно. В книжках. Но...

– Псих ненормальный, – в очередной раз выругался охранник. Стена-оберег, оживленная силой звездной росы, магический щит... Буква изгибалась; левая внешняя вертикальная штанга «А» уже почти превратилась в полукружье, трансформируя и выгибая всю букву. Словно что-то внутри рисунка давило на нее, словно угрожающая лапа собаки-монстра пыталась прорвать невидимую стену. Буква выгибалась, становилась все тоньше и, возможно, совсем скоро стена не выдержит, лопнет, и ярость, чужая и темная, вырвется на волю.

– Псих ненормальный.

Теперь охранник будет повторять эту фразу очень часто, сначала с ворчливым недоумением, а потом... как ни странно – с любовью и даже мечтательной печалью. Потому что этот странный человек куда-то пропадет, по крайней мере, он перестанет приходить в магазин, а охранник с удовольствием задал бы ему кое-какие вопросы. И потому что сны пройдут. К концу мая сны про горящий бэтээр пройдут навсегда.

II.

«Alles...»

Все – берег, но вечно зовет море.

«Буква «А» – первая в любимой фразе Михи. А еще – «алеф», – думает Икс, вспоминая то ли аргентинского писателя Борхеса, то ли совсем уж таинственного Фулканелли; ведь в голове у него винегрет. – Кабалистическая буква, точка, в которой пересекаются Миры. Алеф – точка, содержащая самое себя и все миры, ею сотворенные».

Он, наверное, опять уснул на своем наблюдательном посту. А сегодня ему спать нельзя. Вот и чей-то голос, до пронзительности знакомый, твердит то же самое. Сегодня Икс наконец добрался до их с мамой шести соток: сел в электричку и доехал до дачи, даже без пересадки, потому что день выдался выходной. Конечно, только сумасшедший мог проделать такое путешествие ради секатора на длинной палке, приспособленного им когда-то для обрезки яблонь. Но с выяснением вопроса о сумасшествии Икс решил повременить. Секатор оказался вещью крайне полезной. Икс вернулся с ним в Москву, продумывая до мелочей предстоящую «военную» операцию. Медитативный стук колес электрички, оказалось, к тому располагал. В детстве Икс обожал электричку, «наш дачный поезд». Сейчас он избавился от сантиментов – слишком много связанного с детством ждало впереди. Бывший сержант Карпов тоже пригодился – он одолжил Иксу мощный бинокль ночного видения.

Икс подготовил на кухне свой наблюдательный пост и дождался заката. Темнело все позднее, а Иксу нужна была ночь. Ее он тоже дождался. И быстрой тенью, вооруженный секатором, как ниндзя из киношки, оказался у магазина Синдбада. Но здесь понял, что тормозит. Снова сухие губы и беглый облизывающий их язык – старых псов не выучить новым фокусам. Псов... Шамхат смотрела на него с рекламной панели шестью парами красных, абсолютно живых глаз. Воображение... Ее коготь был размером с голову самого последнего, «долговязого» мальчика. И буква «А» в месте изгиба сделалась тонкой, почти прозрачной. Интересно, что будет, если Шамхат, словно спичкой, чиркнет своим изогнутым когтем по голове долговязого? Что будет с Иксом, настоящим, живым Иксом? – Ждать, видимо, осталось совсем недолго. Но Икс не собирался ждать. Он поднял секатор, раздвинул лезвия, направив острие к когтистой лапе Шамхат, и снова облизнул губы. Почувствовал ватную слабость во всем теле. И рука с секатором непроизвольно опустилась. Интересно, что его сдерживает – боязнь признаться, что стал шизофреником?

– Нет, нет, нет! – проговорил Икс. – Я не дам тебе морочить мне голову. Ты просто рисунок.

И хихикнул: как называются те, кто разговаривает вслух с просто рисунком? Икс быстро обернулся. Улица, к счастью, было пуста. С другой стороны, это означало, что он здесь совершенно один. И действительно, незачем морочить себе голову – вопрос собственной неадекватности уже давно не является приоритетом.

