Текст книги "Плата за смерть (сборник)"

Автор книги: Роберт Сильверберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 40 страниц)

20

Даже после этого – вины он совершенно не ощущал, наоборот, только облегчение – все вокруг продолжало видеться Уолтону в удручающе черном цвете, тягостные предчувствия все больше одолевали его. В этот же день, позже, ему позвонил Мартинес и сообщил, что облава на сотню крупных землевладельцев успешно завершилась и все они сейчас содержатся в тюрьмах местных служб безопасности.

– Они непрестанно вопят и визжат, – сказал Мартинес. – В самом скором времени, можете не сомневаться, у них появится множество заступников в высших судебных инстанциях, так что не очень-то тяните с оформлением обвинительного заключения.

– Я сейчас готовлю разрешение на психозондирование некоего ди Кассио. Как я полагаю, это один из вожаков. – Уолтон задумался на несколько мгновений, затем спросил: – Уже прибыл вертолет, принадлежащий Бюро, чтобы забрать Фредерика Уолтона?

– Да, – ответил Мартинес. – В 14.06. Чуть позже здесь объявился адвокат, гневно размахивающий судебным предписанием об освобождении, но наша юрисдикция, естественно, уже больше не распространялась на его подзащитного. – Взгляд ветерана секретных служб был холодным и даже осуждающим, но Уолтон и глазом не моргнул.

– В 14.06? – повторил он. – Хорошо, Мартинес. Спасибо за помощь.

Он отключил экран. Действовал он теперь хладнокровно и решительно. Чтобы получить разрешение на психозондирование, необходимо лично встретиться с президентом Лэнсоном. Вот и прекрасно – он встретится с президентом.

Сморщенный старикашка, хозяин Белого Дома, встретил главу ВЫНАСа с нескрываемой почтительностью. Уолтон быстро, даже в несколько грубоватой манере, изложил ему суть дела. Выжившему из ума кроткому старцу было трудно разобраться во всех сложностях создавшейся ситуации. Он то и дело щурил водянистые глаза, часто недоуменно моргал, затем стал беспокойно раскачиваться в кресле.

– Это психозондирование… оно, что – необходимо? – в конце концов спросил он.

– Абсолютно. Мы обязательно должны знать, где спрятана сыворотка.

Лэнсон тяжело вздохнул:

– Я разрешаю его проведение.

Выглядел он при этом совершенно несчастным и жалким.

Обратная дорога из Вашингтона в Нью-Йорк потребовала всего лишь несколько минут. Держа в руках драгоценное разрешение, Уолтон обратился к ди Кассио по внутренней видеосети здания окружной тюрьмы службы госбезопасности и подробно объяснил, что его ожидает с минуты на минуту. Затем, несмотря на истерические протесты толстяка, передал разрешение Мартинесу, не забыв при этом распорядиться, чтобы тот не мешкал с психозондированием.

На это ушло пятьдесят восемь минут. Уолтон остался ждать результатов в одном из стерильно чистых, скромно обставленных кабинетов где-то в глубине тюрьмы. Теперь, когда специалисты по психозондированию все глубже, слой за слоем, проникали в самые потаенные уголки сознания ди Кассио, Роя уже не терзали никакие противоречия, совесть его не мучили никакие сомнения. Он уже самому себе казался всего лишь роботом, тупо выполняющим определенную, заранее кем-то установленную программу действий.

В 19.50 Мартинес собственной персоной предстал перед Уолтоном. Мрачным, отсутствующим взглядом старый, видавший виды контрразведчик смотрел на Уолтона.

– Готов. От Кассио остались только рожки да ножки. И не приведи Господь в скором времени стать свидетелем еще одного психозондирования.

– А ведь придется, – не преминул заметить Уолтон, – если я ошибся, посчитав ди Кассио главарем. В этом случае я намерен пропустить через эту мозгокрутку все сто с лишним участников заговора. Один из них точно имел дело с Фредом. Один из них должен непременно знать, где находятся бумаги Ламарра.

