Текст книги "Повод для паники"

Автор книги: Роман Глушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Рассвирепевший Гроулер готовился убивать, причем убивать безо всякого зазрения совести. Остатки моего гуманизма только что улетучились бесследно. Нас окружал Жестокий Новый Мир, и принципы выживания в нем радикально отличались от принципов Привычного Старого Мира. Мне требовалось срочно пересматривать свое мировоззрение, иначе плата за промедление стала бы слишком высокой…

Я так и застыл с занесенным в ударе топором словно статуя, поскольку увиденное мной не поддавалось никакому логическому объяснению. Адреналин будоражил мне кровь, но выплеснуть ярость оказалось попросту не на ком. Толпа фиаскеров продолжала орать и потрясать оружием, однако загадочная мистическая сила удерживала их на месте, не давая и шагу ступить на лестницу. Как будто, едва мы взбежали на нее, сразу же за нами выросла незримая стена силового купола. Я поверил бы в это, если бы не знал, что абсолютно прозрачных силовых куполов в природе не существует. Как не существует и магии, растерявшей последних приверженцев еще в начале нашей эры. Но, как бы то ни было, сейчас я был готов поверить в любую мистику, только бы мне объяснили причину замешательства грозной банды, еще минуту назад сметавшей со своего пути все преграды.

Я смотрел на беснующихся у подножия лестницы фиаскеров, подозревая в их действиях тактическую уловку, и потому продолжал держать оружие наготове. Вероятно, они просто взяли минутный тайм-аут перед решающим броском. Правда, то, с какой энергией они выплескивали эмоции, мало напоминало передышку. Тем не менее я обрадовался этой заминке, чем бы она в конечном итоге ни была вызвана. Мне тоже следовало подкопить силы после изматывающей пробежки и встретить врага как подобает.

Дыхание мое более или менее пришло в норму, но вздыбленные нервы мешали ему полностью успокоиться. Я опустил топор, поскольку руки затекли держать его на изготовку. Фиаскеры между тем продолжали выпускать пар. Кое-кто из самых нервозных ублюдков в сердцах колотил трубами и палками о землю. Остальные брызгали слюной, грозили кулаками и жестами манили нас к себе; неужто и впрямь надеялись, что мы побежим к ним? Большинство обращенных к нам жестов были из тех, которые не принято показывать в культурном обществе.

Противостояние продлилось несколько минут, прежде чем я окончательно убедился, что атака фиаскеров не состоится. Я часто оглядывался, стараясь высмотреть причину, по которой враг отказался от своих намерений и пошел на попятную. Тщетно, на это отсутствовал даже намек. Фиаскеры вели себя подобно нечистой силе, сдерживаемой границами магического круга. Нечисть исходила на нет в бессильной ярости, но страшилась переступить черту. Знать бы только, кто провел эту магическую черту вокруг стадиума…

Плюя под ноги от раздражения и размахивая руками, фиаскеры развернулись и направились восвояси. «Мы с вами не прощаемся» – явственно читалось в их свирепых взглядах. А также недвусмысленно читалось еще кое-что: злорадство. Очень похожее на то, которое однажды испытал ко мне капитан Торментор, когда во время поединка я загнал его в ловушку и в этот момент мне на голову обрушилась двухтонная декорация. «Форсбоди» спас меня от увечий, но обвал намертво придавил мое тело к земле. Уже смирившийся с неизбежным проигрышем Торментор стоял надо мной и смеялся, а шоу-трансляторы демонстрировали на весь мир мое обидное поражение. Ухмылки фиаскеров живо воскресили в моей памяти злорадную улыбку Торментора, нежданно-негаданно вырвавшегося в победители (правда, «Молот Тора» выиграл тогда по очкам, и триумфатором в том сезоне стали все же мы, а не команда Торментора). Гадко улыбающийся и отступающий враг – этого было вполне достаточно, чтобы усомниться в правильности выбранного нами пути к спасению.