– Сука, беспощадная сука, – оказывается, уже некоторое время тихо и немузыкально бубнил себе под нос Икс.

Пелена поплыла перед глазами. В это же мгновение три жуткие собачьи головы соединились в одну. Взгляд теперь был не просто живым, он был пристальным, свирепым и наливался темной кровью, такой же, как и вставшая над магазином теперь уже абсолютно полная луна.

«Восход темной луны!» – вспомнил Икс песенку своей молодости и тут же жестко выдавил:

– Пошла ты, сука!

Он тряхнул головой.

– Мерзкое отродье... – Рука с секатором поднялась вверх. – Вечно зовет море! – И Икс снова хихикнул, но лезвие четко нацелилось в прежнюю точку. – Любишь море? Любишь, сука?!

Дети, сумасшедшие, хорошие места и талисманы

Рисунок опять стал плоским. Просто трехголовый песик, возможно, из Гарри Поттера, всего лишь безобидная консуматорская декорация, детишкам на радость... Интересно, что о нем подумают, если обнаружат за этим занятием? Что видят деловито бормочущего шизофреника, скрупулезного психа, чей внутренний голос заставил его прибегнуть к вандализму в отношении несчастного детского магазина? Боже мой, он что, Бармалей?! Тупая шутка? Дети, их радостный смех, их светящиеся счастьем глаза... Каких только психов не бывает на свете – это ж надо, вырезать часть рисунка, да еще сжечь его, облив бензином!

– Дети, их радостный смех, их... – Икс поморгал, его голос треснул. – Их способность быть проводниками. – Он опять облизал губы, и чувствуя, что, наверное, и впрямь сходит с ума, добавил. – Их способность жить в точке «алеф».

Секатор, словно самурайский меч, двинул вверх по рекламной панели; пластиковая бутыль с горючей смесью ждала за углом.

Пламя занялось быстро.

– Привет тебе, тьма, старая подружка, – сказал Икс, глядя на огонь. – Ну, вот ты и добилась своего: я совсем «ку-ку»... Ты рада встрече?

И снова хихикнул.

III.

Всю ночь Икс не сомкнул глаз. Но с порезанным рисунком ничего не происходило. Никаких самовосстановлений, как в дешевых ужастиках или научно-фантастических фильмах категории «В». И лишь воображение Икса превращало образовавшуюся дыру в черный провал, в око, глаз, наблюдавший за ним из ничто.

Весь следующий день Икс прокрутился у магазина. Прохожие качали головами – вандализм, кому-то взбрело в голову порезать рисунок; это каким надо быть подонком, чтобы детский магазин... нет у людей ничего святого...

К вечеру усталость взяла свое. Икс направился домой, вздремнуть, поставив будильник на полночь.

***

В две минуты первого ничего не изменилось: в рекламной панели магазина зияла черная дыра. Наблюдая за ней со своей кухни через бинокль ночного видения, Икс даже мог различить рисунок кладки на стене. Он курил «Золотую Яву», пил в огромном количестве крепкий чай, рассказывал себе всякие истории, но его глаза все равно слипались. В запоях Икс мог выдерживать без сна по нескольку ночей, почему же сейчас организм его подводит, сейчас, когда ему так нужна помощь... Если бы с ним были друзья детства (да, раскидала жизнь!), или если бы была жива Люсьен, королева троллей, волчица, дракон, оберегающий его от мира мертвых...

Проснись, проснись, Икс. Нельзя спать.

Икс открыл глаза. И первое, о чем подумал – что все прозевал. Колючий ветер гнал по пустынной улице старую газету. Дыра была на месте. Икс потянулся за сигаретами, а потом его рука машинально вернулась к биноклю. Что-то происходило в ночи. Икс потер глаза, потряс головой. И вдруг понял, кто звал его, извлекая из сна, кто твердил что-то о мертвых, обретших имя, и о том, как в большую волну...

– Будда? – изумленно и чуть слышно позвал Икс.

– Будда? – повторил он с замиранием сердца.