Мартинес устало покачал головой:

– Нет. Можно больше не прибегать к психозондированию. Все, что вас интересует, мы извлекли из мозга ди Кассио. Распечатка должна прийти с минуты на минуту.

Не успел шеф службы безопасности закончить предложение, как загорелась красная лампочка над приемным бункером внутренней пневмопочты, и в него выпал пакет. Уолтон тут же рванулся, чтобы схватить пакет, но Мартинес взмахом руки остановил его.

– Здесь мои владения, мистер Уолтон. Пожалуйста, потерпите немного.

Со способной привести в бешенство медлительностью Мартинес вскрыл пакет, извлек из него несколько заполненных убористым машинописным шрифтом листов, внимательно просмотрел все, по очереди кивая после просмотра каждого из них. Затем передал их Уолтону.

– Вот. Прочтите сами. Здесь воспроизведен разговор между вашим братом и ди Кассио. Мне кажется, это как раз то, что вы ищете.

С огромным трудом унимая дрожь пальцев, Уолтон взял у Мартинеса листы и начал читать:

«Ди Кассио: Так что это вы заимели?

Фред Уолтон: Сыворотку, дарующую бессмертие. Вечную жизнь. Понятно? Ее изобрел один из ученых Бюро, а я украл его портфель из кабинета своего брата. Там было все, что нужно для изготовления такой сыворотки.

Ди Кассио: Буоно! Великолепно! Поразительно! Вы сказали – бессмертие?

Фред Уолтон: Оно самое. И еще это оружие, с помощью которого нам удастся вытурить Роя с его должности. Все, что от меня для этого потребуется, это сказать ему, чтоб он больше не путался у нас под ногами, не то мы бросим сыворотку, как кость, человечеству. Он после этого сразу же уйдет со сцены. Он идеалист, немножко не от мира сего, витает в облаках и все такое прочее. Он не осмелится противиться.

Ди Кассио: Прекрасно задумано! Вы, разумеется, перешлете формулу этой сыворотки на хранение к нам?

Фред Уолтон: Как бы не так! Я храню эти формулы в единственно безопасном месте – у себя в голове. Я уничтожил все записи, а самого ученого убил. Единственный на всем белом свете человек, обладающий тайной сыворотки, это ваш покорный слуга. И сделал я так, чтоб вы не вздумали меня перехитрить, Ди Кассио. Я, разумеется, нисколько не хочу этим сказать, что не доверяю вам, поймите это, просто мне…

Ди Кассио: Фред, мальчик мой…

Фред Уолтон: Ради Бога, не надо этих телячьих нежностей. Лучше позвольте мне действовать на свой собственный страх и риск. Перестаньте вмешиваться в мои действия».

Страницы с расшифровкой результатов психозондирования ди Кассио выпали из трясущихся пальцев Уолтона на пол.

– Боже мой! – еле слышно прошептал он. – Боже ты мой!

Мартинес перевел взгляд с пальцев Уолтона на рассыпавшиеся по полу страницы.

– Что с вами, Уолтон? Ведь сейчас Фред помещен в ваше собственное заведение, разве не так?

– Вы, что, не читали распоряжения, которое я вам послал?

Мартинес сокрушенно покачал головой.

– Разумеется, читал. Это по сути был ордер на предание Счастливому Сну. Но я подумал, что вы сделали это, лишь бы воспрепятствовать освобождению… Я имею в виду… Но чтобы… Своего родного брата?

– Это действительно не было уловкой, – сказал Уолтон. – Это был ордер на Счастливый Сон, и я именно это и имел в виду. В самом деле. Если только кто-то не допустил оплошности, то Фред отправлен в газовую камеру четыре часа назад. И унес с собой формулу Ламарра.

Оставшись один в своем кабинете в опустевшем на ночь Каллин-Билдинге, Уолтон хмуро рассматривал свое собственное искаженное изображение в поляризованных оконных стеклах, не пропускающих свет снаружи. На его письменном столе лежал список тех, кто отошел к Счастливому Сну в 15.00.

Фредерик Уолтон значился под четвертым номером. В данном случае не произошло какой-либо ошибки.

