Текст книги "Сделка Райнемана"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 17

31 декабря 1943 года
Город Нью-Йорк

Утро. Канун Нового года.

Первый день его «работы» на авиационном заводе «Меридиан эйркрафт». В конструкторском бюро.

Большую часть предыдущего дня он провел в отеле. Лишь раз вышел ненадолго позавтракать и купить газеты. Пообедал он в номере. Потом заказал такси, чтобы ехать в пригород к Вебстерам, где – он был в этом уверен – в десять часов Лэсли Дженнер не будет.

Дэвид оставался в номере по двум причинам. Первая причина состояла в том, что врачи настаивали на отдыхе. Второй же, не менее важной причиной послужило то обстоятельство, что в данный момент «Фэрфакс» занимался проверкой заинтересовавших Сполдинга лиц: Лэсли Дженнер-Хоуквуд, Синди Тоттл-Боннер и морского офицера по имени Джек иди Джон Вебстер, чья жена сейчас находится предположительно в Калифорнии. Дэвиду нужны были данные о них, прежде чем продолжать работу. Эд Пейс обещал ему проверить все как можно тщательней, – насколько, естественно, это было возможно за сорок восемь часов.

Сполдинга поразило то, что сказала ему Синди Боннер о Лэсли Дженнер: «Как помнится мне, она переехала в Калифорнию. В Пасадену».

Стоило только позвонить в офис суперинтендента[29]29
  Суперинтендент – старший полицейский офицер (следующий чин после инспектора).


[Закрыть] Гринвич-Виллидж, и сразу же кое-что стало на свои места. Вебстеры, ответили там, действительно проживают в этом пригороде. Муж служит на флоте, а жена поехала к нему куда-то в Калифорнию.

Куда-то в Калифорнию.

«Она переехала в Калифорнию»…

Крылось ли что-либо за всем этим? Или же имело место простое совпадение?

Сполдинг взглянул на часы. Было восемь. Утро предновогоднего дня. Завтра наступит 1944 год.

Этим же утром, однако, он должен представиться Уолтеру Кенделлу и Эжену Леону во временной конторе «Меридиана» на Тридцать восьмой улице.

Почему одна из самых крупных авиастроительных компаний в США имеет «временную контору»? Зазвонил телефон. Дэвид взял трубку.

– Сполдинг?

– Привет, Эд.

– Я сделал все, что мог. Но пока что преждевременно делать окончательные выводы. Кое-что подтверждается, а кое-что – нет. Начнем с того, что отсутствуют записи о разводе между супругами Хоуквуд. Однако муж Лэсли действительно в Англии. Служит в восьмой воздушной армии, но к разведке никакого отношения не имеет. Он пилот. Входит в личный состав десятой бомбардировочной эскадрильи, базирующейся в Суррее.

– А как насчет проживания Лэсли в Калифорнии?

– Полтора года назад она со своей теткой переехала из Нью-Йорка в Пасадену. Тетка очень богата, замужем за человеком по фамилии Голдсмит, он банкир. Занимается благотворительностью, увлекается игрой в поло. Его супруга, как нам стало известно, без ума от Калифорнии. Впрочем, это уже детали.

– О’кей. А что скажете о Вебстерах?

– Проверили. Он артиллерийский офицер на «Саратоге». Они сейчас на ремонте в Сан-Диего. Через пару недель выйдут в море. День отплытия уже известен. Если и произойдет задержка, то самое большее на два-три дня. Во всяком случае, в отпуск уже никого не отправляют. Его жена Маргарет приехала к своему лейтенанту два дня назад. Остановилась в отеле «Гринбрайар».

– Узнали что-нибудь о Боннерах?

– Только то, что вам уже известно, если не считать, что ее муж герой. Награжден посмертно серебряной звездой. Служил в стрелковых частях. Убит во время разведки, когда прикрывал отход своих. Это произошло на Сицилии, вскоре после высадки там нашего десанта.

– И больше ничего?

– Ничего. Несомненно, они все знают друг друга. Но пока что у меня нет никаких оснований говорить о том, что кто-то из них имеет хоть какое-то отношение к вашему новому заданию по линии военного департамента.

– Но вы же, Эд, не в курсе всего. Как слышал я от вас самого, вам неизвестно, в чем состоит моя задача.

– Да, это так. Те же отрывочные сведения о характере вашего задания, которыми я обладаю, не позволяют мне проследить какую-либо связь между этими людьми и вашим новым назначением. Вот и все, что хотел я вам сказать.

– И однако, мой номер обыскивали, уж в этом-то я не ошибаюсь.

– А если это просто вор? Богатый военный в дорогом отеле, прибыл домой после длительного отсутствия. Мог кто-то видеть, что у вас полно денег, когда вы расплачивались.

– Сомневаюсь. Все было сделано слишком уж профессионально.

– Профессионалы и работают в таких отелях. Они поджидают подвыпивших парней с вечеринок и…

– Мне бы хотелось до конца понять одну вещь, – перебил Пейса Сполдинг.

– Что именно?

– Как я понял из слов миссис Боннер, она не желает иметь ничего общего с Лэсли Дженнер. Это не было шуткой. Не странно ли говорить о подобных вещах постороннему? И мне хотелось бы знать, почему она так сказала.

– Итак, продолжим. Вернемся к обыску. Конечно, это был ваш номер, не мой, и вам, возможно, виднее… И все же вы знаете, что я думаю? Поразмыслив над тем, что услышал от вас, я счел себя вправе сделать одно предположение.

– Какое именно?

– Эти нью-йоркские дамы привыкли перепрыгивать из кровати в кровать. Вы просто не разобрались в деталях. Разве не логично: она была несколько дней в Нью-Йорке, увидела вас или узнала о вас от кого-то и вычислила, где вы находитесь? Меня интересует вот что: какого черта она вернулась в Калифорнию, рискуя больше никогда не увидеть вас…

– Все гораздо сложнее. Лэсли вела себя немного странно, как-то необычно для нее. Думаю, она просто хотела продержать меня какое-то время подальше от отеля.

– И это ей удалось.

– Вот именно. Все это, сами понимаете, довольно забавно. Но, как заметил ваш майор в аэропорту Митчелл, вы считаете, что диверсия на Азорах была направлена против меня…

– Я говорил лишь, что не отрицаю такой возможности, – возразил Пейс.

– У меня на сей счет другое мнение. Точно так же нет у нас с вами и единой точки зрения относительно того, кто побывал той ночью в моем номере. Наверное, мы просто оба устали.

– Возможно также, что я крайне осторожен в своих выводах. Этот Свенсон, он очень нервничает. Не его это поле деятельности. Дел у генерала и так по горло. И я не думаю, что ему доставит радость разбираться и в этих довольно неправдоподобных вещах.

– В таком случае не рассказывайте ничего генералу. По крайней мере, сейчас. Если я почувствую в этом необходимость, то сам поставлю его в известность обо всем, что приключилось со мной.

* * *

Сполдинг молча наблюдал за грязнулей бухгалтером, пока тот знакомил его в общих чертах с буэнос-айресской операцией. Он никогда не встречал такого неопрятного человека. Запах немытого тела Кенделл пытался безуспешно заглушить изрядной дозой туалетной воды. Воротнички его рубашек были мятыми и засаленными, костюм не знал утюга. Способность же Кенделла дышать одновременно и ртом и носом буквально ошеломила Дэвида. Агент на Терсейре сказал, что Эжен Леон – странный субъект. Если Кенделла считали нормальным, что же собой представляет этот ученый?

Операция в Буэнос-Айресе казалась слишком простой, гораздо менее сложной, чем его работа в Лиссабоне. Настолько простой, что даже мысль о том, что из-за нее ему пришлось уехать из Лиссабона, злила его. Если бы кто-нибудь неделю назад спросил его совета, он бы сэкономил Вашингтону массу времени и денег. С немецким подпольем он имел дело с тех пор, как эта организация, объединив свои разрозненные функции, стала действенной силой. Если этот Эрих Райнеман может купить чертежи, вынесенные тайно из комплекса Пенемюнде, то уж он, резидент в Лиссабоне, сумел бы как-нибудь вывезти их из Германии. И возможно, более надежными путями, чем те, что пролегали через порты Северного моря или Ла-Манша. Приморские города, как отлично знал Дэвид, находились под неусыпным надзором спецслужб. Если бы это было не так и в указанных водах не патрулировали денно и нощно сторожевые суда, то ему не пришлось бы делать многого из того, чем занимался он все эти годы.

Единственное, что действительно представляло для Дэвида определенный интерес, так это то обстоятельство, что Эриху Райнеману под силу раздобыть имеющиеся в Пенемюнде чертежи, – факт сам по себе поразительный независимо от того, что они содержали. Цехи Пенемюнде, защищенные железобетоном и бронированной сталью, находятся глубоко под землей.

Система сигнализации и охраны сложна и надежна. Легче вызвать оттуда под тем или иным предлогом кого-то из служащих, чем вынести клочок простой бумаги.

