Текст книги "Магия отступника"

Автор книги: Робин Хобб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

ГЛАВА 17
ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Мальчик-солдат видел магию так ясно, словно смотрел моими глазами. Железные клинки разорвали преграду вокруг лагеря Кинроува, вспоров ее, точно шелковую ткань. Железо приближалось к шатру, и кожу мальчика-солдата уже начало печь. Кинроув в оцепенении озирался по сторонам.

– На нас напали! – объявил он своим людям. – К оружию!

Но было уже слишком поздно.

Сквозь разрушенную преграду в лагерь ворвались сторонники Дэйси, бегом – она не могла перенести их всех быстроходом, ей не хватило бы сил. А тех, кто был вооружен железом, ее магия не могла сдвинуть вовсе. Впрочем, ей понадобилось не слишком много людей. Полдюжины вооруженных воинов вошли в шатер, двигаясь сквозь воцарившийся в нем хаос, точно охотящиеся коты. На их медных клинках играли отблески света, ярко вспыхнувшие, когда каждый из них занял свое место.

Дэйси прекрасно продумала стратегию, и ее воины безупречно знали свои роли. Они ворвались внутрь шатра, и уже в следующее мгновение каждому великому угрожал клинок. Кормильцы и слуги кричали и визжали от ужаса, многие пытались бежать, прыснув в разные стороны. Столы опрокинулись, посуда и еда разлетелись, собственной страже Кинроува помешала пробиться к нему всполошившаяся толпа.

– Захватите ее! – крикнул он им, пытаясь совладать с вооруженным воином, который ему угрожал.

Юноша со сверкающим медным клинком прыгнул к нам. Оликея и Ликари теснее прижались ко мне, и мальчик-солдат призвал свою магию их защитить.

Угрожающий нам воин не отступился. Он крепче сжал в руке меч и надавил на него всем весом, словно надеялся, что удерживающая его магия хоть на миг да уступит. Сердце мальчика-солдата тяжело стучало в груди. Мы оба знали, что если его магический щит поддастся, то меч вонзится ему прямо в грудь. А удерживать защиту еще и над Оликеей с Ликари требовало огромных усилий. Я чувствовал, как тает его магия, сжигаемая этим напряжением. Он метнул быстрый взгляд в сторону Кинроува.

Располагая большим запасом магии, тот уже почти овладел ситуацией. Указав на атакующего пальцем и взмахнув сжатым кулаком, Кинроув заставил его опуститься на колени. Теперь воин с затуманенным взглядом упорно пытался воткнуть острие меча в деревянный настил. Мальчик-солдат покосился в сторону. Джодоли и Фирада остались целы, но, как и мы, оказались в осаде. Дэйси тем временем изо всех сил удерживала на расстоянии воинов Кинроува. На ее лице проступил пот. Ее окружили четверо мужчин с длинными кремневыми клинками, они наступали, но не могли к ней подобраться. Ее кормильцы тоже обнажили ножи. Они стояли спиной друг к другу, вне ее защитного круга. Стражи Кинроува предпочли с ними не связываться – как мне показалось, по неопытности. Слишком долго они полагались на то, что их всех убережет магия Кинроува.

– Захватите в плен этого человека! С ней я разберусь сам, – приказал им Кинроув.

Напавшему на него воину удалось наконец воткнуть свой клинок в пол, и теперь он с озадаченным видом пытался загнать его еще глубже. Стражи Кинроува с явным облегчением занялись более простым заданием. Они направились к несчастному, и я испугался, что его вот-вот прикончат. Кинроув перевел взгляд на Дэйси, и та прямо посмотрела ему в глаза. Он медленно поднял обе руки, обратив к ней раскрытые ладони, а затем начал их сводить, словно что-то сдавливал. Она придушенно вскрикнула, как будто в страшном напряжении. Его руки замедлились и замерли. Они боролись, не прикасаясь друг к другу.

Несмотря на угрожавшую нам опасность, мальчик-солдат не сводил глаз с нее. Неожиданно Дэйси вздрогнула, и я уж было решил, что вот сейчас ее защита рухнет, но она глубоко вдохнула, запрокинула голову и пронзительно завопила, как будто вкладывая все силы в единственный удар. Кинроув отшатнулся, отчаянно затряс головой, а затем, тяжело дыша, обмяк. Его руки бессильно упали вдоль тела. Один из кормильцев Дэйси рассмеялся хрипло и торжествующе.

