Текст книги "Волны любви: Крепость в полумраке (СИ)"

Автор книги: Роберт Фадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Казалось, интриги и неопределённость отступили.

Казалось, сама жизнь снова становилась простой: стены защищают, музыка лечит, люди помогают друг другу, а новая Наталья учится быть не властью, а надеждой.

Лис смотрел на всё это с неожиданной грустью.

Ему было приятно видеть Наталью рядом с отцом. Приятно слышать музыку Луиса. Приятно наблюдать, как люди начинают верить друг другу, как хаос сменяется заботой, как город, переживший кошмар, всё же выбирает радость.

Но чем счастливее становилась эта картина, тем тяжелее было у него на сердце.

Потому что сам факт его присутствия среди людей означал: всё далеко не в порядке.

Если бы опасность действительно миновала, он снова стал бы рисунком. Тем самым рисунком, который Луис когда-то подарил Наталье в Синее. Он лежал бы на бумаге, сохраняя в линиях тепло их любви, и не вмешивался бы в человеческие дела. Он не ходил бы по крепости, не объяснял бы древние силы, не следил бы за знаками, которые остальные ещё не умели замечать.

Лис опустил взгляд на сияющие камни под лапами.

Вердеград казался счастливым.

Но счастье иногда бывает самой тонкой ширмой перед новой бедой.

Глава 13. Человек за рулём

Глава 13. Человек за рулём

День в Вердеграде продолжался так, будто город действительно решил поверить в собственное счастье.

После утренних тревог, просьб и неожиданных встреч улицы снова наполнились мягким шумом жизни. Люди шли по площадям, останавливались у сияющих стен, разговаривали у ворот, помогали стражникам, приносили воду, чай, хлеб и фонари. Крепость больше не казалась чужой. Она будто постепенно становилась частью повседневности: прекрасной, странной, невозможной – но уже родной.

Наталья шла по широкой улице между домами и крепостной стеной. Рядом с ней шёл Луис, чуть позади – Виктор, а лис важно держался рядом, будто сопровождал официальную делегацию, хотя сам при этом делал вид, что просто прогуливается ради удовольствия.

Люди приветствовали Наталью почти на каждом шагу.

Кто-то улыбался и прикладывал руку к сердцу. Кто-то просто кивал. Несколько детей помахали ей издалека, а одна женщина, увидев Наталью, сразу отложила сумку с продуктами и с благодарной улыбкой поклонилась ей.

– Солнце! – радостно позвал кто-то из толпы.

Наталья обернулась и улыбнулась.

– Добрый день!

Слово «Солнце» уже начало жить среди людей. Сначала его произносили осторожно, как что-то непривычное. Потом всё увереннее. В нём не было холодной высоты титула, зато было тепло. И Наталье от этого становилось легче. Она не хотела быть далёкой фигурой на возвышении. Ей хотелось оставаться рядом с Вердеградом – не над ним, а внутри него.

Луис смотрел на всё это с улыбкой, но в его взгляде всё равно оставалось искреннее удивление.

– Я всё ещё не понимаю, – сказал он.

– Чего именно? – спросила Наталья.

– Каково это – быть королевой?

Наталья сразу повернулась к нему.

– Луис.

– Что?

– Не называй меня королевой.

Он сделал вид, будто задумался.

– Хорошо. Каково это – быть почти королевой?

– Луис!

Лис фыркнул.

– Провокация была ожидаемой, но исполнение слабое.

Луис улыбнулся.

– Ладно, ладно. Каково это – быть Солнцем?

Наталья смягчилась.

– Вот так лучше.

– Ну?

Она задумалась и посмотрела на людей вокруг: на стражников у арки, на женщину, которая несла корзину с хлебом, на подростков, помогавших закрепить фонари, на старика, сидевшего у стены и осторожно касавшегося сияющего камня.

– Странно, – сказала она наконец. – Очень странно. С одной стороны, я всё та же. С другой – теперь каждый мой жест будто что-то значит для других. Это немного пугает.

– Но тебе идёт, – сказал Луис.