Ночь ожила. Из-за какой-то давно забытой радости сердце Икса забилось быстрее. Он слышал каждый шорох, издаваемый уносимой прочь газетой, и как в квартале от его окна затевают свою весеннюю песнь-битву облезлые дворовые коты; он обнаружил, что, оказывается, под крышей магазина Синдбада свила гнездо ворона, и у нее даже вылупились липкие, похожие на маленьких птеродактилей птенцы; он увидел бегущую крысу или крупную мышь, и ее попискивание не заглушал разгорающийся в сквере на лавочке любовно-ревнивый скандал; где-то хлопнула подъездная дверь, вдогонку кому-то крикнули: «И закусить прихвати!», а этот кто-то бодро продекламировал: «Чтобы удалась прокачка, не забудь гондонов пачку!»; он видел, как, подчиняясь весеннему зову воды, всюду на деревьях распускались крохотные листья, посеребренные сейчас луной; где-то давно уже не заводилась машина, и над всем этим затихал звук, печальный и безнадежно-мужественный, звук флейты «пикколо», флейты-малышки, его тоже уносил отсюда ветер.

– Будда! – произнес Икс, откликаясь на грустную торжественность этого гордого и слабого, почти неслышного звука, обещавшего когда-то восстановить гармонию в этом распадающемся мире, приостановить энтропию и отогнать демонов первобытной тьмы. Некоторым обещаниям не суждено сбыться, а некоторым вещам вовсе не обязательно складываться так, как хотелось в детстве.

А потом Икс услышал то, для чего его разбудили. Это был скрип. Сухой треск рассыпающейся кладки стены. Он был низким и гулким, словно где-то очень далеко отсюда пришли в движение огромные каменные жернова. Это был голос червоточины, его бы Икс узнал из мириада других звуков и ни с чем бы не перепутал.

– Вот и началось, – просипел Икс, прильнув к окулярам.

Сначала осыпались сухие струйки раствора. Затем с внутренней стороны кладки последовал удар – кусочек цемента вылетел, словно пуля, и вся дыра, оставленная Иксом в рекламной панели, пришла в движение. По каменной кладке стены пробежала первая деформирующая рябь. Потом волна повторилась, вызвав ответное колебание, двинувшееся навстречу. И все затихло. Ненадолго. Гул нарастал. Волны прокатились снова, превращая каменную кладку в некоторое подобие поверхности воды. Икс с изумлением смотрел в окуляры – это действительно походило на воду, темную, густо-непроницаемую, словно за тонкой пленкой клубилась бездна.

Икс с трудом разлепил ссохшиеся губы – пить хотелось нестерпимо.

Потом дыра в стене вдруг натянулась, будто мембрана, и обвисла, колыхаясь полотнищем на слабом ветерке. В гуле сделался различим еще один звук, интонированный и менее протяжный – таким вполне мог оказаться стон здания или мучительный рык оживающего существа. Волны короткими судорогами сменяли друг друга.

Икс провел указательным пальцем по сухим губам. Его сердце давно уже бешено колотилось, но не от ожидания забытой радости, а при виде нарастающего кошмара, с которым Икс оказался один на один. Червоточина выла сейчас раненым зверем, густой сладковатой болью заполняя уши, а может, это злобно выл ветер, вырывая из тьмы клочья безумия.

Икс не сводил взгляда с поверхности стены. В следующее мгновение на отзывчивой каменной мембране проявились очертания огромной собачьей морды, словно та прильнула к тонкой пленке изнутри. Икс сглотнул. Первой его мыслью стало «Бежать!». Но что-то сказало ему, что бежать из этой ситуации не удастся: куда бы он сейчас ни двинул, все это последует за ним. Пленка стены начала натягиваться. Теперь она уже не походила на воду, скорее – на отвратительную жевательную резинку, грязный влажный гумми. Она натягивалась все больше, оживший барельеф собачьей морды давил на нее, и ветер ревел теперь оглушительно.

– Камень стал мягким, – заворожено пролепетал Икс. – И влажным... – И вдруг вопросил: – Ты зачем пришла, Шамхат?

