355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Ричардсон » Книга мертвого гения » Текст книги (страница 4)
Книга мертвого гения
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 11:18

Текст книги "Книга мертвого гения"


Автор книги: Роберт Ричардсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

Утром в четверг, когда бледное солнце только-только поднялось из-за горизонта, Мальтрейверс уже сидел за принадлежащим Малькольму компьютером, который, по счастью, оказался совместим с его собственной машиной. Ему предстояло завершить окончательный вариант последнего акта пьесы. Все еще спали. У входной двери раздался звонок. На пороге стоял Чарльз Каррингтон с большим конвертом в руках.

– Я увидел вас через окно и решил передать из рук в руки, – сказал он. – Вчера мне это вернули.

– Шерлок Холмс? – не пытаясь скрыть радости, спросил Мальтрейверс, принимая конверт. – Может быть, вам не стоило беспокоиться в такой ранний час?

– Я еду на службу и решил, что по пути могу завернуть к вам, – объяснил Каррингтон. – Конечно, книгу могла бы завезти и Дженнифер, но она на целый день уезжает в Манчестер.

– Огромное вам спасибо, – сказал Мальтрейверс. – Я как раз намереваюсь закончить свой опус и позже в награду за труд угощу себя Конан Дойлом. Можете не беспокоиться, с копией ничего не случится.

– Не сомневаюсь, – произнес Каррингтон в ответ. – Мне чрезвычайно интересно услышать ваше мнение о книге. Увы, сейчас я должен спешить. Мне необходимо быть в офисе пораньше, чтобы вернуться домой после полудня и подготовиться к собранию. До свидания.

– Кстати, – сказал Мальтрейверс вслед направляющемуся к машине Каррингтону, – вчера в Кендале я виделся с Шарлоттой Куинн. По-моему, она замечательная женщина.

– Кто, Шарлотта? – Слова Мальтрейверса, казалось, оторвали его от каких-то своих мыслей. – Да, конечно. Мы были с ней очень большими друзьями.

Он подбросил и поймал ключи зажигания, слегка улыбнулся и направился к машине, не проронив больше ни слова. Мальтрейверс, проследив за тем, как автомобиль отъехал, вернулся в коттедж и прикрыл за собой дверь.

– Да, Чарльз, – пробормотал он себе под нос, – теперь ты кое о чем так сожалеешь, что тебе даже не удается скрыть это.

Полчаса спустя Дженнифер Каррингтон двинулась от Карвелтон-холла по направлению к дороге М-6. У бензозаправочной станции она остановила машину.

– Куда путь держите, миссис Каррингтон? – поинтересовалась девушка, обслуживающая колонку.

– В Манчестер. Муж спустил меня с поводка, снабдив чековой книжкой. Все магазины у моих ног, я намерена резвиться целый день.

– Везет же некоторым, – не скрывая зависти, произнесла девица. – Мой старик всю плешь проест, если я себе чего-нибудь куплю.

– Мужчин надо уметь держать в узде и воспитывать как следует.

– Желаю удачи, – сказала девушка и, провожая взглядом отъезжающую машину, прошептала: – Боже, почему ты не даешь мне богатого мужа? Это же так здорово!..

Шарлотта Куинн допивала свой утренний кофе, стоя у окна кухни и глядя на дворики, расположенные позади магазинов, смотрящих фасадами на Стриклэндгейт. Она увидела, как подкатил автомобиль Лиддена. Дагги, насвистывая, вылез из машины, затем обратил взор наверх, приветственно помахал Шарлотте и крикнул:

– Прекрасное утро! Но морозец дает о себе знать.

Шарлотта ответила улыбкой, машинально кивнула Лиддену и отошла от окна. Этот ничтожный эпизод – мимолетная встреча с Дагги – подтолкнул ее к окончательному решению. Шарлотта презирала себя за то, что ответила на его приветствие. Тип, которому она только что улыбнулась, предал любимого ей человека, а она улыбается и кивает, как будто не видит в этом ничего предосудительного. Нет, как ни горько, Чарльз должен узнать всю правду.