Прежде чем Кинроув успел прийти в себя, до меня донесся звук, которого я никак не ожидал услышать на землях спеков. Мне был хорошо знаком топот копыт. Я быстро сложил куски головоломки. Прибыло подкрепление Дэйси. Силы, которые она не могла перенести в лагерь Кинроува быстроходом, ворвались сюда верхом на конях. И принесли с собой железо, очень много железа. Мальчик-солдат уже ощутил его.

Мы услышали смятенные крики, доносившиеся снаружи, гневный рев и вопли ужаса. Кто-то откинул в сторону полог шатра, и внутрь ворвалось шесть вооруженных спеков. Каждый был вооружен длинным мечом, а в другой руке сжимал второй, более короткий железный клинок. Пестрое вооружение могло бы показаться забавным, если бы не воздействие железа. Оно почти оглушило мальчика-солдата. Ему казалось, будто в шатре не осталось ни капли воздуха. Мужчина с железным мечом быстро сменил воина, угрожавшего нам медным, и тут же протянул ему запасной клинок. Он рубанул в воздухе своим оружием, и магический щит мальчика-солдата разлетелся в клочья. Я уже не сомневался, что сейчас погибну, но воин лишь приставил острие меча к моей груди. Этого оказалось достаточно. От одного касания металла мальчик-солдат начал задыхаться.

Присутствие железа в шатре разрушило всю магию. Равновесие сил нарушилось, и вскоре каждому великому, кроме Дэйси, угрожал клинок, а Кинроуву – так целых четыре. По обе стороны от Дэйси по-прежнему держались ее кормильцы, потрясая бронзовыми ножами. Они быстро передвинули ее вместе со стулом как можно дальше от железа, насколько это позволили размеры шатра. Она хмурилась и дышала с трудом, но, вне всякого сомнения, оказалась в лучшем положении, чем остальные великие.

Кинроув побледнел, его губы подергивались с каждым вдохом и выдохом. Его груди касалось не одно, а четыре острия железных мечей. Несомненно, все его кормильцы и прочие прихлебатели привыкли полагаться на защиту его магии. Они замерли, в ужасе отвесив челюсти, как будто ждали, что Кинроув вот-вот вновь завладеет ситуацией. Но, столкнувшись с холодным железом, способным положить конец равно его магии и жизни, и оказавшись совершенно не в состоянии защитить себя, он едва удерживался на стуле и ловил ртом воздух, потрясенный происходящим. Его взгляд дико метался, оценивая расклад, но распоряжений он не отдавал. Возможно, ему просто не хватало дыхания на речь.

Снаружи продолжали грохотать копыта, возвещая о прибытии все новых и новых всадников. Но более чем топот лошадей, осаживаемых у самого шатра, меня ошеломило событие, последовавшее за этим. Музыка, неумолчный гул, давивший мне на уши с тех пор, как мы прибыли в лагерь, вдруг сбилась, а затем и вовсе смолкла. Снаружи долетали возгласы замешательства и вопли страха и ярости. Вслед за этим полог шатра вновь распахнулся.

– Мы прервали танец, великая! – прокричал один из подручных Дэйси. – И уже начали искать тех, кто был украден из нашего клана. Ты захватила шатер?

– Да, – отозвалась Дэйси. – Продолжайте как задумано. Сражайтесь, но только если кто-то вам воспротивится. Даже тогда, по возможности, воздерживайтесь от убийств. Ради этого танца погибло и без того слишком много людей народа. Я не хочу, чтобы кровь соплеменников обагрила мои руки.

Когда юноша удалился, Дэйси обратилась к тем, кто все еще находился в шатре. Сначала ее голос дрожал, но постепенно она взяла себя в руки.