Наталья покраснела.

– Ты опять начинаешь.

– Я просто говорю правду.

– Опасная привычка.

– Особенно рядом с Солнцем– добавил он.

Она хотела ответить, но Виктор вдруг остановился.

Его лицо изменилось. С улыбки исчезла лёгкость, взгляд стал серьёзным и чуть отстранённым, будто он услышал что-то внутри себя. Наталья сразу заметила эту перемену.

– Папа? Что случилось?

Виктор не ответил сразу. Он посмотрел на крепостную стену, по которой медленно пробегали бирюзовые и розовые искры, потом перевёл взгляд на Луиса.

– Мне нужно кое-что рассказать.

Луис и Наталья переглянулись.

Лис сел на край каменного выступа и настороженно поднял уши.

– Наконец-то, – тихо сказал он. – Я ждал, когда взрослые начнут делиться важными странностями.

Виктор не улыбнулся.

– Я работаю водителем автобуса уже много лет, – начал он. – За это время видел всяких людей. Весёлых, грустных, странных, злых, потерянных. Водитель быстро учится замечать пассажиров. Иногда по одному взгляду понимаешь, кто едет домой, кто сбегает, кто боится, кто что-то скрывает.

Он замолчал на мгновение, словно проверял, готов ли произнести следующее.

– Однажды я увидел человека, которого не смог понять.

Наталья слушала очень внимательно.

– Это было недавно?

– Не очень давно, – ответил Виктор. – Тогда ещё не было крепости. Вердеград был обычным городом. Ну… насколько Вердеград вообще может быть обычным.

Лис одобрительно кивнул.

– Разумная оговорка.

Виктор продолжил:

– Он вошёл в автобус на одной из последних остановок перед центром. Ничего особенного: тёмная одежда, спокойное лицо, обычная походка. Но когда он прошёл мимо меня, мне вдруг стало холодно. Не от ветра. Не от открытой двери. От него.

Луис нахмурился.

– Что в нём было не так?

– Он был как человек, который находится сразу в двух местах, – медленно сказал Виктор. – Здесь и где-то ещё. Смотришь на него – вроде обычный пассажир. А потом ловишь взгляд и понимаешь: за ним будто тянется другой мир. Тёмный, старый, полный чужой воли.

Наталья взяла отца за руку.

– Ты говорил мне об этом?

– Нет. Я тогда решил, что переутомился. У водителей бывает. Долгие смены, дороги, шум, люди. Но потом он посмотрел на меня.

Виктор глубоко вдохнул.

– И я увидел не автобус.

На улице вокруг них продолжалась жизнь: кто-то проходил мимо, кто-то смеялся, вдалеке играла музыка Луиса, оставленная в стенах утренними волнами. Но для Натальи в этот момент всё словно приглушилось.

– Что ты увидел? – спросила она.

– Войска, – сказал Виктор. – Разные. Не одну армию. Много. Как будто века наложились друг на друга. Я видел людей в старинных мундирах, коней, дым, огни, знамёна, лица, искажённые страхом и злостью. Видел, как они пытались пройти через Вердеград. Не просто через дорогу, не через площадь, а через сам город, как через преграду. И каждый раз что-то их останавливало.

Луис слушал, не перебивая.

– Я видел, как город сопротивляется, – продолжал Виктор. – Не так, как сопротивляются люди с оружием. Иначе. Глубже. Будто сама земля не пускает их дальше. И ещё я видел стены. Крепость. Но тогда она была не такой ясной, как сейчас. Скорее тень крепости. Сон крепости.

– И ты был за рулём? – тихо спросила Наталья.

Виктор кивнул.

– Да. И на несколько секунд почти потерял управление. Автобус дёрнуло в сторону. Пассажиры закричали. Я чудом выровнял руль и остановился у обочины. Сказал всем, что мне стало плохо. Что закружилась голова. Но на самом деле я не просто испугался. Я понял, что увидел то, чего не должен был видеть.

Лис медленно встал.

– Ты запомнил этого человека?

– Да, – ответил Виктор. – Хотя мне очень хотелось забыть.

Луис почувствовал неприятный холод внутри.

– Он был связан с тем мужчиной, который следил за мной?

Виктор посмотрел на него внимательно.

– Не знаю. Но ощущение было похожим. Человек вроде бы здесь, перед тобой, а на самом деле в нём есть дверь, через которую смотрит что-то другое.

Наталья крепче сжала руку отца.

– Почему ты сейчас об этом вспомнил?

Виктор посмотрел на стены Вердеграда.

– Потому что сегодня я снова услышал ту же мелодию. Вернее, не ту же самую, но близкую. Когда Луис играл у стены, я вдруг внезапно осознал. Я понял: тогда я видел не прошлое. Я видел предупреждение.

Луис молчал.

Ему казалось, что музыка, которая ещё утром приносила ему радость, теперь снова становилась загадкой. Слишком много людей реагировало на неё так, будто она была не просто его внутренним даром, а частью большой невидимой схемы.

– Значит, они давно пытались найти путь через Вердеград, – сказала Наталья.

– Да, – ответил Виктор. – И, боюсь, не перестали искать.

Лис посмотрел на небо, где день был светлым и спокойным.

– Нет, – тихо произнёс он. – Не перестали.

В это же время в Синее утро начиналось тревожно.

На экранах городских информационных каналов одна за другой появлялись короткие сводки. Ведущие старались говорить спокойно, но в их голосах слышалось напряжение. На кадрах показывали дальние огни над лесами, странные вспышки на горизонте, обрывочные видео из Вердеграда, где над крышами поднимались сияющие стены и башни.

Многие записи были нечёткими. Одни экраны показывали только бирюзово-розовое мерцание. Другие – толпы людей на улицах. На некоторых видео крепость казалась огромной, почти нереальной. Комментаторы осторожно подбирали слова: «аномальное явление», «массовые сообщения жителей», «неподтверждённые сведения», «необычная активность вокруг Вердеграда».

Но слухи распространялись быстрее официальных формулировок.

В Синее люди обсуждали происходящее в кафе, в транспорте, на улицах, в рабочих чатах. Одни смеялись и говорили, что Вердеград снова придумал себе легенду. Другие нервничали. Третьи вспоминали старые рассказы о том, что между Синеей и Вердеградом всегда существовала странная связь.

На главном городском канале журналистка задала вопрос мэру Синеи.

– Скажите, есть ли у жителей города основания для беспокойства? События в Вердеграде выглядят всё более необычными. Поступают сообщения о вспышках, о появлении неизвестных структур, о нарушениях связи. Можно ли говорить о какой-то угрозе для Синеи?

Мэр выглядел усталым, но держался спокойно. За его спиной стояли несколько сотрудников городской администрации, а за окнами пресс-зала виднелась привычная, красивая, пока ещё мирная Синея.

– Я понимаю беспокойство людей, – сказал он. – Но на данный момент у нас нет оснований говорить о непосредственной угрозе для Синеи.

– То есть паниковать не стоит?

– Паниковать не стоит никогда, – ответил мэр. – Вердеград – город загадочный. Он всегда был таким. Странные события там происходят не впервые и, думаю, не в последний раз.

Журналистка не отступала.

– Но вы признаёте, что происходящее необычно?

Мэр чуть улыбнулся, хотя улыбка вышла напряжённой.

– В наших краях слово «необычно» иногда означает просто: мы

ещё не всё поняли.

Он сделал паузу.

– Мы поддерживаем связь с ответственными людьми в Вердеграде. Следим за ситуацией. Если появится реальная опасность, жители Синеи будут предупреждены.

Ответ прозвучал уверенно, но не все ему поверили.

Потому что в это самое утро несколько старых приборов в Синее, давно считавшихся музейными, вдруг начали показывать слабое бирюзово-розовое свечение. А на севере города, там, где раньше иногда слышали эхо невидимых волн, дети увидели в небе тонкую светящуюся линию.

Она была направлена в сторону Вердеграда.

В нескольких километрах от сияющих стен Вердеграда лес был совсем другим.

Там не было мягкого света, человеческих голосов и надежды. Там стоял туман, густой и холодный, словно сама земля выдыхала старую обиду. Между деревьями двигались призрачные фигуры. Конские копыта почти не оставляли следов на влажной почве. Металл доспехов не звенел, а шептал. Красно-белые огни, упавшие ночью с неба, теперь горели низко над землёй, образуя круг вокруг огромного механизма.

Таран стоял посреди поляны.

Он был не просто осадным орудием. Его деревянный корпус казался древним, но внутри дерева пульсировала тёмная энергия. Железные обручи были покрыты знаками. На массивной головной части проступали очертания звериной морды – не до конца вырезанной, не до конца живой. Вокруг тарана двигались призрачные воины, проверяя цепи, крепления и рукояти, хотя многие их движения были скорее обрядом, чем настоящей подготовкой.

Перед тараном стоял тот самый мужчина из автобуса.

Лицо его было бледным. Глаза смотрели в одну точку. На запястье темнел знак: круг с маленькой звездой внутри. Только теперь звезда была чёрной и будто жила под кожей.

– Нет, – прошептал он. – Я не могу.

Из тумана выехал всадник.

Высокий, прямой, в старинных доспехах, с тяжёлой саблей у бедра и крылатыми очертаниями за спиной. Его конь был почти прозрачным, но глаза светились холодным белым огнём.

– Ты уже согласился, – сказал всадник.

Мужчина сглотнул.

– Я думал… я думал, это значит, что я поведу его.

– Нет, – ответил всадник. – Ты станешь его волей.

Двое призрачных солдат подошли к мужчине. Он попытался отступить, но ноги будто приросли к земле. Тёмный знак на запястье вспыхнул, и его тело само сделало шаг вперёд.

– Пожалуйста… – прошептал он. – Я не хочу.

– Хотеть уже поздно, – сказал всадник.

Таран раскрылся.

Не механически. Не как дверь. Дерево и железо будто разошлись, открывая внутри тёмную полость, наполненную красноватым светом. Оттуда потянуло холодом. Мужчина закричал, но звук сразу утонул в тумане. Его втянуло внутрь медленно, мучительно, будто сама конструкция принимала его не как пассажира, а как сердце.

Когда всё закончилось, таран снова сомкнулся.

На его поверхности вспыхнул тот же знак: круг с чёрной звездой.

Всадник подъехал ближе и положил ладонь на тёмное дерево. Внутри тарана что-то глухо ударило. Один раз. Потом второй. Как сердце, которое не должно было биться.

– Хорошо, – произнёс всадник.

Другие призрачные воины склонили головы.

– Этой ночью крепость будет нашей, – сказал он. – Благодаря твоей воле.

Изнутри тарана донёсся едва различимый стон.

Всадник улыбнулся холодно и без радости.

– Готовьте наступление.

Вдали, за лесом, сияли стены Вердеграда.

Бирюзовые.

Розовые.

Живые.

И впервые с момента пробуждения крепость не просто дышала.

Она насторожилась.

Глава 14. Первая трещина

Глава 14. Первая трещина

К вечеру Вердеград снова казался почти счастливым.

После тревожного разговора с Виктором Наталья долго не могла отделаться от ощущения, что спокойствие города слишком хрупкое. Она шла по улицам рядом с Луисом, отцом и лисом, отвечала на приветствия жителей, улыбалась детям, благодарила стражу – и всё же чувствовала, как где-то глубоко внутри нарастает холодное ожидание.

Люди теперь называли её иначе.

Не королевой.

Не госпожой.

Не величеством.

– Солнце! – окликнула её женщина у ворот и помахала рукой.

Наталья улыбнулась в ответ.

– Добрый вечер!

Слово звучало мягко и тепло. В нём не было ни власти, ни холодной торжественности. В нём было то, что Наталья хотела сохранить в Вердеграде: близость, свет, человеческое доверие. Она не хотела стоять над людьми. Она хотела быть среди них. Если уж судьба поставила её в центр этой странной истории, пусть этот центр будет не троном, а огнём, возле которого можно согреться.

Луис шёл рядом и, кажется, пытался привыкнуть к тому, как люди смотрели на Наталью.

– Солнце, значит? – тихо спросил он.

– Да, – сказала она. – Так лучше.

– А мне можно тебя так называть?

Наталья посмотрела на него с улыбкой.

– Тебе можно всё. Но лучше без торжественного лица.

– А если с торжественным?

– Тогда я начну смеяться.

Лис, шагавший рядом, недовольно фыркнул.

– Важные государственные вопросы решаются прямо на ходу, а эти двое снова флиртуют.

Виктор улыбнулся.

– Пусть флиртуют. Если люди перестанут смеяться и любить, никакая крепость их не спасёт.

Лис повернул к нему морду.

– Всё больше убеждаюсь, что вы мне нравитесь.

– Для меня это большая честь, – с серьёзным видом ответил Виктор.

Наталья впервые за последние часы рассмеялась легко и свободно.

Всё действительно выглядело хорошо.

Стража Вердеграда уже обходила стены. Это были обычные жители в современной одежде: кто-то в лёгкой куртке, кто-то в толстовке, кто-то в рабочих брюках, кто-то с термосом в руке и фонарём на поясе. Они не выглядели как солдаты, но в их движениях появилась собранность. Люди учились быть защитниками своего города.

На башнях зажигались мягкие огни. Крепостные стены дышали бирюзово-розовым сиянием. В нескольких местах жители развесили фонари и ленты, а дети всё ещё пытались придумать названия новым башням. Издалека доносились голоса, смех, шаги, спокойный шум вечерней жизни.

И вдруг одна из стен дрогнула.

Не сильно. Едва заметно.

Луис остановился первым.

Он повернул голову к северным воротам.

– Что это было?

Наталья тоже остановилась.

– Ты почувствовал?

– Да.

Лис мгновенно напрягся. Его хвост опустился ниже, уши поднялись.

– Не нравится мне это.

Виктор посмотрел на башню у дальней стены. Там один из стражников вдруг вышел на самый край площадки и застыл, глядя в сторону леса.

Через несколько секунд с башни донёсся крик:

– У леса движение!

Люди на улице замолчали.

Сначала никто не понял, что происходит. Потом второй стражник поднял фонарь, третий побежал вдоль стены, а над северной башней вспыхнул тревожный бирюзовый сигнал. Он не был похож на обычный огонь. Скорее сама крепость попыталась предупредить город.

Наталья сжала руку Луиса.

– Идём.

Они побежали к ближайшей лестнице, ведущей на стену. Виктор поспешил за ними. Лис рванул вперёд так быстро, что его рыжая фигура мелькнула между людьми, как огонёк.

На стене уже собрались несколько стражников. Они смотрели в сторону леса, где между деревьями поднимался густой серый туман. В вечернем воздухе он выглядел неестественно плотным, словно кто-то выливал его из-под земли.

– Это не туман, – сказал один из стражников.

– А что? – спросила Наталья.

Мужчина сглотнул.

– Строй.

Сначала из тумана показались огни.

Красные.

Белые.

Холодно-золотые.

Потом – силуэты.

Они двигались медленно и ровно. Слишком ровно для обычной толпы. Над лесной линией поднялись копья. За ними блеснули шлемы. Потом появились всадники: полупрозрачные, бледные, но пугающе собранные. Их кони почти не касались земли, а плащи развевались так, будто ветер дул только вокруг них.

За всадниками шли пешие воины.

Не прежние солдаты в тёмно-синих мундирах. Эти были старше, грубее, тяжелее. На них были доспехи, кольчуги, шлемы, потемневшие щиты без ясных знаков, длинные копья, топоры, цепи. Они двигались как армия, умершая много веков назад, но так и не забывшая приказ.

Стражники Вердеграда молчали.

Никто не хотел первым произнести то, что уже понимали все.

А потом туман расступился.

И появился таран.

Он был огромен.

Чёрное дерево, железные обручи, цепи, тёмные знаки, глубоко выжженные на поверхности. Передняя часть тарана напоминала голову зверя, но не настоящего животного, а символ войны: тяжёлый лоб, раскрытая пасть, выступающие металлические пластины, похожие на клыки. Внутри дерева пульсировал красноватый свет, как больное сердце.

Наталья побледнела.

– Что это?..

Лис тихо сказал:

– То, чего я боялся.

Луис смотрел на таран не отрываясь. Его лицо становилось всё напряжённее.

– Там кто-то есть.

Наталья повернулась к нему.

– Где?

– Внутри.

Таран приближался медленно. Призрачные воины толкали его, но было видно: они не столько двигали его, сколько сопровождали. Настоящая воля была внутри.

Когда таран вышел на открытое пространство перед северными воротами, его красное свечение усилилось. И тогда на мгновение в тёмной полости между железными пластинами появилось лицо.

Мужчина.

Тот самый.

Мужчина из автобуса.

Тот, кто следил за Луисом.

Тот, кто назвал его чужим.

Теперь он почти не был похож на живого человека. Лицо его исказилось от страха и боли, глаза смотрели будто издалека, а на запястье, прикованном к внутреннему механизму, горел знак: круг с чёрной звездой.

Виктор выдохнул:

– Это он.

Наталья почувствовала, как Луис рядом с ней напрягся всем телом.

– Он не сам это делает, – сказал Луис.

Лис резко повернулся к нему.

– Не вздумай.

– Они используют его.

– Да, – сказал лис. – И именно поэтому ты не должен бросаться туда как герой из плохой легенды.

Луис посмотрел на таран, потом на стену. Бирюзово-розовое сияние крепости стало неровным. Стена будто дышала быстрее, беспокойнее. Возле северных ворот свет уже дрожал, как пламя на ветру.

– Эта часть слабее, – сказал Луис.

– Потому что ты ещё не успел её укрепить музыкой, – ответил лис.

Наталья вцепилась в руку Луиса.

– Луис, нет.

Он посмотрел на неё.

– Я не собираюсь драться. Но если я доберусь до встроенного рояля у внешнего прохода, я смогу сыграть оттуда. Если музыка будет ближе, стена услышит. Может быть, выдержит.

– Это слишком опасно, – сказала Наталья.

– Если таран ударит по слабому месту, будет поздно.

Виктор шагнул вперёд.

– Я пойду с тобой.

– Нет, – резко сказал Луис. – Вы останетесь с Натальей.

– Луис…

– Виктор, пожалуйста. Если что-то случится, ей нужно будет не дать людям запаниковать.

Наталья смотрела на него так, будто он уже уходил слишком далеко.

– Ты вернёшься?

Он взял её лицо в ладони.

– Конечно.

– Не давай пустых обещаний.

– Это не пустые обещаний. Я обещаю тебе.

Она закрыла глаза на мгновение, словно хотела удержать это прикосновение, запомнить его кожей, дыханием, сердцем.

– Тогда возвращайся быстрее.

Луис поцеловал её в лоб и побежал вниз по лестнице.

Лис хотел броситься следом, но Наталья схватила его на руки.

– Нет. Ты останешься.

– Наталья!

– Ты нужен мне здесь.

Лис замер. В её голосе прозвучало не отчаяние, а власть, которой она сама ещё боялась.

– Хорошо, – сказал он глухо. – Но мне это не нравится.

– Мне тоже.

Луис бежал по внутреннему проходу вдоль стены. Люди уступали ему дорогу. Кто-то спрашивал, что происходит, кто-то уже пытался закрыть двери, кто-то поднимал детей на руки. Но паники ещё не было. Вердеград смотрел на Наталью, а Наталья стояла на стене. Пока она не кричала – город держался.

Луис добежал до внешнего музыкального выступа.

Там, в нише крепостной стены, был встроен рояль – тот самый, на котором он раньше играл, чтобы привлечь внимание людей. Инструмент был частью стены: тёмный корпус уходил в камень, клавиши мерцали слабым розовым светом, а вокруг него вились тонкие бирюзовые линии.

Луис сел.

Внизу, за воротами, таран остановился.

Главный всадник поднял руку.

– Первый удар.

Таран качнулся.

Луис начал играть.

Музыка ударила в стену раньше, чем таран дошёл до ворот. Бирюзовые волны побежали по камню, розовые искры вспыхнули вокруг слабого участка. Стена будто вдохнула. На мгновение казалось, что крепость снова собирается с силами, что звук успеет стать щитом.

Но таран ударил.

Глухой страшный звук прошёл через весь Вердеград.

Не просто по камню.

По груди.

По костям.

По сердцу.

Северные ворота выдержали, но участок стены рядом с ними треснул. По сияющей поверхности побежала чёрная линия. Крепость застонала – не человеческим голосом, но так ясно, что люди на площади закрыли уши.

Наталья вскрикнула:

– Луис!

Он не остановился. Играл сильнее. Быстрее. Отчаяннее. Музыка наполняла трещину светом, старалась удержать её, срастить, закрыть. Вокруг рояля поднялись волны цвета, и Луис почувствовал, что стена тянется к нему, как раненое живое существо тянется к руке того, кто может облегчить боль.

Второй удар.

Камень раскололся.

Часть стены рядом с воротами разлетелась не полностью, но достаточно, чтобы образовался пролом. Внутрь хлынул холодный туман. Несколько стражников бросились к нему, но с неба вдруг сорвались тени.

Гаргульи.

Они были каменными и живыми одновременно: крылатые, серые, с острыми когтями и пустыми глазами, в которых горел красноватый свет. Они пролетели над проломом и сбросили вниз маленькие тёмные сферы.

Гранаты.

Они не разрушали дома и не убивали. Взрывы были небольшими, но резкими: вспышка, дым, оглушающий хлопок, горький запах, россыпь искр. Люди, пытавшиеся подойти к Луису, отшатнулись. Стражники закрыли лица руками. Несколько человек упали на землю, оглушённые и ослеплённые дымом.

– Не подпускайте их к музыканту! – крикнул всадник.

Луис продолжал играть, но дым уже окружал его.

Он кашлянул, не видя почти ничего. Пальцы всё ещё искали клавиши, но музыка стала рваной. Стена дрожала. Рояль под его руками вдруг начал отрываться от крепостной ниши. Камень вокруг инструмента треснул, и тёмные цепи, брошенные из пролома, обвились вокруг корпуса.

– Нет, – прошептал Луис.

Он ударил по клавишам сильнее, пытаясь вызвать новую волну. Бирюзовый свет вспыхнул, но сразу же погас под красным свечением цепей.

Из тумана появились всадники.

Двое спешились. Их движения были быстрыми, почти бесшумными. Один схватил Луиса за плечо, второй ударил его древком копья по руке, заставив оторваться от клавиш. Луис попытался вырваться, но вокруг снова взорвались маленькие гранаты. Дым закрыл всё.

Наталья сверху увидела только силуэты.

Луис.

Всадники.

Цепи.

Рояль, который вырывали из стены вместе с кусками сияющего камня.

– Нет! – закричала она.

Её голос разнёсся по стене так пронзительно, что даже лис вздрогнул.

Наталья бросилась к лестнице, но Виктор удержал её.

– Наталья!

– Отпусти меня!

– Там дым и гаргульи!

– Они забирают его!

Она вырывалась так отчаянно, что Виктору пришлось обнять её крепче, почти поднять, не давая броситься вниз прямо под взрывы.

– Папа, отпусти! Луис там!

Лис метался рядом, рыча так, как Наталья никогда раньше не слышала.

– Они пришли не за стеной, – прошипел он. – Они пришли за ним.

Внизу один из всадников поднял Луиса на коня. Луис ещё сопротивлялся, но был оглушён. Его руки связали тёмными ремнями, которые дымом обвились вокруг запястий. Он повернул голову вверх.

На одно короткое мгновение Наталья увидела его лицо.

Он тоже увидел её.

И это было хуже всего.

Потому что в его взгляде не было страха за себя.

Только боль от того, что она видит его таким.

– Наталья! – крикнул он.

Но гаргулья пролетела между ними, и новая вспышка дыма разорвала воздух.

Когда дым рассеялся, всадники уже уходили через пролом. За ними тянули цепями вырванный из стены рояль. Инструмент скрежетал по камню, оставляя за собой светящийся след, будто из крепости вырывали не дерево и клавиши, а часть её голоса.

Таран отступал в туман.

Внутри него пульсировала чёрная звезда.

Гаргульи кружили над проломом ещё несколько секунд, сбрасывая последние маленькие заряды, чтобы никто не смог броситься в погоню. Потом одна за другой исчезли в сером небе.

Всё произошло слишком быстро.

Слишком жестоко.

Слишком точно.

Когда туман начал редеть, Луиса уже не было.

Рояля тоже.

На месте музыкальной ниши зияла рана. Камень вокруг неё почернел, бирюзовые и розовые линии мерцали слабо, перебивались, как дыхание раненого человека.

Наталья перестала вырываться.

Виктор медленно отпустил её, но она не двинулась. Просто стояла на стене, глядя вниз, туда, где ещё недавно был Луис. Её лицо стало неподвижным. Только губы дрожали.

– Нет, – сказала она тихо.

Никто не ответил.

Снизу поднимались стоны оглушённых стражников. Люди помогали друг другу подняться. Кто-то плакал. Кто-то звал врача. Кто-то пытался закрыть пролом подручными средствами, хотя всем было ясно: это не обычная дыра в стене. Это была рана в самой крепости.

Наталья медленно спустилась к пролому.

Виктор шёл за ней, не решаясь ничего сказать. Лис был рядом, но теперь не шутил, не ворчал, не давал советов. Он словно вдруг стал старше.

Наталья подошла к месту, где стоял рояль.

Она опустилась на колени.

Пальцы коснулись треснувшего камня. Он был холодным. Там, где раньше жила музыка, осталась только тишина и слабое розовое мерцание.

– Они забрали его, – прошептала она.

Виктор присел рядом.

– Мы вернём его.

Наталья посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но они не падали. Казалось, боль была такой огромной, что даже слёзы не могли найти путь наружу.

– Я должна была остановить их.

– Ты не могла.

– Я Солнце Вердеграда, – сказала она глухо. – Люди смотрят на меня. Просят защиты. Верят мне. А я не смогла защитить даже его.

Лис подошёл ближе.

– Наталья…

– Не сейчас.

Он замолчал.

Она поднялась медленно. Вокруг неё собирались люди. Раненые, испуганные, потрясённые. Они ждали. Но теперь Наталья не могла дать им улыбку. Не могла сказать, что всё хорошо. Не могла обещать спокойствие, которого не чувствовала.

Она посмотрела на пролом, потом на север, где туман уже поглотил всадников, таран, рояль и Луиса.

Ветер прошёл по улице.

Крепость тихо застонала.

И тогда слёзы всё-таки потекли по лицу Натальи.

Она не закрывала их. Не стыдилась. Не пыталась выглядеть сильнее, чем была. В эту минуту она была не символом, не Солнцем, не женщиной, которую город назвал надеждой.

Она была просто Натальей.

Женщиной, у которой на глазах увели любимого.

Виктор обнял её за плечи.

– Дочка…

Она прижалась к нему, но смотрела всё туда же – на север.

– Они думают, что забрали его у меня, – сказала она тихо.

Лис поднял голову.

В её голосе больше не звучало лишь одно страдание.

Там появилось что-то другое.

Не ненависть.

Не жестокость.

Решимость.

– Они ошиблись, – сказала Наталья. – Они забрали моё сердце. А значит, теперь я пойду за ним.

Над Вердеградом медленно темнело небо.

Северная стена была ранена.

Музыка замолчала.

Но в глазах Натальи впервые за всё это время загорелся свет, который не просил защиты.

Он сам становился защитой.