Текст книги "Дорога шамана"

Автор книги: Робин Хобб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Если еда будет вести себя скромно и не станет скакать по тарелке, я ее съем. Думаю, и ты тоже. Не похоже, что ты очень уж разборчив.

Кое-кто громко рассмеялся, я тихонько фыркнул, и даже Горд робко улыбнулся. Спустившись еще на одну ступеньку, я с трудом поборол желание растолкать тех, кто шел впереди меня. А когда мы наконец добрались до первого этажа, выяснилось, что нам не суждено сразу же отправиться в столовую. Перед крыльцом нашей казармы мы увидели старших кадетов – красные пояса и полосатые нашивки свидетельствовали об их более высоком статусе в Академии. Кадеты с самым суровым видом приказали нам держаться дорожек, не толкаться и вообще двигаться, как подобает военному подразделению.

Пока нас делили на группы, Рори успел сообщить, что воспитанники, задержавшие нас, учатся всего второй год, но ему тут же велели прекратить разговоры в строю. Нас построили по дозорам, что всех новичков вполне устраивало, и у каждого подразделения появился свой командир, наше возглавил капрал Дент. Меня он поставил с Гордом, который сопел и подпрыгивал, пытаясь от нас не отстать.

Мы вошли в столовую одними из последних. Все чувствовали запах еды, и я услышал, как громко заурчало в животе Горда. Дент провел нас к накрытому столу и приказал встать около стульев и ждать, пока нам не позволят сесть и начать трапезу. Я смотрел на стоящие на каждом столе накрытые крышками супницы, тарелки с нарезанным мясом, толстые ломти темного хлеба и миски с вареными бобами. Даже после того, как каждый встал у отведенного ему места, Дент не позволил нам сесть, а прочитал лекцию о том, что офицер должен сначала позаботиться о благополучии своих солдат, лошадей и лишь в последнюю очередь о себе. Это затянувшееся ожидание стало для нас первым напоминанием о том, что кавалла процветает только в том случае, если учтены нужды каждого рядового и каждого четвероногого. Глаза Дента, пока он произносил эту речь, все время задерживались на Горде.

Мне его лекция представлялась совершенно бесполезной, поскольку меня с детства приучили к тому, что за стол можно садиться, лишь когда все в сборе, но я помалкивал, стоя за своим стулом и дожидаясь разрешения начать обед. Еще больше меня удивило продолжение инструктажа, во время которого нам объяснили, что блюдо должно пускаться по кругу, чтобы каждый мог положить себе порцию, но приступать к еде можно только тогда, когда все наполнят тарелки. Кроме того, Дент предупредил нас, что еды вполне достаточно для всех, но, заботясь о себе, мы должны думать о том, чтобы хватило всем. Я переглянулся с Кортом и Нейтредом. Корт закатил глаза и едва заметно кивнул на Горда, намекая, что Дент вещает для него. Горд стоял, опустив глаза, но я так и не смог решить, смотрит он на еду или старается избежать взгляда капрала.

Позже, уже сидя за столами в относительной тишине учебной комнаты, Нейтред ухмыльнулся и заявил:

– Я думал, он будет потрясен, что мы пользуемся столовыми приборами, а не едим руками!

– Он, наверное, думает, что те из нас, кто вырос на границе, неотесанные мужланы, – пожал плечами Спинк. – Наверное, в какой-то степени ко мне это относится. Я множество раз ужинал с наемными работниками, когда мы жили в лагере, охраняя ягнят от диких собак. Это вовсе не значит, что я не умею вести себя за столом, накрытым белой скатертью, но он, видимо, хотел предупредить нас обо всем заранее, чтобы кто-нибудь не опозорился, вынудив его делать замечания.

Наш разговор прервался, ибо Калеб и Рори захватили наш стол, чтобы выяснить, кто из них сильнее. И очень скоро состязание увлекло всех. Поединок между Калебом и Рори перерос в соревнование целого этажа. Мы сообразили, какой подняли шум, только когда с грохотом перевернулся один из столов. Это привело нас в чувство, мы за считанные секунды навели порядок и расселись по своим местам. А еще через пару мгновений в комнату влетел наш новый командир, при появлении которого мы дружно вскочили на ноги.