Лаборатории Пенемюнде охранялись еще тщательнее. Работа на наиболее ответственных участках координировалась небольшой группой ученых, входивших в состав научной элиты Германии и трудившихся под бдительным оком гестапо.

Таким образом, обстановка в Пенемюнде и характер операции, к которой Буэнос-Айрес имел самое прямое отношение, открывали Эриху Райнеману доступ к технической документации, хранящейся в вышеупомянутом научном центре, только при соблюдении им по крайней мере одного из следующих трех условий: во-первых, он должен был связаться с руководством различных лабораторий, участвовавших в создании интересующего союзников прибора, во-вторых, обвести вокруг пальца или подкупить (последнее, впрочем, практически исключалось) кого-либо из сотрудников гестапо или, в-третьих, привлечь к сотрудничеству с собой тех немногих рядовых научных работников, кто был вхож в эти сверхсекретные подразделения.

Опыт Дэвида подсказывал ему, что последние два условия можно не принимать в расчет: опасность, что тебя предадут те же самые люди, на чью помощь ты полагался, оказывалась уж слишком очевидной при выполнении любого из них. И, поразмыслив, Сполдинг пришел к заключению, что Райнеман предпочел бы скорее всего делать ставку на заведующих лабораториями: хотя и этот путь чреват немалым риском, он все же более надежен, чем все остальные.

Слушая Уолтера Кенделла, Дэвид решил держать свои выводы при себе. Он не прочь был задать этому человеку кое-какие вопросы, на один или два из которых ему и впрямь хотелось бы услышать ответ, но устанавливать с ним партнерские отношения не собирался – по крайней мере, в данный момент. Оно и понятно: глядя на бухгалтера, Сполдинг думал о том, что это один из самых отвратительных типов, с которыми сводила его когда-либо судьба.

– Не объясняется ли какой-то особой причиной то обстоятельство, что чертежи доставят не сразу, а в несколько приемов? – поинтересовался Дэвид.

– Никаких таких причин не имеется. Все дело в Райнемане: вместо того чтобы получить техническую документацию в укомплектованном виде, он предпочел забирать у противной стороны чертежи и прочие бумаги в определенной последовательности, раз за разом. У каждого ведь свой подход к этому вопросу. Райнеман говорит, например, что так безопаснее. По его предложению мы определили интервал между поставками документации в неделю.

– Понятно, в этом есть свой резон… А этот парень, Леон, на него можно положиться? Он сможет проверить, те ли это чертежи или нет?

– Никто не справится с этим лучше, чем он. Я отправляюсь к нему через несколько минут. Но прежде мне хотелось бы сообщить вам кое-что… Дело, видите ли, в том, что там, в Аргентине, вы сможете свободно распоряжаться им, словно он ваша собственность.

– Звучит мрачновато.

– Он поступает исключительно под ваше начало. В случае чего вам помогут… Сразу же, как только Леон убедится, что нам не подсунули черт знает что вместо обещанных чертежей, вы должны отправить шифровку, с тем чтобы на имя Райнемана была переведена в один из банков Европы заранее оговоренная сумма. До этого же он ничего не получит.

– Не понимаю, к чему такие сложности? Почему бы не выплатить ему положенную сумму прямо здесь, в Буэнос-Айресе? После того, разумеется, как будет подтверждена аутентичность чертежей.

– Он не хочет, чтобы предназначенные для него деньги были переведены в какой бы то ни было банк в Аргентине.

– Сумма, должно быть, преогромная.

– Да, так оно и есть.

– Я мало что знаю об этом Райнемане, и все же мне кажется странным, что он связан с немецким подпольем. А каково ваше мнение на этот счет?

– Не забывайте – он еврей.

– Не говорите никогда об этом никому из тех, кто побывал уже в Аушвице. Они все равно не поверят вам.

– Война требует расширения контактов. Возьмем хотя бы нас. Разве мы не сотрудничаем с красными? Все проще простого: у нас с ними общие цели, разногласий же словно и не было.

– В данном случае мы имеем дело с холодным расчетом.

– Это уж их проблема, не наша.

– Ладно, оставим это… Ответьте мне лучше, зачем понадобилась эта остановка в Нью-Йорке, если впереди меня ждет Буэнос-Айрес? Работа в посольстве? Разве не проще было лететь из Лиссабона прямо в Аргентину?

– Боюсь, все было решено в последнюю минуту. Довольно странно, не правда ли?

– Да, выглядит все это как-то несуразно. Кстати, меня уже включили в список официальных лиц?

– Что вы имеете в виду?

– Перечень должностных лиц, состоящих на дипломатической службе. Составляется государственным департаментом. Я должен был бы числиться там одним из сотрудников в аппарате военного атташе.

– Я, право же, не в курсе дела. А что?

– Просто мне хотелось бы знать, предано ли гласности то обстоятельство, что ранее я находился в Лиссабоне. И будет ли вообще упоминаться об этом в официальных бумагах. Я считал, что сей факт не подлежит широкой огласке.

– Все обстоит именно так, как вы предполагали. И что же из этого следует?

– Только то, что теперь я знаю, как вести себя.

– Мы вот решили, что было бы неплохо побыть вам здесь еще несколько дней. Изучить обстановку. Встретиться с Леоном, со мной. Ознакомиться с планом операции. Со стоящими перед нами целями и задачами. И с прочими того же рода вещами.

– Весьма предусмотрительно. – Увидев недоуменное выражение лица Кенделла, Дэвид пояснил: – Я имею в виду вот что. Слишком часто мы вынуждены приниматься за выполнение задания, мало что зная об общей ситуации. Я и сам давал своим людям различные поручения, не вводя их в курс дела. Не является ли легенда, согласно которой я до перевода сюда участвовал в военной операции в Италии, прикрытием моей деятельности в Лиссабоне? Если это так, то должен заметить, что такие штуки годятся лишь для Нью-Йорка.

– Полагаю, вы правы.

Кенделл соскользнул с края стола, на котором сидел, и прошествовал к стулу.

– Как долго мне еще пользоваться им?

– Чем именно? – спросил Кенделл, избегая взгляда Дэвида, который, подавшись вперед, в упор смотрел на него с дивана.

– Этим самым прикрытием. Бумагами, содержащими упоминания и о пятой армии – той, которой командовал Кларк[30]30
  Имеется в виду американский генерал Марк Уэйн Кларк, командовавший в годы Второй мировой войны пятой армией в Северной Африке и Италии, 15-й группой армий в Италии.


[Закрыть], и о сто двенадцатом батальоне тридцать четвертой дивизии, и о прочих подобных вещах. Должен ли я все это вызубрить? Я немного знаю об итальянской кампании. Между прочим, меня ранили под Салерно. А при каких обстоятельствах?

– Вводить вас в такого рода подробности – дело военных, а не мое. Насколько я знаю, вы пробудете здесь пять-шесть дней. Свенсон лично встретится с вами перед тем, как отправить вас в Буэнос-Айрес.

– Что же, буду ждать встречи с генералом Свенсоном.

Дэвид прекрасно понимал, что дальнейшие расспросы Кенделла о вещах, в которые посвящены лишь военные, ни к чему не приведут. Ему было ясно, что перед ним сидит полупрофессионал-полудилетант, в чьих рассуждениях мало что определенного. В общем, как говорится, слова его – и туда и сюда, словно движения в танце.

– Перед отъездом вы можете провести с Леоном столько времени, сколько найдете нужным. В его личном кабинете.

– Прекрасно. Я с удовольствием встречусь с ним. – Дэвид поднялся.

– Садитесь, сегодня его здесь нет. Как и других сотрудников, за исключением секретаря. Да и тот пробудет тут лишь до часа дня. Как-никак канун Нового года. – Кенделл уселся на стул и, достав сигарету, помял ее. – Мне хотелось бы рассказать кое-что о Леоне.

– Ну что ж, послушаем. – Дэвид снова опустился на диван.

– Он горький пьяница, четыре года провел в заключении, в исправительном доме. Говорит с трудом, потому что горло у него обожжено спиртом… Однако физик он превосходный, этот сукин сын.

Какое-то время Сполдинг молча смотрел на Кенделла, когда же заговорил, то не стал скрывать, что слова Кенделла поразили его.

– Ну и рекомендация!

– Но я же сказал, что это физик от бога.

– Своими талантами может похвастать половина клиентов сумасшедших домов. Ответьте-ка лучше, способен ли он работать? Поскольку, как явствовало из ваших слов, вы передаете его мне чуть ли не в полную собственность, я хотел бы знать, что за черт толкнул вас остановить свой выбор на этом «гении»? Неужто не нашлось другого?

– Он лучше всех.

– Это не ответ на мой вопрос. Точнее, на вопросы.

– Вы солдат. И должны выполнять приказы.

– Я не только выполняю их, но и сам отдаю распоряжения. Если мы с вами и дальше будем разговаривать в том же тоне, то так и не придем ни к чему.

– Согласен. Полагаю, у вас высокий чин.

– Не стану возражать.

– Эжен Леон написал книгу по аэродинамике. Он был самым молодым профессором в Массачусетском технологическом институте. Вероятно, молодость его и сгубила: он быстро скатился вниз. Идиотская женитьба, бесконечные пьянки, куча долгов. С них-то, с долгов, все, как водится, и началось. Вечные поиски денег и слишком много мозгов. Не каждый это выдержит.

– И что же дальше?

– В конце концов он перестал контролировать себя. Как-то раз, проснувшись в одном из бостонских отелей после недельного запоя, Леон обнаружил, что девушка, которую он привел с собой, мертва. Это Эжен избил ее до смерти… Она была проституткой, и никто о ней особенно не горевал. И все же преступление было налицо. Поступок Леона квалифицировали как непреднамеренное убийство. Массачусетский технологический институт нанял ему отличного адвоката. Его приговорили к четырем годам. Когда же, отбыв срок, он вышел на свободу, то оказался в крайне тяжелом положении: на работу его не брали, и вообще никто не желал иметь с ним дела… В 1936 году в жизни его произошел еще один крутой поворот. Не находя в себе более сил противостоять жестокой действительности, Леон плюнул на все и связался с бандой отпетых подонков. И не просто связался с ними, замечу я вам, а и сам стал одним из них. – Кенделл ухмыльнулся.

Дэвида покоробила усмешка Кенделла: на его взгляд, ничего смешного в этой истории не было.

– И тем не менее Эжен сумел как-то выбраться из той ямы, в которую угодил, не так ли? – вот и все, что смог он сказать.

– Леон пробыл среди этого отребья три года без малого. Тогда-то он и сжег свою глотку – в одном из притонов на Хьюстон-стрит.

– Бедняга! Надо же случиться такому.

– А по-моему, оно и к лучшему. Благодаря этому он ведь попал в больницу. Там узнали его историю. Врач, лечивший Эжена, проникся к нему состраданием. Ну и устроил так, что спустя какое-то время Леона направили в реабилитационный центр, где его сумели более или менее поставить на ноги. Во всяком случае, когда началась война, он смог поступить на работу на предприятие оборонной промышленности.

– Отсюда следует, что сейчас он в полном порядке, – беспристрастно констатировал Сполдинг, чтобы хоть что-то сказать.

– Вовсе нет, – возразил Кенделл. – Поверьте, человека, подобного ему, не изменить за сутки. И даже за пару лет.

Время от времени он срывается. Снова начинает бочками хлестать свое зелье. Поэтому с тех самых пор, как Эжену было поручено одно дело, его держат постоянно взаперти с двумя санитарами, не спускающими с него глаз. Здесь, в Нью-Йорке, ему отведена, например, отдельная палата в больнице Святого Луки. Оттуда его доставляют на работу, а затем привозят назад. В общем, обращаются с ним, как с запойным пьяницей из высших кругов… В Калифорнии «Локхид» предоставил в его распоряжение целый особняк с прилегающим к нему садом и мужской прислугой, присматривающей за своим поднадзорным круглые сутки. Надо сказать, Леон с пониманием относится к подобного рода опеке.

– Должно быть, он исключительно ценный работник. Доставляет столько хлопот, и тем не менее…

– Я же говорю, лучшего специалиста, чем он, не сыскать, – перебил Дэвида Кенделл. – Вот с ним и носятся.

– А что бывает, когда он предоставлен сам себе? Я хочу сказать, что знаю алкоголиков. Они могут удрать, когда их тянет выпить. И в этом случае их изобретательности нет предела.

– С этим у нас никаких проблем. Он получает выпивку когда и сколько захочет: ему всегда удается добиться своего. К тому же у него нет ни малейшего желания вырваться из-под надзора. Эжена не тянет туда, где есть люди, если вы понимаете, что я хочу сказать.

– Простите, но я не уверен, что понимаю вас.

– Он не может разговаривать. Все, на что способен Эжен, это издать невразумительный хрип. Вы же знаете, он напрочь сжег свою глотку. Вот и сторонится людей… Впрочем, последнее вовсе не плохо. Когда он не пьет, а на это он тратит основную часть времени, он читает и работает. Трезвый он целые дни проводит в лаборатории. И тогда на него просто любо смотреть.

– А как же он общается с сотрудниками? При встречах с людьми?

– В основном с помощью блокнота и карандаша. Ну и иногда он просипит что-нибудь или прибегнет к жестикуляции. Главное же средство общения для него, как я сказал уже, – блокнот и карандаш. Язык цифр, уравнений и диаграмм – единственный из языков, который он признает.

– Единственный?

– Да, именно так… И если вы собирались побеседовать с ним, забудьте о своем намерении. Вот уже десять лет, как он не разговаривал ни с кем.