– Как вы уже слышали, я не хочу никому повредить. Сейчас я намерена освободить тех, кого украли, чтобы они танцевали для Кинроува. Если вы будете нас слушаться, все пройдет хорошо и никто из народа не пострадает. Окажете нам сопротивление, и Кинроув может погибнуть. Я не хочу, чтобы меня вынудили прибегнуть к столь крайним мерам. Поэтому я прошу вас всех встать около столов с едой. Немедленно. Да, я имею в виду всех, включая кормильцев. Вашим великим придется некоторое время самим о себе позаботиться.

Я наблюдал за ней глазами мальчика-солдата. Железо доставляло ей неудобства. Мальчика-солдата оно беспокоило еще сильнее, поскольку тяжелое лезвие замерло меньше чем в ладони от его сердца, а державший клинок воин улыбался, холодно глядя на него.

– Иди и делай, как она говорит – велел он Оликее, а когда Ликари, поскуливая, вцепился в него, стряхнул малыша и хрипло добавил: – Его забери с собой.

Оликея взяла сына за плечо и увела с собой. Ребенок оглянулся, его глаза были полны муки. Мальчик-солдат не смог даже кивнуть ему. От присутствия железа все его тело зудело, словно его облепило целое полчище кусающихся муравьев.

Я прикинул наши возможности.

«Если он ударит, отклоняйся вправо, падай на землю и катись, – мысленно посоветовал я ему. – Это может выиграть нам несколько мгновений. Не похоже, чтобы он умел обращаться с таким оружием».

«Не вижу, чем выйдет лучше, если меня заколют, пока я буду кататься по земле, а не сидеть на стуле, – раздраженно ответил он. – Помолчи. Не отвлекай меня сейчас».

Он изо всех сил заставлял себя сохранять неподвижность и не дергаться от жалящего железа, так что уже взмок. Магия, которой он защищал себя, требовала новой еды, но он не обращал внимания на голод.

Я последовал его совету, главным образом потому, что других предложений у меня не было. Дэйси встала и прошлась по шатру в сопровождении кормильцев. Она коротко и яростно затягивалась трубкой и резко выдыхала дым. Думаю, она, как и я, прислушивалась к смешанному шуму, доносившемуся снаружи. Крики радости перемежались горьким плачем и бурными расспросами, пока воины разыскивали среди танцоров своих потерянных близких. Дэйси подошла ко мне и встала за плечом человека с мечом. В ее глазах не было доброты. Недавно она уговаривала Кинроува убить меня. У меня не было оснований рассчитывать, что она передумала. Она заявила, что не хочет проливать кровь. Я гадал, распространяется ли ее снисходительность и на мою кровь.

Неожиданно Кинроув заговорил. Его руки висели неподвижно, а словам недоставало мощи.

– Ты. Ты не сородич Дэйси. Ты из клана Ракушечных угодий. Почему ты здесь и повинуешься ее приказам? – спросил он у юноши, угрожавшего ему мечом.

Я не видел лица воина, но ответ прозвучал спокойно и уверенно:

– Я здесь затем, чтобы вернуть своих сестер домой. Я последую за любым великим, который предложит мне такую возможность.

Дэйси резко отвернулась от меня и направилась к Кинроуву, держась подальше от железа.

– Я пыталась тебе сказать, но ты не стал слушать. Или ты думаешь, что только мой клан скорбит по украденным у него людям? Нет. Многие кланы устали от твоей тщетной магии. Когда мы уйдем, наши родичи уйдут с нами. Не думаю, что у тебя останется достаточно танцоров, чтобы защитить твой шатер, не говоря уже о том, чтобы творить твою великую магию. Если ты мудр, то после нашего ухода отпустишь по домам и остальных. Может быть, этим тебе удастся завоевать хоть толику расположения тех, кого твоя магия так долго предавала. Возможно, когда ты освободишь тех, кого поработил, тебе больше не придется прибегать к магии народа, чтобы защищаться от гнева народа.

– Это я предатель? А как насчет тебя, Дэйси? Разве ты и твоя магия не принадлежите твоему клану? Однако вот ты стоишь здесь вместе со стаей дворняжек, восставая против народа. По какому праву ты так поступаешь? Твой клан подарил тебе жизнь. Они вскармливали тебя, чтобы сделать великой. Сначала ты должна заботиться о них, а не пытаться захватить власть, с которой все равно не сумеешь справиться.