– Что здесь происходит? – сурово потребовал ответа капрал Дент.

Он так разозлился, что с его лица куда-то подевались все веснушки.

– Мы немного порезвились, сэр, – ответил Нейтред, подождав немного. – По-хорошему. Мы не дрались.

– Мог бы и сам догадаться, – нахмурившись, пробормотал капрал Дент, словно с его стороны было глупо ожидать от нас приличного поведения. – Успокойтесь и перестаньте вести себя, как дети малые. Ребята на нижних этажах пытаются немного отдохнуть. Да и вообще пора готовиться к отбою. Когда на рассвете прозвучит горн, вы должны собраться – предварительно умывшись, побрившись и аккуратно надев форму – на центральном плацу. Не вынуждайте меня будить вас, вам это не понравится.

Затем он четко развернулся и вышел из комнаты. И сквозь сердитый топот его сапог мы услышали возмущенное бормотание:

– Вот повезло, так повезло! Больно надо возиться с кучей уродов из новой аристократии.

Мы переглянулись, кое-кого слова капрала потрясли, других удивили. Нейтред явно веселился, а Корт выглядел оскорбленным.

– Вот как они к нам относятся, – лениво сообщил Рори, встал, почесал грудь и потянулся. – Мой кузен – сын старого аристократа. Но это не очень-то ему помогло. Он говорил, что капралы будут постоянно цепляться к нам – из-за любой мелочи, причем ко всем одновременно. Якобы затем, чтобы научить нас верности своему дозору, чтобы мы держались друг друга. Следующие несколько недель, что бы мы ни делали, нам придется несладко. Они будут искать провинности во всем, а потом навешивать на нас самые разные наказания – наряды вне очереди, дополнительную строевую подготовку, а еще они любят поднимать первокурсников посреди ночи, просто так, без всякой причины. И не только Дент. К вам будет цепляться каждый кадет с нашивками второкурсника на рукаве. Думаю, стоит использовать последнюю нормальную ночь на всю катушку, а посему я намерен отправиться спать. – Он демонстративно зевнул и скромно улыбнулся. – Я парень из деревни и ложусь в постель, когда умолкают птички.

Глядя на него, я тоже начал зевать.

– Я тоже устал. День выдался длинный.

– Никто не хочет поиграть со мной в кости? – вдруг предложил Трист.

Мне показалось, что на него единственного выговор капрала Дента не произвел никакого впечатления. Он вальяжно раскачивался на стуле, сложив руки на груди и широко, добродушно улыбаясь. Трист был самым красивым парнем из нас, с карими глазами и короткими вьющимися волосами цвета песка. Он излучал обаяние, как цветок испускает сладкий аромат. Я сразу понял, что он станет нашим вожаком, а потом офицером с сильной харизмой. Его приглашение звучало соблазнительно.

– Я готов, – с энтузиазмом вскричал Горд, и его толстые щеки заколыхались.

Собрав свою волю в кулак, я сказал, обращаясь к притихшей комнате:

– Без меня. Я не играю в кости.

Я повернулся, собираясь отправиться спать, когда Спинк с самым серьезным видом напомнил Тристу:

– Игра в кости запрещена. Никаких азартных игр в казарме, провинившегося тотчас отчисляют. Ты разве не читал свод требований к кадетам?

– Читал, – лениво кивнув, ответил Трист. – А кто донесет?

Я медленно повернулся, зная, что правила Академии обязуют нас всех докладывать о любых нарушениях, и неожиданно понял, что Трист мне нравится гораздо меньше, чем пару мгновений назад. Я попытался найти в себе силы сказать: да, если мне придется, я это сделаю. Во рту страшно пересохло.

Спинк покачал головой и скрестил на груди руки, но это не слишком помогло. Он по-прежнему казался маленьким, почти ребенком по сравнению с высоким, стройным Тристом.

