355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Ладлэм » Возвращение Матарезе » Текст книги (страница 9)
Возвращение Матарезе
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 13:11

Текст книги "Возвращение Матарезе"


Автор книги: Роберт Ладлэм



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Согласен, – подтвердил Прайс.

Отпустив ее, он отступил назад, а ошеломленный полковник Брэкет медленно опустился на стул.

«Интернешнл геральд трибьюн»

(первая полоса)

Поразительный шаг гигантов авиационной промышленности

Париж, 30 сент. – Заявление, одновременно сделанное в Лондоне и Париже, о слиянии английской корпорации «Аэронавтика» и французской компании «Компани дю сьель» в единую структуру шоковой волной раскатилось по авиастроителям Европы и Соединенных Штатов. Слияние этих двух гигантов, располагающих буквально неограниченными ресурсами, надежными государственными и частными контрактами, производственными мощностями, а также доступом к экономически благоприятным рынкам рабочей силы, делает новую корпорацию самым крупным и могущественным производителем авиационной техники в мире. Финансовые аналитики по обе стороны Атлантики сошлись во мнении, что «Скай Уэйверли», как будет называться новая корпорация, станет столпом авиационной промышленности. Говоря словами Клайва Лоуса, делового обозревателя лондонской «Таймс», «они будут выбивать ритм, под который придется шагать всем остальным».

Использование в названии корпорации фамилии Уэйверли является данью сэру Дэвиду Уэйверли, основателю компании «Уэйверли индастриз», которая больше четверти века назад была поглощена англо-американскими деловыми кругами.

Неподтвержденные детали сделки, в том числе данные о распределении акций и первых возможных шагах нового объединенного совета директоров, приводятся на стр. 8. Приводится подробный анализ слияния огромных трудовых ресурсов и исключения дублирующих органов управления. В заключение остается только перефразировать часто цитируемую фразу из одного американского фильма пятидесятых годов: «Пристегните ремни безопасности, впереди нас ждет ухабистая дорога».

Глава 8

На Восточном побережье Мериленда было утро; ослепительное осеннее солнце карабкалось к зениту, отбрасывая сверкающую рябь на воды Чесапикского залива. Прайс присоединился к Скофилду и Антонии, стоявшим на просторном закрытом крыльце, выходящем на море. Для всех, кто разместился в особняке, был накрыт завтрак; остальные питались в тех трех домиках для гостей, в которых жили.

– Присаживайся, Камерон, – сказала жена Скофилда. – Налить тебе кофе?

– Нет, спасибо, – вежливо поблагодарил Прайс, направляясь к кофеварке. – Я сам себе налью.

– Плохой ход, – проворчал Брэндон. – Напрасно ты воспитываешь в ней дурные привычки.

– Ты ведь еще ненастоящий, ты это знаешь? – спросил Камерон, и в его голосе прозвучал сон, точнее, отсутствие такового. – Еще слишком рано, чтобы ты был настоящим.

– И вовсе не рано, черт побери, – возразил Скофилд, – сейчас уже почти десять часов. Проклятие, где все остальные?

– Понятия не имею. Я даже не знаю, кто это такие.

– Полковник и подполковник, майор, один младший офицер, тот приятель из ЦРУ, который сопровождал Тони прошлой ночью – или сегодня утром, как тебе больше нравится, и человек Фрэнка Шилдса, смотрящий на меня как на прокаженного.

– Несомненно, Фрэнк рассказал ему о тебе все. – Налив себе кофе, Прайс вернулся к столу и сел.

Заговорила Антония:

– Полковник Брэкет и подполковник Монтроз находятся в своих комнатах в западном крыле, как и Юджин Денни, человек директора Шилдса. Ну а мой «приятель», как ты его назвал, дорогой, живет рядом с нами чуть дальше по коридору… Как только ты захрапел, нам с ним не пришлось ходить далеко, чтобы встретиться снова.

– Ха! – просиял Брэндон. – Колыбели нужны для того, Кам, чтобы похищать тех, кто в них лежит, и чем моложе, тем лучше!

– За такие слова, дорогой, я разрешаю тебе съесть свои собственные яйца.