– Ты полагаешь, все дело в этом, Кинроув? – рассмеялась Дэйси. – Думаешь, я мечтаю сбросить тебя с этого помоста и занять твое место? Меня не заботит власть. Я не хочу быть тем, кем являешься ты. Я забочусь о народе – не только о людях моего собственного клана, но обо всех, кто был порабощен твоим танцем.

– Повторяю, тупица, не я призвал их на танец, а магия! Неужели ты бросишь вызов магии?

– Я брошу вызов твоей магии! Каждый из тех, кого я спасу, получит небольшое ожерелье из железной цепочки. Ты не сможешь призвать их назад! Покажи ему, Тред.

По ее приказу один из воинов, угрожавших Кинроуву, опустил меч. Свободной рукой он оттянул ворот кожаной рубахи, открыв тонкую железную цепочку, надетую на шею.

– Твоя магия не сможет мне приказывать, Кинроув, – спокойно сообщил он.

Глаза Кинроува выпучились, а лицо побагровело.

– Ты, великая народа, осквернишь нас железом? Ты понимаешь, что делаешь, принося сюда этот мерзкий металл? Понимаешь, как калечишь собственную магию, равно как и всю магию, что последует за тобой?

Дэйси закатала рукава платья, обнажив бледные руки. С них свисали пустые складки кожи.

– Я знаю, чего стоит мне железо! Весь прошедший месяц я жила с ним! Каждый день оно обжигало меня. А еще я знаю, чего стоит магия. Я истратила почти все, чем владела, просто чтобы прийти сюда и забрать у тебя то, что принадлежит всему народу. Если тебе удастся убить меня, прежде чем я отсюда уйду, это все равно будет того стоить, Кинроув. Я готова умереть, если мой клан запомнит меня как великую, использовавшую свою магию, чтобы освободить их от тебя! Даже если мне придется для этого прибегнуть к железу.

– Ты считаешь, что освободила наш народ?

Кинроув с трудом выпрямился, оказавшись еще ближе к угрожавшим ему мечам, и с трудом вдохнул. Думаю, лишь гнев придавал ему сил продолжать. Казалось, он таял прямо на моих глазах.

– В таком случае ты глупа и себялюбива. Ты убила наш народ. Ты прервала танец. Без постоянных атак магии захватчики снова соберутся с силами. Или ты думаешь, они подождут до весны, чтобы напасть на наши деревья, прийти в наш лес, пытаясь нас найти и уничтожить? Нет. Завтра к этому времени их железо уже будет вгрызаться в наши деревья. Наши предки падут, и начнется вторжение в наш лес!

– Их задержит зима, – возразила Дэйси. – Вот почему я решила действовать именно сейчас. Холод и снег их обездвижат. У нас есть время, немного, но есть. Время, чтобы сплотиться, вооружиться и выступить против них так, чтобы они это поняли. Сколько лет танцевали наши соплеменники, и танцевали напрасно? Захватчики не ушли. И они не уйдут, Кинроув, если мы будем всего лишь танцевать для них страх и уныние. Страх и уныние, с которыми они жили и боролись. Твой танец не прогнал их. Они уйдут, только когда поймут, что умрут, если останутся. Вот танец, который они поймут.

Голос Кинроува охрип, и я с удивлением заметил слезы у него в глазах.

– Ты убила нас всех, Дэйси. Ты не знаешь гернийцев. Они похожи на кусачих муравьев или сердитых ос. Ты можешь убить одного или дюжину. Можешь убить сотню. Но пока существует улей, им на смену придут новые. И они будут рассержены. Я насылал на них магию, которой они не понимали, и она удерживала их годами. Если ты выступишь против них с оружием, да, эту войну они поймут. И такие войны они очень, очень хорошо умеют вести.

Казалось, Дэйси едва обращала на него внимание. Думаю, Кинроува временно поглотили требования ее тела. Я даже представить себе не мог, сколько магии она сожгла, чтобы воплотить свой замысел. Но мальчик-солдат с завистью наблюдал за ней, когда она подошла к столам с едой. Она брала пищу с тарелок и поглощала ее без разбора и предпочтений, лишь со стремлением восполнить силы. Словно лошадь, жадно пьющая после целого дня пути. Резким жестом она подозвала одного из своих кормильцев, и тот споро набил для нее трубку. Он держал ее, и Дэйси время от времени брала ее и глубоко затягивалась в перерывах между едой. В шатре на время повисла странная тишина. Снаружи доносились беспорядочные выкрики, громкие приказы и редкие вопли радости.

Мальчик-солдат замер, точно маленький зверек, прячущийся в высокой траве. Он искоса глянул на Джодоли. По лицу того стекал пот, и выглядел он нездоровым. Глаза его остекленели, рот приоткрылся. Он снова вернулся взглядом к Кинроуву, который плакал, уже не таясь.

Наконец Дэйси оторвалась от стола и оглядела нас всех. Обеими руками она держала буханку темно-коричневого хлеба.

– Что же мне с тобой делать? – спросила она Кинроува. – Я не хочу тебя убивать. Думаю, если ты откажешься от этого безумного танца, то сможешь принести немалую пользу своему клану. И еще большую мне, если согласишься помочь. Но я не уверена, могу ли я тебе доверять. Я подумывала заставить тебя проглотить маленький железный шарик или выстрелить в тебя таким. Я слышала, так можно полностью уничтожить магию великого. Но я не хочу поступать так с тобой. Или с Джодоли. Но я должна быть уверена, что вы не сговоритесь против меня за моей спиной. Если вы не поможете мне, я, по крайней мере, должна знать, что вы не будете мне мешать.

– Ты уничтожила мой танец. – Кинроув с дрожью втянул в себя воздух. – Мой танец разрушен. Мне потребуется вся магия, какую я смогу собрать, чтобы защитить мой собственный клан. Ты обрекла народ на гибель. И мне не хватит сил его спасти. Но я сделаю все, что смогу, чтобы уберечь хотя бы мой клан.

Он снова, с огромным трудом, вздохнул. Невольно взглянул в сторону своей кормилицы Галеи. Та стояла, сцепив руки перед собой, лицо ее искажали напряжение и страх за него. Он снова набрал в грудь воздуха.

– Дэйси, я не стану тебе мешать, – тихо подытожил он. – И не позволю никому из моего клана выступить против тебя. Я клянусь магией.

– Уберите мечи, – спокойно приказала Дэйси своим людям, окружавшим Кинроува.

Воины спрятали оружие в ножны. Она перевела взгляд на Галею.

– Ты можешь заняться своим великим, – позволила она.

Та схватила со стола миску с едой и бросилась к Кинроуву. Остальные кормильцы последовали за ней, окружили его и принялись утирать с его лба пот прохладными влажными тряпицами, предлагать воду, вино и разные вкусности, между делом громко ужасаясь тому, как железо истощило его магию.

Дэйси повернулась к Джодоли.

– А ты? – сурово спросила она. – Ты помешаешь мне сделать то, что я должна?

Джодоли хватало и гордости, и ума. Его голова поникла на грудь. Пот ручьем струился по лицу, промочив одежду. Он с трудом поднял взгляд и посмотрел на Дэйси, нависшую над ним. Его глаза налились кровью.

– И ты поверишь словам человека, к груди которого приставлен меч? – прохрипел он.

Дэйси пристально посмотрела на него, затем подала знак, и ее воин отвел острие клинка от Джодоли. Тому явно стало легче дышать, но он по-прежнему ничего ей не ответил.

Дэйси не хватило выдержки. Она сердито махнула рукой кормильцам и слугам, сгрудившимся у стены.

– Подойдите к нему! Принесите ему воды и пищи. – Затем она снова повернулась к Джодоли. – Я прошу тебя, во имя магии, сказать правду: ты собираешься каким-либо образом мне мешать?

– А как я могу тебя остановить? – спросил он в ответ. – Я видел гораздо больше гернийцев, чем ты. Как и Кинроув, я считаю твою выходку безумной. Ты разворошишь осиное гнездо, а ужалят всех нас. Думаю, я поступлю так же, как и Кинроув. Постараюсь, чем смогу, защитить мой клан и буду надеяться, что остальные из народа сумеют позаботиться о себе сами.

Несмотря на то что Джодоли оставался в ее власти, он разговаривал с ней так, как если бы она была капризным маленьким ребенком. И его пренебрежение не ускользнуло от ее внимания.