Перед мысленным взором Уолтона чередой проходили события последних девяти дней. Анализируя их сейчас, он пришел к малоутешительному выводу, что, пожалуй, в первую очередь к нему пришло понимание той простой истины, что глава ВЫНАСа по сути обладает властью над жизнью и смертью любого жителя Земли.

Уподобив себя самому Господу Богу, он самозванно присвоил себе право принимать окончательное решение, кому жить, а кому умирать. Он даровал жизнь Филипу Приору. Это как раз и послужило толчком к событиям, нараставшим снежным комом, было первой из многих его ошибок. А вот теперь по его воле умер Фредерик Уолтон, что, если не думать обо всем остальном, было вполне оправданным поступком, но на самом деле стало самой страшной из его ошибок.

Все потуги оказались тщетными, все грандиозные планы лопнули, как мыльные пузыри. И теперь неоткуда ждать помощи.

Усталым движением он снял с аппарата телефонную трубку и попросил соединить его с Найроби. Нужно предупредить об аннулировании межзвездной сделки. Обмен не состоится. Уолтон не сможет предъявить клиенту обещанный товар. Фред, наверное, сейчас самодовольно ухмыльнулся в своем гробу.

– Очень хорошо, что вы позволили, – немедленно откликнулся Мак-Леод, как только установилась связь. – Я весь день никак не могу к вам дозвониться. Дирнианин становится все более и более нетерпеливым. Он плохо себя чувствует на Земле с ее очень слабым для него тяготением, ему не терпится как можно скорее отправиться домой.

– Разрешите мне с ним переговорить. Возможно, он прямо сейчас сможет это сделать.

Мак-Леод понимающе кивнул и исчез с экрана. Появилась голова дирнианина в дыхательной маске.

– Я уже давно вас дожидаюсь. Вы обещали позвонить еще в первой половине дня. И не сдержали своего обещания.

– Я должен принести вам самые искренние извинения. Весь день я потратил на то, чтобы подготовить бумаги, которые должен был вам передать.

– И теперь у вас все готово?

– Нет, – печально произнес Уолтон. – Сыворотки бессмертия больше нет. Тот, кто ее изобрел, погиб, и та же участь постигла и другого, знавшего формулу сыворотки.

Наступила гнетущая тишина. Затем дирнианин произнес с укоризной:

– Вы уверяли меня в том, что предоставите в мое распоряжение интересующую нас информацию.

– Я вас прекрасно понимаю. Но ничего не могу уже сделать. – Уолтон надолго замолчал, погрузившись в тягостное раздумье. – Наш договор отменяется. Произошла некоторая путаница, в результате которой тот человек, который располагал столь необходимой информацией, был сегодня… по ошибке казнен. Трагическая оплошность, недосмотр. Но факт остается фактом.

– Вы сказали – сегодня?

– Да. И эту ошибку допустил я. Глупейшее недоразумение.

– Не стоит тратить слова попусту, – раздраженно перебил его инопланетянин. – Труп цел?

– Разумеется, – ответил изумленный столь несуразным вопросом Уолтон. Его удивила неожиданная заинтересованность дирнианина. – Сейчас он находится в морге. Но…

Тогран Клэйрн на несколько секунд отвернулся от экрана, однако Уолтон слышал, как он советуется с кем-то не попадавшим в поле зрения передающей камеры. Затем он снова повернулся лицом к Уолтону:

– Существуют способы извлечения информации из мозга недавно скончавшихся индивидуумов. Вы на Земле умеете это делать?

– Восстанавливать информацию… Н-нет, – заикаясь, ответил Уолтон. – Этого мы еще не умеем.

– Однако такие способы есть. Вы располагаете такими устройствами, как электроэнцефалографы?

– Разумеется.

– В таком случае еще не потеряна возможность извлечь интересующие нас данные из мозга упомянутого вами покойника. – Инопланетянин как будто даже удовлетворенно присвистнул. – Позаботьтесь, чтобы телу не причинили какого-либо вреда. Я вскоре прибуду в ваш город.

Далеко не сразу до Уолтона дошло значение того, о чем он только что узнал.