Провожая глазами фиаскеров, я снова тревожно оглянулся. Что же, черт побери, происходит? Полсотни фиаскеров не боялись вооруженного топором Гроулера, но ретировались перед невидимой третьей силой. Напрашивался закономерный вопрос: следует ли нам опасаться этой загадочной силы? Или мы все-таки вправе рассчитывать, что сражаемся с ней на одной стороне?

Кауфманы немного оправились от шока и теперь, поникшие, молча сидели на ступеньках. Отец и дочь напоминали двух перелетных птиц, потрепанных ураганом на пути к заветному югу. Птицам не имело смысла возвращаться назад, а для продолжения полета требовалось набраться новой энергии, что напрочь иссякла в борьбе со стихией. Я приблизился и уселся рядом с Кауфманами – третья птица маленькой стаи, пострадавшая меньше остальных и вполне способная на дальнейший полет, но не собиравшаяся проделывать его в гордом одиночестве.

– Жутко удивляюсь, как вам это удалось, капитан Гроулер, – едва слышным голосом проговорил дядя Наум, нашаривая ходящей ходуном рукой в сумке фляжку с водой. – Наконец-таки мерзавцы вас узнали. Что ни говори, а мировая известность иногда бывает весьма и весьма полезна.

Он извлек фляжку, но, прежде чем пить, протянул ее дочери.

– Вы заблуждаетесь, Наум Исаакович, – ответил я, глядя вслед фиаскерам. Банда не покинула площадь, а демонстративно расселась у подножия обелиска. – Благодарите не меня, а того, кто прячется за этими колоннами.

– О чем вы толкуете? – испуганно оглянулся Кауфман. Разумеется, за колоннами он разглядел ровно столько же, сколько и я. – Простите, любезный, но я отказываюсь вас понимать.

– Сам мало что понимаю, – проворчал я. – Сначала подонки бегут за нами, а потом ни с того ни с сего передумывают. Могу, конечно, предположить, что у них вдруг отыскались более срочные дела, но разве это разумная версия? Их что-то спугнуло, а что именно, сказать затрудняюсь.

– Молодой человек, не надо нас стращать, мы и без того натерпелись страху, – переглянувшись с дочерью, нахмурил брови Наум Исаакович, после чего вяло улыбнулся и погрозил мне пальцем. – Принижая свои достоинства, вы чересчур скромничаете. Ну кого еще в городе напугается эта орущая толпа варваров?

– Другую толпу варваров, превосходящую их по количеству и опасности.

– Хм, а ведь верно… – Кауфман покосился на племя современных дикарей, вальяжно расположившихся у постамента стелы. Один из фиаскеров в этот момент справлял малую нужду прямо на обелиск. Я со злостью стиснул рукоять топора: представилась бы возможность, ублюдок смыл бы это собственной кровью. – Тогда есть ли смысл ходить на стадиум?

– Возвращаться тем более нет смысла.

– Я, право слово, уже не знаю, как нам и быть… Мы убегали от Сциллы прямо в пасть Харибды.

– Попонятней, пожалуйста.

– Из огня да в полымя… Кажется, старый дурак Наум Кауфман переоценил свои силы. Мы зря покинули наш поселок, капитан. Я подверг смертельной опасности всех вас. Простите меня, молодой человек. Прости меня, дочка…

Наум Исаакович часто-часто заморгал, и по его вмиг состарившемуся лицу покатились слезы.

Я опешил: непривычно было видеть оптимиста Кауфмана павшим духом. Однако не успел я подыскать для него слова утешения, как меня опередила Кэрри. Ярая противница поездки в центр, сейчас Каролина Наумовна молвила столь неожиданные речи, что у меня от удивления поползли на лоб брови, а у дяди Наума и вовсе отвисла челюсть. Стремительная перемена убеждений дочери Наума Исааковича была для меня чем-то из ряда вон выходящим и совершенно не укладывалась в мои представления об упрямом характере Кэрри.

– Послушай-ка, папочка! – с вызовом произнесла Каролина, беря отца за плечи и энергично встряхивая. – Будешь извиняться, когда доберешься до правительственного терминала и окончательно убедишься, что твоя гениальная теория спасения мира – полная чепуха. А пока, будь добр, прекрати истерику и возьми себя в руки! Ты все-таки не один – с тобой люди, которые, между прочим, в тебя верят. Сначала ты убедил нас с капитаном в своей правоте, а теперь что же – на попятную? Я всю жизнь терпела твои заскоки и ни разу не слышала от тебя извинений. Сегодня они мне и подавно не нужны. Переживу как-нибудь без них, не ребенок уже. Хватит расклеиваться – нас ждет дело! Ну-ка соберись, и пошли искать эти ваши… ящики с оружием. Кто бы там ни ошивался внутри стадиума, капитан наверняка знает безопасный маршрут через полигоны.

– Разумеется, – подтвердил я. – «Сибирь» – единственное место в центре, где я не заблужусь даже с закрытыми глазами. На стадиуме мне доводилось бывать всюду, в том числе на технических ярусах и в коммуникационных шахтах. Так что, дядя Наум, если поторопимся, будем у арсеналов уже через час.

– Спасибо за доверие, молодые люди. Очень тронут… – Кауфман достал из кармана платок, вытер мокрые глаза, звучно высморкался, после чего кряхтя поднялся со ступеней. – Вы способны вселить уверенность даже в такую развалину, как я. Что бы я без вас делал?

– Сидел бы дома, мастерил какую-нибудь безделушку, – буркнула Каролина, поднимаясь следом. – И не забивал бы себе голову глобальными проблемами, когда есть люди, обязанные думать о них по долгу службы.

– Но ведь о вашем будущем пекусь, – возразил дядя Наум. – Разве простит молодежь, если старики оставят им в наследство такой испорченный мир?

– Пекись-пекись… Вон та молодежь вам, старикам, за порчу мира только спасибо скажет. – Кэрри кивнула на околачивавшуюся возле обелиска группировку.

Кауфман даже не глянул в их сторону, видимо, не желая вспоминать о тех, кто не питал уважения ни к старикам, ни ко всем остальным.

– Ведите нас, капитан, – попросил Наум Исаакович, подобрав сумку, и добавил: – Права дочка: рановато капитулировать, пока удача на нашей стороне. Так что давайте поскорее разберемся с этим недоразумением…

Внутри «Сибири» было намного тише, чем снаружи, где отзвуки человеческой жизнедеятельности хоть изредка, но нарушали гнетущее безмолвие. Здесь же, за толстыми каменными стенами, можно было при желании расслышать стук собственного сердца. В данный момент мне казалось, что я различал биение не только своего сердца, но и сердец Кауфманов – так бешено трепетали они при входе на зловеще пустынный стадиум. Странное дело – площадь стадиума была огромной, однако, едва мы пересекли турникет и очутились под кварцевым куполом, на меня нахлынуло нечто похожее на клаустрофобию. Подкупольное пространство «Сибири», при всей своей безграничности, тем не менее являлось замкнутым и враждебным – это обстоятельство давило мне на психику тяжелым камнем. Тяжелым, но вполне терпимым – все-таки я прибыл домой, а дома, как известно, и стены помогают. Спорное, конечно, утверждение, поскольку сегодня они могли в равной степени как помочь, так и превратиться в ловушку.

Холл миновали короткими перебежками от колонны к колонне, каждый раз перед броском выглядывая из укрытия и осматриваясь. Конкретных следов присутствия на стадиуме людей, вынудивших отступить наших преследователей, я не замечал, но кое-что любопытное обнаружил. «Косвенные улики» – назвал мою находку дядя Наум, знакомый с маршальской терминологией в связи с уже известными обстоятельствами.

При виде этих улик Кауфманов брезгливо передернуло. Так выглядела бы лестница стадиума, устрой я на ней полчаса назад кровавую вакханалию. Вернее, именно такой вид лестница приобрела бы на следующий день, когда бродячие собаки уже растащили бы с нее наши останки, а кровь на ступенях запеклась и побурела. Полузатертые пятна покрывали голубой венерианский мрамор пола, а местами также стены и колонны. Бойня, что свирепствовала здесь недавно, явно превосходила по размаху ту, что мы наблюдали утром. Останки тел, правда, отсутствовали. Вряд ли ими полакомились четвероногие падальщики – все было убрано довольно тщательно. Кроме крови: ее неизвестные уборщики отмывать не стали. Уж не в назидание ли непрошеным гостям вроде нас?

Сомнительно, чтобы потерпевшие поражение фиаскеры чинно и благородно вынесли своих убитых с поля боя. Значит, порядок в холле наводили все те же загадочные победители. И раз уж эти люди столь трепетно относились к санитарному состоянию стадиума, следовательно, они были не простые проходимцы, избравшие «Сибирь» местом разборок с другими проходимцами.

Поддержание порядка явно указывало на наличие в лагере победителей дисциплины. Поэтому я смел надеяться, что они не бросятся на нас с палками сразу, как только увидят. Слабое утешение при взгляде на заляпанный кровью пол, однако все лучше, чем полная неопределенность.

Мы бы сэкономили время, если бы двинули к арсеналам напрямую, по служебным коридорам, но вместо этого я повел Кауфманов к ближайшему входу в коммуникационную шахту. Заблудиться в шахтах было сложно, поскольку все они были проложены под каждым коридором и предназначались в основном для модулей обслуживания, дабы те не путались у людей под ногами. Само собой, об удобстве передвижения по тесным шахтам не могло идти и речи, однако ради пущей конспирации стоило потерпеть.

Проникнуть в шахты было легко. Раньше они запирались по принципу входных турникетов – мембранами силовых полей, – и сейчас все до единой были открыты. Мы спустились внутрь и, стараясь не топать по гулкому полу, зашагали под служебным коридором в нужном направлении. Моя клаустрофобия от этого лишь обострилась, плюс ко всем бедам через пять минут у меня здорово затекла шея. Капитанская стать, доставшаяся мне в наследство от неизвестного родителя, не способствовала прогулкам по низким тоннелям. С этой точки зрения Кауфманам повезло: Каролина, девушка чуть выше среднего роста, чувствовала себя в шахте вполне комфортно, а ее отец мог при необходимости и вовсе подпрыгивать без риска набить шишку. Вот и верь после этого утверждению, что низкорослые люди с рождения обижены природой. Запугать врага широкими плечами – это еще как получится, а вот обладать миниатюрной комплекцией, чтобы в случае опасности быстро и надежно спрятаться, – качество более практичное. Природа сотворила Наума Исааковича прагматиком во всем, даже во внешнем облике, так что ему обижаться на природу было глупо.

Ведя к арсеналу нашего взломщика-самоучку, я опасался, как бы до него там не покопались в замках загадочные местные обитатели. Притягательная цель, особенно в суровых реалиях Жестокого Нового Мира, – арсенал – наверняка и служила той причиной, по которой банды фиаскеров воевали из-за стадиума. Трудно было поверить, что оружейная комната реал-технофайтеров до сих пор не подвергалась попыткам взлома. На вопрос, увенчались ли эти попытки успехом, я бы скорее ответил «нет»: следы применения мощного оружия мы бы обнаружили невооруженным взглядом.

– Маловероятно, что среди фиаскеров найдется человек, который справится с замками, даже найди он подходящий инструмент, – сказал Кауфман, когда я поделился с ним своими сомнениями. – Войс-блокиратор – именно он здесь наверняка и стоит – нельзя просто взять и выломать. Система блокировки обладает множеством уровней защиты и интегрирована не только в дверь, но и в стену; вы таки помните, во что превратились двери наших домов, когда вышли из строя сканеры голосовых паролей? Но это опять же у нас в поселке, а в арсенале, я так понимаю, двери изготовлены не из полимера.

– Ринголиевая пластина двухдюймовой толщины, – уточнил я. – Весь арсенал укреплен изнутри подобными пластинами.

– Ринголий! – с восторженным придыханием прошептал дядя Наум. – Высокопрочный металл, обнаруженный на Мимасе, спутнике Сатурна! Редкий и дорогой материал. Всегда мечтал хотя бы просто подержать его в руках, не говоря уже о том, чтобы смастерить из него что-нибудь. Топор, к примеру, ха-ха… Шучу, конечно: сомневаюсь, что вы так же изящно махали бы топором весом в полтора центнера… Я могу открыть войс-блокиратор, но на это потребуется гораздо больше времени. Дело хлопотное: придется переключать систему отпирания в обход голосового сканера. Для этого нужна лишь маленькая отверточка и очень большое терпение.

– Против ринголия – с отверткой? – усомнился я.

– Именно так. С виду все элементарно, но это впечатление обманчиво. Чтобы знать, куда именно и в каком порядке нажать отверткой, требуется богатый технический опыт и смекалка. Взлом, молодой человек, это такое же искусство, как и игра на фортепиано, – ему таки надо долго учиться. Если встретите фиаскера, владеющего искусством взлома, непременно познакомьте с ним дядю Наума… Или лучше отшибите этому фиаскеру память – с такими талантами он опасен втройне.

Непривычно было слышать от Кауфмана такие слова. Похоже, он все больше сходился со мной во взглядах на современную действительность. Что ж, после всего пережитого стать единомышленниками могли бы даже самые непримиримые оппоненты…

Однажды, уже на подходе к арсеналу, мне почудилось наверху какое-то движение. Я жестом велел Кауфманам затаиться, а сам подкрался к ближайшему люку и прислушался. Сложно было определить, что происходило в коридоре над нашими головами, но звуки напоминали медленные шаги и негромкую беседу. Голоса спокойные, деловые. Взбалмошные фиаскеры так не разговаривают – глюкомазь серьезно расшатывает им нервную систему, поэтому они просто физически не способны к нормальной беседе. И если люди, которые привлекли мое внимание, являлись все-таки фиаскерами, тогда, очевидно, я плохо изучил повадки этих человекообразных животных.

Кто, интересно, это мог быть? Скрывшиеся из Пирамиды маршалы? Да, щедрый вышел бы подарок судьбы – встретить на стадиуме тех, кого ищешь. К сожалению, уповать на счастливую случайность было глупо, и вот почему: я даже вообразить не мог, что гуманные слуги закона, чьим самым грозным оружием всегда являлся нервно-паралитический стиффер, способны пролить такое количество крови. Маршалы скорее отступят, чем нарушат свои непоколебимые принципы.

Я подавил в себе желание высунуться из шахты и полюбопытствовать, что за подозрительно уравновешенные ребята хозяйничают сегодня в этих стенах. Рановато пока знакомиться. Если все у нас получится тихо-мирно, то мы обойдемся без лишних знакомств, а не получится – познакомимся так или иначе. Было бы, конечно, хорошо заручиться поддержкой этих людей, поскольку заполучить их во враги означало здорово усложнить нашу и без того тяжелую участь.

Шаги и голоса вскоре стихли, и мы отправились дальше. Остаток пути до арсенала проделали в гнетущем молчании, заранее настраиваясь на то, что, возможно, все пережитые злоключения выдались напрасными. Если арсеналы под охраной, вступать в бой с охранниками я не планировал, пусть это даже будет единственный, самый тщедушный боец из всей местной банды. Хватит проблем, а то сердце дяди Наума не выдержит и остановится от избытка впечатлений. В случае неудачи просто продолжим путь по шахте и выберемся со стадиума на противоположной стороне. Выходило отклонение от курса, но зато появлялась отличная возможность оторваться от преследователей, понятия не имевших, с какой стороны «Сибири» мы выберемся в город.

Добравшись до места, я оставил Кауфманов на пять минут в одиночестве, а сам отправился наверх выяснять обстановку. Первым делом я с удовлетворением отметил, что охраны возле арсенала не выставлено, а его неприступные двери находятся в целости и сохранности. Осуществлялись или нет попытки взлома, определить было нельзя, потому что оставить следы на ринголии могло разве только то оружие, которое в арсенале и хранилось. Я подкрался к дверям, придирчиво осмотрел их, после чего призадумался: а по зубам ли дяде Науму этот крепкий орешек? Не слишком ли полагается Кауфман на свою отвертку? Уж больно невероятно выглядело – замахиваться примитивным инструментом на инопланетный металл. Тем более что я в упор не замечал, к чему тут вообще можно приложиться отверткой – всюду сплошной металл, ни стыков, ни съемных деталей, лишь голосовой сканер, да и тот убран за мелкую ринголиевую решеточку. Помимо отвертки Науму Исааковичу требовалось обладать также сверхъестественными способностями, чтобы справиться с этой проблемой.