– Когда я прогоню прочь захватчиков, – процедила она сквозь зубы, – я пошлю за тобой. И ты придешь ко мне и станешь благодарить меня и просить прощения за то, как ошибался во мне. Думаю, ты будешь удивлен, сколько воинов встанет на защиту наших земель, когда я призову их к оружию. Многим из нас уже тошно, они устали ждать, ждать и ждать, пока кто-то не соберется прогнать захватчиков.

Я подумал, ему хватит ума промолчать. Рядом с ним стояла Фирада и держала чашу у его губ. Мальчик-солдат с завистью наблюдал за тем, как он жадно пьет. Подняв голову от чашки, он трижды глубоко вдохнул и выдохнул. Дэйси уже начала отворачиваться, когда он заговорил с ней:

– Они всегда приходили на наши земли, Дэйси. Захватчики здесь не впервые. Сходи к предкам, если не веришь мне. Отправься быстроходом к старейшему из твоего клана и спроси. Они всегда приходили в разгар лета, чтобы торговать с нами. В прежние времена, до того, как они построили свой форт Геттис, мы позволяли им приходить в горы, а некоторые даже добирались до ярмарки. Как еще, по-твоему, они могли о ней узнать? И лишь когда они задумали построить дорогу через долину наших предков, нам пришлось их остановить. Если ты убьешь захватчиков, пусть даже всех до единого в форте Геттис, ты что, действительно думаешь, что больше никто не придет? Как ты можешь быть настолько ребячливой и простодушной, чтобы верить, что убийство прогонит их прочь навсегда?

Лицо Дэйси исказила гримаса ярости. Она наклонилась вперед и смерила его мрачным взглядом.

– Я убью стольких, сколько смогу убить. Если появятся новые, я стану сражаться с ними и убивать их. А если вслед за ними придут и другие, я убью и их тоже. Сколько их всего может быть? Рано или поздно они перестанут приходить. Или я перебью всех. – Она отвела взгляд от Джодоли и повернулась ко мне. – Убивать их вовсе не так уж трудно. Сейчас я покажу тебе. Я начну с этого.

Она двинулась ко мне, как огромная, тяжелая кошка, завидевшая добычу. Меч, приставленный к моей груди, по-прежнему не позволял мальчику-солдату шевельнуться, давя на него силой железа. Пот ручьями стекал по моей спине и бокам. Голова его кружилась, его подташнивало, но он всеми силами старался уберечь свою магию от железа. Его запасы стремительно таяли. Оликея и Ликари отважились отбиться от кучки слуг и кормильцев, все еще толпящихся у стены. Оликея казалась одновременно разъяренной и испуганной. Когда Дэйси направилась ко мне. Ликари с криком вырвался из рук матери и встал между наступающей великой и мной. Он посмотрел на железный меч, явно почувствовав, как тот вытягивает из меня силы, и, задыхаясь от ужаса, повернулся лицом к приближающейся женщине.

Та едва удостоила его взгляда.

– С дороги, мальчик.

– Нет. Остановись! Он наш великий! Я его кормилец. Я не могу позволить тебе убить его. Сперва тебе придется убить меня!

Он не угрожал ей, а просто повторял то, что было известно всем. Любой кормилец пожертвует жизнью, чтобы защитить своего великого.

Дэйси остановилась.

– Отойди от него, малый. Он тебя обманул. Он не из народа и не заслуживает твоей верности, не говоря уже о смерти.

– Ты ошибаешься, – с трудом выдохнул мальчик-солдат.

– Замолчи!

Он не обратил внимания на ее приказ.

– Убей меня, и ты пойдешь против той самой магии, что сделала тебя великой.

Он говорил не гладко, но выплевывал по несколько слов за раз. Я чувствовал во рту привкус крови. Он больше не мог противостоять железу.

– Ты выбросишь инструмент, оружие, созданное магией. Если ты меня убьешь, а затем ввяжешься в сражение с захватчиками, ты поведешь своих воинов на бойню. Они будут умирать дюжинами, сотнями. Захватчики придут в ярость и пошлют против тебя тысячи. Без танца Кинроува, который удерживал их, они хлынут, словно разлившаяся гневная река, и затопят твой лес смертью.

– Замолчи!

– Ты угрожаешь нам железом! У кого ты этому научилась? Думаешь, они не выстрелят железом в твое тело, разрушив твою магию? Думаешь, народ выживет в отличие от жителей равнин? Захватчики одолели их железом и пулями, и если ты объявишь им такую же войну, то и конец твой окажется таким же.

Ее гнев рос с каждым словом, которое он выдыхал. Она стояла перед нами и раздувалась, точно разъяренная кошка. Казалось, она подыскивает слова или собирается с духом, чтобы прикончить его.

Он говорил все тише, шепотом, угасающим вместе с его силами.

– Но я знаю, как прогнать захватчиков. Именно для этого меня и создала магия. Только олень знает, как победить другого оленя в битве сталкивающихся рогов. Тюлень, каким бы храбрым и сильным он ни был, не сможет сражаться так же. – Он отдышался и с усилием сглотнул. – Я знаю, как обернуть их собственные пути против них. Танец Кинроува не остановит их. – Он прервался, глотнул воздуха. – Ты не сможешь убить достаточно захватчиков, чтобы их остановить. – Он задохнулся, с трудом переведя дух, в глазах начинало темнеть. – Но я знаю, что нужно сделать. Не убивай единственного великого, который знает…

Его голос стих, голова поникла. Вокруг нас сомкнулась темнота. Я ничего не видел, а звуки, которые слышал, доносились словно издалека. Мои руки и ноги онемели, а потом я и вовсе перестал их чувствовать. Мальчик-солдат потерял сознание, и я оказался отрезан от ощущений тела, паря в черной пустоте.

Пронзительно визжал, наверное, Ликари. Кричала какая-то женщина, возможно Оликея, хотя это могла быть и Дэйси, требующая, чтобы мальчик-солдат открыл ей известную ему тайну. Я все еще ощущал присутствие железа в опасной близости от нас. Мне хотелось сбежать из этого тела, отправиться за помощью к Лисане или навестить во сне Эпини, сделать хоть что-нибудь, но и его магия, и собственные силы так истощились, что я оказался запертым в нем. Запертым и осознающим происходящее, в то время как он пребывал в блаженном неведении о том, что нам грозит неминуемая смерть. Я ждал, разрываясь между ожиданием и ужасом перед тем мигом, когда железный меч вонзится мне в сердце. Я не хотел умирать, но, перед тем как лишиться чувств, мальчик-солдат пригрозил мне единственным, что могло быть хуже смерти, – полным бесчестием. Он пообещал Дэйси, что станет предателем и обратит мое знание собственного народа против него самого.

Время течет иначе, когда человек лишен ощущений, но остается в сознании. Казалось, я провел многие годы в этом жутком подвешенном состоянии, разрываясь между надеждой, что он умрет, и опасением, что выживет и обречет меня на предательство. Проходили часы, а то и дни. Отчаянно стремясь сохранить честь, я пытался вернуть себе свое тело, но даже не представлял, как это сделать. Я не чувствовал рук и ног, не мог открыть глаза. Я не знал, бьется ли мое сердце, и не мог управлять собственным дыханием. Ужасная мысль вдруг пришла мне в голову: а если он уже мертв, но не забрал меня с собой. Возможно, его часть моего разума исчезла, мое тело упокоилось и начало коченеть, а я застрял позади в нежизни, которая тем не менее не была смертью. Будь у меня рот и легкие, я бы заорал. Вместо этого я сделал то, что удивило меня самого: я взмолился.

Не доброму богу, а богу смерти и равновесия. Я молился богу, требовавшему от меня жизнь или смерть.

– Приди и возьми меня, – умолял я его, – возьми жизнь или смерть, чем бы это ни было, и будь доволен. Я отдаю тебе это добровольно.

Ответа не было, и в безграничной тьме я спрашивал себя, не совершил ли только что святотатства против доброго бога и не это ли подразумевается под нечестивостью.

Я никогда не узнаю, сколько времени провел в таком состоянии. Знаю только, что, прежде чем мальчик-солдат вновь пришел в себя, я ощутил его рядом с собой. На краткий миг я подумал, что смогу впитать его в себя и снова стать целым, на моих условиях. Я замер, опасаясь, что, если я как-то потревожу его, он воспротивится мне. Постепенно я снова начал ощущать свое тело. Голова моя болела и кружилась. Я по-прежнему ничего не видел, а звуки окружали меня бессмысленным ревом, похожим на шум прибоя, который я слышал днем. Мои руки и ноги странно покалывало. Пальцы вцепились в надетый на мне балахон, и прикосновение плоти к ткани после недавней бесчувственности показалось мне самым захватывающим ощущением из всех, выпадавших на мою долю. Я с наслаждением прижал руку к переплетению нитей, но тут мальчик-солдат заметил меня. Не знаю как, но ему удалось вырвать у меня власть над телом.

– Ты не имеешь права! – вопил я, пока мы парили, заключенные внутри одного тела. – Я родился в этом теле, и оно принадлежит мне! Ты воспользуешься им, чтобы превратить меня в предателя собственного народа. Как ты можешь? Я тебя не понимаю. Как ты можешь быть настолько бесчестным, настолько подлым?

Его ответ потряс меня.

– Ты полагаешь, я не помню своего детства в Средних землях? Думаешь, я родился в каком-то другом теле? Не можешь же ты считать, что я неожиданно возник в тот миг, когда меня забрала Лисана? Нет. Я всегда был частью тебя. Она отделила эту часть и подарила мне мою собственную жизнь, волю, опыт и образование. Но она не создала меня из ничего. Ты полагаешь, что я не помню отца, с его дисциплиной и бесконечными требованиями? Первый же вдох обрек меня стать его сыном-солдатом, отделенным от всего прочего, чтобы он сумел убедить меня, что ничем иным я стать не могу. Как можно забыть подобное? Как тебе удалось это забыть? Почему ты остаешься его марионеткой, послушным маленьким солдатиком, которым тебя сделал твой народ? Ты говоришь, что не понимаешь меня, поскольку я смотрю на то, что со мной сделали, и не возмущаюсь этим. А я не могу понять тебя, поскольку, похоже, ты только и мечтаешь о том, чтобы вернуться в рабство. Ты станешь пешкой короля, никогда не видевшего твоего лица, и без разницы, какие несправедливости или мерзости тебе придется совершать его именем.

На мгновение я лишился дара речи, потрясенный горечью и гневом в его голосе. И ошеломленный тем, что он способен обвинить меня в желании сделаться марионеткой и орудием тирании: Мгновением позже я бросил в бой собственное негодование.

– А что насчет тебя? Чем ты отличаешься? Если Дэйси поймает тебя на слове, ты будешь убивать людей, которые не сделали тебе ничего, кроме добра. Чем вызвали твой гнев Спинк или Эпини? Как могут заключенные заслуживать нападения с вашей стороны? Что в этом справедливого?

– Спеки пришли сюда первыми! А их лес стоял здесь задолго до твоего форта. Эти земли принадлежат им. Захватчиков нужно прогнать. Я на стороне тех, кто был здесь первым.

– Тогда, возможно, мне следует встать на сторону кидона. Разве не им принадлежали предгорья до того, как туда отважились спуститься спеки? Разве спеки не стали захватчиками на землях кидона? Как далеко в прошлое мы зайдем, мальчик-солдат, чтобы решить, кто здесь прав?

– Он приходит в себя. Быстрее, дайте ему воды, но не слишком много.

Голос принадлежал Оликее и раздался прямо над моим ухом. Неожиданно я осознал, что лежу на спине, а моя голова покоится на ее мягких коленях. Я ощущал ее тепло и приятный запах тела. В следующее мгновение мне приподняли голову, и мои губы лизнула влага. Мальчик-солдат приоткрыл рот, жидкость пролилась внутрь, и вместе с ней пришла сладость. Мое тело содрогнулось от голода и жажды разом. Он, не задумываясь, проглотил жидкость и мигом позже узнал в ней фруктовый сок. Он осушил чашку, едва не захлебнувшись.

– Еще! – с трудом выдавил он из моих губ.

– Тише. Не спеши. – Эти слова обращались ко мне.

– Налей в чашку еще, быстро! – Приказ был отдан кому-то другому, наверное Ликари.