Тем же утром, но уже гораздо позже Мальтрейверс критическим оком изучал на дисплее компьютера пять вариантов заключительной, под занавес, реплики.

Во всех своих романах и пьесах он придерживался испытанного принципа – не надо жалеть сил на то, чтобы сделать их начало и конец безупречными. Об остальном должны позаботиться персонажи, населяющие произведение. Наконец он принял решение, и четыре забракованных варианта исчезли с экрана. Нажав необходимые клавиши, Гас обеспечил закрепление в памяти машины понравившейся ему реплики. Двенадцатая попытка переписать последний акт наконец-то благополучно завершилась. Писательское дело, как он частенько объяснял своим друзьям, состоит главным образом в нагромождении друг на друга множества слов в надежде на то, что некоторая их часть все же пригодится. Если кто-то задавал вопрос о «вдохновении», Гас отвечал любопытствующему вопросом: как отнесется его начальство к тому, что, прежде чем приступить к своей работе, вопрошающий будет ждать «вдохновения».

Зазвенел телефон. Люсинда подняла трубку, поговорила несколько секунд и громко позвала:

– Гас, это Тэсс. Она звонит из автомата.

Мальтрейверс быстро подошел к аппарату и принял трубку из рук Люсинды.

– Привет! Как дела?

– Прекрасно, если, конечно, не обращать внимания на то, что милейший Эндрю опять опоздал с выходом во втором акте. Мне больше чем полминуты пришлось проторчать на сцене в полном одиночестве, пока эту скотину выволакивали из гримерной. Правда, затем в знак примирения он приподнес мне букет замечательных роз – наверное, очень дорогой. Однако я все равно его предупредила, что, если такое повторится, я запихну розы ему в задницу и заставлю извиняться перед публикой. Впрочем, все это чушь. Я посмотрела расписание поездов и сообразила, что смогу оказаться в месте, именуемом Оксенхольм, в воскресенье примерно в половине пятого пополудни. Мне сказали, что это ближайшая от вас станция.

– Да, я знаю, – ответил он. – Я подберу тебя там. Кстати, я только что закончил пьесу; ты верно угадала, как она поступит, узнав, что ребенок старается защитить своего учителя.

– Само собой. Каждая женщина на ее месте действовала бы таким образом. С нетерпением жду момента, когда смогу прочитать всю вещь. – Ее голос заглушили предупредительные гудки. – Проклятье! – донеслись до него ее слова. – У меня кончилась мелочь. Целуй Малькольма и Люсинду. До воскресенья. Все.

Мальтрейверс положил трубку и направился в кухню.

– Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться немного? В последние два дня мне явно не хватало свежего воздуха.

– С удовольствием, – ответила Люсинда, откладывая в сторону, ручку. – Свое послание Саймону я могу закончить позже. Давай поднимемся на Тридл.

Тридл был холмом, возвышающимся над окружающей местностью футов примерно на пятьсот. До него от Брук-коттеджа было около полумили. На вершину, украшенную старой триангуляционной вышкой и остатками каменной стены непонятного назначения, вела, извиваясь в густых зарослях колючего кустарника, неровная узкая тропа. На вершине мощные порывы ледяного ветра заставили восходителей поспешно нырнуть в неглубокую ложбинку.

– Теперь, надеюсь, тебе хватает свежего воздуха? – прокричала Люсинда.

Перед ними открывался прекрасный вид от долины Йоркшира на юго-востоке до пригородов Кендала на севере. Вдали, милях в двадцати, под неяркими лучами солнца стальной иглой поблескивала полоска воды – это был эстуарий Грэндж-Овер-Сэндза. У подножия холма по направлению к шоссе бежала дорога, за шоссе пролегали железнодорожные пути из Лондона в Шотландию; как раз в этот момент по одному из них проходил поезд. Домики Эттуотера были разбросаны еще дальше за железнодорожной линией. Если верить почтовому адресу, то Брук-коттедж принадлежал Эттуотеру, на самом деле их разделяло не меньше мили.

– Это церковь, где служит Алан Моррис? – Мальтрейверс показал в сторону тонкого серого шпиля на холме к югу от поселка.