И вдруг на него как бы откуда-то свыше снизошло озарение – ну конечно же. А разве могло быть как-нибудь иначе? Именно так все и должно было произойти.

Он понял, что восстанавливается цельность окружающего его мира, исправляются допущенные ошибки и его потревоженной совести даруется успокоение. И ощутил огромную, невероятную благодарность. Понимание того, что все твои труды могли пойти прахом в самую последнюю минуту, было бы, наверное, совершенно непереносимыми. А вот теперь все как-то сразу обрело цельность, все встало на свои места.

– Благодарю, – с неожиданным, почти религиозным пылом произнес он. – Благодарю!

14 мая 2233 года.

Рой Уолтон, директор Бюро Выравнивания Населенности Регионов Земли, стоял на поле космодрома в Найроби, изнемогая от тропического зноя, и наблюдал, как мимо него один за другим проходят улыбающиеся люди, направляясь к возносящейся высоко в небо серебристой громадине космического корабля.

К нему подошел могучего телосложения мужчина с годовалым ребенком на руках.

– Добрый день, Уолтон, – произнес он величественным басом.

Уолтон повернулся к мужчине и застыл в изумлении.

– Приор! – воскликнул он после секундного замешательства.

– Он самый. А вот это – мой сын Филип. Мы оба отправляемся с колонистами. Жена уже на борту, а вот я никак не мог оставить Землю, не поблагодарив вас.

Уолтон поглядел на жизнерадостного розовощекого малыша:

– Но ведь все, кто вызвался добровольно отправиться на Новую Землю, должны были пройти тщательнейшую медицинскую проверку. Как вам на этот раз удалось провести врачей?

– А этого было не нужно, – улыбнулся Приор. – Мальчик совершенно здоров. Его потенциальная восприимчивость к туберкулезной палочке так и осталась потенциальной. Теперь у него совершенно чистый медицинский сертификат, так что на Новой Земле перед родом Приоров открываются самые благоприятные перспективы!

– Я рад за вас, – рассеянно произнес Уолтон. – Жаль, что сам вынужден оставаться здесь.

– Почему?

– Здесь еще много работы, – сказал Уолтон. – Если вы опубликуете там какие-нибудь новые стихи, мне бы очень хотелось почитать их.

Приор покачал головой:

– У меня такое ощущение, что мне там будет не до стихов. Поэзия в общем-то всего лишь жалкий суррогат настоящей жизни, вот о чем я все чаще думаю. А на Новой Земле жизнь моя, наверное, будет настолько полнокровной, что даже не захочется что-нибудь писать.

– Может быть. Дай-то Бог, чтобы вы оказались правы. А пока не мешало бы вам поторопиться. Старт скоро.

– Верно. Еще раз спасибо за все, что вы для меня сделали, – улыбнулся на прощание Приор и вместе с ребенком направился к звездолету.

Уолтон с грустью глядел им вслед. Перед его мысленным взором вновь прошел весь такой для него тяжелый год. «По крайней мере, – подумалось ему, – здесь моя догадка оказалась правильной. Мальчик заслуживал право на жизнь».

Тем временем посадка продолжалась. В это первое путешествие отправлялась тысяча колонистов, а завтра на Новую Землю полетит еще тысяча, а потом еще и еще, пока целый миллиард землян не обоснуется на новой планете. Требовалось проделать очень много канцелярской работы, чтобы обеспечить отправку этого первого миллиарда. Письменный стол Уолтона буквально трещал под тяжестью бумаг, которые ежедневно его затопляли и которые по несколько дней ждали своей очереди.

Он запрокинул голову вверх. На полуденном небе, разумеется, звезд видно не было, но он знал, что где-то в далекой небесной выси есть такая планета, Новая Земля. А по соседству с нею – Дирна.

«Когда-нибудь, – подумал он, – мы научимся контролировать рост нашего населения. И вот тогда-то и наступит день, когда дирниане вернут нам формулу бессмертия».

Неожиданно взвыла предупредительная сирена, и межзвездный лайнер номер один оторвался от Земли, на несколько мгновений завис, опираясь на ослепительно-белый огненный столб, а затем исчез в небесной голубизне. С тоской посмотрел директор Уолтон на то место, где только что возвышался корабль, а затем отвернулся. Еще очень много работы дожидалось его в Нью-Йорке.