Однако когда я вернулся в шахту и собрался было высказать сомнения, как обнаружил, что во время моего отсутствия Кауфман не терял времени даром. Он уже вовсю корпел с отверткой у крышки какого-то настенного терминала. Каролина помогала отцу, подсвечивая ему через плечо микролайтером. Не отрываясь от работы, дядя Наум выслушал мой доклад, довольно кивнул, а затем посвятил меня в суть своих загадочных манипуляций:

– Это именно то, что нам нужно, молодой человек. – Кауфман с треском сорвал полимерную крышку, обнажив хитроумные внутренности терминала. – Мы с вами случайно наткнулись на контрольную панель служебных модулей. Типичная картина: питание в порядке, однако система, увы, бездействует. А теперь взгляните-ка вот на этот порт. – Он указал на отверстие под терминалом. – Для чего он, как думаете?

– Прекратите издеваться над троглодитом, дядя Наум, все равно ведь не угадаю, – огрызнулся я, но предположение все-таки выдвинул: – Это похоже на древнее устройство, через которое когда-то от централизованного источника подводилось электричество. Чертовски неудобная система энергоснабжения; неудивительно, что со временем ее сменили автономные генераторы. Понятия не имею, откуда на стадиуме взялся этот порт, и тем более не скажу, для чего он нужен. Но вы, следует понимать, уже раскрыли его загадку?

– А вот сейчас и выясним, – разминая пальцы, ответил Кауфман, после чего отобрал у Каролины микролайтер, склонился над разверзнутым пультом и, подсвечивая себе, принялся осматривать нутро терминала.

– Есть! – воскликнул он через минуту, но тут же спохватился, испуганно зажал рот ладонью и уже громким шепотом повторил: – Есть, молодой человек! Самая настоящая оптоволоконная нить. Жуткий архаизм, как и ваш топор, однако подобно ему также имеет целый ряд преимуществ. В нашем случае это выделенный и защищенный канал связи, а не источник энергоснабжения, как вы ошибочно предположили. Не морщите лоб, сейчас объясню, зачем он здесь. Вас пускали в арсенал после сканирования голоса. Но арсенал, как и остальные помещения, нуждается в уборке. Скажите, вы видели когда-нибудь на стадиуме людей с метлами и швабрами?

– С чем, простите?

– Забудьте, это неважно. Арсеналы вычищал от грязи обычный клинер-модуль. То есть, конечно, не совсем обычный: от собратьев он отличался тем, что имел доступ к святая святых «Сибири» – комнатам с оружием. Оснащать его голосовым имитатором для открытия арсенала через обычный сканер нельзя – слишком небезопасно. Проникновение клинер-модуля в арсенал осуществляется по другой схеме. Модуль получал доступ в него, еще не покидая служебной шахты, вот через этот порт. Клинер посылает по оптоволокну опознавательный код при помощи простого света. Эта примитивная схема совершенно не требует задействовать в открытии замка резервы «Серебряных Врат». Однако уровень защиты здесь такой же высокий, как и у войс-блокиратора.

– И если сейчас сюда приползет клинер-модуль, засунет свой микролайтер, или что там у него, в эту дыру, арсенал распахнет пред нами двери? – подытожил я рассказ Наума Исааковича. – Отлично! Но где искать этот мертвый кусок железа? Не спрашиваю, как его оживить, – вам провернуть такой фокус проще, чем мне спину почесать.

– В пяти минутах ходьбы отсюда мы наткнулись на стоянку модулей, – объяснил дядя Наум. – Наш маленький уборщик обязан быть где-то среди них. Я поручаю вам доставить его сюда, молодой человек.

– Но там их десятка три, не меньше! Как определить, какой именно вам нужен?

– Катите тот, у которого на корпусе обнаружится дополнительное устройство. Выглядит оно примерно как… Посмотрите внимательно на порт доступа и ищите что-то адекватное по форме. А я пока подготовлю инструменты и генератор…

Наум Исаакович снова доказал, что он является уникальной личностью, ценность которой было трудно переоценить. Имея на руках минимум инструментов и бытовой генератор, дядя Наум за какие-то полтора часа вскрыл ринголиевый бункер, рассчитанный на прямое попадание ядерной ракеты. Поэтому я мог смело утверждать, что наша группа имеет при себе настоящее оружие стратегического назначения, пусть на вид и не очень грозное… да и вообще не походившее на оружие. Перед разрушительным потенциалом, что наряду с созидательной энергией хранился в голове Кауфмана, мощь ядерной боеголовки выглядела жалко.

Я довольно быстро отыскал необходимый модуль, благо от остальных он отличался не только дополнительными устройствами, но и цветом. Когда я доставил находку, Наум Исаакович приказал перевернуть ее вверх колесами, после чего безжалостно вскрыл модулю брюхо и вытащил оттуда маленькую – чуть больше обычного инфоресивера – деталь. Изучив ее при помощи лупы, дядя Наум удовлетворенно хмыкнул, пристроил деталь к порту терминала, пробормотал с презрением «жутко примитивная технология», а затем отправил меня к арсеналу, дабы я рапортовал ему о результатах эксперимента.

Поначалу ничего интересного не происходило. Я простоял перед ринголиевыми дверями четверть часа, словно Аладдин, ожидающий, пока Сезам допустит его к сокровищнице. Видимо, Сезам пребывал не в духе и оттого упорствовал. Затем из люка высунулось очаровательное личико принцессы Каролины, которая осведомилась, чем Аладдин порадует нашего всемогущего джинна с отверткой. Аладдин молча развел руками: радовать волшебника было нечем. Принцесса вполголоса выругалась и опять скрылась с глаз.

Время шло, Сезам продолжал упорствовать. Принцесса являла свой лик еще четырежды. В последний раз она обнадежила меня известием, что все в порядке, просто папа по рассеянности забыл сохранить на световом пульсаторе нужные настройки и их пришлось восстанавливать по памяти. Мне оставалось лишь порадоваться тому, что рассеянность дяди Наума не влияла на его логическое мышление.

Наше упорство было вознаграждено. Хорошо знакомый мне звук отпираемого арсенала – низкий тяжелый гул, от которого дрожал пол, а на душе возникало чувство легкой тревоги, – донесся до моих ушей, а вслед за этим я наконец-то узрел долгожданный результат. Повинуясь воле доброго волшебника Кауфмана, арсенальный зев распахнулся передо мной, будто, клыки оскалив, составленное в пирамиды оружие. Лайтеры в хранилище не горели, и там царила темнота, густая, как крепкий кофе. Приоткрывшаяся на ширину клинер-модуля дверь превратила темноту в полумрак, вполне достаточный, чтобы я мог свободно в нем ориентироваться. Показавшаяся из люка Кэрри и без моего доклада догадалась, что ее отец сотворил-таки чудо, улыбнулась и побежала радовать Наума Исааковича хорошими новостями.

Не терпелось войти в арсенал и первым делом разыскать свой «форсбоди», порядком поношенный, но удобный и проверенный десятками турниров. И все же я дождался, пока ко мне присоединятся Кауфманы: в параде победителей они заслужили право идти во главе процессии. Но дядя Наум передал мне лайтер и сказал, что, конечно, был бы рад взглянуть на реалерскую технику, но, к сожалению, сделать этого не может – плохое зрение, а в темноте польза от прадедушкиных очков невелика.

– Я, пожалуй, посижу здесь, передохну с полчасика, – сказал он, располагаясь на контейнерах возле входа. – Уморился что-то – такой хлопотный день. Только постарайтесь побыстрее, молодой человек. Хотелось бы до ночи покинуть это жуткое местечко и заночевать подальше отсюда.

– Уложусь в пятнадцать минут, так что слишком не расслабляйтесь, – ответил я. – А еще лучше следили бы за коридором в свой бинокль. Нам лучше избегать встречи с хозяевами. Хотя бы до тех пор, пока не выясним, кто они такие.

Каролине показалось скучно сидеть в ожидании, и она отправилась вместе со мной к стеллажам и пирамидам «Молота Тора», что находились в центральной части арсенала.

– С детства смотрю ваши чемпионаты и даже не подозревала о существовании этого места, – призналась она, следуя за мной по пятам. – Как забавно: оружие, которым вы полгода воюете друг с другом, вторые полгода мирно хранится в общей комнате. Здесь даже интересней, чем в музее, – все такое… как бы это сказать… живое, что ли…

– Неужели ты считала, что мы растаскиваем весь этот хлам по домам? – засмеялся я, отыскивая на стеллажах лучом лайтера герб моей команды. Заговорившая со мной Каролина – редкое явление, а тем более Каролина дружелюбная, без своих извечных поддевок. Ведь могла же общаться в нормальном тоне, когда хотела!

– Конечно, не считала, – возразила Кэрри. – Просто с годами у меня сложилось стойкое мнение о вас и о вашем спорте. Ломать стереотипы довольно сложно, но интересно – все-таки действительность сильно отличается от фантазий. Реалеров очень редко демонстрируют публике в обычной, повседневной обстановке. Вот вы, капитан, оказывается, в жизни совсем другой, чем на арене…

– Давай уже наконец перейдем на «ты», Кэрри, – предложил я. – Друзья называют меня Гроу. И отцу передай, чтобы тоже прекратил эту официальность.

– Хорошо… Гроу, передам обязательно. Так, безусловно, лучше.

И она замолчала, будто случайно нащупанная ею тонкая нить разговора вдруг порвалась и выскользнула у нее из пальцев.

– Так какой же я в жизни? – Мне пришлось самому отыскивать концы этой нити и связывать их воедино. Вряд ли узел получился прочным, ну да не время сейчас заботиться о его крепости.

– Извини за откровенность, но раньше я представляла тебя тупым и жестоким человеком. Одно это чего стоит… – Каролина поднесла указательные пальцы к верхней губе и наглядно изобразила мои клыки-имплантаты. Вышло очень похоже. – Как выяснилось, я в тебе ошибалась. Ты не такой троглодит, каким кажешься.

– Уж лучше так, чем наоборот, – довольно заметил я. Добавлять, что Каролина тоже не такая злючка, как мне показалось, не стал – побоялся обидеть.

– А где хранится оружие «Всадников Апокалипсиса»? – неожиданно сменила Кэрри тему беседы. Я припомнил, чья она на самом деле поклонница, и слегка приуныл: эх, куда ушли мои чемпионские годы, когда «Всадники» были лишь заурядной командой из второй пятерки…

– Собираешься прихватить у них на память какой-нибудь сувенир? – полюбопытствовал я.

– Да нет… – смутилась она. – Просто раз уж все равно мимо проходили, почему бы не взглянуть краем глаза?

– Долго искать придется. По-моему, уголок Ахиллеса где-то в другом конце арсенала, – объяснил я, после чего задумался, смерил Кэрри нескромным взглядом и добавил: – А как ты посмотришь на то, чтобы получить сувенир от «Молота Тора»? Да, сегодня мы уже не популярны, но клянусь: кроме капитана Гроулера, больше никто не подарит тебе такого дорогого подарка. Даже Ахиллес.

– О чем ты? – удивилась Кэрри.

– Через пять минут узнаешь… А, вот и наша куча ржавого железа!..

Я, разумеется, сгустил краски: чтобы меркуриевая амуниция пришла в негодность, ей пришлось бы не одно столетие пролежать в условиях, намного худших, нежели чистый сухой арсенал «Сибири». На наших доспехах отсутствовала даже пыль, которой здесь было просто неоткуда взяться. Мой «форсбоди» также находился на положенном месте – там, куда я и определил его три месяца назад, после весеннего турнира.