– Да, – ответила Люсинда. – Рядом можно рассмотреть крышу викариата.

– Моррис давно в этих краях?

– Целую вечность. Во всяком случае, уже больше двадцати лет.

– Неужели? – удивился Мальтрейверс. – А я полагал, что епископат заставляет викариев регулярно менять приходы.

– В местах вроде нашего все изменения протекают весьма неспешно, – пояснила Люсинда. – Алан не хотел уезжать отсюда даже после того, как умерла его жена.

– Прекрасно понимаю Морриса, принимая во внимание тот факт, что доходы от здешних прихожан позволяют ему приобретать костюмы ценой в триста фунтов. Мой родственник, каноник в кафедральном соборе, не может позволить себе подобной роскоши.

– Приход приносит гроши, – сказала Люсинда, – однако Мэри (это его покойная жена) была единственной дочерью владельца фабрики готового платья в Кендале. Детей у них нет. Того, что дает ему церковь, едва ли хватит на карманные расходы.

Мальтрейверс еще раз взглянул на шпиль.

– Моррис произвел на меня впечатление весьма земного человека. Что думают прихожане о викариях, обладающих всеми земными благами? В наши дни все желают иметь дело с пастырями, воплощающими благородную бедность и несущими в себе обостренное чувство социальной ответственности.

– Только не в Эттуотере, – ответила Люсинда. – Здесь требуется милый, удобный представитель Бога, который может убедить паству в том, что каждый обязательно попадет на небеса, если будет делать регулярные взносы в Библейское общество, и который не досаждает причастиями. Здесь очень консервативный народ.

– А сама ты что думаешь по этому поводу? С волками жить… Выражение не очень подходящее, но ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Я не протестую, – ответила Люсинда. – Некоторые, правда, теряют терпение, но тем не менее стараются не раскачивать лодку. Ну а большинство получает от Алана как раз то, что желает.

– Что ж, наша церковь исповедует широту взглядов, – заметил Мальтрейверс. – Она принимает в свое лоно и более секуляризованных типов, нежели Алан Моррис.

Несколько минут они молча сидели на траве, потом Люсинда указала на дорогу внизу:

– А вот и машина Дагги Лиддена.

Мальтрейверс напряг зрение и увидел три автомобиля, казавшихся на таком расстоянии игрушечными.

– Как ты сумела определить отсюда? – поинтересовался он. – Неужели даже ты понимаешь в машинах больше меня?

– Гас, все разбираются в них лучше тебя. В наших местах Дагги единственный владелец спортивного «гольфа» с металлизированной окраской. Не сомневаюсь, что это он.

Мальтрейверс так и не сумел уловить никаких различий между тремя машинами внизу на дороге.

– А разве Лиддену не положено находиться сейчас в своей лавке? – спросил он.

– В Кендале сегодня большинство магазинов открыты лишь до полудня. Работают только самые большие. Пойдем домой, уже час дня – время ленча.

По пути вниз Мальтрейверс, прикрыв глаза от солнца ладонью как козырьком, еще раз посмотрел на дорогу, ведущую из города, и понял, что он только что видел крышу Карвелтон-холла. И как он ухитрился проделать этот путь в ту дьявольскую погоду в вечер прибытия?.. Ему вдруг показалось, что по направлению к Карвелтон-холлу в его поле зрения проскользнула машина. Правда, с такого расстояния он не мог определить, какая из трех.

А тем временем Алан Моррис, находясь у себя дома, испытывал сильнейшее нервное возбуждение. Он был совершенно подавлен грозящей катастрофой и изыскивал средства избавиться от кошмара, который невозможно увидеть даже в самом дурном сне. Эттуотер слыл богатым приходом, поэтому несправедливо (как думал Моррис), что кошельки паствы разбухают, а капитал пастыря стремительно уменьшается. Вначале он как-то исхитрялся сводить дебет с кредитом, потом начал жонглировать деньгами, перебрасывая со счета на счет и успевая к очередной аудиторской проверке. Но суммы, которые приходилось покрывать, непрерывно росли, и наконец все построенное на песке здание зашаталось и стало рассыпаться.