ЧЕРЕЗ МИЛЛИАРД ЛЕТ

1. 11 АВГУСТА 2375. СВЕРХПРОСТРАНСТВО

Лори, совершенно не представляю себе, когда ты сможешь услышать мое письмо, если это вообще произойдет. Возможно, я, в конце концов, сотру этот блок или же забуду отдать его тебе, когда вернусь домой, пока не знаю откуда.

Это вовсе не означает, что я чертовски неуравновешенный vidj (хотя на самом деле так оно и есть). Просто к тому времени, когда ты получишь эти письма, пройдет довольно много лет, и то, что я бормочу сейчас в блок посланий, окажется несущественной и, главное, неинтересной болтовней. Но, как бы там ни было, у меня полным-полно этих блоков. И столько же решимости осуществить замечательную идею: записывать для тебя все подряд, составить точный и подробный отчет о своих делах и о том, что происходило с нами.

Конечно, я понимаю, правильнее было бы вызвать тебя сегодня вечером по общегалактической связи и пожелать тебе, впрочем, как и себе, счастья. Сегодня нам с тобой исполняется по двадцать два. (Какая солидная дата, правда? Сестренка, мы превращаемся в окаменелости!) Разумеется, настоящий парень просто сказал бы «привет» своей сестре-близнецу в общий день рождения, даже если сестра сидит дома, на Земле, а он летит неизвестно куда в черт знает скольких световых годах от родной планеты.

Но прямая связь из черепушки в черепушку стоит, увы, около миллиона кредиток. Возможно, я ошибаюсь, и это теперь не так дорого, но сколько бы оно ни стоило, суммы на моем счету все равно не хватит, чтобы заплатить за вызов. И я не рискую касаться семейного бюджета, хотя для нашего Хозяина и Повелителя это копейки. Мои отношения с отцом были основательно испорчены еще до того, как я сорвался на эту увеселительную прогулку. Наверное, он перешел бы на ультразвук, увидев счет за мои переговоры.

Ну что ж, а вот так подойдет? С днем рождения, моя сестренка! Тебя поздравляет твой единственный и совершенно незаменимый братец Том из далекого далека. Через блок посланий и несколько лет реального времени шлю тебе свой братский поцелуй.

Ткни пальцем в небо и – чем черт не шутит! – попадешь туда, где я нахожусь. Мне лично совершенно неизвестно, где это. Через три стандартных земных дня мы должны приземлиться на Хигби-5 – в шестидесяти, восьмидесяти, девяноста световых годах от Земли? Но, как ты, наверное, догадываешься, расстояние от Земли и время, проведенное в дороге, напрямую не соотносятся. Отправляясь к цели, находящейся, допустим, за десять световых лет от дома, можно потратить два месяца, чтобы пройти четверть пути, а потом покрыть оставшиеся три четверти всего за полтора часа. Это как-то связано со структурой пространства – времени. Излагая все эти премудрости нам, непосвященным, ученые показывали иглу и сложенный вчетверо лист бумаги. Иногда игла проходит сразу через несколько слоев, а иногда – нет.

Впрочем, высшая школа никогда не вызывала у меня особого интереса. И тем более я не собираюсь забивать себе голову сейчас. Чем больше бесполезных знаний из других областей науки входит под мою бедную крышу, тем больше археологии оттуда выходит, а для меня археология важнее.

Так говаривал когда-то профессор Штебен, наш главный ассиролог. Целый семестр он обращался ко мне: «Мистер Бэли», я думал, что у него такое ассирийское чувство юмора, пока случайно не выяснил, что герр профессор всерьез считает, что это и есть моя фамилия. Я объяснил ему, что меня зовут Райс, и на следующий день профессор обозвал меня Оутсом. Я повторил, что моя фамилия Райс,[3]3
  игра слов: rice – рис, barley – ячмень, oats – овес.