– Не хочу яйца. Ты постоянно твердишь, что они мне вредны.

– Кстати, а кто приготовил эти яйца? – прервал перепалку Прайс.

– А что, ты боишься, они отравленные?

– Конкретно я ничего не утверждаю, но мысли мои движутся приблизительно в этом направлении.

– Как же витиевато ты выражаешься, молодой человек.

– Хорошо, я тебе отвечу, – заговорила Антония, снова демонстрируя владение информацией. – Вся еда готовится на кухне в Лэнгли, герметично упаковывается, пломбируется и каждый день в шесть часов утра и в шесть часов вечера доставляется сюда вертолетом.

– Я слышал гул, – вмешался Камерон, – но я решил, что это прикрытие с воздуха или же к нам в гости прилетели какие-то большие шишки… Тони, откуда тебе все это известно? Я хочу сказать, про еду, про то, кто где спит…

– Я задаю вопросы.

– Получается это у тебя хорошо.

– Меня научил Брэй. Оказавшись в вынужденном бездействии, нужно задавать вопросы – мило, невинно, как будто из чистого любопытства. Брэй утверждает, что у женщин это получается лучше, чем у мужчин, вот я этим и занимаюсь.

– Твой Брэй – просто прелесть. Вот только он забыл упомянуть, что при этом у тебя также гораздо выше вероятность получить пулю.

Скофилд прыснул.

– Слушай, тебе нужно думать каждый раз перед тем, чтобы пошевелить челюстями. – Затем он стал серьезным. – Мы слышали про капрала СБР, погибшего этой ночью. Ублюдки!

– От кого?

– Можно сказать, от полковника Брэкета. Он пришел к Денни, чтобы сообщить ему эту новость, и поднялся страшный шум – если тебе так больше нравится, посыпались взаимные обвинения. Мы с Тони проснулись и навострили уши.

– Какие еще обвинения?

– Да так, сплошной бред, ничего существенного.

– Нет уж, выкладывай все.

– Не надо, Кам, – вмешалась Антония. – Мистер Денни, как выразились бы вы, американцы, просто спятил.

– И что он сказал?

– Он хотел знать, кто разрешил Монтроз покинуть пределы лагеря на машине, – ответил Скофилд. – А Брэкет ответил, что как первый заместитель отряда СБР она не должна ни у кого спрашивать разрешения.

– Точнее, он сказал, что он сам ей разрешил, – добавила его жена.

– Это неправда, – возразил Прайс. – Это я отдал приказ Монтроз, под свою ответственность, как опытный оперативный работник, проведя анализ обстановки и сделав логичные выводы. К сожалению, я оказался прав… Но что позволил себе этот Денни? За кого, черт побери, он себя принимает?

– Я являюсь представителем заместителя директора Шилдса в этом лагере и в его отсутствие несу на себе полную ответственность за все, что здесь происходит. – Эти слова сказал появившийся в дверях стройный мужчина среднего роста, с большой залысиной и молодым лицом, которое никак не вязалось с поредевшими волосами. Голос у него был тихий и монотонный. – И с этой ответственностью, – продолжал мужчина, – приходит и власть.

– Вы не просто спятили, Денни, – вскочив с места, Камерон повернулся к представителю Шилдса лицом, – вы совсем спятили, черт вас побери! Слушайте меня, самозванец! Я что-то не слышал ваших ответственных заявлений вчера ночью, когда мертвый убийца свалился со стены на землю рядом с двумя часовыми, чьи горла были перерезаны от уха до уха. Я даже не помню, что вы при этом вообще присутствовали!

– Я там был, мистер Прайс, хотя и совсем недолго – ничем конкретным в данных обстоятельствах я помочь не мог. Вместо этого я счел своим долгом немедленно связаться с заместителем директора Шилдсом. Мы с ним довольно долго проговорили по телефону, обсуждая все возможные пути утечки информации, в том числе и через экипажи вертолета… Он прилетает сюда в полдень.

– Для того чтобы допросить экипажи вертолетов? – поинтересовался Брэндон.

– Да, сэр.

– И все же, по какому праву, на каких основаниях вы подвергаете сомнению решение командира СБР, мое решение?

– По-моему, это очевидно. Погиб человек.

– В нашем ремесле такое случается, мистер Денни. Мне это не нравится, вам это не нравится, нам всем это очень не нравится. Но такое случается.

– Послушайте, Прайс, быть может, я действительно сорвался…

– Вот тут вы попали в самую точку! – прервал его Камерон.

– Но я здесь для того, чтобы следить за тем, чтобы все шло гладко, а это ведь была первая ночь. Понимаю, я показал себя дураком, человеком некомпетентным…

– Предотвратить случившееся было не в ваших силах, и, не сомневаюсь, вы сами это понимаете, – сказал Прайс. Несколько успокоившись, он жестом пригласил Денни подсесть к столику.

– Быть может, вы правы, если говорить о гибели двух часовых и попытке покушения на вас, но, вероятно, я бы никому не позволил покидать пределы лагеря в данной ситуации. Если бы знал об этом.

– Вот как? – Голос Прайса снова наполнился враждебностью. – И почему же?

– Потому что существовал лучший способ проверить ваши подозрения – если предположить, что убийцу на Старой Чесапикской дороге действительно ждали сообщники.

– Если, во имя всего святого! Вы хотите лично позвонить родным этого парня?

– Я использовал априорную гипотезу…

– А он говорит еще более витиевато, чем ты, – прервал его Скофилд.

– Так же говорит и сам Шилдс, но я достаточно времени вращался в обществе этих клоунов и научился понимать, что они хотят сказать, – ответил Камерон. – И как же поступили бы вы, сэр Аналитик, – вы ведь аналитик, я прав?

– Да, вы правы, и я бы послал своих вооруженных людей на специальной машине в поле к северу от подъездной дороги. Возможно, им удалось бы напасть на сообщников убийцы с той стороны, откуда те их бы не ждали.

– Каких еще людей? – Прайс, продолжавший стоять, теперь перешел на крик. – На какой еще машине?

– Они несут дежурство. Восьмичасовыми сменами.

– Какого хре… какого черта нам о них ничего не известно?

– Не стесняйся, Камерон, слово «хрен» мне знакомо, – успокоила его Антония, но в ее голосе прозвучала сдержанная ярость, – и несмотря на твою учтивость, я считаю, что сейчас оно было бы к месту… Мистер Денни, почему нам ничего не сказали про этих людей?

– Помилуй бог, да у меня просто не успели руки дойти до этого! Первая ночь, ну что может случиться в первую ночь?..

– Именно в первую ночь и следует ждать неприятностей, – ответил Скофилд, и в его голосе внезапно прозвучали повелительные нотки. – Впрочем, виноваты в этом не вы, а Шилдс – причем случается такое с ним не впервой. Еще во время самого первого инструктажа он должен был сообщить нам обо всех имеющихся в нашем распоряжении средствах – это прописная истина. Никаких сюрпризов, никаких запасных вариантов, о которых мы даже не подозреваем, никаких недомолвок и иносказаний, это понятно, парень?

– Сэр, в данном сценарии возможны вариации.

– Дай мне хотя бы одну, сукин сын!

– Пожалуйста, Брэй, – вмешалась его жена, положив руку ему на плечо.

– Нет, я хочу услышать ответ! Ну, давай, говори, аналитик!

– Мне кажется, мистер Скофилд, вы сами прекрасно все понимаете, – ответил Денни по-прежнему тихим, спокойным голосом. – Вы уже давно знакомы с заместителем директора Шилдсом.

– То есть Л-фактор, я прав?

– Да, – едва слышно подтвердил представитель Шилдса.

– Помилуй бог, это еще что? – спросил окончательно сбитый с толку Прайс.

– Ты очень кстати упомянул имя всевышнего, – заметил Скофилд. – Л-фактор, согласно Святому Шилдсу Непорочному, знатоку Библии, это Священное Писание. Под «Л» понимается Левит, это из Пятикнижия, третья книга Ветхого Завета. Кое-что я еще помню.

– О чем это ты, муж мой?

– Шилдс всегда верил, что ответы на большинство проблем и загадок, с которыми сталкивается человечество, можно найти в Библии. Не обязательно религиозные аспекты, но в повествованиях, как мифических, так и исторических.

– Фрэнк религиозный фанатик? – спросил пораженный Камерон.

– Не знаю, это ты сам у него спроси. Но Библию он знает, это точно.

– И все же этот Л-фактор, этот Левит, что это такое? – не сдавался Прайс.

– В двух словах, не доверяй первосвященнику. Он может оказаться крысой.

– А чуть поподробнее можно? – Камерон медленно опустился на стул, глядя на Скофилда так, словно вышедший в отставку разведчик сошел с ума.

– Не уверен, что смогу изложить все складно. В общем, в Левите сказано, что первосвященниками могли быть исключительно сыновья Леви или Аарона, кажется. Только они заправляли делами в храме и приказывали всем остальным. Но затем несколько честолюбивых братьев, не входящих в число избранных, подделали кое-какие генеалогические документы и обманом проникли в этот закрытый клуб. В результате они получили реальный политический голос, перекрывающий глас народа.

– Ты что, с ума сошел? – широко раскрыв глаза, воскликнул Прайс. Он был вне себя от отчаяния. – Это же полный вздор, не имеющий никакого отношения к Библии!

– Тут вы не совсем правы, – вмешался Юджин Денни. – Мистер Скофилд правильно привел основные факты, хотя и вырванные из контекста.

– Ладно, забудем об избыточности, – сдался Прайс. – И все же, о чем он говорит?

– В книге Левит говорится о том, как нескольких левитов, сыновей Леви, провозгласили верховными жрецами главного храма Иерусалима, в котором была сосредоточена вся власть. Впоследствии, когда их количество возросло, они стали наследниками Аарона. Как всегда бывает там, где власть, в храме процветала коррупция – должен заметить, по более поздним меркам минимальная, – но коррупция была, и, естественно, находились те, кто хотел изменить эту закостенелую систему, – опять же должен заметить, их стремление было совершенно оправданным. В конце концов, согласно легенде, на которую есть ссылки в Числах и Второзаконии, верховным жрецом стал один зелот, и это продолжалось до тех пор, пока не вскрылось, что он изменник и вовсе не потомок Аарона.

– Благодарю за урок, святой отец, – натянуто произнес Камерон, – но, черт побери, какое отношение все это имеет к нам?

– А такое, – снова заговорил Скофилд, едва сдерживая переполняющую его ярость, – что заместитель директора вовсе не уверен, можно ли доверять мне.

– Что? – Прайс гневно повернулся к представителю Шилдса.

– Видишь ли, юноша, – продолжал Брэндон, – по мнению Косоглазого, голова которого забита библейскими сюжетами, этот лагерь является Чесапикским храмом, и, вопреки тому, что думаете вы, два осла, полномочий и у одного, и у другого в этой операции не больше, чем у кастрированной мухи. Полномочиями здесь обладаю один только я. Таковым было основополагающее условие моей сделки с Шилдсом – можете это проверить, мистер Денни.

– Мистер Скофилд, я в курсе вашего соглашения, и не мне вмешиваться в эти вопросы.

– Естественно. Ты у Фрэнки служишь мальчиком на побегушках, и я готов поставить свое левое яйцо, что ты постоянно поддерживаешь связь со «своими вооруженными людьми на специальной машине» на тот случай, если мне и моей жене взбредет в голову смыться из этого притона, предварительно взорвав его ко всем чертям!

– О чем это ты, Брэй? – изумилась Антония.

– И я готов поставить свое правое яйцо, – не останавливаясь, продолжал Скофилд, – что часовые у ворот имеют приказ немедленно связаться с вами, как только я пройду мимо них, на что я имею полное право, поскольку являюсь здесь высшей властью.

– Дорогой, ты говоришь полную ерунду…

– Черта с два ерунду! Это пресловутый Л-фактор, долбаный Левит! Я – тот самый верховный жрец главного храма, который, может статься, окажется крысой. Ну как, я прав, аналитик?

– Имели место и другие соображения, – тихим голосом подтвердил Денни.

– Если имели, то почему нас – почему меня не поставили в известность о твоем чертовом отряде? Да это же вопрос первостепенной важности – меня с самого начала должны были предупредить о таком раскладе на тот случай, если бы вам пришло в голову принять какие-то решения, которые я не позволил бы вам принимать!.. Нет-нет, проклятие, это одна из хитроумных штучек Косоглазого!

– Существовала возможность внезапного, массированного нападения на лагерь…

– И двое или трое ваших «вооруженных людей» смогли бы его отразить? – прервал Денни взбешенный Беовульф Агата. – Господи Иисусе, за кого вы меня принимаете?

– На этот вопрос я не могу дать ответ, сэр. Я лишь выполняю приказы.

– Знаешь, сынок, за последние тридцать часов я уже второй раз слышу эти слова, и я тебе скажу то же самое, что я ответил тому сукиному сыну, который отправился на корм акулам. Меня этим не купишь!

– Эй, Брэй, успокойся, – вмешался Камерон Прайс. – Быть может, Фрэнк был прав – я имею в виду, насчет нападения.

– Малыш, это ведро полно дыр. Если бы Косоглазый действительно опасался чего-либо подобного, он разместил бы здесь целую бригаду, и я стал бы первым, кто узнал бы об этом. Нет, твой начальник ждал, что я совершу какой-нибудь непредсказуемый шаг. Господи, да он просто гений, мать его!

– А какой непредсказуемый шаг ты собирался совершить? – воскликнул Камерон.

– Дорогой, право, я ничего не понимаю…

– В нашу эру высоких технологий невозможно связаться с кем-либо, кто находится за пределами лагеря, ни по радио, ни тем более по телефону, потому что все разговоры прослушиваются. Единственный способ – это личный контакт, причем тайный. После этой заварушки с тем ублюдком, который убил часовых и собирался замочить меня, – Кам, спасибо за то, что превратил его в решето, – я пришел к тому же выводу, что и ты. Я ждал, когда Тони заснет, после чего собирался выйти отсюда, своим путем, а это значит, не через ворота и не на гребанной машине. И моя вылазка оказалась бы куда более успешной.

– Господа, ему уже не раз доводилось проделывать нечто подобное, – сказала Антония, пожимая мужу руку. – В Европе, когда нам приходилось бежать, спасая жизнь, бывало, что я просыпалась утром и заставала Брэндона и Талейникова преспокойно попивающими кофе. И на все мои вопросы они отвечали только, что проблемы, наводившей на нас ужас, – врагов, которые держали нас на прицеле, – больше нет.

– И ты сравниваешь то время с тем, что произошло прошлой ночью? – спросил Скофилда Прайс.

– Да, в определенном смысле, – подтвердил бывший разведчик. – Но только Фрэнк перевернул все с ног на голову. Я вовсе не собирался установить тайный контакт с Матарезе, которые, как я сказал Косоглазому, предлагали мне миллионы за то, чтобы я исчез. Я собирался перебить всех ублюдков. Или, если бы у меня хватило терпения, взять долбаных козлов живыми.

– В таком случае, почему ты только что назвал Шилдса гением? – раздраженно спросил сбитый с толку Камерон.

– Потому что в данных обстоятельствах я сделал бы или одно, или другое. А Фрэнк предусмотрел все.

– Но считать тебя изменником, предателем! – воскликнул Прайс. – Одного этого достаточно, чтобы у тебя возникло желание уложить Шилдса в гроб!

– Нет-нет, никогда, – возразил Скофилд. – Как только Косоглазый в полдень прилетит сюда, я ему все выскажу, но и только.

– Почему?

– Позволь вернуться лет на тридцать назад. Я тогда работал на нелегальном положении в Праге, и со мной на связи работал человек, которого я считал просто блестящим, лучшим из лучших, самым неуловимым нашим агентом в Москве. Однажды мы с ним условились встретиться ночью на берегу реки Влтавы. И вот, буквально за несколько минут до того, как я собрался выходить из своей квартиры, поступило срочное сообщение из Вашингтона, из Лэнгли – от Фрэнка Шилдса. Я его расшифровал, и в нем говорилось: «Не ходи на встречу сам, отправь кого-нибудь не из наших, например, какого-нибудь наркодельца». И тот торговец кокаином был изрешечен пулями, предназначавшимися для меня. Фрэнк Шилдс заманил моего связного в его же собственную ловушку. Мой блестящий агент оказался мясником из КГБ.

– А теперь то же самое он попытался провернуть с тобой, – сказал Прайс. – Неужели ты спокойно это стерпишь?

– А почему бы и нет? Шилдс предусмотрел все, и он мог оказаться прав. В конце концов, за долгие годы службы от своего правительства я получил лишь скудную пенсию да премию, на которую смог купить себе катер. Я запросто мог не устоять перед соблазнительным предложением Матарезе.

– Но ведь Шилдс прекрасно знает тебя!

– Ни один человек не знает никого, кроме себя, Кам. Бывает, нам удается проникнуть под кожу, но мы никогда не можем заглянуть в мозг, разобраться в множестве возможных вариантов, из которых будет выбран один-единственный. Разве тебе известно, кто я такой на самом деле или кто такая Тони?

– Во имя всего святого, мы же откровенно беседовали в течение нескольких часов о самых разных вещах. Я тебе верю!

– Ты еще очень молод, мой новый друг. Но берегись, доверие строится на оптимизме, а это сплошные плоские тени. Как ни старайся, объема им не придать.

– Но надо же от чего-то отталкиваться! – воскликнул Прайс, глядя Скофилду в глаза. – Весь этот бред из Левита, о верховном жреце, который может оказаться предателем, – какое отношение, черт побери, он может иметь к нам?

– Добро пожаловать в наш мир, Камерон. Вероятно, ты думаешь, что уже бывал там, но на самом деле ты лишь начал спуск в преисподнюю. И наш чистюля мистер Денни не подозревает о существовании этого ада, потому что он, подобно Косоглазому, просиживает штаны за своими компьютерами и принимает абстрактные решения. Иногда их решения оказываются правильными, частенько они ошибочные, но в любом случае компьютеры не способны воспроизвести человеческие взаимоотношения. В конечном счете, машины не могут разговаривать с машинами.

– По-моему, эту тему мы уже закрыли, – заметил Прайс. – Я имею в виду прошлую ночь, ночь, которую я никогда не забуду. Так где же мы находимся?

– Ну, полагаю, первый урок заключается в том, что о линейности можно забыть – ничто не движется по прямой. А второй урок – впереди нас ждет геометрия, линии будут расходиться во все стороны, и наша задача заключается в том, чтобы как можно больше сузить вероятности.

– Я говорю о прошлой ночи – о сегодняшнем утре!

– А, вот ты о чем. Тут я ничем не могу тебе помочь. Через час сюда прилетит Косоглазый, и мы спросим его.

– На этот вопрос вам отвечу я, – заговорил представитель Шилдса Денни. – Заместитель директора Шилдс собирается скрытно перебазировать весь лагерь в одно место в Северной Каролине.

– Это как раз то, что нельзя делать ни в коем случае! – воскликнул Скофилд.

– Но, сэр, наше местонахождение уже обнаружено…

– Ты совершенно прав, черт побери, и я жалею о том, что об этом нельзя раструбить во всех газетах… нет, наверное, это явилось бы ошибкой, пусть все остается под завесой секретности. В конце концов, все, кому нужно, и так всё знают.

– Право, сэр, заместитель директора настойчиво потребовал от нас начать собирать вещи…

– В таком случае, пришли этого заместителя ко мне, и я отменю его приказ! Судя по всему, вы, идиоты, не знаете, что пчелы слетаются на мед. Это старинная корсиканская пословица.

«Уолл-стрит джорнел»

(первая полоса)

Три крупнейших международных банка образуют союз

Нью-Йорк, 1 окт. – Как еще одно доказательство новой глобализации финансовых институтов, стирающей государственные границы, следует рассматривать слияние трех крупнейших международных банков. Речь идет о хорошо известных банках: «Юниверсал Мерчантс» из Нью-Йорка, лос-анджелесском «Бэнк ов Пасифик» и мадридском «Банко Иберико», самом богатом банке Пиренейского полуострова, имеющем обширные интересы во всем Средиземноморье.

Воспользовавшись сложным сочетанием международных законов, банки образовали горизонтальный порядок разделения ответственности, что позволит максимально повысить эффективность работы в соответствующих сферах влияния. Новейшие технологии, обеспечивающие мгновенную связь между двумя любыми точками земного шара, задействованные для финансовых переводов, создадут поистине новую систему банковского дела, «станут фактическим ренессансом», согласно Бенджамину Вальбергу, широко известному банкиру, старейшине финансового мира, который выступал от имени нового конгломерата, получившего название «Юниверсал Пасифик Иберия». «Мы приближаемся к эпохе, когда общество не будет знать, что такое наличный расчет, – продолжает мистер Вальберг. – Это позволит сэкономить миллиарды и миллиарды во всем мире. Корпоративные и индивидуальные счета станут подтверждаться пластиковыми карточками; лежащие на них суммы будут изменяться по миллионам электронных линий; оплаты за любые покупки, погашение кредитных задолжностей будут производиться исключительно безналичным путем. И мы, банк „Юниверсал Пасифик Иберия“, хотим быть на передовой этого экономического ренессанса, от которого захватывает дух; мы готовы инвестировать значительные средства в то, чтобы помочь его расцвету».

По оценкам специалистов, новый финансовый конгломерат ЮПИ, обладающий тысячами отделений, станет ведущим кредитным учреждением Соединенных Штатов, стран Тихоокеанского региона, Южной Европы и Средиземноморья от Гибралтара до Стамбула.

Правда, некоторых международных обозревателей беспокоит вопрос контроля над такими огромными финансовыми потоками. В телефонном разговоре с нашим корреспондентом мистер Вальберг на этот вопрос ответил так: «Контроль будет неотъемлемой составляющей эволюции. Ни один уважающий себя экономист или банкир не станет против этого возражать».

Вертолет снизился и опустился на круглую взлетно-посадочную площадку Чесапикского лагеря. Открылась сверкающая белизной дверца, и вышедший из вертолета заместитель директора Фрэнк Шилдс, чьи спрятавшиеся в щелочки глаза были чуть ли не плотно зажмурены, защищаясь от солнечного света, подвергся словесному нападению со стороны Брэндона Скофилда, за спиной которого стоял Камерон Прайс. К счастью, бо́льшая часть гневных криков бывшего сотрудника разведки потонула в реве вращающегося несущего винта, а к тому моменту как эти двое покинули область оглушительного шума и присоединились к Прайсу, Скофилд уже успел порядком выдохнуться.

– Раз уж ты догадался, что и зачем я делаю, почему это тебя удивило, не говоря уж о том, что разозлило? – обиженно спросил заместитель директора.

– Косоглазый, это самый наитупейший вопрос, который ты задал за всю свою жизнь, черт возьми! – проревел Скофилд.

– Почему?

– Прекрати повторяться!

– Эй, Брэндон, это ты страдаешь такой дурной привычкой, а не я. И взгляни на все вот с какой стороны. Поскольку ты, несомненно, понимал, что я могу воспользоваться Л-фактором, и экзамен ты выдержал, ты чист, а мне не нужно гадать, не упустил ли я чего-нибудь.

– Всему виной ведь было то предложение, которое сделали мне Матарезе, не так ли? Миллионы и ранчо в тихом уголке…

– Это замечание было брошено мимоходом, – прервал его Шилдс, – но на какое-то время оно все-таки засело. И вспомни, двадцать пять лет назад ты сам заставил президента Соединенных Штатов заплатить тебе отступные. Так что мой ответ – да.

– Почему ты был так уверен, что я не принял это предложение?

– Потому что в противном случае ты ни за что не заговорил бы об этом с Денни во всех подробностях.

– Ты просто невыносим!

– Возможно, но вспомни Прагу. Кстати, а где Денни?

– Я приказал ему оставаться в стороне до тех пор, пока не разберусь с тобой, поскольку, как мы согласились, командую парадом я. У меня ведь есть такие полномочия, правда?