Щитом ему уже много лет служила бросающаяся в глаза, видимая всеми безупречная честность. Он без устали тонко напоминал прихожанам о своих высоких принципах порядочности (когда-то Моррис и в самом деле придерживался таковых), чтобы поддержать свое реноме и чтобы любое подозрение о возможных финансовых неурядицах звучало кощунством.

Только сам Моррис знал, что уже давно вступил на преступный путь. Его даже перестала беспокоить мысль о необходимости следовать по этому пути все дальше и дальше. Кроме того, он всегда умел находить нужные доводы в свое оправдание. У него выработалась привычка к самообману. Вот и сейчас он сумел внушить себе, что сегодня во второй половине дня все его проблемы найдут свое разрешение.

Чарльз Каррингтон закончил анализ всех пунктов договора о покупке дома – сделка, которую он проводил для клиента, – и убрал документы в бюро. Затем он надел пальто и вышел в соседнее помещение, где расположилась его секретарь.

– Я пошел, Сильвия. Если Бернар опять позвонит, то передайте ему, что я сам свяжусь с ним утром.

– Хорошо, мистер Каррингтон. Да, когда вы разговаривали по телефону, звонила миссис Куинн и просила вас позвонить ей. Я сообщила ей, что во второй половине дня вас не будет в офисе, но миссис Куинн сказала, что дело очень срочное и не терпит отлагательства.

Стенные часы за спиной секретаря показывали десять минут четвертого.

– Хорошо, у меня еще есть несколько минут. Соединитесь с ней, пожалуйста.

Каррингтон вернулся в свой кабинет и в ожидании звонка стал у окна. Перед ним возвышался зеленый купол Мемориала Эштона в Вильямсон-парке.

– Шарлотта? Это Чарльз. Чем я могу тебе помочь?

– Спасибо за то, что ты нашел возможность позвонить. – В ее голосе слышались одновременно и облегчение, и возбуждение. – Нам необходимо встретиться. Это чрезвычайно важно.

– Сейчас я отправляюсь домой, чтобы переодеться. Затем я уеду и вернусь очень поздно, – сказал он. – Может быть, подождем завтрашнего вечера? Ты бы зашла к нам, мы бы немного выпили…

– Нет… только не в твоем доме. Лучше подыщем более надежное место.

После небольшой паузы он обронил:

– Что может быть надежнее дома, Шарлотта…

– Я вовсе не это хотела сказать, я… – Она перевела дух. – Я хотела встретиться с тобой с глазу на глаз.

Каррингтон сел и облокотился на стол.

– Шарлотта, что ты хочешь этим сказать? – И, не дожидаясь ответа, закончил: – Ты хочешь сказать, что не желаешь видеть Дженнифер?

– Да.

После этого ответа воцарилось молчание. Каррингтон безуспешно ждал продолжения. Не выдержав напряжения, он первым прервал затянувшуюся паузу:

– Шарлотта, что ты намерена мне сообщить?

– А ты действительно не догадываешься?

– Я не совсем уверен, – ответил Чарльз, тщательно подбирая слова. – Поэтому я хочу, чтобы ты мне сама все рассказала. Сейчас же, по телефону.

В трубке послышался глубокий вздох.

– Это не облегчает мою задачу. Ты, в самом деле, не знаешь, что я собираюсь тебе сказать?

– Возможно, я и догадываюсь, но тем не менее не тороплюсь с выводами, дабы не ошибиться.

– Да перестань же, наконец, играть роль законника! Ты прекрасно понимаешь, почему я звоню. Разве я не права?

Вновь установилось молчание. Каррингтон некоторое время сидел неподвижно, а затем принялся вращать привод вечного календаря, стоящего перед ним на столе.

– Я думаю, что ты пытаешься поставить меня в известность о любовной связи Дженнифер, – медленно и мрачно процедил он.

В телефонной трубке послышались подавленные рыдания, и Шарлотта произнесла едва слышно:

– Когда ты узнал об этом?

– Узнал? – переспросил Чарльз. – Узнал об этом я только сейчас. Но подозревал… Что? Два месяца? Теперь ты можешь мне сообщить, с кем у нее роман.

Она шмыгнула носом и прошептала в ответ:

– Дагги Лидден.

Календарь на его столе показывал вторник, 38 марта 1947 года. Каррингтон воззрился на безумную дату, затем вновь принялся вращать привод. День недели, число и месяц остались те же, но год стал 1999.

– Чарльз, ты меня слушаешь?

– Да. – Его голос звучал безжизненно и монотонно. – Я думал, конечно, что это мог быть он, но… впрочем, не важно… я бы предпочел, чтобы это был кто-то иной.

– Что ты теперь думаешь предпринять?

– Я намеревался поехать домой, чтобы переодеться и отправиться на собрание масонов в Карлайл, – ответил он. – Однако теперь я считаю, что они вполне обойдутся и без меня. Хотелось бы обсудить все с тобой как следует. Ты не смогла бы прямо сейчас подъехать в Карвелтон-холл?

– А как же Дженнифер?

– Она в Манчестере и вернется лишь к вечеру.

– К какому времени я могу приехать?

– Четыре пятнадцать, если тебя это устраивает. Я уже буду, дома и… – После некоторого колебания Каррингтон закончил: – Спасибо, Шарлотта, я понимаю, как тяжело тебе было решиться на это.

– Господи, да мне давно следовало все тебе рассказать.

– Не имеет значения, ты мне рассказала сегодня, и… увидимся примерно через час.

Чарльз разъединился прежде, чем она успела ответить. Шарлотта продолжала прижимать трубку к уху, вслушиваясь в сигналы отбоя. Неожиданно ею овладела страшная слабость, и она почти рухнула в кресло. Наконец свершилось то, что так долго приводило ее в ужас. Слезы облегчения безудержно покатились по ее щекам. Чарльз захотел поговорить с ней; они потеряли так много лет… но, может быть, для них еще останется время, после того как все проблемы разрешатся. Она сделает все для того, чтобы помочь Чарльзу преодолеть кризис.

Тем временем Каррингтон установил на календаре правильную дату, как бы реализуя потребность хоть в чем-то сохранить порядок, молча прошел мимо секретаря и через несколько минут уже оказался на шоссе, ведущем из города.

На полпути к Эттуотеру холодное оцепенение и ощущение нереальности происходящего уступили место иным чувствам. Во-первых, он поймал себя на том, что не испытывает гнева. Каррингтон был просто не способен понять Лиддена – не смог осознать, как тот мог проявить столь чудовищную низость по отношению к другу, который пришел ему на помощь в трудную минуту. Для Чарльза такое поведение казалось противоестественным. Что же касается Дженнифер, то у него пока не сложилось определенного отношения. Перед его мысленным взором мелькали бессвязные обрывки недавнего прошлого. Первая случайная встреча в конторе партнера, легкая болтовня, цветы, подаренные несколькими неделями спустя на ее день рождения, неуверенный первый поцелуй, обоюдное веселье по поводу того, как они зарегистрировались в отеле под вымышленными именами. Он припомнил ту радость, с которой он ввел ее в Карвелтон-холл и представил своим друзьям в качестве супруги. В памяти вставали милые мелкие подробности их жизни, которые для нее, видимо, не имели никакого значения.

Сцены того, как она в отсутствие мужа открывает двери Лиддену и ведет его наверх, в спальню, были Каррингтону настолько омерзительны, что он просто гнал их прочь от себя.

Оставив шоссе, он проехал через поселок к Карвелтон-холлу и остановился позади другой машины, запаркованной у главного входа. Посмотрев на нее с удивлением, Каррингтон направился в пустой, как он полагал, дом. Переступив через порог, Чарльз услышал шум в библиотеке. Он быстро пересек зал и протянул руку к двери.

В Манчестере, выбирая новый галстук для мужа, Дженнифер Кар-рингтон спросила у продавца, где, по его мнению, она могла бы выпить чашку чая перед тем, как отправиться в магазин на Тимперли в южной части города.

Мальтрейверс придвинул хозяйское кресло поближе к камину и взял пакет с фотокопией последнего неизвестного повествования о Шерлоке Холмсе. Он приступил к чтению в тот самый момент, когда Чарльз Каррингтон, переступив порог библиотеки, замер в изумлении, узнав человека, стоящего рядом с сейфом. Прогремел выстрел, и картечь буквально вспорола грудь и живот Чарльза. Сила удара оторвала его от пола. Он упал навзничь, из многочисленных ран на лице заструилась кровь. Глаза остекленели.

В то мгновение, когда жизнь покинула Чарльза Каррингтона, Мальтрейверс удовлетворенно хмыкнул – «ОГНЕННАЯ ВЕДЬМА ЭТТУОТЕРА» сразу увлекла его.

«ВСТРЕЧА В КЛУБЕ «БАШЕЛЛЗ»

Шерлок Холмс в отличие от большинства своих современников не был завсегдатаем лондонских клубов. Возможность общения, которую они открывали, мало соответствовала его тяготеющей к одиночеству натуре. Тем не менее именно один из таких клубов, «Башеллз», расположившийся рядом с набережной Виктории, положил начало его последнему делу.

Нас пригласил туда сэр Дейвид Дигби – первый заместитель руководителя Форин-офис. Это было вечером, в конце того дня, когда Холмсу удалось добиться благополучного разрешения кризиса во франко-прусских отношениях, разразившегося летом 1890 года. Его познания в области химического состава чернил и идентификация водяных знаков бумаги позволила доказать, что печально знаменитые письма Мангейма-Шерна были фальшивкой, сработанной группой анархистов в Гамбурге, и что английский посол не был замешан в организации политических убийств, которые так потрясли Европу. Облегчение и благодарность, испытываемые сэром Дейвидом превосходили даже его изумление перед методами работы моего друга.

– Мистер Холмс, – тепло произнес он, – благодаря вашему успеху в Европе удалось сохранить мир. И хотя подробности дела будут навсегда скрыты от общественности, правительство Ее Величества в огромном долгу перед вами.

– В таком случае, я полагаю, что это соответствующим образом отразится на размерах моего вознаграждения, – заметил Холмс. – Однако, так или иначе, дело благополучно разрешилось, и теперь нам с Ватсоном пора поесть.

– Только в качестве моих гостей, – заявил сэр Дейвид. – Прошу вас составить мне компанию в моем клубе.

Холмс с довольно безразличным видом пожал плечами. Его одинаково устроили бы как еда в ближайшей рабочей харчевне, так и изысканный ужин в самом прославленном лондонском ресторане. Во время недолгого пути от Уайт-холла Холмс находился в столь хорошо мне знакомом отрешенном состоянии духа. Связанные с расследованием задачи были разрешены, но мозг моего друга продолжал по инерции работать. Мы прекрасно поужинали дуврским палтусом, который в то время, впрочем, так же, как и сейчас, являлся фирменным блюдом клуба «Башеллз», и отправились в комнату отдыха. По пути сэр Дейвид приветствовал некоторых членов клуба. Многие из них с любопытством взирали на длинную сухопарую фигуру его спутника. Мы расположились у окна, из которого под довольно острым углом можно было видеть Темзу. Там же у окна уже сидел один человек. Сэр Дейвид приветствовал его кивком головы.

– Седерик Брейтуейт, – пояснил наш хозяин, затем, повернувшись лицом к нам, продолжил: – Полагаю, что нет необходимости представлять мистера Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Но должен сказать вам, Брейтуейт, что сегодня мне довелось стать свидетелем интеллектуальных способностей этого джентльмена – они поистине достойны изумления.

Брейтуейт свернул газету и обратил на нас проницательный взгляд серых глаз. Перед нами был ладно скроенный мужчина с волевым, слегка обветренным лицом и вьющимися темными волосами.

– Завидую вам, сэр Дейвид. Подобно большинству, мне довелось познакомиться с подвигами мистера Холмса лишь благодаря великолепным отчетам доктора Ватсона.

Я поклонился в знак признательности, а Брейтуейт продолжал:

– Однако в ходе чтения этих повествований мне подумалось, мистер Холмс, что ваши способности не столь уж уникальны. Мы все обладаем ими, но не умеем использовать в достаточной степени.

