Текст книги "Пациентка"

Автор книги: Родриго Кортес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

А потом хлопнула вторая дверь – входная, затем он услышал характерный звук отъезжающей легковой машины, и в его глазах поплыли разноцветные круги. Салли бросился вдоль по ветке назад, оцарапав руки и живот, стремительно съехал по стволу вниз, пробежал по саду, выскочил на дорогу и яростно скрипнул зубами – «Форда» возле дома уже не было.

Чертова шлюха! Смылась!

Салли бросился в соседний двор, не без труда завел свою колымагу и двинулся вслед медленно оседающим на дороге клубам пыли. Выскочил на ведущую за город трассу, утопил педаль газа до упора и спустя несколько минут радостно ухнул. Впереди, у самого горизонта поблескивала в багровых лучах заходящего солнца маленькая отдающая голубизной точка.

– Да куда ты от меня денешься?! – возбужденно хохотнул он. – Думаешь, Салли дурак? Думаешь, Салли тебя не найдет? Хо-хо!

***

Выехав за город, Нэнси задумалась. Ей совершенно не хотелось возвращаться домой – по крайней мере, до тех пор, пока большинство ее вопросов остаются без ответа. И, подчиняясь этому своему состоянию, она просто съехала с трассы возле придорожной пиццерии и остановила машину. Зашла под навес, заказала пиццу и стакан красного вина и задумчиво уставилась в багровый горизонт.

Вечерняя пустыня была на диво хороша, а стоящие неподалеку две старые, выгоревшие палатки у дымящегося костра так остро напомнили ей давний поход вместе с Джимми, что Нэнси прослезилась и, не отдавая себе отчета в том, что делает, вместе с пиццей в одной руке и стаканом во второй, пошла прямо к палаткам.

Это были хиппи. Они настороженно покосились в сторону незваной гостьи, однако когда она подошла, поздоровалась и так, словно знала здесь всех много лет, присела возле костра, настороженность сама собой растворилась, а ей тут же протянули сигарету с травкой.

– Курни, фемина…

Нэнси поставила стакан рядом, приняла сигарету и затянулась – впервые в жизни.

«Осталось только напиться и сыграть с чертями в карты…» – сама собой возникла мысль, и Нэнси глуповато хихикнула.

– Нормально пошла? – склонился к ней дружелюбно улыбающийся хиппи – борода по грудь.

Нэнси охотно кивнула. Она пока ничего такого не ощутила, но обижать этих милых людей не хотелось.

– Откуда ты? – потянувшись за сигаретой, поинтересовалась женщина справа.

– От мамы сбежала, – хихикнула Нэнси и отдала сигарету.

– Она тебя не любит? – затянувшись, вернула ей сигарету женщина.

Нэнси приняла сигарету и задумалась.

– Любит. Но Иисуса, наверное, любит больше.

– Иисус – классный чувак, – вмешался «борода по грудь». – Он бы с нами курнул; это точно.

Нэнси рассмеялась. По контрасту с гневливым и завистливым древнееврейским Яхве Иисус и впрямь смотрелся классным чуваком – такой и впрямь наверняка бы с ними курнул. Похоже, он, вообще, был единственным во всей Библии, кто и сам ничего не боялся, и других не пытался запугать.

Нэнси глубоко затянулась, передала сигарету и вольготно раскинулась на прогретой за день земле. Иисус – молодой веселый мужик, плотник со склонностью к бродячему образу жизни, запросто водившийся с блудницами и рабами, пивший с ними на вечерях вино и откровенно презирающий церковную знать, и впрямь был отличным парнем. Он бы наверняка не пошел воевать во Вьетнам и, скорее всего, сидел бы сейчас вместе с ними – грязный и заросший, смакуя дешевое вино и высмеивая церковь и правительство.

Нэнси задумалась о том, что бы она могла сказать ему, стала перебирать варианты, сама же отвечая на собственные вопросы – вместо него. И постепенно его внутренний, истинный образ вставал перед ней все ярче и ярче, пока не достиг осязаемой в буквальном смысле этого слова глубины.