[Закрыть] очень простая фамилия. Он вытянулся во весь свой огромный рост и сказал:

– Мистер Райс, вы понимаете, когда я заставляю себя запомнить имя очередного студента, из моей памяти стирается еще один неправильный глагол. Скажите, что для меня важнее?

Еще два семестра он называл меня «Бэли», но на экзамене поставил «А», так что я на него вовсе не обижен.

Видел бы почтенный профессор Штебен, как я сижу во чреве корабля, готовясь раскапывать новую археологическую сенсацию Галактики. Мне кажется, что передо мной наконец поднимается занавес. Помнишь, как мы говорили, что детство – это всего лишь увертюра, а первое действие начинается только тогда, когда ты предоставлен сам себе? Ну вот, сейчас я стою за кулисами, прислушиваясь к последним аккордам увертюры, и надеюсь, выскочив на сцену, не забыть текст.

Не думай, что я набиваю себе цену. Мы оба знаем, что я просто рядовой член экспедиции и получу от этой работы куда больше, чем способен дать. Мне чертовски повезло, что я попал сюда вообще. Ну что, выбрал я свою норму скромности на эту геологическую эпоху? Но, ты знаешь, если говорить серьезно, у меня есть причины быть скромным.

Сначала я изложу сведения о нашем путешествии, а потом представлю тебе список героев будущей археологической драмы и доведу повествование до сегодняшнего, ничем не примечательного дня.

Информация о путешествии: ноль. Хорошо бы поделиться с тобой страшными и впечатляющими картинами сверхпространственного перелета, о Лори, и таким образом пополнить свою копилку чужого опыта. Я таки сочинил кое-что, но потом стер. И о том, что ты никогда не сможешь летать в сверхпространстве, вовсе не стоит сожалеть. У корабля нет окон, нет смотровых экранов, никакой связи с окружающей средой – даже в щелку не подглядишь. Ощущения, что корабль движется, тоже нет. Температура не скачет, огни не мигают, никогда не идет дождь, не говоря уже о снеге. Это путешествие можно сравнить с месячным пребыванием в очень большом, оч-чень второсортном и надежно запертом отеле с заколоченными окнами. Снаружи, как мне сказали, неизменное серое безжизненное сверхпространство. Оказывается, здесь вечно стоит туманный осенний день, поэтому конструкторы корабля решили не портить обшивку иллюминаторами. Единственным любопытным событием был переход из обычного пространства в сверх, случившийся на третий день перелета где-то за орбитой Марса. Секунд тридцать (или больше?) меня не оставляло чувство, что кто-то просунул руку в мою глотку и быстрым движением вывернул меня наизнанку. Это ощущение даже с большой натяжкой наслаждением не назовешь. Но можешь представить, до чего меня довела скука на этом корабле, если я с нетерпением жду обратного перехода, который должен произойти завтра или послезавтра. Хоть какое-то разнообразие. Надеюсь испытать нечто противоположное: тогда меня потрошили, а завтра будут набивать.

Эта долгая и бессмысленная пауза на блоке, Лори, появилась потому, что я спорил сам с собой – никак не мог решить, стереть все предыдущее или оставить. Я имею в виду ту часть, где рассказывал о невыносимой скуке перелета, а также о том, что не могу ни развлекаться, ни работать, ни сбежать из этой космической тюрьмы.

С моей стороны довольно глупо жаловаться тебе. Видимо, я произвожу впечатление капризного, избалованного олуха: разве можно сравнивать те несколько месяцев, которые мне пришлось просидеть взаперти, с жизнью, которую ты вынуждена вести с самого рождения? В общем, я балбес и дубина стоеросовая. Не знаю, как ты справляешься с болезнью, Лори, разве что телепатические способности помогают отвлечься. Я бы, наверное, сошел с ума, прежде чем превратился в существо, пригодное для содержания в доме.

Все же ты – это ты, а я – это я, и, пожалуйста, прости мне мои недостатки (знаю, их очень много). Я не святой, у меня нет твоего терпения, я медленно зверею на этом ползущем, как черепаха, корабле, и можешь сколько угодно презирать меня за низкую скукоустойчивость.

Решено, оставляю эту чушь на блоке. Пусть у тебя будет полная картина о том, что я думаю и чувствую, и гори оно синим пламенем, желание выглядеть гордо и благородно. Я ведь все равно не смог бы обмануть тебя.

Итак, переходим к списку действующих лиц. Вернее, действующих личностей, потому что лица есть не у всех.

В нашей группе одиннадцать археологов. Трое – новички, только что вылупившиеся из колледжей и носящие гордое имя археолога совершенно незаслуженно. С другой стороны, три наших босса – это специалисты высшего класса. Буквально каждый из них считает себя единственным и незыблемым авторитетом по Высшим. Естественно, они ненавидят друг друга до зубной боли. Оставшиеся пятеро – так себе, серединка на половинку, профи и не более того, каких можно встретить в любом деле: знатоки в своей области, прекрасные исполнители, но творческих озарений от них не жди.

Как ты, наверное, догадываешься, в расовом отношении мы довольно пестрая компания. Либералы просто не могли не настоять на своем. И, доброе утро, на нас распространили квоту: в экспедицию войдут только шесть землян (включая одного андроида), остальные пять мест получат специально отобранные представители других галактических рас.

Лори, ты знаешь, я не шовинист, мне чужда нетерпимость, и плевать, сколько у моего коллеги глаз, щупалец, ртов – или чем он там еще принимает пищу, – антенн, если этот тип знает свое дело. Но меня раздражает, когда в такую экспедицию впихивают непрофессионалов исключительно для поддержания расового баланса.

Возьмем, например, нашего андроида, Келли Вотчмен, специалиста по вакуумным раскопкам (кажется, я употребил не тот падеж). Судя по номеру чана, из которого она вышла (цифру точно не помню, что-то вроде пятнадцати тысяч, а, если не ошибаюсь, у свеженьких цифра семизначная) нашей Келли хорошо за девяносто. Но андроиды не старятся, и поэтому на первый взгляд ей не дашь и девятнадцати. Она исключительно привлекательна, я бы сказал, сексуальна. «Если уж делать искусственных людей, то делать их лучше настоящих», – утверждает в своей рекламе одна фирма, и я с ней полностью согласен. Келли очень хороша и разгуливает по кораблю в костюме Евы, а иногда и того не надевает. И поскольку уважающий себя андроид разбирается в сексе примерно так же, как Венера Милосская, Келли совершенно не представляет, как действуют ее формы на вполне нормальных земных мужчин, время от времени сталкивающихся с ней в коридорах корабля. Я не в счет. У меня иммунитет. Повстречав Келли в первый же день полета, я заметил, что у нее нет пупка, и сразу же перестал думать о ней как о женщине. Нет, я вовсе не настаиваю, что у андроидов должен быть пупок, не пойми меня превратно. Просто в моем бурном и неуправляемом воображении Келли превратилась в большую ходячую резиновую куклу, а я не способен на романтический интерес к существу, сбежавшему с витрины магазина, даже если оно отвечает всем мыслимым стандартам. М-да, я не способен, а вот некоторые…

Ладно, я ушел от темы… А может быть, во мне все же говорят предрассудки, ведь многие люди испытывают к андроидам определенные желания. Важно другое. Келли Вотчмен приняли на борт нашего корабля, потому что она представитель угнетенного меньшинства, а вовсе не из-за исключительных профессиональных знаний.

Собственно, Келли просто не может быть замечательным специалистом. Всем известно, что нервная система андроидов, великолепная в быту, в критические минуты уступает человеческой. Ну, нет у андроидов шестого чувства, не может он кончиками пальцев ощутить, что если срежет еще миллиметр почвы, то покалечит уникальную находку. Когда андроид берется за дело, он справляется на все сто, зато непредсказуемый и ненадежный хомо сапиенс может выдать и сто пять, если обстоятельства того потребуют. Конечно, нам не хватает хладнокровия и совершенства андроидов, но когда что-то горит и очень надо, мы способны вылезти из кожи, прыгнуть выше головы – и совершить чудо. Андроид же на такое не запрограммирован. Гениев-андроидов не бывает по определению. А вакуум-копальщик при археологах просто обязан быть гением. Я восхищаюсь Келли, ей наверняка пришлось прошибить стену, чтобы добиться независимости, она, явно влюбленная в абстрактную науку археологию, выбрала очень трудную работу. И тем не менее я предпочел бы видеть на ее месте человека из плоти и крови. И говорит во мне беспокойство за судьбу наших находок, а вовсе не расизм.

Напарник Келли тоже попал в экспедицию благодаря квоте, но его присутствие меня не смущает. Зовут его Миррик (это сокращение, если написать Мирриково имя полностью, получится слово длиной с мою руку), он с Динамона-9. У нас работает бульдозером.

Он большой. Тебе, наверное, случалось видеть фотографии вымерших земных млекопитающих, носорогов? Я читал, что они были размером с хороший грузовик-пикап, – ну, грузовики ты уж точно должна была видеть, хотя бы глазами других телепатов, – а весили в два или три раза больше. Моя голова – вообрази себе картинку! – не достает ему до плеча, а о длине его что и говорить – в нем метров шесть. Миррик весит больше, чем вся экспедиция вместе взятая, и неудивительно – видела бы ты, сколько он ест! Пахнет он довольно странно, никак не могу понять чем. Кожа голубая, в мелких морщинках, глаза маленькие, на нижней челюсти – два здоровенных плоских клыка. Но он очень умен, образован и может перечислить подряд американских президентов, шумерских царей, знает тысячи анекдотов из истории Земли и очень любит дрожащим и завывающим голосом читать вслух нашу любовную лирику.

Миррик – совершенно замечательный парень, он собаку съел на всякой механике и археологическом хозяйстве, а еще он с легкостью поднимает груз, от которого разгладятся гусеницы у трактора.

Он будет рыть котлован, в который потом заберется Келли со своей вакуумной лопатой. Вообще, Миррик – мечта любой экспедиции: классный специалист и тяжелая техника в одном лице, вернее… Ну, ты поняла. Копает он преимущественно клыками, помогая себе парой маленьких боковых конечностей. Его ногами копать нельзя – только топтать. Это настоящие колонны.

Мне очень нравится Миррик. Но, увы, с ним нужно держать ухо востро. Большую часть времени он совершенно безобиден, более того, поразительно вежлив, но если наестся цветочков – только держись. Парочка гераней действует на него, как полтора литра рома на человека.

У нас есть гидропонный сад на верхней палубе. Примерно раз в неделю на Миррика находит ностальгия, он забирается туда, объедает все, что может, а потом отправляется на прогулку по кораблю. В прошлый вторник он чуть не превратил в барельеф доктора Хорккка, столкнувшись с ним в коридоре.

Доктор Хорккк – высшее существо, один из трех наших руководителей. Он родом с Тххха, планеты в системе Ригеля, и среди археологов считается лучшим специалистом по языку Высших. Я бы не сказал, что это очень громкий титул, ибо до сих пор никому еще не удавалось перевести ни слова с этого языка, но доктор Хорккк знает о нем больше всех остальных.

Почему-то он напоминает мне немца, того рехнувшегося доктора, что налетал на нас из Дюссельдорфа каждую среду и пытался научить тебя ходить. Доктор Шатц, помнишь? Так вот, доктор Хорккк по-своему на него похож: маленький, удивительно точный, очень чопорный, на редкость скандальный и невероятно самоуверенный. А еще он плюется, когда разговаривает, просто во все стороны брызжет слюной. Наверняка за этой внешностью скрывается доброе сердце, только добраться до него невозможно – доктор слишком тщательно прикрывается злобой и свирепостью.

Ростом он чуть выше меня и становится практически невидимым, когда поворачивается боком, – такой худой. На макушке у него три больших выпуклых глаза, а чуть пониже – два рта: один для еды, а второй – для беседы. Мозг доктора располагается там, где у людей желудок, а где находится его собственный пищеварительный аппарат, я даже думать боюсь. Он четверорукий и четвероногий – все восемь пар конечностей очень тонкие, так что доктор несколько смахивает на паука.