– Ну как, Брэндон, ты со мной разобрался? – вместо того чтобы ответить на вопрос Скофилда, спросил заместитель директора.

– Проклятие, нет! О своей идее закрыть это место и перебраться в Северную Каролину можешь забыть! Мы остаемся здесь.

– Да ты просто сумасшедший! Матарезе известно, где мы находимся – где находишься ты. Им известно, что тебе удалось спастись с потопленного траулера; а прилетев сюда и присоединившись к нам, ты бросил им перчатку. Они не остановятся до тех пор, пока тебя не убьют.

– А скажи мне, Косоглазый, почему Матарезе так хотят расправиться со мной?

– По тем же самым причинам, по которым мы хотели тебя разыскать, – ради того, что может сохраниться в твоей железобетонной голове. Тот отчет, который ты представил много лет назад, был крайне скудным в познавательном плане, однако, говоря твоими же словами, тебе известно о Матарезе больше, чем кому бы то ни было из наших.

– Так что же мешает мне изложить все, что я знаю, на бумаге?

– Ровным счетом ничего, но существуют законы, и мы имеем дело с очень могущественными интересами, с очень богатыми и влиятельными людьми, как в правительстве, так и за его пределами.

– Ну и что?

– А то, что письменные заявления, показания давно умершего, обесчещенного агента, запятнавшего себя чудовищными злоупотреблениями служебным положением, включая неподчинение, выдачу заведомой дезинформации и постоянную ложь начальству, едва ли можно считать доказательствами, которые можно представить в суде и тем более на слушаниях в Конгрессе.

– Так порвите мое досье в клочья, сожгите его дотла! Все это уже давным-давно стало историей, которая не имеет никакого отношения к настоящему.

– Ты слишком долго был оторван от жизни, Беовульф Агата. Сейчас на дворе конец девяностых. Досье теперь хранятся не аккуратно уложенными в папки из плотного картона; они перенесены на компьютеры, и любой высокопоставленный чиновник, имеющий коды доступа к архивам разведывательных служб, может с ними ознакомиться. Не сомневаюсь, кое-кто уже ознакомился с тем, что есть на тебя.

– Ты хочешь сказать, что допросить мой хладный труп нельзя, а все остальное, что сохранилось обо мне, – это летопись необходимых действий, предпринятых мной, за которые я снискал себе славу непредсказуемой стихии.

– Именно это я и хотел сказать. Ты станешь эксгумированной тухлятиной, в которую безжалостно вопьются острые клыки Матарезе. – Помолчав, Шилдс жестом предложил Скофилду и Прайсу отойти вместе с ним подальше от притихшего вертолета и суетящегося вокруг него экипажа. – Послушай меня, Брэндон, – снова заговорил он, когда они остались втроем, – я знаю, что Камерон прокрутил тебя через мясорубку, выжимая всю правду, и я сделаю то же самое. Но, прежде чем мы пойдем дальше, я хочу поговорить с тобой начистоту. Между нами не должно быть никаких секретов.

– Старина Косоглазый хочет исповедоваться мне? – насмешливо произнес Скофилд. – Не думаю, что у нас, доисторических динозавров, остались еще какие-то секреты, о которых сто́ит говорить.

– Я совершенно серьезно, Брэндон. Это объяснит тебе, как далеко я зашел, – по крайней мере, мне так кажется, – и, возможно, даже принесет тебе определенное облегчение, если у тебя остаются какие-то сомнения.

– Я с нетерпением жду.

– Когда ты много лет назад ушел из конторы, осталось множество вопросов без ответов, загадок, которые ты просто отказался прояснить…

– И у меня были на то чертовски веские основания, – резко прервал его Скофилд. – Эти клоуны, которые выслушивали мой отчет, из кожи лезли вон, только чтобы повесить всех собак на Талейникова. Они повторяли слова «враг» и «ублюдок-коммуняка» настолько часто, что меня так и подмывало замочить их всех до одного. Им хотелось выставить Василия олицетворением империи зла, хотя в действительности все было совсем наоборот.

– То были лишь горячие головы, Брэндон, лишь горячие головы. Все остальные, и я в том числе, ничего подобного не говорили и не верили в эти бредни.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю