Текст книги "Грань риска"

Автор книги: Робин Кук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

– Рональд женился на сестре Элизабет всего через десять недель после ее смерти, – с жаром возразила Ким.

– Мне кажется, что ты кое о чем забываешь, – пытался урезонить ее Эдвард. – После анализа, которому я подверг останки Элизабет, выяснилось, что она постоянно сама отравлялась грибковой плесенью. Возможно, у нее были приступы галлюцинаций, психоделические эпизоды, что не имеет никакого отношения к Рональду. Хотя, конечно, у него тоже могли быть такие приступы, если он ел хлеб из того же зерна. Я все-таки думаю, что речь идет о чем-то таком, что Элизабет сделала под влиянием галлюциногенов плесени. Это могли быть книга, картина, кукла или что-нибудь еще, имеющее отношение к колдовскому ритуалу.

– Пожалуй, я возвращаюсь к поискам. Мне надо продолжить их, и, надеюсь, я найду описание свидетельства.

– Ну а я закончил все свои дела, – сообщил Эдвард. – Пока все, что касается лаборатории, идет очень гладко. Мне пришлось заменить тебя в переговорах с твоим подрядчиком. Он хочет начать сегодня прокладку траншеи, но очень беспокоится, не найдут ли они еще какие-нибудь могилы. Захоронение Элизабет его здорово напугало. Вот ведь характер!

– Ты хочешь вернуться в Бостон? – спросила Ким.

– Да, – признался Эдвард. – Теперь, когда «Омни» становится реальностью, мне надо переговорить со многими людьми. Но я могу поехать в город поездом, как в прошлый раз. Думаю, что если тебе хочется остаться здесь и поработать с бумагами, то так и поступи.

– Если ты не против, я так и сделаю, – заключила Ким. Последние находки вдохновили ее на новые поиски.

9

Пятница, 12 августа 1994 года

Наступил август – жаркий, туманный и влажный. В июле дождей почти не было, сушь продолжалась и в августе. Трава на газонах перед окнами Ким превратилась из зеленой в рыжую.

Но на работе август внезапно принес Ким некоторое облегчение. Киннард уехал в командировку в Салемский госпиталь, и ей больше не приходилось каждый день сталкиваться с ним в реанимации. Кроме того, ей удалось договориться с главной сестрой о месячном отпуске на сентябрь. Причем она могла приплюсовать к этому времени своей очередной отпуск и воспользоваться правом на личный отпуск без сохранения содержания. Главная сестра не была обрадована такими перспективами, но в просьбе не отказала, так как не хотела терять столь опытного работника.

В начале месяца Ким смогла посвятить себе и своим личным проблемам массу времени, так как Эдвард постоянно был занят. Он практически исчез. Он мотался по стране с секретной миссией, набирая людей в «Омни фармасьютикал». Но он не забывал Ким. Несмотря на напряженный график, каждый вечер, около десяти часов, звонил пожелать ей спокойной ночи. Он также каждый день продолжал посылать ей цветы, хотя букеты стали скромнее. Теперь он присылал по одной розе, и Ким считала, что этого вполне достаточно.

Ким было, чем заполнить свое свободное время, на скуку она не жаловалась. Вечерами она продолжала пополнять свое образование, читая книги о салемских процессах и пуританской культуре. Она также поставила себе за правило каждый день бывать в имении. Строительство шло удивительно быстрыми темпами. В лаборатории трудилось намного больше строителей, чем на реконструкции коттеджа. Тем не менее, и в нем работа продвигалась на славу. Строители уже начали покраску стен, хотя отделочные работы внутри еще не были закончены.

Для Ким ирония судьбы, связанная со стройкой, заключалась в том, что отец был в восторге от ее решения организовать в имении огромную первоклассную лабораторию. Ким не смогла признаться отцу в том, что вопрос о лаборатории решился без ее участия, и что это вообще не ее идея.

Каждый раз, приезжая в имение, Ким проводила добрую толику времени в пыльных хранилищах старых бумаг, писем и книг. Результаты были обескураживающими. Хотя ее очень долго воодушевляла находка трех важных писем, за последующие двадцать шесть часов поисков она не нашла ничего, что могло бы сравниться по ценности с письмами. Наконец, в четверг, 11-го, она решила исполнить давно задуманное, захватила с собой в Бостон письма, набралась мужества и поехала в Гарвард.

Выйдя 12 августа с работы, Ким дошла до пересечения Чарльз-стрит и Кембридж-стрит и спустилась в подземку. Имея печальный опыт посещения законодательного собрания штата, которое, как она теперь понимала, было абсолютно безнадежным предприятием, потому что Рональд не подавал прошение губернатору, Ким не надеялась найти полезные для себя сведения и в Гарварде. Она не только думала, что шансы сохранности свидетельства равны нулю, она боялась, что в Гарварде ее посчитают чокнутой, услышав просьбу. Какой нормальный человек придет с требованием найти нечто такое, что не описано ни в одном доступном источнике?

Ожидая поезда на станции, Ким несколько раз порывалась уйти домой, но каждый раз напоминала себе, что это единственный шанс что-то узнать. В конце концов, она убедила себя настолько, что уже страстно желала быстрее попасть в Гарвард, невзирая на возможную реакцию тамошних библиотекарей.

Покинув подземку, Ким очутилась в обычной сутолоке и шуме Гарвард-сквер. Но как только она пересекла Массачусетс-авеню и оказалась в кампусе, шум движения и гомон толпы моментально утихли. Она шла по спокойным, тихим тенистым аллеям мимо увитых плющом красных кирпичных стен университетских корпусов; ей было интересно, так ли выглядел кампус в семнадцатом веке, когда по его аллеям ходил Рональд Стюарт. Но ни одно из зданий не казалось столь старинным.

Вспомнив слова Эдварда об Уайденеровской библиотеке, Ким решила сначала попытать счастья там. Она поднялась по широкой каменной лестнице и прошла в дверь между массивными колоннами. Она очень нервничала, и ей приходилось постоянно подбадривать себя, чтобы не повернуть обратно. В справочной она в весьма туманных выражениях спросила, как ей найти тех, кто занимается древностями в этом учреждении. Ее послали в кабинет Мэри Кастленд.

Мэри Кастленд оказалась энергичной дамой около сорока лет, весьма стильно одетой в темно-синий костюм, белую блузку с цветным шейным платком. Она совершенно не соответствовала представлению Ким о том, каким должен быть библиотекарь. Официально должность Мэри именовалась так: куратор отдела редких книг и манускриптов. К радости Ким, она оказалась обходительной и сердечной женщиной и сразу поинтересовалась, чем она может быть ей полезна.

Ким достала письма, отдала их Мэри и упомянула о том, что она является прямым потомком адресата. Начала было объяснять, ради чего пришла, но Мэри перебила ее:

– Простите! – Госпожа Кастленд явно была поражена. – Но это же собственноручное письмо Инкриса Матера!

Произнося эту фразу, Мэри благоговейно взялась пальцами за самый краешек письма.

– Как раз об этом я и начала говорить, – пояснила Ким.

– Позвольте, я позову сюда Кэтрин Стерберг, – попросила Мэри. Она положила письма на толстый блокнот и набрала номер телефона. Пока ждала соединения, пояснила, что Кэтрин – специалист по материалам семнадцатого века и ее особенно интересуют свидетельства о жизни Инкриса Матера.

Закончив разговор, Мэри спросила Ким, где та раздобыла эти письма. Ким снова начала объяснять, но в это время появилась Кэтрин. Это была пожилая седовласая женщина. На кончике ее носа помещались очки для чтения, которые, казалось, составляли с ее лицом единое целое. Мэри представила женщин друг другу и подала письма Кэтрин.

Кэтрин кончиками пальцев отодвинула письма подальше и стала их читать. Ким подивилась такому бережному обращению со старинными документами.

– Что вы об этом думаете? – спросила Мэри Кэтрин, когда та закончила чтение.

– Это, несомненно, подлинники, – ответила Кэтрин. – Это можно сказать по синтаксису и орфографии. Просто захватывающе. В письме упоминаются и Уильям Брэттл, и Джон Леверетт. А что это за свидетельство, которое обсуждается в письме?

– В этом-то и заключается мой вопрос, – проговорила Ким. – Именно поэтому я и пришла сюда. Я попыталась что-либо узнать о своей прапрабабушке Элизабет Стюарт и наткнулась на эту головоломку. Я очень надеялась, что Гарвард поможет разрешить ее, ведь это свидетельство, каким бы оно ни было, оставалось именно здесь.

– Что связывает ваш вопрос с процессом по делу ведьм? – спросила Мэри.

Ким объяснила, что Элизабет была схвачена в ходе судебного разбирательства по делу ведьм и это свидетельство – неизвестно в чем заключавшееся – послужило причиной ее осуждения на смерть.

– Я и сама могла бы по датам догадаться, что речь идет о знаменитом салемском процессе, – заметила Кэтрин.

– Когда Матер во второй раз упоминает свидетельство, он называет его «принадлежащим Элизабет», – подчеркнула Мэри. – Это очень любопытная фраза. Она предполагает, что это нечто было либо изготовлено руками Элизабет, либо было приобретено ею за счет денег или каких-то других усилий или затрат.

Ким кивнула. Потом она начала рассказывать, что, как ей кажется, это была книга или какое-то написанное произведение, хотя, признала она, это мог быть любой предмет, так или иначе связанный с колдовскими ритуалами.

– Может быть, это кукла, – предположила Мэри.

– Я тоже думала об этом, – согласилась Ким.

Библиотекари посоветовались между собой, как им быстрее разобраться в материалах огромной библиотеки. После короткой дискуссии Мэри уселась за свой компьютерный терминал и набрала имя ЭЛИЗАБЕТ СТЮАРТ.

Минуту все молчали. Единственное, что нарушало покой, это мелькание курсора на пустом экране, компьютер перебирал обширную базу данных. Монитор ожил, и на нем появился длинный список. Но вспыхнувшая у Ким надежда быстро угасла. Все перечисленные в списке Элизабет Стюарт жили в девятнадцатом и двадцатом веках и не имели никакого отношения к Ким.

Мэри набрала РОНАЛЬД СТЮАРТ, но с тем же плачевным результатом: ни одного Рональда Стюарта из семнадцатого века. Пытаясь найти косвенные ссылки, Мэри набрала имя Инкриса Матера. Но никаких сведений о Рональде Стюарте не было найдено и при этой попытке. Никаких упоминаний о семье Стюартов.

– Я нисколько не удивлена, – сказала Ким. – Я ни на что не надеялась, идя сюда. Прошу простить меня за беспокойство, которое я вам причинила.

– Как раз напротив, – успокоила ее Кэтрин. – Я страшно довольна, что вы показали нам это письмо. Мы определенно будем счастливы снять с него копию для наших архивов, если вы, конечно, не станете возражать.

– Естественно, не стану, – заверила ее Ким. – Более того, когда я закончу свои поиски, то с удовольствием подарю это письмо библиотеке.

– Это будет очень щедрый подарок, – восхитилась Мэри.

– Со своей стороны я, как архивист, поищу в своих расширенных хранилищах имя Элизабет Стюарт, – пообещала Кэтрин. – Каким бы ни был этот предмет, упоминания о нем обязательно должны найтись, так как письмо Инкриса Матера подтверждает факт его передачи Гарварду. Дебаты о свидетельствах существования духов во время салемских процессов был очень горячими, и по этому поводу существует обширная литература. Думаю, что речь идет как раз о том предмете, на который Матер намекает в своем письме. Есть шансы, что я смогу что-нибудь найти.

– Я буду очень вам признательна за такие усилия, – промолвила Ким. Она оставила женщинам свои рабочий и домашний телефоны.

Библиотекари обменялись многозначительными взглядами. Потом Мэри заговорила:

– Не хочу выглядеть пессимисткой, но мы должны предупредить вас, что шансы найти свидетельство, которое вас интересует, минимальны. При этом не имеет значения, что именно оно собой представляло. Дело в том, что двадцать четвертого января тысяча семьсот шестьдесят четвертого года в Гарварде произошла ужасная трагедия. В тот период в старый Гарвард-Холл были перенесены заседания Верховного суда, потому что в Бостоне свирепствовала оспа. Было холодно, и в помещении библиотеки постоянно топили камин. По несчастью, от искры произошло возгорание, и здание сгорело дотла вместе со своим бесценным содержимым. Сгорели портреты президентов колледжа и благотворителей, финансировавших его, была уничтожена и библиотека, в которой хранилось пять тысяч томов. Я много могу рассказать об этом эпизоде, так как это самое большое несчастье за всю историю библиотеки. Мы потеряли не только книги, погибли чучела редких животных и птиц, самое удивительное собрание колледжа – то, что называют кунсткамерой, – тоже погибло в огне.

– Похоже, что именно в этой кунсткамере хранили предметы, связанные с оккультизмом и колдовством, – предположила Ким.

– Это определенно так, – подтвердила Мэри. – Скорее всего, то, что вы ищете, как раз и находилось в этой коллекции раритетов. Но мы этого никогда не узнаем, потому что каталоги тоже погибли в пламени пожара.

– Но это не значит, что я не смогу найти никаких упоминаний об интересующем нас предмете, – поспешила добавить Кэтрин. – Я приложу все усилия.

Спускаясь по ступенькам библиотеки, Ким напомнила себе, что она, собственно говоря, и не рассчитывала на положительный результат, так что у нее нет никаких причин расстраиваться. По крайней мере, над ней никто не посмеялся, и библиотекари проявили к письмам неподдельный интерес. Ким была уверена, что они будут добросовестно искать упоминания о ее прапрабабушке Элизабет.

Ким на метро доехала до Чарльз-стрит и забрала свою машину из гаража госпиталя. Сначала она решила поехать домой и переодеться, но поездка в Гарвард заняла у нее больше времени, чем она рассчитывала. Поэтому она сразу двинулась в аэропорт, встречать Эдварда, который должен был в этот день прилететь с западного побережья.

Эдвард приземлился точно по расписанию, и, так как у него не было багажа, они прошли мимо секции выдачи и направились прямо на автостоянку аэропорта.

– Дела идут как нельзя лучше. – Эдвард был в приподнятом настроении. – Из всех, кому я предложил работать в «Омни», отказался только один человек. Остальные восприняли предложение с восторгом. Они тоже считают, что «ультра» может сорвать банк.

– Как много ты рассказал им про ваше предприятие? – спросила Ким.

– До получения согласия я не раскрывал почти ничего, – ответил Эдвард. – Да мне и не надо было этого делать. Стоило мне обрисовать дело в самых общих чертах, как они загорались идеей, так что не требовали больших дивидендов. Мне все обошлось в сорок тысяч вложенных в дело акций.

Ким не вполне поняла, о чем он говорит, но не стала ни о чем спрашивать. Они подошли к машине. Эдвард бросил свой чемодан в багажник. Они выехали со стоянки.

– Как продвигаются дела в имении? – поинтересовался Эдвард.

– Хорошо, – ответила Ким без всякого выражения.

– У тебя, кажется, плохое настроение?

– Пожалуй, что так. Я сегодня набралась храбрости и поехала в Гарвард наводить справки о свидетельстве против Элизабет.

– Только не говори мне, что они испортили тебе настроение, – сказал Эдвард.

– Они, наоборот, были очень любезны и всячески старались помочь, – возразила Ким. – Но проблема заключается в том, что они не смогли ничем меня порадовать. Оказывается, в тысяча семьсот шестьдесят четвертом году в Гарварде был большой пожар, который поглотил библиотеку и собрание редкостей, которое они назвали кунсткамерой. Что еще хуже, сгорел и каталог этой коллекции, поэтому никто не имеет ни малейшего представления, из чего именно состояло собрание раритетов. Боюсь, что свидетельство против Элизабет в буквальном смысле растаяло в дыму.

– Понятно, теперь тебе придется продолжать свои поиски в замке, – проговорил Эдвард.

– Естественно, – призналась Ким. – Но вся беда в том, что я растеряла почти весь свой энтузиазм.

– Это еще почему? – спросил Эдвард. – Находка писем от Сьювалла и Матеров должна была только раздразнить твой аппетит.

– Так оно поначалу и случилось, – согласилась она. – Но все на свете проходит, и заряд, который мне придали эти письма, начинает иссякать. С тех пор я провела в хранилище больше тридцати часов и не нашла ни одного документа семнадцатого века, а перебрала я их почти шестнадцать тысяч.

– Я же говорил тебе, что это не слишком легкая задача, – напомнил ей Эдвард.

Ким промолчала. В этот момент она меньше всего нуждалась во фразах типа «Я же говорил тебе…».

Когда они приехали домой к Эдварду, он, не потрудившись снять пиджак, бросился звонить Стентону. Ким в пол уха слушала рассказ Эдварда о том, насколько успешно идет вербовка специалистов для «Омни фармасыотикал».

Эдвард повесил трубку.

– Хорошие новости сыплются отовсюду как из рога изобилия, – сообщил он. – У Стентона уже есть на счетах «Омни» большая часть из обещанных четырех с половиной миллионов. Он приступил к патентованию. Мы, кажется, набираем скорость.

– Я очень за тебя рада. – Ким изобразила радостную улыбку, не сумев при этом сдержать тяжелого вздоха.

10

Пятница, 26 августа 1994 года

Летели последние дни августа. Строительные работы в имении шли полным ходом, особенно в лаборатории, где Эдвард проводил почти все свое время. Ежедневно прибывало оборудование, что вносило в работу некоторый диссонанс, так как сложные приборы надо было распаковывать, разносить по местам, устанавливать и при необходимости экранировать.

Эдвард метался как белка в колесе, по ходу дела выступая во множестве ипостасей. То он был архитектором, в следующую минуту становясь инженером-электронщиком, чтобы еще через минуту превратиться в подрядчика. Короче, ему в одиночку приходилось следить за надлежащим оборудованием и оснащением его любимой лаборатории. Он тратил на обустройство уйму времени, что не могло не сказаться на его основной работе в Гарварде.

Конфликт разразился в результате действий одного из докторантов Эдварда. Из-за занятости в имении доктор Армстронг начал пренебрегать своими научными и преподавательскими обязанностями, и докторант имел наглость пожаловаться гарвардскому начальству на то, что Эдварда совершенно невозможно найти на работе. Услышав об этом, Эдвард пришел в ярость и исключил непокорного.

Но проблема этим исчерпана не была. Докторант почувствовал себя задетым и повторно обратился в администрацию. Руководство сумело связаться с Эдвардом, но тот отказался принести извинения и принять обратно в лабораторию мятежного докторанта. В результате отношения Эдварда с администрацией обострились до крайности.

Ко всем головным болям Эдварда добавилась еще одна. До отдела лицензирования Гарварда дошли слухи о его причастности к компании «Омни». Отдел был обеспокоен известием о попытке запатентовать новый класс молекул. В результате отдел лицензирования засыпал Эдварда запросами, которые тот предпочел проигнорировать.

Гарвардский университет попал в довольно щекотливую ситуацию. С одной стороны, администрация не хотела терять Эдварда восходящую и самую яркую звезду современной биохимии. С другой – университет должен был пресечь неблагоприятное развитие событий, чтобы не нарушать академические принципы и не создавать прецедентов.

Образовавшаяся напряженность бесила Эдварда вкупе с волнениями по поводу организации «Омни», необходимостью выдать на-гора «ультра» и ежедневно надзирать за ходом строительства лаборатории.

Ким прекрасно видела, что над головой Эдзарда сгущаются тучи, и старалась компенсировать его тревоги и хоть немного скрасить его жизнь. Теперь она почти каждый вечер оставалась в квартире Эдварда, взяв на себя домашние дела, хотя он не просил ее об этом. Она готовила обеды, кормила собаку и временами даже занималась уборкой и стиркой.

К сожалению, Эдвард обращал весьма мало внимания на усилия Ким, а если и обращал, то с существенным опозданием. Как только она стала часто оставаться у Эдварда, он перестал дарить ей цветы. Сам факт она могла объяснить, но вместе с цветами исчезло и его внимание к ней. А с этим она примириться не могла.

Выйдя с работы в пятницу, Ким обдумала сложившуюся ситуацию. Ко всем прочим неприятностям добавилась еще одна: они с Эдвардом так и не решили вопрос переезда, хотя оба должны были уже через пять дней освободить свои квартиры. Ким опасалась приставать к Эдварду с этим делом, пока он был так занят. Она ждала, когда у него появится хотя бы один свободный день. Но такой день так и не наступил.

Ким зашла в продовольственный магазин и купила продукты на обед. Она выбрала такие деликатесы, которые должны были наверняка прийтись Эдварду по вкусу. Она даже раскошелилась на бутылку вина.

Придя домой к Эдварду, Ким достала из почтового ящика журналы и газеты и навела в квартире порядок. Накормила собаку. Эдвард должен был прийти домой к семи часам. Ким приготовила обед и стала ждать.

Пробило семь часов. Ким сняла с огня кастрюлю с рисом. В половине восьмого она накрыла салат пластиковой крышкой и поставила его в холодильник. В восемь часов явился Эдвард.

– Чтоб оно все провалилось! – Он начал ругаться, не успев захлопнуть входную дверь. – Беру назад все комплименты, которые я наговорил о твоих подрядчиках. Эти парни просто ослы. Днем я был готов пришибить этого распрекрасного Марка. Он обещал, что сегодня приедут электрики, но они так и не появились.

Ким попыталась отвлечь его, рассказав, что у них сегодня на обед. В ответ он прохрюкал что-то нечленораздельное и скрылся в ванной. Ким сунула рис в микроволновую печь.

– Эту чертову лабораторию можно было бы запустить очень быстро, если бы эти идиоты умели согласовывать свои действия, – прокричал Эдвард, перекрывая шум текущей воды.

Ким налила в бокалы вино и отнесла их в спальню, куда? Эдвард направился, вымыв руки. Взяв один бокал, Эдвард сделал глоток.

– Единственное, чего я хочу, это приступить к контрольным испытаниям «ультра», – проговорил он. – У меня создается впечатление, что все хотят мне помешать и все время суют палки в колеса.

– Мне надо тебе кое-что сказать. Конечно, сейчас не самое лучшее время для этого… – Ким поколебалась несколько секунд, – но боюсь, что подходящего времени я не дождусь никогда. У нас с тобой не организован переезд, a первое сентября уже на носу. Я собираюсь поговорить с тобой на эту тему уже почти две недели.

Эдвард взорвался. Размахнувшись, он швырнул бокал с вином в камин, где тот со звоном разлетелся на мелкие осколки.

– Не хватало еще, чтобы и ты давила мне на психику! – заорал он.

Он всей своей массой навис над Ким. Глаза его бешено расширились, на висках набухли вены, под кожей лица начали кататься желваки. Он сжимал и разжимал кулаки.

– Прости, пожалуйста! – в страхе выпалила Ким. Какое-то мгновение она была не в силах пошевелиться, парализованная ужасом. Она еще не знала Эдварда с такой стороны. Он был силен и при его росте мог сделать с ней все, что ему заблагорассудится.

Придя в себя, Ким бросилась из комнаты. Скрывшись на кухне, она стала размышлять, что ей делать дальше. Когда шок прошел, она решила ехать домой. Она пошла к выходу, но остановилась. На ее пути стоял Эдвард. К великой радости Ким, он совершенно преобразился. Вместо гнева и ярости на его лице были написаны смущение и раскаяние. В глазах выражение печали.

– Мне очень жаль, – сказал он. Эдвард заикался и с трудом произносил слова. – Сам не понимаю, что на меня вдруг нашло. Постоянное давление обстоятельств, хотя оно не может быть извинением. Я очень смущен и растерян. Прости меня.

Ким была тронута его искренностью. Она шагнула ему навстречу, и они обнялись. Пройдя в гостиную, они сели на диван.

– Обстановка ужасно меня подавляет, – пожаловался он. – Гарвард выражает мне свое недовольство и, что называется, катит на меня бочку, а я горю нетерпением снова заняться «ультра». Элеонор продолжает работу и получает обнадеживающие результаты. Но я меньше всего хочу выливать на тебя свое недовольство.

– Я сама уже дошла до ручки, – призналась Ким. – Переезд всегда действует мне на нервы. Да, кроме того, Элизабет не выходит у меня из головы. Я стала просто одержимой. Это какое-то навязчивое состояние.

– А я оставил тебя без всякой поддержки. И об этом я тоже очень сожалею. Давай будем более внимательными друг к другу, договорились?

– Прекрасная идея. И как это она пришла тебе в голову? – улыбнулась Ким.

– Мне следовало бы самому вспомнить о переезде, – повинился Эдвард. – Это ведь касается не только тебя, и ты не можешь и не должна заниматься всем в одиночку. Когда ты хочешь переехать?

– Мы должны освободить наши квартиры к первому сентября, – напомнила Ким.

– Отлично, итак, мы переезжаем тридцать первого августа, – решил Эдвард.

Среда, 31 августа 1994 года

Ким проснулась на рассвете, и сразу же началась суматоха переезда. В семь тридцать к ее дому подъехал грузовик, куда загрузили ее вещи. Потом фургон отправился к дому Эдварда за его имуществом. Когда в контейнер погрузили последнее кресло, он оказался заполненным до отказа.

В имение Ким и Эдвард ехали каждый на своей машине, прихватив с собой животных. Когда они прибыли на место, произошла первая встреча Шебы и Буфера. Так как оба были примерно одной весовой категории, схватка закончилась вничью. После этого звери разошлись и больше не обращали друг на друга никакого внимания.

Когда они начали вносить вещи в коттедж, Эдвард удивил Ким предложением поселиться в разных спальнях.

– Почему? – изумилась Ким.

– Потому что сейчас я не в себе, – пустился в объяснения Эдвард. – Я не могу спокойно спать, когда происходят всякие вещи, которые действуют мне на нервы. Если мы будем спать отдельно, то, когда я не смогу заснуть, я просто включу свет и почитаю, чтобы успокоиться.

– Но этим ты меня не побеспокоишь, – попробовала настаивать Ким.

– Последние несколько ночей ты провела у себя дома, – проговорил Эдвард. – Скажи, ты спала лучше, чем у меня?

– Нет, – ответила Ким.

– Ну, значит, мы с тобой разные люди, – заключил Эдвард. – Лично я спал лучше. Я стану чувствовать себя спокойнее, если буду знать, что не мешаю тебе спать. Но как бы то ни было, это явление временное. Вот откроется лаборатория, все успокоится, и мы переедем в одну спальню. Ты меня понимаешь?

– Наверное, да, – ответила Ким, стараясь скрыть разочарование.

Разгрузка мебельного фургона продвигалась намного быстрее, чем погрузка, и скоро коттедж оказался заполненным коробками и беспорядочно расставленной мебелью. После того, как все вещи были внесены в дом, Ким расписалась в квитанции, грузчики сложили свои приспособления в кузов, сели в кабину и уехали.

Не успел фургон скрыться из виду, как Ким заметила, что из-за деревьев показался «мерседес», который на большой скорости приближался к дому. Ким сразу же узнала машину. Это был автомобиль Стентона. Идя открывать дверь, Ким крикнула Эдварду, что к нему пожаловали гости.

– Где Эдвард? – Стентон не стал тратить время на приветствия.

– Он наверху. – Ким показала рукой через плечо. Стентон проскочил мимо нее и крикнул Эдварду, чтобы тот спускался вниз. Стентон остановился в холле, уперев руки в бока и притопывая правой ногой. Он был явно чем-то возбужден.

Ким последовала за Стентоном. Зная неустойчивое состояние психики Эдварда, она опасалась, что Стентон сейчас окончательно выбьет его из седла. Стентону никогда не было дела до чувств окружающих его людей.

– Спускайся сюда, Эдвард! – еще раз крикнул Стентон. – Нам надо потолковать.

На верху лестницы появился Эдвард.

– Что случилось? – спросил он, медленно спускаясь вниз.

– Ничего особенного, – с сарказмом отозвался Стентон. – Кроме того, что ты сжигаешь наш капитал, как в паровозной топке. Ты вышел из-под контроля. Эта лаборатория уже обошлась в немыслимую сумму. Что ты здесь творишь? Инкрустируешь сортиры бриллиантами?

– О чем это ты? – воинственно спросил Эдвард.

– Обо всем! – выкрикнул Стентон. – Я начинаю думать, что ты привык работать на Пентагон. Все, что ты заказываешь, стоит необычайно дорого.

– Чтобы ставить первоклассные опыты, необходимо первоклассное оборудование, – парировал Эдвард. – Я совершенно ясно тебе об этом говорил, когда речь шла о проекте «Омни». Уж не думаешь ли ты, что эта лаборатория стоит, как какой-нибудь паршивый гараж?

Ким наблюдала за перепалкой мужчин. Чем дольше они спорили, тем меньше она волновалась. Эдвард был разозлен, но не терял над собой контроля.

– Ладно, – сдался Стентон, – давай пока оставим в покое стоимость лаборатории. Вместо этого ты должен представить мне график утверждения «ультра» Комитетом по лекарствам и пищевым продуктам. Я должен это знать, чтобы прикинуть, когда, наконец, деньги начнут поступать на счета, а не утекать неизвестно куда.

Эдвард в отчаянии воздел руки к небу.

– Мы еще не успели открыть лабораторию, а ты уже заговорил о сроках. Мы обсуждали вопрос о комитете в ресторане, перед тем, как согласились заняться основанием компании. Ты что, все забыл?

– Слушай, умная твоя задница! – в запальчивости крикнул Стентон. – Бремя поддержания всей операции на плаву легло на мои плечи. Оно оказалось не слишком легким, если принять во внимание скорость, с какой ты растранжириваешь первоначальный капитал. – Стентон повернулся к Ким, которая стояла, прижавшись к стене в прихожей. – Ким, скажи этому толстокожему бегемоту, что финансовая ответственность – это первое требование, которое предъявляется к любой начинающей компании.

– Не впутывай ее в это дело! – прорычал Эдвард.

Очевидно, Стентон понял, что зашел чересчур далеко и слишком сильно уязвил Эдварда. Тон его сразу стал более умиротворяющим.

– Давайте успокоимся. – Он поднял руки в умоляющем жесте. – Ты должен признать мое требование разумным. Мне надо иметь хотя бы примерное представление о том, что ты собираешься делать в этой вымощенной золотом лаборатории, чтобы постараться прикинуть необходимые финансовые потребности.

Эдвард шумно выдохнул воздух и несколько расслабился.

– Интересоваться тем, что мы будем делать в лаборатории, и врываться сюда и спрашивать, когда комитет утвердит новое лекарство, это совсем разные вещи, – проговорил он.

– Прошу прощения, что не смог соблюсти политес, – произнес Стентон. – Но доложи мне, пожалуйста, свой план атаки.

– Со всей возможной быстротой мы займемся выяснением всех свойств нового препарата «ультра», – начал Эдвард. – Сначала нам надо полностью понять его химические свойства – такие как растворимость в различных растворителях и его поведение в присутствии других активных соединений. Затем мы проведем контролируемые биологические исследования с целью выяснить и понять механизмы метаболизма и выделения из организма, нам надо, кроме того, определить, насколько токсично это соединение. Токсикологические исследования надо провести на отдельных клетках и группах клеток ин виво и ин витро — на целостном интактном организме. Нам придется начать с вирусов и бактерий, а закончить высшими животными. Нам предстоит, кроме этого, сформулировать правила качественного и количественного определения препарата в жидких средах организма. На молекулярном уровне нужно найти сайты связывания и механизм действия. Свойства лекарства надо проверить при различных температурах и значениях водородного показателя – рН. Все протоколы перечисленных исследований надо будет приложить к заявке на регистрацию нового лекарственного средства, которую мы подадим в Комитет по лекарствам и пищевым продуктам. Все это следует проделать до начала проведения клинических испытаний.