– Тебе не следует ставить нас в такое положение, Трист. Ты прекрасно знаешь, что накажут весь дозор, даже тех, кто не будет играть. Кодекс чести требует, чтобы мы докладывали обо всех нарушениях правил.

Трист перестал раскачиваться на стуле и медленно встал. Рядом с невысоким темноволосым Спинком он выглядел как красавец клен рядом с орешником.

– Я всего лишь пошутил, Спинк. Ты всегда такой серьезный? Боже праведный, какой ты зануда!

Спинк не шелохнулся. Он стоял, расставив ноги, словно изготовился к драке.

– Произносить имя доброго бога, кроме как в молитве, – святотатство. И тоже против правил Академии.

– Прошу прощения, о святоша. Пойду в спальню и попытаюсь замолить свои грехи.

Трист закатил глаза и развязной походкой вышел из комнаты. Спинк даже не взглянул ему вслед. Через некоторое время за Тристом последовали Орон и Горд, и последний тихо прикрыл за собой дверь.

Мне стало грустно из-за этой первой ссоры, сразу разделившей нас, хотя я прекрасно понимал, что это было неизбежно. Сержант Дюрил пытался подготовить меня к такому повороту событий, ибо имел богатый жизненный опыт, полученный во время войны, а не учебы в военной Академии. И конечно, я прекрасно понимал, что его слова верны применительно к любому месту действия: «Когда формируется новая группа или в старую вливаются новые члены… и не важно, полк это или дозор, солдаты или офицеры… обязательно возникает напряженная обстановка и ситуация, когда решается, кто первым попадет к кормушке. Одни проверяют, на что способны другие, и этот процесс очень редко обходится без потасовок. Тебе главное – сохранять хладнокровие и помнить, что так бывает всегда, а ещё старайся держаться от конфликтов подальше. Я не хочу сказать, приятель, что ты должен отступить, но будь спокоен и стой в сторонке, пока кто-нибудь не бросит тебе вызов. Тогда все будут знать, что не ты начал свару. Но позаботься о том, чтобы положить ей конец».

– Невар? – Корт толкнул меня в бок, и я, подпрыгнув от неожиданности, сообразил, что стою и смотрю на закрытую дверь. – Забудь об этом, – негромко посоветовал мне он.

Я кивнул.

– Пойду-ка и я спать, – сообщил я в пространство. Впрочем, оказалось, что это не так просто. В нашей комнате была только одна раковина, и мне пришлось ждать своей очереди. Рори вошел в нашу спальню в ночной рубашке домашней вязки, уселся в ногах моей кровати и тихо сказал:

– Как ты думаешь, теперь между Спинком и Тристом начнутся нелады?

– Спинк первым задираться не станет, – подумав, ответил я.

– Наверное. Но мне вот что пришло в голову: если будет драка, нам всем придется за это заплатить. Здесь так принято. Один совершает ошибку, а отвечают все.

Пришла моя очередь мыться, и, когда я встал, Рори тихонько добавил:

– Может, поговоришь со Спинком? Посоветуй ему не принимать происходящее слишком близко к сердцу, пока наша жизнь не войдет в нормальное русло. Хватит и того, что капрал Дент будет душу из нас вынимать. Нам не нужно ссориться друг с другом.

– А как насчет того, чтобы поговорить с Тристом? – предложил я.

Рори встретился со мной взглядом и покачал головой.

– Нет. Трист не из тех, кто станет слушать. Ладно, пойду-ка я к себе.

Мне хотелось поинтересоваться, не Трист ли его прислал поговорить со мной, а также не играют ли они в кости у себя в комнате. Но, подумав, я решил, что не хочу этого знать.

Вскоре Корт погасил лампу, и мы опустились на колени около наших кроватей, чтобы произнести молитву. Я молился дольше и искреннее, чем когда-либо, и просил доброго бога указать мне правильную дорогу. Затем я улегся на узкую кровать и попытался уснуть, прислушиваясь к дыханию своих товарищей.

ГЛАВА 10
СОКУРСНИКИ

Посреди ночи я услышал бой барабана, повернулся на бок и свалился с кровати. Она была намного уже той, на которой я спал дома, и я упал с нее вот уже в третий раз. Растянувшись на холодном полу, я печально застонал. Потом дверь открылась и закрылась, и кто-то вошел в комнату с зажженной свечой. Я тут же проснулся и сел на полу.

– Это не может быть побудка. На улице темно, хоть глаз выколи.

– А ты посмотри в окно, – сухо заметил Корт и, подойдя к окну, раздвинул занавески. Ночное небо уже начало светлеть. – Это сигнал к подъему. Мы должны встать, одеться и быть на плацу еще до горна. Помнишь?

– Смутно, – зевнув, ответил я.

Спинк сидел на кровати и сонно пялился в одну точку перед собой. Нейтред накрыл голову подушкой и крепко прижимал ее к уху. Я сообразил, что могу оказаться первым около раковины, и быстро воспользовался выпавшей мне удачей. Корт бесцеремонно отпихнул меня в сторону и пристроился бриться рядом со мной. Проходя мимо кровати Нейтреда к своему шкафчику, он пнул ее ногой.

– Нейт, вставай! Не стоит давать Денту повод нас прижучить.

Я уже натягивал сапоги, а Нейтред только соизволил скатиться со своей кровати. Однако когда все были готовы, оказалось, что он тоже полностью собран. Радостно поглаживая щеки, он отошел от раковины со словами:

– Хорошо быть светловолосым. Отец говорил мне, что я начну бриться не раньше двадцати!

Спинк заправил за него кровать, угрожающе предупредив, что это в первый и последний раз и Нейтред теперь его должник. Мы страшно гордились тем, в каком порядке оставили свою спальню и как аккуратно выглядели сами. Спускаясь вниз, мы весело покрикивали на тех, кто отстал, чтобы они поторопились, иначе у всех будут неприятности. Но уже на следующей площадке прыжки через ступеньки закончились. Держа, как и мы, свои шляпы под мышкой, к нам присоединились кадеты с третьего этажа, затем со второго. Вскоре мы выбежали из здания казармы и влились в поток одетых в зеленую форму воспитанников, в предрассветных сумерках спешивших занять свои места на плацу.

Горн еще не прозвучал, но капрал Дент нас уже встречал. Он потребовал объяснить ему, где остальные члены нашего дозора, но, не дав ответить, сообщил, что он ожидал от нас явки в полном составе. Капрал предупредил: нам скоро на своей шкуре предстоит узнать, что представители каваллы должны всегда заботиться друг о друге. Пока мы дожидались остальных, Дент разнес в пух и прах наш внешний вид. Он спросил Спинка, не спал ли он в своей форме, а затем потребовал, чтобы Корт описал ему сапожную щетку и рассказал, зачем она нужна. Мне капрал велел надеть шляпу как следует и пообещал, что если я и дальше буду криво напяливать ее на голову, он найдет способ излечить меня от этого недостатка, причем мне этот способ совсем не понравится.

Затем он несколько раз обошел Нейтреда, разглядывая его, словно экзотическое животное, а потом осведомился, как долго он ходит на двух ногах и когда, по его мнению, научится стоять прямо. Пока пунцовый Нейтред искал ответ, появился Горд. Он бежал вприпрыжку, один, щеки у него пылали, а одна из пуговиц на животе расстегнулась. Дент забыл про Нейта и повернулся к новой жертве.

– Посмотри на себя, Горд! – возмущенно воскликнул он, и Нейтред фыркнул, однако Дент не обратил на него ни малейшего внимания. – Встань прямо и втяни брюхо! Что? Больше не можешь? И кто же у тебя там? А, так ты ребеночка ждешь!

Дент еще некоторое время рассуждал на эту тему, и несчастный Горд корчился от унижения, а Нейтред откровенно веселился. Я же разрывался между сочувствием к Горду и смехом. Чем сильнее Горд пытался втянуть живот, тем краснее у него становились щеки. Думаю, он бы лопнул от усилий, но его спасло появление остальных членов нашего дозора. Они, тяжело дыша, остановились около нас, и я заметил, что Рори не успел полностью заправить рубашку. Капрал Дент набросился на него, точно кот, увидевший мышиное гнездо.

У него не нашлось ни одного доброго слова ни для кого из нас. Никто не соответствовал его стандартам образцового кадета, и он сомневался, что мы закончим первый курс обучения. Если ему не приходило в голову никакого нового оскорбления, он просто рычал: «А ты не лучше!» – и затем переходил к следующей жертве. Он пихал, толкал, шипел на нас, пока не оставался доволен или пока не терял терпение, решив, что все попытки бесполезны. Он оставил нас в покое, лишь когда наконец прозвучал утренний горн.

Мы замерли на месте. Я знал, что мы должны смотреть прямо перед собой, но рискнул бросить быстрый взгляд на своих товарищей. В предрассветных сумерках мы все выглядели одинаково: ярко-зеленая форма, высокие шляпы, черные сапоги и широко раскрытые глаза. Только отсутствие нашивок отличало первокурсников от остальных воспитанников Академии. Каждое подразделение состояло из кадетов, живущих в единой казарме, и стояло отдельно от прочих. Мы именовались «Карнестонскими всадниками», поскольку обитали в Карнестон-Хаусе и нашим гербом был коричневый конь на зеленом поле.

В каждой казарме жили кадеты всех курсов, но на разных этажах. Я заметил, что два дозора первокурсников значительно больше двух других, и решил, что, видимо, таким образом произошло разделение сыновей новой аристократии и старой. Справа отдельным строем стояли кадет-командиры. Я позавидовал парадным саблям, висевшим у них на боку.

Не знаю, сколько времени мы ждали. В конце концов четыре младших командира подошли с инспекцией. Каждому из них досталось по дозору, они медленно шли вдоль строя и жестоко критиковали все, на что падал их взгляд, а капралы шагали за ними и морщились от каждого замечания, словно они были обращены против них лично. Потом я сообразил, что, наверное, так и было, ведь мы, скорее всего, первые подчиненные капрала Дента, и по его способности организовать нас будут судить, какой из него получится командир. Мне стало его немного жаль, и я еще больше расправил плечи и расширил глаза.

По окончании инспекции младшие офицеры встали перед всем строем, безжалостно сообщили капралам свои замечания, а затем вернулись на место. И мы снова принялись ждать. Спустя еще какое-то время мы увидели, что в нашу сторону направляется полковник Стит. Он шел быстро и по-строевому четко, слева от него, не отставая, шагал кадет-командир Академии, справа с трудом поспевал юный Колдер.

Затем они резко остановились перед нашим строем, полковник оглядел своих воспитанников и едва заметно вздохнул, словно хотел сказать, что мы оказались не лучше, чем он ожидал. Мы продолжали оттачивать стойку «смирно», маленький оркестр духовых инструментов заиграл «В бой», и были подняты флаги Гернии, а чуть пониже – нашего учебного заведения.

Полковник Стит произнес речь, приветствуя нас в Королевской Академии. Он напомнил нам, что кавалла – это не один человек на лошади, а целая иерархия дозоров, дивизионов, полков, бригад и армий. О боеготовности дозора судят по самому слабому его члену, а об эффективности армий – по успехам отдельных дозоров. Он довольно долго распространялся на эту тему, и я заскучал, поскольку мне казалось, что он рассуждает об очевидных вещах. Затем полковник перешел к вопросу о нашем долге помогать друг другу в учебе, во всем, что касается вопросов чести, манер и военных умений, ведь только тогда мы сможем стать безупречными кадетами. А от этого, в свою очередь, будет зависеть наша военная карьера и на самом деле сама жизнь. Он призывал нас заниматься воспитанием самих себя и других кадетов на протяжении всех лет, которые мы проведем в Академии.

В заключение он подробно остановился на том, что считает всех нас своими питомцами, и выразил надежду, что мы закончим Академию с отличными результатами. Не важно, откуда мы приехали в Академию, из города, деревни или с пограничных земель. Не важно, являются наши отцы истинными сыновьями кавалеристов, представителей старой аристократии, или сыновьями-солдатами боевых лордов. Ко всем здесь будут относиться одинаково, и все получат равные возможности. Его слова звучали убедительно и доброжелательно, но каким-то непостижимым образом заставили меня подумать о том, что кое-кто здесь считает сыновей новых аристократов неотесанными выскочками и лицемерами.

После того как Стит закончил свои разглагольствования, адресованные новому пополнению, пришла очередь старшего кадет-командира. Он явно заучил наизусть свою приветственную речь и список предупреждений и запретов. Меня отвлекло от его выступления громкое урчание в животе. Затем, один за другим, слово брали кадет-командиры отдельных подразделений, обращавшиеся к своим первокурсникам. К тому времени, когда подошел черед командира «Карнестонских всадников», я уже с трудом мог сосредоточиться. Я заставил себя собраться с силами и уловил, что его имя Джефферс и он имеет чин кадет-капитана. По его словам, он сам и его товарищи третьекурсники – все обитатели Карнестон-Хауса, всегда готовы заботиться о наших нуждах и поддержании дисциплины.

По-моему, он бесконечно долго распространялся про традиции Карнестон-Хауса и его гордую историю. Мне едва удалось сдержаться и не закатить глаза. Моя личная история была значительно длиннее, чем история Академии, ведь ее открыли меньше десяти лет назад! Но, судя по всему, похожую лекцию читал своим подопечным каждый кадет-капитан. Даже у полковника Стита сделался скучающий вид, и ему явно не терпелось отправиться восвояси. Когда с речами было наконец покончено, нам еще, по-прежнему оставаясь в строю, пришлось дожидаться, пока уйдут Стит и старшие офицеры. Но вот раздался долгожданный приказ, и мы отправились на завтрак. К этому времени я уже умирал от голода, а все тело болело от долгого стояния по стойке «смирно».

Следует отметить, что кормили нас хорошо. Сегодня, в первый день официальных занятий, в столовой оказалось намного больше народа. Все происходило точно так же, как вчера. Дент снова напомнил нам, как мы должны вести себя за столом, и только после этого позволил отдать должное каше, бекону, вареным бобам, жареному хлебу и кофе. Когда мы закончили есть и поблагодарили за завтрак, он рассказал нам, что нас ждет в этот день. Все дозоры первого года учатся по одинаковому расписанию. Он предупредил нас, что сыновьям новых аристократов не стоит ждать поблажек и мы должны следовать благородному примеру тех, кто является отпрыском старых семей, и что легче всего это сделать, во всем подражая им.

Думаю, мы бы принялись обмениваться мнениями по поводу услышанного, если бы за столом разрешалось разговаривать. Капрал Дент быстро отвел нас в Карнестон-Хаус за учебниками и всем необходимым для занятий и доставил нас на первый урок и лишь затем поспешил на свой собственный. Военную историю преподавали в длинном, низком кирпичном здании, здесь же проходили уроки иностранных языков. Мы вошли в классную комнату и расселись за длинными столами на неудобных стульях с высокими прямыми спинками. Я оказался между Рори и Спинком. Горд медленно прошел мимо нас с таким видом, будто хотел сесть рядом, но свободных мест не нашлось, и он отправился во второй ряд к Нейтреду и Тристу.

– Денту, наверное, нелегко приходится, – прошептал Спинк. – Сначала нужно отвести нас, а потом не опоздать на свои занятия.

– Не надейся, что я буду сочувствовать этому задаваке, – сердито заявил Рори.

В следующее мгновение мы все дружно вскочили, потому что появился наш преподаватель и прорычал:

– Встать! Разве вы не знаете, что должны стоять, когда в класс входит преподаватель или любой другой офицер? А ну, немедленно встать!

Военную историю нам преподавал капитан Инфал, для начала заставивший нас стоя выслушать, как будут проходить занятия. Его голос звучал громко и четко, словно он привык отдавать приказы на открытом воздухе, а не читать лекции в классе. Мы должны молчать, сидеть прямо, конспектировать за ним каждое слово и ежедневно прочитывать двадцать пять страниц из учебника. На каждом занятии будут проводиться опросы и раз в неделю – контрольная работа. Результат менее семидесяти пяти процентов наказывается дополнительными занятиями. Если такая оценка выставляется пять раз подряд, это служит основанием для перевода кадета на испытательный срок. Дозор, в состав которого входит отстающий кадет, должен любыми средствами позаботиться о том, чтобы его оценки повысились.

Отсутствие на занятиях может быть оправдано только запиской из лазарета Академии. Солдат может быть полезен своей стране лишь в том случае, если у него безупречное здоровье. Он наградил сердитым взглядом Горда, а затем посмотрел на сидевшего во втором ряду молодого человека, который слегка подкашливал. Три пропуска по состоянию здоровья служат основанием для перевода кадета на испытательный срок. Никаких разговоров на уроке. Кадетам запрещено просить или передавать учебные принадлежности на занятиях, вопросы не приветствуются.

– А теперь садитесь. Тихо, стульями не стучать. Слушайте внимательно.

И он приступил к первой лекции. Я едва успел достать карандаш и бумагу. Занятие продолжалось полтора часа, время от времени капитан Инфал брал в руки мел и размашистым почерком выводил на доске даты и правильное написание имен и географических названий. Я изо всех сил старался за ним поспеть и не слишком отвлекаться на Рори, забывшего карандаш и теперь сидевшего перед пустым листом бумаги. Рядом со мной, не поднимая головы, трудился Спинк. В конце занятия капитан приказал нам встать и, не оборачиваясь, вышел.

– Можно мне?.. – с отчаянием в голосе начал Рори, но не успел он договорить, как Спинк ответил:

– Можешь вечером списать у меня. Тебе нужен карандаш на следующее занятие?

На меня произвело впечатление, когда самый бедный из нас с готовностью предложил поделиться тем, что у него было, с другим.

Впрочем, разговаривать нам было некогда – на пороге уже стоял незнакомый второкурсник. Он рявкнул на нас, чтобы мы быстро выходили из класса и не тратили его драгоценное время. Мы дружно бросились к дверям, и он без лишних разговоров повел нас на следующее занятие. На полпути к зданию, где проходили уроки математики, он подошел к Горду и принялся вопить на него, чтобы он не отставал, не семенил и попытался, хотя бы попытался,ради доброго бога выглядеть как кадет, а не мешок с картошкой. Он приказал ему отсчитывать для нас ритм, потом велел увеличить темп, громкость и продолжал орать, не обращая внимания на то, что несчастный задыхается и едва может выдавить из себя хоть что-нибудь членораздельное. Должен со стыдом признаться: я был рад тому, что капрал занят Гордом и до меня ему нет никакого дела.

Занятия по математике и естественным наукам проходили в старом здании, как две капли воды похожем на Карнестон-Хаус, видимо, когда-то здесь тоже располагались складские помещения. Построенное из плохо пригнанных камней, оно притулилось на берегу реки. Я еще успел разглядеть неподалеку несколько доков, возле которых тихонько покачивались на воде маленькие лодочки. Капрал подвел нас к входу в здание и приказал подняться на второй этаж. Мы быстро взбежали по ступеням и обнаружили, что опоздали.

– Входите, садитесь и помалкивайте! – приказал капитан Раск, круглый лысый человечек, едва достававший мне до плеча. Прежде чем мы успели занять места, он повернулся к нам спиной и снова начал писать какие-то цифры на доске. – Займитесь делом. Когда вам покажется, что у вас есть ответ, поднимите руку. Первые пятеро подойдут к доске и покажут свои работы.

Мы расселись, и я списал уравнения, которые капитан Раск начертал на доске. Они показались мне довольно простыми, хотя я заметил, что Спинк хмурится. Я довольно быстро справился с заданием, но продолжал делать вид, будто все еще пишу – мне не хотелось выходить к доске. Горд поднял руку третьим. Капитан Раск вызвал его вместе с четырьмя другими кадетами. Пока они записывали на доске решения и показывали ответы, капитан вывел мелом на доске номер страницы и объявил:

– Все, кто не поднял руки, к завтрашнему дню должны сделать дополнительное задание. Практика отточит ваши вычислительные способности. Хорошо, а теперь посмотрим, что у нас на доске.

Меня охватило страшное разочарование – я проявил самую обычную трусость, и теперь мне придется за нее расплачиваться. Четверо кадетов у доски получили правильные ответы, и среди них Корт. Парня, который в самом конце сделал ошибку в вычислениях, я не знал. А лучшее решение оказалось у Горда, простое и элегантное, записанное четким, уверенным почерком. Ему удалось добраться до ответа, миновав две промежуточные ступени. Капитан Раск шел вдоль доски и указкой демонстрировал, как следует получать правильный ответ, отмечал ошибки, отчитывал тех, кто писал неаккуратно. Посмотрев на решение Горда, он остановился, стукнул указкой по открытой ладони и сказал:

– Отлично.

И пошел дальше, к следующему кадету, а счастливый Горд отправился на свое место.

И тут я заметил, что Спинк сидит в страшно напряженной позе со сжатыми в кулаки руками. Я перевел взгляд на его лицо и увидел, что он жутко побледнел. Тогда наконец я посмотрел в его тетрадь, где он пытался решить первую задачу. Маленькие аккуратные цифры заполнили половину страницы, но о правильном решении не было и речи. Он резко закрыл ладонью листок, а когда я на него посмотрел, залился краской. Я отвернулся, чтобы не смущать товарища, и решил сделать вид, будто не понял, что дальше арифметики его знания не распространяются.

Капитан Раск вытер доску и тут же написал на ней новую задачу. На мгновение он замер на месте и постучал мелом, привлекая наше внимание.

– Разумеется, для большинства из вас это лишь повторение того, что вы уже давно изучили. Но, как известно, башню нельзя построить на шатком фундаменте, и потому я решил посмотреть, каков фундамент ваших знаний, прежде чем учить вас дальше.

Спинк тихонько застонал. Мне пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не смотреть на него. Капитан Раск, шаг за шагом, решил задачу, написанную на доске. Затем предложил еще три с возрастающей сложностью и тоже подробно показал нам, как они решаются. Он был хорошим учителем и очень четко все объяснял. Спинк рядом с решением задач лихорадочно записывал пояснения к каждому шагу, но я видел, что он окончательно запутался в понятиях, о которых никогда не слышал.

Когда я первым поднял руку, справившись со следующей задачей и потом еще с одной, то чувствовал себя неловко, словно я специально демонстрирую ему свои знания. И всякий раз рядом со мной у доски стоял Горд, но его решение было изящнее и проще моего, хотя оба получали правильный ответ. После того как мы возвращались на свои места, капитан Раск давал дополнительное задание тем, кто не сумел в числе первых пяти кадетов решить предложенную задачу. По окончании урока почти весь класс жалобно стонал, понимая, сколько времени придется потратить на огромное домашнее задание к завтрашнему дню. Мы встали, провожая выходящего из класса преподавателя. Кадеты зашумели, собирая вещи, и я воспользовался этим, чтобы предложить Спинку:

– Давай вечером вместе сделаем задание.

Он не стал говорить, что мне практика не нужна, и вместо этого, опустив глаза, ответил:

– Я буду тебе очень признателен. Если у тебя есть время.

Другие дозоры быстро ушли, а мы с нетерпением ждали Дента, но вместо него появился еще один незнакомый капрал и повел нас на следующее занятие. Неожиданно меня охватило возмущение – мы направлялись в здание, из которого ушли полтора часа назад. Почему начальство не составило наше расписание таким образом, чтобы за уроком истории следовал варнийский? Тогда нам не пришлось бы как угорелым носиться по всей территории Академии. Единственным утешением служило то, что это занятие было последним перед обедом.