Сэр Дейвид, восхищенный даром моего друга, на какой-то миг почувствовал себя оскорбленным, но Холмс заговорил прежде, чем заместитель министра попытался дать отпор крамольной идее Брейтуейта.

– Вы абсолютно правы, сэр, – сказал он. – Я не устаю повторять это Ватсону. Очень не многие пытаются использовать свой природный дар, и поэтому чрезвычайно удивлены, когда это делают другие.

– Тогда, надеюсь, вы позволите подвергнуть мою теорию испытанию? – спросил Брейтуейт. – Было бы весьма интересно выслушать ваши замечания по поводу моей персоны. Затем я попытаюсь проследить ход ваших рассуждений.

– Замечательно, – улыбнулся Холмс, – для меня результаты этого эксперимента представили бы большой интерес. Итак, вы вдовец, представитель юридической профессии и живете в северной части Англии. Вы владеете домом и обширным участком земли, на котором любите потрудиться. У вас есть крупная собака. Сегодня утром вам пришлось подняться довольно рано для того, чтобы добраться до Лондона. Вы были страшно заняты весь день делами, которые вынудили вас прибыть в эти края. Я мог бы продолжать, но полагаю, что сказанного достаточно.

– Правильно во всех деталях, мистер Холмс, – ответил Брейтуейт.

Сэр Дейвид был потрясен, да и я, даже будучи знаком со способностями моего друга, не мог понять, как он смог прийти к такому количеству правильных умозаключений. Холмс после великолепного ужина, находясь среди приятных ему людей, наконец, расслабился. Он спокойно сидел, соединив кончики своих длинных, изящных пальцев.

– Итак, сэр, вам предоставляется возможность показать то, что вы не принадлежите к лишенному наблюдательности большинству человечества.

– Дайте мне несколько мгновений на размышление, – ответил Брейтуейт. – Вы сумели развить свое дарование, проявите снисходительность к тем, чье искусство не столь велико.

Он некоторое время изучал себя, затем его лицо озарила догадка.

– Частично я сумел понять ход ваших рассуждений, – начал Брейтуейт, демонстрируя руку. – У меня на пальце обручальное кольцо покойной жены. Если бы вы сидели ближе, то наверняка сумели бы заметить то, что оно совсем не потерто. Жена скончалась при рождении ребенка меньше чем через год после свадьбы. Мое членство в этом клубе указывает на возможность того, что я юрист, но… ах, так вот в чем дело… С вашего места ясно виден документ со специфической красной лентой – документ, находящийся во внутреннем кармане моего пиджака. Произношение говорит о том, что я с севера, хотя вполне вероятно и то, что сейчас я постоянно обитаю в Лондоне.

Мозоли на ладони вряд ли могут явиться следствием моей судебной деятельности, они свидетельствуют о трудах в саду. И, наконец, я полагаю, что к полам пиджака прилипла шерсть собаки – я ее выгуливал сегодня утром. У меня ирландский сеттер, и рыжие шерстинки хорошо заметны на темном фоне. Я поднялся очень рано и был крайне занят весь день. Но по этим пунктам ваши способности оказались выше, чем мои.

– Видите, Ватсон, – произнес Холмс, повернувшись в мою сторону, – все обладают тем же даром, что и я, но лишь единицы, в отличие от этого джентльмена, пользуются им.

Затем мой друг обратился к Брейтуейту:

– Думаю, что если бы вы располагали достаточным временем, то разъяснили бы и остальные сделанные мной выводы. Ваша одежда запылена и помята, что указывает на длительное путешествие в поезде, предположительно из ваших родных северных краев; а то, что у вас не было времени привести свое платье в порядок, свидетельствует о вашей занятости с момента прибытия в Лондон. Ваши ботинки также представляют большой интерес, причем со многих точек зрения. На них налипло немного глины. В последнее время в Британии стояла сухая погода, но даже здесь, в Лондоне, я обратил внимание на обильную утреннюю росу. Роса, конечно, размягчает глину, однако это происходит лишь ранним утром.

– Невероятно! – воскликнул сэр Дейвид. – Я поражен вашими рассуждениями, Брейтуейт, почти столь же сильно, как и первоначальными выводами мистера Холмса.