Пленка натянулась еще больше, раздувшийся пузырь жевательной резинки не выдержал и лопнул, распадаясь на липкие лоскуты. И тогда Икс это увидел: пока еще слепая голова собаки появилась из стены-плаценты. Так насекомое выбирается из влажной темноты куколки-кокона. Липкие лоскуты тянулись вместе с мордой, некоторые рвались. Иксу больше не нужен был бинокль, он мог все различить невооруженным глазом. Собака сделала усилие, все здание содрогнулось – настал черед передних лап, громадных и тоже липких, но то, что с них осыпалось, мгновенно становилось сухим, не долетев до земли.

Проснись. Немедленно проснись.

Новорожденное существо беспомощно замотало головой, пытаясь раскрыть слипшиеся веки. Передние лапы коснулись земли, заасфальтированной площадки перед магазином Синдбада, лишь скользнув – словно олененок Бэмби на льду – и мгновенно вырвав с корнем металлические столбики с цепью ограждения. Новорожденное существо, попискивая (надо же! – успел изумится Икс) склонило голову к лапам и подняло ее уже с открытыми глазами. И сразу стало даже не старым, а невообразимо древним. Непроницаемые глаза зверя, чудовища, обитающего по ту сторону Времени, нашли Икса. В них не было любопытства, ни даже игривого инстинкта охотника. Одна беспощадно-голая функциональность. Икс знал, что это такое. Знал получше многих других. В горячечных ночных кошмарах, в лабиринтах своей искалеченной судьбы, в стонущем небе, пронзенном темными линиями, он видел этот взгляд насекомого, равнодушной, хищно-пожирающей материи, и не раз слышал, как чавкали, хрумкали безжалостные челюсти существа, готовящегося сейчас к прыжку.

– Шамхат, – пролепетал Икс.

Могучие мышцы, угадываемые в дымчатом силуэте собаки, напряглись, и рев, страшнее которого Икс ничего не слышал, вытеснил все звуки. Передние лапы чудовища были уже на середине улицы – проезжей части, по которой днем сновали автомобили, – отделявшей дом Икса от магазина Синдбада. Сейчас оно оттолкнется от прохладного ночного асфальта...

Кошмарный рев – наверное, последнее, что он слышит в жизни, – как будто пожирал, сворачивая, пространство. А потом собака прыгнула, заполняя собой все небо и все существо Икса. И кроме рева и оскаленной пенной пасти больше ничего не осталось...

проснись

Икс вскочил, открывая глаза. Липкий пот струился по его лицу. Это был сон. Бог мой, это был лишь сон, обрывки его сейчас таяли, как куски стены-плаценты. Икс уставился на улицу, обычную, притихшую ночную улицу, и сердцебиение постепенно приходило в норму. Это просто сон во сне, в котором Икс проснулся и видел собаку или одну из тех галлюцинаций, что посещают нас в странном состоянии между явью и сном. Икс не мог ничего утверждать, кроме того, что сейчас он явно не спит. Он потянулся в поисках сигарет, а потом вздрогнул и замер.

Не все так просто. Икс смотрел на улицу, больно щипая себя за руки, и понимал, что прошло не все. Нечто из сна еще оставалось здесь, как тогда,

в большую волну

когда Икс видел нечто невозможное в их детстве. Икс смотрел на улицу, а сердцебиение и не думало приходить в норму. Сумрачная густая дымка рассеялась, и на месте ночной улицы, где были передние лапы Шамхат перед прыжком, показался автомобиль. Икс сразу его узнал – связь сделалась очевидной – роскошный черный лимузин, который не могтогда стоять на пляже на несуществующей стоянке. Не мог, потому что в их детстве не выпускали таких автомобилей. Лимузин из сна, которых тогда не было, зато сейчас... очень даже... В этом автомобиле по-прежнему было что-то невозможное. Как у всадника (еще одна из множества прочитанных книг), как... боги небесные: у всадника нет головы! С холодеющим сердцем Икс понял, что все по-настоящему плохоестоит сейчас под его окнами. Икс не мог сказать, причиной ли тому тишина, окутывающая машину, или тошнотворное ощущение чего-то хищного, что наблюдает за ним оттуда, чего-то плохого, высасывающего последние крупицы радости и остатки надежд. Ключ зажигания повернулся, двигатель капризно, словно иронично, «чихнул». Икс вздрогнул и отстранился от окна. Фары автомобиля включились, как и освещение приборного щитка. Усмешки начала растягивать губы Икса, хотя нечто рациональное в нем твердило, что он не может доверять своим глазам. В автомобиле никого не было. Лишь сгущение тьмы витало в салоне. Ключ зажигания повернулся, двигатель был запущен. Конечно, в BMW 7-й серии ничто не «чихает». Такое происходило с автомобилями их детства, и это было лишь насмешкой, глумливым напоминанием, словно его голову только что грубо и бесцеремонно просканировали насквозь, лишив даже самого сокровенного.

– Шамхат? – теперь уже удивленно, словно пытаясь в привычном распознать невозможное, пролепетал Икс.

В этот момент у Икса ослабли колени. Автомобиль тронулся, шины, чуть шурша, покатили по теплому асфальту, и Икс не мог отделаться от ощущения, что только что ему подмигнули. Подмигнули и провели пальцем, как ножом, у горла.

Вот и все, их нашли.

На следующее утро Икс позвонил. Михина мама была рада и дала Иксу новый телефон. Электронное пространство ответило записанным на автоответчик голосом Михи-Лимонада. Через несколько дней Икс повторил попытку. Результат был прежним – механический голос. Ему-то Икс и сообщил, что все вернулось. Сообщил как мог. Но к тому времени (длинноногая блондинка говорила правду – уж ей ли было не знать) черный Бумер стоял у подъезда Михи-Лимонада и ожидал своего нового хозяина.

Их нашли. Это снова возвращалось.

Икс позвонил. Автоответчик. Икс промямлил:

– Миха, ты все не звонишь, поэтому я... – и тут он заговорил быстро, с напором, почти срываясь в крик: – хватит прятаться! Все уже... Немедленно выходи на связь. И... остерегайся черного BMW. Он как-то связан с... с собакой. Ты знаешь, с какой. Миха... Они уже здесь.

Интермедия №2 (Путь Крови)

1.

А еще ему не нравилось, когда Миха думал об Одри. Миха-Лимонад и Одри Хепберн... Причем не только разговаривал о ней, например, со своей новой знакомой или слушал музыку из ее фильмов, а просто думал. Тогда он начинал злиться, вести себя угрожающе и пугать Миху кровавыми автокатастрофами. Не только бывшими, превратившимися в своеобразное спрессованное кино, которое хранило ужас и боль умирания, но и одной-единственной, будущей, которая вот-вот станет «здесь и сейчас» и будет иметь отношение непосредственно к Михе. Но теперь это скорее забавляло, чем вызывало страх или изумление, потому что Миха-Лимонад уже знал, что так просто все не закончится. После рассказа Икса знал – вовсе не для того ожили тени прошлого, и не быть ему банальной жертвой статистики автокатастроф.

«Прошлое меняется, как танец бойцов на ринге», – в приступе пижонской насмешки сказал как-то Миха-Лимонад и что-то добавил про энергетику этих изменений, питающих настоящий момент.

«Будущее отбрасывает на прошлое тени», – ответил ему в тишине со страниц своей книги немецкий поэт Годфрид Бенн.

2.

Он возвращался. Как злобный бог или демон, забавляющийся вечным возвращением и обнаруживающий в траве оставленные накануне шашки. Это всегда происходило ночью, когда кровь жертв статистика автокатастроф уходила в землю, и где-то там, в неведомом месте из нее произрастал новый виноград. Он, конечно, искал Миху, но не только: он питался, креп, набирался сил. Он был темен, но и его новый хозяин принадлежал к народам темной ветви, и по одной линии сумрачный немецкий гений построил лучшие в мире автомобили, растратив себя на создание совершенных механизмов, а по другой – славянская неопределенность спрятала центр, сделала неуловимым место силы.