– Люби, как это делаю я, женщина! – хохотал он, обнажая крупные белые зубы и щуря круглые иудейские глаза. – А главное, ничего не бойся! Суди сама, разве можно полюбить то, чего боишься? А папе нужна любовь…

И Нэнси содрогалась от сладострастного ужаса, поскольку слишком хорошо видела то, что категорически отказывался видеть он: бдящего с небес мстительного, мелочного и самовлюбленного Яхве, давно уже приготовившего для сына своего и шило, и острую, хорошего немецкого металла опасную бритву, и даже удавку с крупными узлами на концах.

А потом пришли солдаты и, плача, начали прибивать Спасителя гвоздями, потому что только так его самого можно было спасти от еще более мучительной и еще более позорной смерти. И чем дольше они плакали, тем лучше Нэнси понимала, что Иисус и она давно уже стали одним целым, а поэтому солдаты плачут и о ней.

***

Понимая, что с этой дороги она уже никуда не исчезнет, Салли принялся осторожно сокращать расстояние, а когда идущая впереди машина перевалила за бугор, снова утопил педаль газа до упора. Взобрался на холм и обмер: уходящее за горизонт асфальтовое шоссе было совершенно пусто!

– Не-ет! – заорал он. – Где ты, тварь?!

Салли ударил по тормозам, достал из бардачка недавно купленный бинокль, выскочил из фургона и принялся осматривать расстилающуюся на много миль полупустыню, как вдруг наткнулся взглядом на притулившийся возле дорожной пиццерии «Форд».

– Слава тебе, господи!

От сердца сразу отлегло. Он навел резкость. С такого расстояния этой шлюхи он разглядеть не мог, но в том, что «Форд» принадлежит ей, мог бы поручиться чем угодно.

***

Мэр позвонил Бергману сразу же, как только узнал, что операция по задержанию рядовых членов мафии развернулась вовсю, то есть в четыре утра.

– Ты представляешь, во что ты меня втянул? – холодно поинтересовался мэр.

– Вполне, мистер Тревис, – на всякий случай отодвинул трубку от уха Бергман.

– Но ты же их всех уже к обеду отпустишь! – не выдержал и рявкнул во все горло мэр.

– Не всех, – не согласился Бергман. – Три-пять процентов я все-таки возьму в оборот, мистер Тревис.

– И что дальше?! – заорал мэр. – Что будет дальше, я тебя спрашиваю?!

– А дальше будет законность, – по возможности спокойно произнес Бергман. – Как вы и требовали.

В трубке воцарилось молчание. Мэр, конечно же, понимал, что Бергман вовсе не простак, и если уж что-то делает, в этом должен быть какой-то смысл.

– Ладно, черт с тобой. Но не дай бог, если ты ситуацию не удержишь! Вылетишь первым.

В трубке пошли короткие гудки, а Бергман сел за стол и начал переосмысливать ситуацию, просчитывать разные варианты, а к девяти утра начал выходить на своих коллег из соседних округов.

– Здорово, Джеймс, я тут «сеточку» закинул. На мелкоту. Не поддержишь?

Как правило, коллега начинал расспрашивать, торговаться и в конце концов соглашался.

– Ладно, Тедди. Но ты сам знаешь, у нас – не у вас, наркотиками, кроме хиппи, почти никто не балуется… Так что брать, считай, некого…

Бергман понимающе улыбался.

– Это я знаю… но думаю, если в твою сеточку два десятка колумбийцев или итальянцев ненароком залетят, тебя с работы не снимут?

На том конце провода начинали хихикать, и чаще всего это означало признание того факта, что за колумбийцев с работы не снимают. И только встречая решительное сопротивление, Бергман сам сдавал назад.

– Ладно. Пусть будут хиппи.

***

Салли поставил машину в широком пологом овраге, находившемся от пиццерии футах в трехстах. Вытащил и тщательно проверил все свое снаряжение и под защитой темноты меньше чем за час прокрался почти к самому костру.

Его шлюха сидела возле костра и то плакала, то глупо, истерически хохотала. Собственно, здесь все были «под кайфом» – и заросший бородой по грудь парень, и две его подружки с длинными, заплетенными в тощие косы волосами, а уж тот, чьи босые ноги торчали из палатки, судя по их абсолютной неподвижности, был и вовсе невменяем.

Салли язвительно улыбнулся. Лично он не употреблял наркотики никогда, даже когда недолгое время жил в Нью-Йорке, но вот к чему это приводит, видел частенько, а потому был уверен: еще час или два, и он сможет взять ту, за которой пришел, голыми руками. А может быть, даже и раньше.

Он переполз к росшей неподалеку группе мелких кустов и расположился поудобнее. Доктор Левадовски всегда говорил, что если человек не будет создавать себе ненужных трудностей, любое дело станет проще втройне. И Салли был склонен с этим согласиться. Док вообще частенько говорил по-настоящему мудрые вещи.

«Салли, – расхаживая по кабинету со скрещенными на груди руками, говорил он, – ты способен на большее…»

Или вот: «Помни, Салли, ты не должен умалять себя только потому, что кто-то показался тебе сильнее или успешнее… я тебя заверяю, копни глубже, и тебе сразу станет ясно, как люди вокруг тебя несовершенны…»

Никто и никогда не говорил Салли таких слов, и только благодаря этой постоянной поддержке он и отваживался пробовать еще и еще, «копнуть» этих шлюх поглубже, с каждым разом убеждаясь все больше и больше в том, что доктор прав, – действительно он и лучше, и сильнее каждой из них. Наверное, именно поэтому даже пятидесяти долларов за часовой сеанс было совсем не жалко.

И только однажды док дал маху, вскользь упомянув о том, что не поддерживает насилие власти над человеком, даже если человек не совсем той социальной ориентации.

Салли категорически не согласился. Он слишком хорошо помнил историю о том, как Моисей – святой человек, один из первых провозвестников бога, лично убил три тысячи язычников, наверняка таких же, как эти хиппи, – грязных, вечно обкуренных, вечно живущих в свальном грехе, а главное, поклоняющихся черт знает кому!

«Нет, мистер Левадовски… – покачал тогда Салли головой. – Вы как хотите, а я человек богобоязненный и таких вещей никак простить не могу…»

И вот надо же… – Салли прекрасно почувствовал это… – именно с того момента мистер Левадовски его даже как-то зауважал.

***

Шевеление у костра помаленьку затихало, и наступил момент, когда Салли понял: пора. Бородатый полностью отключился, одна из его подружек уползла в палатку, вторая не подавала никаких признаков жизни уже с четверть часа, а по праву принадлежащая ему шлюха лежала на боку, уютно поджав ноги к животу и по-детски сложив ладошки под щекой.

Салли сунул пакет со снаряжением за пазуху и медленно, осторожно двинулся вперед. Прополз несколько футов и прислушался – пока все было тихо. Он сосредоточился и преодолел еще два десятка футов – шлюха спала, как нагулявшийся ребенок.

Салли представил, как не далее чем через час она будет визжать от ужаса и боли, и сладко зажмурился. Их страх перед неотвратимой и мучительной расплатой бывал так велик, что в такие минуты он чувствовал себя господом.

Шлюха перевернулась и легла на спину, и Салли на секунду замер, но тут же усмехнулся и стремительно преодолел огромную, поросшую бурьяном пустошь. Отсюда до нее было всего ничего – футов пятьдесят. И едва он изготовился преодолеть это последнее препятствие, как по земле скользнуло ярко-желтое пятно, а от дороги послышался шорох колес нескольких машин.

Салли оглянулся и заметался. Еще далекий, но уже нестерпимо яркий свет фар – одной пары, второй, третьей – подло обнаруживал его присутствие и прижимал к земле, словно зайца.

«Черт!»

Не разбирая дороги, он кинулся назад, рухнул в не так давно скрывавшие его кусты и замер, слушая сумасшедшее биение своего сердца, а через несколько невероятно долгих минут зло ругнулся и стиснул зубы. Это была полиция.

Порядка десятка вооруженных полицейских высыпали из машин, бесцеремонно стащили в одну кучу всех, кого отыскали, перетряхнули палатку и рюкзаки, долго рассматривали добычу, а потом бесцеремонно побросали задержанных в микроавтобус, посадили своих водителей в обе машины и, не включая за ненадобностью сирен, столь же стремительно умчались в сторону шоссе. Салли ошарашенно потер виски, встал и медленно подошел к догорающему посреди песчаной пролысины костру. Опустился на колени, затем на четвереньки, принюхался к земле, на которой каких-нибудь десять минут назад лежала его законная добыча, и заплакал. Нечистый умел защищать своих.

***

Уже на вторые сутки после начала операции «Сеть» к Бергману стали поступать сводки из близлежащих городков. Он торопливо просматривал казенные листки и улыбался. Именно на это он, в общем, и рассчитывал. Коллеги уже задержали порядка сотни колумбийцев, в том числе и нелегалов, полсотни итальянцев, в основном мелких торговцев наркотиками, и что-то около двух сотен хиппи всех полов, сортов и типов.

Наркотиков, собственно, взяли тоже неплохо, что-то порядка полутонны марихуаны, шесть килограммов найденного у колумбийцев кокаина и два килограмма героина – предположительно итальянского.

Его собственные успехи были не в пример лучше – одного кокаина целый микроавтобус, однако он на коллег в претензии не был – шум они все-таки подняли изрядный, за то им и спасибо. Потому что теперь Бергман мог спрогнозировать почти все.

Он совершенно точно знал, что теперь и колумбийцы, и даже итальянцы заняты тем, что перемещают запасы сырья и меняют все свои точки. Просто потому, что не могут гарантировать, что никто из задержанных ни о чем не проболтался. А значит, на ближайшие пару недель о войне кланов можно не беспокоиться – у этих ребят сейчас других дел хватает. А едва они начнут приходить в себя, Бергман нанесет им второй удар – еще более чувствительный.

***

От нового удара судьбы Салли отходил долго, с четверть часа, а едва отошел, как перед его глазами поплыли цветные круги, и он понял – господь снизошел, а значит, кто-то просто обязан понести наказание!

Он поднялся с песка, механически переставляя ноги, дошел до пиццерии и подошел к стойке.

– Что будете пить? – приветливо улыбнулась вышедшая из подсобки немолодая итальянка.

Салли угрюмо молчал.

Итальянка встревожилась, окинула быстрым взглядом дорогу и явно удивилась – ни одной машины рядом не было, а посетитель выглядел таким изможденным, словно, как Моисей, пришел сюда пешком, через всю пустыню.

– Пиццу? Виски? Вино? – попыталась угадать она. – Что вы хотите?

Салли печально вздохнул, отрицательно замотал головой и сунул руку за пазуху. Выложил на стойку свернутый вчетверо прочный полиэтиленовый пакет, странную веревку с крупными узлами на концах, длинное шило на деревянной ручке и наконец бритву. Открыл ее, проверил пальцем лезвие и снова уложил на стойку.

– Лучше ты мне скажи, что ты хочешь… – устало произнес он и провел рукой вдоль «выставки» своих инструментов. – Выбирай.

Итальянка растерянно моргнула и вдруг начала что-то понимать.

– Ты со мной лучше не связывайся, парень… Я на Висенте Маньяни работаю!

– Я тоже, – деловито кивнул Салли и взял в руки бритву. – Поэтому ты и будешь итальянской пиццей. Идет?

***

Когда Бергману позвонили, на часах была полночь.

– Что там еще? – устало поинтересовался он, узнав голос Шеридана.

– Нападение на пиццерию Висенте Маньяни. Денег снова не взяли, а официантку порезали буквально на куски. Но главное не это…

Бергман похолодел и нетерпеливо оборвал Шеридана:

– Черт! Где это произошло?

– В полусотне миль, как раз на границе округа. Я ребят уже выслал, но знаете, что… главное не это.

– А что?

– По сообщениям, это точь-в-точь похоже на убийство этой молодой проститутки… в гараже. Помните?

– И Библия тоже лежит? – окаменел Бергман.

– Да, сэр. Ну как, машину за вами присылать?

– Присылай.

***

Более-менее Нэнси пришла в себя часа через три, уже в полицейском участке, и на душе у нее было удивительно хорошо и спокойно – как в первый день школьных каникул много лет назад.

Она приподнялась на лавочке и посмотрела вокруг. На противоположном конце камеры, сбившись в кучу, вполголоса обсуждали что-то свое три почти одинаковых по толщине негритянки; чуть поодаль, забившись в угол, сидела немолодая «латинос», а справа от нее вольготно разлеглась на скамейке единственная белая женщина – примерно ее ровесница.

– Привет, – улыбнулась ей Нэнси.

– Привет, – спокойно и даже как-то равнодушно ответила та.

– Я – Нэнси, – представилась Нэнси.

– А я – Клэр, – в тон ей ответила женщина.

– А что ты здесь делаешь?

– Сижу.

Нэнси ответ показался удивительно забавным, и она прыснула в кулак. Негритянки на той стороне камеры тут же насторожились.

– Ничего смешного, – обрезала ее Клэр. – Тем более что у копов на меня ничего нет.

– А почему нет? Ты тоже домохозяйка? Как и я? – почему-то заинтересовалась Нэнси.

– Я воровка, – процедила сквозь зубы Клэр. – Тебе все ясно?

Нэнси тут же вспомнила все, что рассказывал ей Джимми, и завистливо вздохнула.

– Хорошо тебе. А я домохозяйка: кухня, муж и дети. А больше – ничего. Даже любовника нет.

И тогда уже рассмеялась Клэр.

– А ты, кажется, ничего… Сигарету хочешь?

***

К часу ночи Бергман уже осматривал труп. Шеридан был прав. Хотя официантку зарезали, а не задушили, и там и здесь чувствовалась одна рука – множественные ранения, сорванная одежда, долгая мучительная смерть жертвы, но главное – на пухлом животе немолодой уже официантки лежала все та же Великая Книга.

– Похоже на маньяка, – рискнул подать голос один из полицейских – самый молодой.

– Заткнись, – оборвал его Бергман и повернулся к прибывшему на место преступления первым патрульному. – Маньяни уже знает?

Тот сурово кивнул.

– Ты нормально ответить не можешь?! – взорвался Бергман. – Что ты мне киваешь?! Или форму носить надоело?!

– Знает, сэр, – сразу же встал навытяжку тот. – Его люди здесь полчаса назад были.

Бергман стиснул зубы и помаленьку взял себя в руки.

– Кого-нибудь еще здесь видели? Женщину, например…

– Видел, сэр, – кивнул полицейский. – Тут неподалеку уже с неделю четверо хиппи в палатке жили, в том числе и две женщины, а сегодня к ним еще одна женщина подъехала.

– Значит, все-таки была… – недобро пробормотал Бергман; он был сыт этой «парочкой» по горло.

– Да, сэр, – кивнул полицейский. – Только их всех еще до убийства в рамках операции «Сеть» забрали. Так что именно они убийцами быть не могли.

– Забрали?! – ошалело вытаращил глаза Бергман. – Черт! А чего же ты молчишь?! Кто забрал? Куда доставили?

– В Сан-Антонио, сэр.

Бергман резко развернулся и торопливым шагом, почти бегом проследовал к машине. Даже понимая, что, скорее всего, это самообман, ложный след, не проверить эту таинственную даму он не мог.

«Господи! – взмолился он. – Сделай так, чтобы это была его наводчица! А уж главного исполнителя я и сам возьму!»

***

Давно уже Нэнси не говорила так много и так откровенно.

Здесь, в камере, ей не надо было изображать примерного члена общества, а условности внешнего мира отступили так далеко, что стали почти нереальными. А потому она рассказала Клэр почти обо всем: о том, как любит это екающее ощущение риска внутри, о том, как печалится, глядя на своего еще не старого, но уже до неприличия «остепенившегося» мужа, и даже о том, как она совсем недавно своровала шикарное алое платье, а затем была вынуждена бежать, ударив могучего охранника коленом в пах.

И Клэр оказалась по-настоящему благодарной и понятливой слушательницей. Она охала в критических местах повествования, сострадала, смеялась, верила и не верила, а уже под утро, зная, что их вот-вот начнут вытаскивать на допрос, надиктовала Нэнси свой адрес.

– Это здесь, в Сан-Антонио. Будет трудно, приходи, – тепло улыбнулась она. – Денег не дам, но толковый совет по магазинным кражам получишь.

Нэнси благодарно кивнула. А спустя всего несколько минут к решетке подошли двое полицейских, надели ей наручники и вывели из камеры.

– До свидания, Клэр! – приветливо махнула Нэнси сцепленными браслетами руками.

– До встречи, подружка, – кивнула та.

Нэнси повели по длинному извилистому коридору, затем – по лестнице и наконец завели в один из многочисленных кабинетов. Щурясь от яркого света, она огляделась по сторонам, отметила взглядом полицейского офицера за столом, перевела взгляд на второго… и остолбенела. У окна стоял непосредственный начальник ее мужа капитан Теодор Бергман.

– Нэнси? Вы? – вытаращил глаза он.

Нэнси молча кивнула.

– Бог мой! – не мог поверить Бергман. – Вас-то за что забрали?

– Позвольте пояснить, – понимая, что ситуация необычная, вмешался привставший из-за стола полицейский офицер, – это как раз по вашему запросу… и мы взяли вашу знакомую в компании обкуренных хиппи в рамках операции «Сеть»…

– Оставьте нас, пожалуйста, – тихо попросил Бергман. – Если вам не трудно, конечно. Я сам с ней поговорю.

– Разумеется, сэр, – охотно кивнул офицер и направился к двери.

– И еще… – приостановил его на полпути Бергман. – Не надо заносить это задержание в сводки. Хорошо?

Офицер на секунду задумался, хмыкнул и, понимающе кивнув, покинул кабинет.

– Присаживайтесь, Нэнси, – пододвинул для нее стул Бергман. – И объясните мне, пожалуйста, что произошло.

Нэнси пожала плечами и присела.

– Мне трудно сказать вам точно, Теодор… но если я скажу вам, что мне все обрыдло, вы меня поймете?

Бергман ошарашенно моргнул глазами.

– Обрыдло? – и тут он вспомнил, где Нэнси взяли полицейские, и до него что-то начало доходить. – А как же ваш муж, семья?

– Джимми – в первую очередь.

Бергман некоторое время оторопело молчал, но затем, видимо, вспомнил, как сам уходил к Маргарет из прежней семьи, и печально вздохнул.

– Сочувствую.

Некоторое время они молчали, а потом Бергман окончательно пришел в себя, и в его глазах зажегся интерес.

– Скажите, Нэнси, вы там, у пиццерии, ничего подозрительного не видели?

– А что случилось? – насторожилась она.

– Женщину убили, – прямо ответил Бергман. – Официантку. И… я должен сказать, очень жестоко убили.

Нэнси прикусила губу и отрицательно мотнула головой.

– При мне пиццерия была пуста – только официантка. А вот потом… – она замялась. – Знаете, Теодор, потом мне уже было не до того.

Бергман понурил голову. В общем, как он и ожидал, это оказался ложный след. Разумеется, Нэнси не подходила на роль хладнокровной, знающей свой интерес наводчицы, да и, судя по оставленному офицером протоколу задержания, ее сунули в полицейскую машину, как мешок с мукой – не то чтобы убийцу на кого-то навести, себя не помнила.

– Ладно. Извините, – устало проронил Бергман и вдруг вспомнил свое давнее приглашение. – Но на барбекю, я надеюсь, вы с мужем еще придете? Я обязательно постараюсь вырвать для этого время.

– Конечно, приду, Теодор, – улыбнулась Нэнси. – Вы с Маргарет всегда были мне глубоко симпатичны.

***

Салли возвратился на автозаправку сам не свой. Молча выслушал попреки итальянца и так же молча принялся работать. Да, в какой-то мере грех был наказан – там, в пиццерии, и все-таки душа Салли была не на месте и болела. Самая главная шлюха снова избежала возмездия, так, словно весь этот проклятый, насквозь греховный город сговорился стоять на ее страже.

Салли терпеливо доработал до конца смены, дочиста вымел все площадки, тщательно протер витринные стекла магазинчика и только тогда сел в автофургон и выехал в город. Некоторое время почти бесцельно мотался по улицам, а ближе к ночи поставил машину неподалеку от маленького магазинчика, торгующего всякой дрянью вроде резиновых женщин, и тяжко задумался.

Все шло не так. Местные проститутки снова вышли на улицы – на этот раз в сопровождении стоящих поодаль крепких парней, и грех сладострастия и прелюбодеяния, словно ядовитый плющ, снова опутал весь город и стал его полноправным владыкой. И город – вавилонской блудницей – ежечасно исторгал из своих чресел бесчисленных потомков своего почти брачного союза с Нечистым.

Салли прекрасно помнил библейский рассказ о Дине, впавшей в грех вместе с остальными горожанами, за что ее праведные братья, мстя за падение сестры и с прямого попущения Иеговы, истребили все мужское население языческого города. Но Салли видел и другое: времена изменились, и теперь язычество стало маскироваться под истинную веру, а грех, сколько его ни истребляй, словно головы гидры, прорастал снова и снова. Чтобы победить, Салли должен был ударить в самое сердце бесконечно воспроизводящего всяческую нечистоту Вавилона. Но вот где это сердце, Салли не знал.

***

Мистер Кларенс Бойл знал, что изрядно рискует, открывая свой магазинчик в этой глуши. Сдержанные, порой весьма пуритански настроенные южане весьма неохотно признавались себе в том, что им нужна помощь специалиста, а уж чтобы прийти и купить искусственный фаллос… – прямо скажем, для этого какому-нибудь крепкому, загорелому пятидесятилетнему городскому ковбою требовалось определенное мужество.

Но Кларенс понимал, что делает, а потому приобрел маленькую, почти бесприбыльную аптеку на краю города и разместил в ней, помимо клизм, притираний и лекарств от депрессии, и отдел товаров для розыгрышей.

Шуточные накладные груди, специальные резиновые пищалки, подкладываемые в кресло дорогому гостю, сигареты с эффектом дымовой шашки – все эти копеечные товары покупались весьма хорошо, а главное, выгодно отличали аптеку от других фармацевтических заведений города. И спустя два месяца Кларенс решился и выставил на витрину среди прочих несерьезных безделушек первую резиновую женщину и первый искусственный член.

Эффект наступил мгновенно. Человек приходил, привычно улыбаясь, принимался рассматривать лежащую под стеклом очередную материализованную в пластике или фарфоре шутку и вдруг натыкался взглядом на «это». Некоторое время пребывал в глубоком ступоре, а затем, спасая лицо, начинал натужно хихикать.

Как результат, за какую-то неделю в аптеке Кларенса побывало полгорода. Они приходили, смотрели, смеялись и… покупали – невзирая на цены.

Дело начало расти, развиваться, Кларенс постоянно ездил в Хьюстон за новинками, и постепенно, как-то само собой, клизмы основательно уступили место искусственным фаллосам, а притирания – специальным мазям для поднятия мужского… духа. А потом случилась беда.

Перед самым закрытием, вот, как сейчас, в магазинчик зашли крепкие ребята и сообщили Кларенсу, что его собственность продается.

– Как это продается? – не сразу понял Кларенс. – Я никому ничего продавать не собирался.

– Ваш магазин намерен купить Висенте Маньяни, мистер Бойл, – улыбнулся один из гостей. – Заплатит хорошо. Еще вопросы будут?

Вопросов больше не было. Отказать мистеру Маньяни в этом городе не сумел бы никто. А потому Кларенс попросил время на размышления и стал подумывать о перемещении бизнеса куда-нибудь подальше от этих чертовых пронырливых итальянцев.

Дверь хлопнула, и Кларенс, все еще в своих невеселых думах, повернулся к покупателю.

– Магазин закрывается, – мрачно сообщил он, всей душой переживая двусмысленность своих слов.

– Я знаю, – улыбнулся покупатель и подошел к витрине. Коснулся взглядом огромной, в человеческий рост, розовой куклы, с непроницаемым лицом тщательно пересмотрел всю «выставку» фаллосов и, оттопырив губу, недоумевающе замотал головой.

– И дети это видят?

«Откуда он?» – встревожился Кларенс и тут же успокоился: судя по одежде – обычный работяга.

– Детям до двадцати одного года я ничего не продаю.

– Но они же это видят? – поднял брови покупатель.

Кларенс недовольно крякнул. Он терпеть не мог эту южную пуританскую чванливость.

– У нас, слава богу, свободное общество, – брюзгливо парировал он. – Если не нравится, езжайте в Россию.

Посетитель вздохнул, размахнулся, и через доли секунды огромное витринное стекло ухнуло, просело и брызнуло по полу тысячами сверкающих остроугольных брызг.

– Ты что делаешь?! – ошарашенно моргнул Кларенс и вдруг все понял: – Висенте сам дал мне две недели! Срок еще не истек!

– Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти, – тихо произнес посетитель и мерзко улыбнулся.

– Что?

– Ибо сами вы достоверно знаете, что день господень так придет, как тать ночью… – еще более мерзко улыбнулся гость.

Кларенс внезапно почувствовал, как по его лицу градом катится пот.

«Псих? И что мне с ним делать? Полицию вызвать?»

– Слушай, друг, – как можно мягче произнес он. – Этот магазин уже фактически не мой. Он принадлежит Висенте Маньяни. Ты слышал это имя, друг?

– Есть только одно имя, имеющее значение, – мгновенно посерьезнел психопат. – И ты его оскорбил.

***

Салли видел его как облупленного. Он видел эту написанную на морщинистом лбу торговца вечную заботу о наживе, и он видел эту своекорыстную готовность сеять и сеять грех, даже не задумываясь, какими цветами он прорастет и какими плодами отплодоносит.

Сначала торговец пытался сопротивляться – как все они; затем попытался бежать, но Салли перехватил его на полпути к спасительной двери, повалил, за ногу оттащил вглубь, за прилавки, и, чтобы тот перестал вопить, быстро закинул удавку и с наслаждением затянул ее вокруг толстой потной шеи. Минуту или две ждал, а затем с некоторым сожалением выпустил обмякшее тело и достал зажигалку. Свалил в кучу глянцевые плотные журналы, поджег и, выглянув из окна и убедившись, что улица пуста, покинул это гнездо разврата – у него было чем еще заняться.

***

Вернувшись в опустевший – без детей – дом, Нэнси три дня провалялась на диване, а на четвертый, в пятницу, заставила себя встать и отправиться в клуб. Отметила, что Маргарет еще не пришла, упала в глубокое удобное кресло и почти сразу же с удивлением отметила, что атмосфера клуба резко изменилась. Не было ни торта, ни фальшивых поцелуйчиков мимо щеки, а перепуганные возбужденные женщины только и говорили, что об убийствах и поджогах.

Нэнси прислушалась и удивленно хмыкнула. Похоже, в городе и впрямь кое-что происходило. Исчезнувшие было, к великой радости завсегдатаев женского клуба, проститутки снова появились на улицах, но уже под надежной охраной. Однако охрана их уже не спасала, и за три дня были убиты еще две ночные бабочки, и одна пропала без вести, хотя и в ее судьбе никто почти не сомневался.

Более того, в клубе горячо обсуждались два крупнейших поджога за всю историю города со времен Гражданской войны: кто-то, явно заинтересованный в сокрытии каких-то улик, сжег почти весь школьный архив, а затем убил хозяина первого и единственного секс-шопа в городе, а сам секс-шоп спалил дотла.

– Вы представляете! – возмущалась жена мэра Сьюзен. – Иду я по улице, а мне навстречу – целая банда подростков, и каждый с членом в руках!

– Кошмар! – завздыхали ее товарки. – Ужжас!

Нэнси с трудом подавила смешок. Несмотря на все старания полиции и пожарных, пожарище активно разграблялось мальчишками всех возрастов, и город буквально наводнился обгоревшими порнографическими картинками и оплавленными пластиковыми фаллосами всех расцветок и размеров. По крайней мере, если верить Сьюзен, теперь нельзя было ступить и шагу, чтобы не натолкнуться на подростка с тем или иным совершенно непристойным экспонатом из обширной коллекции покойного Кларенса Бойла наперевес.

– Наставили на меня эту розовую мерзость! – продолжала возмущаться Сьюзен. – И кричат: жизнь или кошелек!