– Все это весьма тривиально, – возразил Холмс и бросил на Брейтуейта острый взгляд. – А теперь, сэр, может быть, вы сделаете попытку повторить операцию в обратном направлении?

– Весьма соблазнительное предложение, – рассмеялся Брейтуейт. – Пока мы беседовали, у меня появились кое-какие соображения, и я охотно воспользуюсь предоставленной мне возможностью. Итак, начинаю. Вы, как и я, поднялись очень рано и завтракали весьма торопливо. Вы были чем-то взволнованы. Все утро вы провели в месте, поросшем высокой травой. Остальное время дня вы были целиком поглощены чрезвычайно важным делом. Доктор Ватсон провел утро с вами, однако касательно второй половины дня я не могу сказать этого с уверенностью. В любом случае, полагаю, доктору Ватсону следует пересмотреть свое недавнее решение о смене торговца шляпами, к услугам которого он прибегает.

– Превосходно! – Холмс в восторге потер ладони. – Вы мне весьма по душе, сэр. Теперь давайте взглянем… ах так, у меня на лацкане след от яйца. Миссис Хадсон уже приготовила завтрак, и отказ от него явился бы черной неблагодарностью. Совершенно очевидно, что я очень спешил. Что же касается остального… – Он посмотрел вниз. – Ага, мы опять возвращаемся к утренней росе, которая оставила пятна от травы на брюках. Я провел утро в… Я не стану уточнять место, но в одном из посольств в Лондоне весьма небрежно ухаживают за газоном. На моих руках остались чернильные пятна, посаженные во второй половине дня, и тот факт, что я до сих пор не избавился от них, указывает на чрезвычайную занятость. Едва завершив дело, мы сразу явились сюда.

На брюках Ватсона те же пятна от травы, однако во второй половине дня он выступал лишь в качестве наблюдателя, а о характере нашей деятельности нет никаких намеков. Что же касается недобросовестности нового шляпника, то я и сам хотел об этом сказать. Полоска на лбу все еше заметна, хотя Ватсон снял котелок довольно давно. Я рассуждаю, надеюсь, правильно?

– Естественно, – ответил Брейтуейт с поклоном. – Для меня огромная честь участвовать в состязании с таким умом, как ваш. Моя работа в качестве прокурора Короны говорит о том, что наши пути могут пересечься. Боюсь, что в этом случае передо мной будет грозный противник.

– Мне, если это произойдет, видимо, придется тоже собрать все силы, – ответил Холмс.

– Это я называю настоящим комплиментом! – воскликнул Брейтуейт. – Но теперь, если позволите, я должен откланяться. Мне рано утром предстоит путешествие назад в Вестморлэнд.

Он поднялся, учтиво кивнул и покинул комнату.

– Сэр Дейвид, я давно не получал такого удовольствия, какое получил от пребывания в обществе этого джентльмена, – сердечно произнес Холмс, обращаясь к нашему хозяину. – Весьма признателен за новое знакомство. Что вы знаете о Брейтуейте?

– Очень немного, – ответил заместитель министра. – Он работает в северном округе и останавливается в «Башеллз», когда приезжает в Лондон. Здесь я с ним и познакомился. Живет в Милдред-холле, неподалеку от Кендала.

– Я немного знаком с этим городком, – сказал Холмс. – Мне пришлось там проводить расследование, которое было слишком банально для того, чтобы Ватсон удостоил его включением в свои хроники. К сожалению, значительная часть моей деятельности носит именно такой характер. Ложное впечатление о моей работе создается потому, что Ватсон для своих записок, потакая вкусам читателя – как он утверждает, – отбирает самые сенсационные или наиболее странные случаи, – сказал Холмс, хитро улыбаясь. – Однако, сэр Дейвид, час уже поздний, а это был очень длинный для нас день. Я должен возвратиться на Бейкер-стрит.

– При первой же возможности кабинет министров будет поставлен в известность о том, что вы свершили, – пообещал сэр Дейвид. – Достойно лишь сожаления, что это никогда не послужит предметом публичной признательности.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю