Текст книги "Компаньоны"

Автор книги: Роберт Сальваторе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

– Тех самых Биддердуу? – охнул человек позади нее и попятился, мотая головой.

Кэтти-бри с любопытством оглянулась на него, не вполне понимая его реакцию, а также удивляясь, почему он говорит о Биддердуу во множественном числе. Она покачала головой, оглянулась на мага и увидела, что он уже возится с воротами. Чародеи пригласили ее войти и повели к вершине холма.

***

– Я Пенелопа, – представилась женщина средних лет, входя в уютную комнату, где маги оставили Кэтти-бри, попросив ее чувствовать себя как дома. Девушка начала было подниматься со своего кресла, но Пенелопа жестом показала ей, чтобы она не вставала, и села напротив.

– Кэ... Ру… – начала было Кэтти-бри, но ей пришлось умолкнуть и рассмеяться над собой, поскольку то, что должно было стать простым знакомством, явно таковым не являлось. Назваться своим настоящим именем означало породить множество вопросов, намного больше, чем вызвало ее появление здесь, во Дворце Плюща, а воспользоваться именем десаи значило облегчить леди Авельер задачу по ее выслеживанию.

– Делли, – пленительно улыбнулась она, позаимствовав еще одно имя у своего далекого прошлого. – Делли Керти.

– Добро пожаловать, Кэ-ру-делли, – ответила Пенелопа Харпелл, понимающе улыбаясь.

– Делли Керти, – решительно повторила Кэтти-бри.

– И что же привело Делли Керти в Широкую Скамью, могу ли я спросить?

– В основном ваше магическое представление сегодняшней ночью. Я была в пути и заметила его, а поскольку я тоже практикую Искусство...

– Тогда ты, без сомнения, уже знала про Широкую Скамью и не нуждалась в огнях и молниях, чтобы попасть сюда.

Кэтти-бри мрачно уставилась на женщину, и та ответила ей тем же. Девушка начала сочинять какое-то объяснение, но поняла, что лишь глубже увязнете собственной лжи под внимательным взглядом Пенелопы. Это же Гарпеллы, напомнила себе Кэтти-бри, славные люди, пусть и немного... эксцентричные. Гарпеллы всегда были союзниками Компаньонов из Мифрил Халла, и самого Мифрил Халла тоже. Именно они поспешили на помощь Бренору, когда дроу наводнили туннели дворфов.

– Я направлялась на побережье, – сказала Кэтти– бри. Но недавние события остановили меня и, признаюсь, поставили в тупик.

– Пожалуйста, продолжай.

– Изменения,– пояснила Кэтти-бри. – С магией. – Она пожала плечами и выложила свой козырь, снова поддернув рукава платья, чтобы обнажить два магических шрама, выглядевших теперь обычными цветными татуировками.

Пенелопа сощурилась, увидев помеченные предплечья, молодой женщины, она наклонилась в кресле, чтобы рассмотреть их поближе, и даже взяла левую руку Кэтти-бри и немного повернула ее, чтобы лучше видеть семиконечную звезду.

– Какой художник рисовал это? – спросила Пенелопа.

– Это не художник.

Хозяйка дома снова взглянула ей в глаза:

– Это магические шрамы?

– Или были ими.

Пенелопа выпрямилась и огляделась по сторонам. Она подошла к двери и закрыла ее, затем вернулась и встала перед Кэтти-бри. Задрала платье и повернулась боком, демонстрируя отметину на левом бедре: багрово-синие пятно на коже.

– Нет бы моему стать таким же симпатичны, как у тебя! – сказала она. – Ты ничего не делала, чтобы подправить шрам?

– Это случилось только что, когда я была одна на дороге.

– И что же ты делала одна на дороге?

– Направлялась к побережью, я уже говорила вам.

– Это опасные места для путешествия в одиночку, даже для мага.

– Я летела, – призналась гостья. – Благодаря силе шрамов я летела как птица. А потом упала.

Пенелопа с шумом вобрала в себя воздух.

– В чем дело? – спросила Кэтти-бри.

– Ты не хочешь назвать мне свое настоящее имя, Делли Керти?

– Вы все равно не поверите мне, поэтому нет, пока нет. В свое время, возможно, когда мы обе придем к большему взаимному доверию.

Пенелопа обошла вокруг ее кресла:

– Мне сказали, ты упомянула семью Биддердуу.

– Одного Биддердуу, – поправила Кэтти-бри.

– Хорошо, одного Биддердуу. Которого?

Кэтти-бри смущенно рассмеялась.

– Биддердуу, – ответила она. – Биддердуу Гарпелла.

– Никакого Биддердуу Гарпелла нет.

– Он был. А кто тогда такие Биддердуу?

– Биддердуу умер сто лет назад, – ответила Пенелопа. – Его наследники живут в лесу, окружающем Широкую Скамью.

Кэтти-бри несколько мгновений обдумывала услышанное.

– Оборотни,– прошептала она.

– Да, Биддердуу, как мы их называем. Местные жители очень боятся их, но, по правде говоря, они охраняют город и не причиняют нам вреда. Я удивляюсь, что ты не встретилась с ними на дороге, явившись в ночи и так подозрительно. Но с другой стороны, возможно, Биддердду тоже любовались представлением.

– Оно было просто необыкновенным, – согласилась Кэтти-бри.

– Необыкновенное шоу для удивительного времен, – признала Пенелопа. – Странные вещи творятся вокруг Дворца Плюща.

Кэтти-бри рассмеялась подобной сдержанности.

– Репутация Гарпеллов бежит впереди них, добрая госпожа.

Пенелопа помедлила, словно оценивая, ее ответ, но не смогла скрыть собственной усмешки.

– Полагаю, да. Вполне заслуженная репутация. – Она снова села в кресло, и лицо ее посерьезнело. – Откуда ты знаешь о Биддердуу Гарпелле? И ты упомянула у ворот еще одного.

– Гаркла.

– Откуда ты знаешь о Гаркле?

– Я выросла в Мифрил Халле.

Пенелопа выпрямилась, принимая ее слова к сведению.

– Выросла среди дворфов Боевого Топора? И при этом обучалась магии?

– Меня должным образом готовили, – ответила Кэтти-бри. – Не архимаг, конечно!

– Я видела твой огненный шар. Тебе нравится вызывать духов?

– Мне нравится взрывать, – криво усмехнулась Кэтти-бри.

– Ты говоришь как Гарпелл!

– Нравится взрывать, когда я не нахожусь рядом с тем, что взрываю, – уточнила Кэтти-бри, и Пенелопа рассмеялась и хлопнула ее по коленке.

– Ну, может, не совсем как Гарпелл, – признала она. – Скажи мне, есть у тебя на данный момент в запасе еще какие-нибудь заклинания?

Кэтти-бри на миг задумалась, потом кивнула.

– Огненный веер, – сказала-она, соединяя кончики больших пальцев и взмахивая остальными.

Пенелопа огляделась, потом поманила Кэтти-бри за собой на пустую середину комнаты, где можно было воспламенить ладони, не рискуя устроить пожар.

– Один момент. – Женщина вышла из комнаты и вскоре вернулась с двумя мужчинами, одним того же возраста, что сама Пенелопа, и другим – намного старика

– Мой муж, Доуэл, и Киппер Харпелл, старший в клане.

Оба вежливо склонили головы. Доуэл развернул пергамент, держа его перед Киппером, и кивнул Пенелопе.

Пенелопа перешла на свободное место перед Кэтти-бри и предложила:

– Пожалуйста, начинай свое заклинание.

Гостья воздела руки к небу и заговорила нараспев.

– Пожалуйста, громче, милое дитя. – попросил Киппер.

Девушка прочистила горло и начала снова, и несколькими мгновениями позже на ее пальцах пылал огненный веер; надежный двеомер, пусть и не ошеломляющий. Она повернулась взглянуть на троих наблюдателей и увидела, что все они ухмыляются, а Киппер еще и кивает.

– И взгляните на ее руку! – воскликнула Пенелопа, заметив голубой туман, сгущающийся вокруг левого предплечья вновь прибывшей. Она подскочила к девушке и потянула ее к остальным, отдернув рукав и демонстрируя семиконечную отметину.

– Что? – спросила Кэтти-бри.

– Мистра, – благоговейно произнес Киппер, склонив голову.

– Значит, это правда, – добавил Доуэл, широко улыбаясь.

– Что? – спросила Кэтти-бри.

– Твои заклинания, начала объяснять Пенелопа, но Киппер перебил ее:

– Ты черпала свою силу из старых источников. Тебя так научили?

Кэтти-бри не знала, что ответить. Да, ее так научили, но в другой жизни. В этой все было иначе.

– Что это значит? – спросила она, не ответив на вопрос.

– Пряжа, девочка, – продолжал Киппер, – ты чувствуешь ее?

Кэтти-бри вспомнила тот миг, когда магия ее шрамов исчезла, вспомнила вспышку в небе, похожую на затмение, на паутину.

Похожую на Пряжу Магии.

Она ошеломленно уставилась на Пенелопу.

– Ваш праздник, – шепотов выговорила она, сопоставляя одно с другим. – Неужели последствиям магической чумы пришел конец?

Пенелопа неожиданно крепко обняла ее.

– Мы молим об этом, – прошептала она, – Молим об этом.

***

Месяцы спустя Кэтти-бри смотрела из окна своей комнаты во Дворце Плюща на восток, в сторону Незерила. Силы ее магического шрама, способность изменять облик и вызывать бури не вернулись к ней, как и к другим отмеченным знаками магам в этом доме, и, судя по всем признакам, Магическая чума действительно отступила.

Наконец-то.

Но что это означало для Нирая и Кавиты? Или, размышляла Кэтти-бри, для Авельер и Ковена?

Гарпеллов, похоже, переполняла радость от этих новостей, хоть им всем пришлось переучиваться. Библиотека Дворца Плюща, разумеется, возникла задолго до Магической чумы, так что они были хорошо подготовлены к такому внезапному изменению магии. А Кэтти-бри, поразмыслив об этом, пришла к выводу, что сама готова к этому едва ли не лучше всех остальных! Поскольку изначально она обучалась по старым канонам; многие ли маги в Королевствах, за исключением эльфов и дроу, могли сказать о себе то же самое?

Считаные единицы, поняла она, поскольку Гарпеллы не до конца отказались от своих прежних навыков.

Были и другие заметные различия между нею и магами, окружавшими ее, и Кэтти-бри могла объяснить это только удивительными днями, проведенными ею в Ируладуне. Когда она взывала к своей магии, ее магический шрамы отзывались, чего не было ни у Пенелопы, ни у нескольких других аналогично помеченных волшебником. Даже у Кэтти-бри эта реакция казалась скорее внешней, поскольку ее магия была не слишком сильной. Случись ей сойтись в поединке заклинаний с Пенелопой, девушке очень быстро пришел бы конец, она не сомневалась в этом.

И все же ей было чему поучиться у Гарпеллов, пригласивших ее остаться и тренироваться с их наставниками. Она была искуснее многих в переделывании заклинаний обратно на старый лад, и Киппер, а также остальные, высоко ценили, ее труды в этом направлении и делились с нею лучшими своими двеомерами в обмен на ее заклинания.

Так в четвертый раз с момента превращения Кэтт-бри из воина в мага она обрела новую школу. В первый раз она занималась у великой леди Аластриэль из Серебристой Луны, потом с Нираем и Кавитой, затем в Ковене, и вот теперь здесь, во Дворце Плюща. Мог ли любой изучающий тайную магию желать большего? Ей действительно посчастливилось!

– Нет, в пятый раз, – произнесла она вслух, поправив себя, поскольку вспомнила величайшую из наставниц, ту, от которой получила свои божественные способности. Она взглянула на правое предплечье, на голову единорога, и вновь услышала магическую песнь Миликки.

Девушка решительно качнула головой, думая о своем грядущем воссоединении со своим возлюбленным Дзиртом и размышляя о цели своего возвращения. Что ей предстоит, гадала она. Быть может, за Дзиртом в самом деле охотится Паучья Королева, которая явится, чтобы сразиться с воплощением Миликки? Что сможет она поделать против этой откровенной силы? Или это будет сражение представителей, миньоны против миньонов? О, но в любой подобной схватке Кэтти-бри с уверенностью поставила бы на Компаньонов из Мифрил Халла!

Она поняла, что широко улыбается, – по правде сказать, ей показалось, что улыбка у нее просто до ушей! Снова выйти в путь с Дзиртом! С Бренором и Реджисом – ох, как же она надеялась, что они отыщут путь к Пирамиде Кельвина в день весеннего равноденствия в 1484 году! В этот миг она была уверена, что найдет Дзирта; в этот придающий бодрости миг Кэтти-бри обрела мужество и отвагу и сердце гулко забилось у нее в груди.

Она понимала, конечно, что Дзирт, возможно, давно умер, что Бренор и Реджис могут погибнуть за время долгого пути. Знала, что ее собственный путь далеко не безопасен, что пройти предстоит много трудных миль, а силы ее ограничены, что по следу ее, возможно, уже идет опасная прорицательница с кучей своих приспешниц.

Однако в этот миг Кэтти-бри знала, что найдет свою любовь. И встанет рядом, готовая сражаться. Радость на ее лице сменилась суровой решимостью, и молодая женщина снова погрузилась в занятия.

Лето сменилось осенью, а осень – зимой, и на смену году Нестареющего наступил год Прихода Глубокой Воды. Бренор выехал с караваном из Мифрил Халла, направляясь в Мирабар, а Реджис переплывал Море Падающих Звезд, но Кэтти-бри не могла этого знать.

Год завершился снова, наступил год Ухмыляющегося Хафлинга, и сезоны сменились еще раз. Бренор пересек Мирабар и отправился к Вратам Балдура, в то время как Реджис ехал с «Ухмыляющимися пони» по Торговому пути, и оба они были не так уж далеко от Широкой Скамьи. Но Кэтти-бри не отрывала глаз от книг, ведь дальнейшее развитие ее возможностей соответствовало желаниям Миликки и должно было сослужить хорошую службу им с Дзиртом.

Кэтти-бри надеялась, что пробудет в Широкой Скамье еще год-другой, а может, даже немножко дольше, если сумеет достичь мастерства, необходимого для овладения заклинанием телепортации, благодаря которому мгновенно перенесется в Долину Ледяного Ветра.

Таков, по крайней мере, был ее план, но однажды серым утром незадолго до начала 1483 года Пенелопа позвала ее в свои покои, где супруг волшебницы и старый Киппер уже сидели вокруг рабочего стола.

– Мы привыкли считать тебя другом, даже членом семьи, – обратилась к ней Пенелопа, едва девушка заняла указанное ей место. – Многие поговаривали, что тебя нужно формально посвятить в Гарпеллы.

Кэтти-бри хотела спросить, означает ли это, что она должна будет превратиться в статую, или стать оборотнем, или испепелить себя сбившимся с курса огненным шаром, или предпринять еще что-нибудь столь же катастрофичное, но, оценив мрачную атмосферу вокруг, мудро решила оставить свои шутки при себе.

– Мы открыли для тебя наш дом и наши книги, – добавил Киллер.

– Вы были безмерно щедры, все вы, – подтвердила гостья.

– Не думаешь ли ты, что пришло время поведать нам правду о Делли Керти? – напрямик спросила Пенелопа.

Кэтти-бри глубоко вздохнула и уставилась на Пенелопу, свою подругу и наставницу, неуверенно, но не потому, что не доверяла хозяевам и не думала о них. Вовсе нет!

– Ты колеблешься.

– Настолько ли важен этот отдельный кусочек правды? – спросила Кэтти-бри.

– Да, – ответил Доуэл с неожиданной и пугающей серьезностью.

– Киллер обнаружил некую нежелательную магию, нацеленную на Дворец Плюща, – пояснила Пенелопам – Заклинания обнаружения, прорицания, удаленное видение. Некто ищет здесь что-то – или кого-то.

Кэтти-бри закрыла глаза и сделала еще один успокаивающий вдох. Хотя прошли годы, она сердце чуяла, что это леди Авельер.

– Так ты скажешь нам правду? – спросил Доуэл.

– Нет, – без колебаний ответила Кэтти-бри.

– Для нашей же пользы? – уточнила Пенелопа, и Кэтти-бри кивнула.

– Значит, за тобой охотится могущественный враг, – сделал вывод Киппер и кивнул, когда Кэтти-бри взглянула на него. – Тогда хорошо, что ты здесь. Ты среди друзей, тоже могущественных.

– Нет, – ответила Кэтти-бри, снова не задумываясь. – Хорошо, возможно, для меня, но не для вас.

– Мы сильны...

– Это не имеет значения, —перебила Кэтти-бри. Мыслями она была уже вне стен Дворца Плюща. Если бывшая наставница охотится за ней, Авельер и ее незересские пособницы не станут выступать против Гарпеллов. Они будут высматривать и выискивать, и они получат горячий след, когда Кэтти-бри наконец покинет этот дом.

– Опасность мне не грозит, – пояснила Кэтти-бри. – Равно как и вам, когда я тут. Но будет лучше, если я уйду; во всяком случае, теперь. Я не предполагала делать такой крюк во время пути, хотя и ни на что не променяла бы эти последние годы. Щедрость Гарпеллов превосходит даже их эксцентричность, а это не так уж мало!

– Ты должна поведать нам удивительную историю! – возразила Пенелопа. – Про Гаркла, и Биддердуу, и Мифрил Халл, и Делли Керти. Я хочу услышать...

– В другой раз. Обещаю вам. Однажды я вернусь в Широкую Скамью и отплачу вам за щедрость такими историями, что вы умрете со смеху. Знаю, что это жалкая плата за те уроки мастерства, что вы дали мне.

– Это была взаимовыгодная сделка, – возразил Доуэл. – Твои уникальные навыки работы по-старому послужили нам так же, как мы послужили тебе.

– Очень великодушно с вашей стороны сказать такое, – заметила Кэтти-бри. – Значит, я вольна уйти?

– Разумеется, – сказала Пенелопа, – хотя мы и предпочли бы, чтобы ты осталась.

– Я вернусь, – повторила Кэтти-бри, глядя ей в глаза, со значением произнося каждое слово. – Но могу ли я попросить еще об одной милости? – Она посмотрела на Киллера, самого искусного из компании. – О магической транспортировке?

Старик приподнял кустистую бровь.

– И секретности, – добавила девушка. – Я скажу о том, куда мне надо, вам одному, и вы дадите слово, что ни с кем не поделитесь этим знанием, даже с вашими коллегами – Гарпеллами.

– А мы даже не знаем твоего имени, – посетовала Пенелопа.

Кэтти-бри обернулась к ней, пожала плечами и крепко обняла женщину.

Собрав все необходимое в дорогу и немного ознакомившись с современной географией местности к западу от Широкой Скамьи, путешественница остановилась на месте, показавшемся ей достаточно гостеприимным и находящимся в пределах досягаемости от ее главной цели. Она не станет просить Киллера перенести ее в Долину Ледяного Ветра, поскольку не хочет, чтобы он или кто-либо другой узнал, куда она в конечном итоге направляется.

Она вышла из портала, созданного старым магом, на горный перевал, возвышающийся над маленьким городком, притулившимся у западных предгорий Хребта Мира. Городок именовался Аукни, и его правители вели свой род со времен еще до Магической чумы, и оттуда, из этого рода, были Меральда и Кэлси, маленькая девочка, которую в давно минувшие дни Вульфгар ненадолго принял как своего собственного ребенка.

Глава 25. Верность

Год Наказанного Проныры

(1483 по летоисчислению Долин)

Гаунтлгрим

Со всем свойственным дворфам упрямством Бренор не обращал внимания на приближающихся монстров, сопротивляясь давлению башмака, каждой унцией своей силы продвигая себя к топору со множеством зазубрин. Если бы только он смог дотянуться...

Но он не мог и тихо зарычал, поскольку башмак надавил еще сильнее, прижав его со сверхъестественной силой, впечатывая руку в камень. Когтистые пальцы рвали его одежду и кожу, потусторонние вопли голодных немертвых дроу эхом отдавались от стен пещеры.

– Пошли вон! – услышал Бренор, и грубый голос и акцент заставили его застыть. Руки перестали хватать его, но башмак продолжал держать крепко. Дворф сумел извернуться и мельком взглянуть на своего мучителя– и задохнулся от потрясения, оцепенев настолько, что был не в силах сопротивляться, когда толстая рука протянулась вниз, схватила его за воротник и грубо, удивительно, легко вздернула на ноги.

– Ты все еще дышишь только потому, что ты дворф, вор, но знай, что дышать тебе осталось недолго! – объявил вампир – немертвый дворф в гребенчатом доспехе. – Я хочу, чтобы ты узнал, чью могилу грабишь, прежде чем я сломаю тебе шею.

– Пирамиду короля Бренора, – выдохнул Бренор и добавил тонким от совершеннейшего шока голосом: – Пуэнт.

Вампир встряхнул его так грубо, что у Бренора загремели все кости:

– Как ты меня назвал?

– Пуэнт... о, мой Пуэнт, во что ты превратился?

Вампир-дворф, Тибблдорф Пуэнт, уставился на юного дворфа, оглядел его сверху донизу, потом заглянул ему в глаза. Их с Бренором взгляды встретились, и они молча смотрели друг на друга на протяжении многих ударов сердца – ударов сердца Бренора, но не мертвого берсерка.

– Мой король? – вопросил Тибблдорф Пуэнт. Он выпустил ворот Бренора, и его рука заметно дрожала, когда он отдернул ее. – Мой король?

Вампиры-дроу вокруг них беспокойно шипели и шаркали по полу, явно желая наброситься на живого дворфа и разорвать его в клочья.

– Фу! Убирайтесь прочь! – прикрикнул на них Пуэнт и угрожающе замахнулся. Компания отступила в темноту, пятясь, протестующе шипя, и вскоре вампиры уже взялись за трех спутников Бренора, чтобы попировать их еще теплой кровью.

– Что ты делаешь? I – не веря себе, воскликнул Брег нор, оглядываясь по сторонам в откровенном ужасе. – Пуэнт, что?

– Вы умерли, потянув за рычаг, – ответил Пуэнт, и Бренору почудился оттенок обиды в его голосе. – А я нет. Ну вот, а тот проклятый вампир, приятель Далии, куснул меня в шею и передал мне свое проклятие.

– Вампир, – пробормотал Бренор, пытаясь понять, пытаясь отыскать хоть какой-то смысл в этом безумии. Тибблдорф стал вампиром, он обитает в залах Гаунтлгрима в компании вампиров-дроу? – Пуэнт, – заговорил он с сочувствием, и участием, и явным замешательством, что ты тут делаешь?

– Стая проклятых дроу обосновалась в этом месте, – ответил берсерк. Его лицо превратилось в злобную маску, он свирепо зарычал, и Бренор на миг испугался, что бывший телохранитель набросится на него в приступе убийственной ярости. В глубине души он понимал, что страх небезоснователен: Тибблдорф Пуэнт был на грани, внутренняя борьба ясно отражалась в его мертвых глазах.

– Я сдерживаю их. Я сражаюсь с ними! – заявил Пуэнт. – Да, но это все, что от меня осталось, мой король. Все, что осталось от Пуэнта. И будьте уверены, мой король, это очень сладко – вонзать клыки в их костлявые шеи, можете не сомневаться. Да, вот это счастье, мой король!

Говоря, он придвинулся на шаг, сверкая удлиненными клыками, и на миг Бренор снова решил, что Пуэнт сейчас вцепится своему королю в горло.

Но тот отодвинулся, хотя явно с превеликим трудом.

– Я твой король, – напомнил Бренор. – Я твой друг. И всегда был твоим другом, а ты – моим.

Вампир заставил себя кивнуть.

– Если бы вы были мне другом, то убили бы меня, – сказал он. – Да, но вы не можете, а я не собираюсь позволять вам это. – Он бросил взгляд на каменную пирамиду и пнул ее, и его сверхъестественная сила заставила крупные валуны раскатиться в стороны.

Бренор смотрел на свой собственный труп, на топор со множеством зазубрин, перенесший десятилетия бездействия так, словно не прошло и дня. Юноша видел свой прежний доспех, подобающий королю, и небольшой круглый щит с изображением пенящейся пивной кружки клана Боевого Топора, щит, отразивший удары тысячи врагов. Он смотрел на череп, свой череп, серовато-белый, с лоскутьями высохшей кожи, и столь шокирующим было осознание того, что он видит собственную гниющую голову, что до Бренра далеко не сразу дошло: его увенчанный одним, рогом шлем исчез! Он попытался вспомнить, где потерял его. Быть можете он упал в яму Предвечного, когда они с Пуэнтом переползали через пропасть?

Неважно, постарался он убедить себя.

– Я пробовал убить себя, – продолжали Тибблдорф, явно не обращая внимания надушенное смятение Бренора. – Была возможность, да, но когда солнечный свет проник в ту пещеру и начал жечь меня… я сбежал. Убежал вниз, сюда, во тьму. Удрал в безумие, вот как, но я не сдался, мой король. Я сражаюсь!

Бренор высвободил свое проверенное старое оружие из руки скелета.

– Но, мой король? – внезапно спросил бывший телохранитель, и по тону Бренор понял, что последует дальше. – К-как? – запинаясь, выдавил Пуэнт. – Вас же не может быть!

Бренор обернулся и взглянул на старого друга.

– Да, но я есть, – и это часть дьявольской игры. Я много чего рассказал бы тебе, старый дружище, но боюсь, моя история так же темна, как и твоя. – С этими словами он взглянул на Трон Богов, проводник божественной силы, столь мощно исторгнувший его. Он пришел сюда, исполненный надежд, с возрожденной верой в Морадина, восхищаясь хитростью бога дворфов, использовавшего Миликки.

Но теперь, когда трон отверг его, Бренор не знал, что и думать.

– Помоги мне взять доспехи и щит, – попросил он.

Тибблдорф Пуэнт, посмотрел на него с сомнением.

– Это я и есть, дурень, и такого взгляда я, по-моему, не видал от тебя с тех времен, когда Нанфудл отравил меня, чтобы я мог убраться из Мифрил Халла.

Пуэнт ошарашенно моргнул, обдумывая его слова.

– Мой король, – склонил он голову и начал помогать Бренору с трупом.

Надев свой старый доспех, Бренор поведал Пуэнту историю об Ируладуне, об обещании, данном Миликки, и свидании, назначенном на вершине Пирамиды Кельвина. Ему пришло в голову, что вампир перебивает его не так часто, как можно было бы ожидать от Тибблдорфа Пуэнта, у которого на все было собственное мнение, но лишь внимательно приглядевшись к своему старому другу, он понял, насколько был прав: Пуэнт его по-настоящему даже не слушал. Более того, то, как Пуэнт посматривал на Бренора в этот миг, означало, что даже теперь вампир борется с искушением, порождаемым его болезнью. Бренор видел, что немертвый жаждет крови, любой крови, даже его, Бренора.

– Значит, теперь ты здесь убиваешь дроу, да? – внезапно спросил Бренор, чтобы отвлечь старого друга.

– Да, но теперь убиваю не так много. Они там, внизу, знают про меня, – ответил Пуэнт. – Нескольких сделал вампирами, как вы видели, еще нескольких убил совсем, но теперь я больше времени провожу в верхних залах, а не возле Кузни и этих проклятых дроу.

– Кузни?

– Да, они пользуются ею.

Бренор скривился при мысли, что Кузня Гаунтлгрима, одна из главных святынь его наследия Делзун, находится в руках темных эльфов.

– Вы бы лучше ушли. – Казалось, Пуэнт с трудом выталкивает из себя каждое слово. – Я подвел вас, мой король, не заставляйте меня подвести вас снова.

– Но ты все еще охраняешь этот зал, – возразил Бренор, придвинулся ближе и положил руку на крепкое плечо друга. – Даже таким, какой ты есть, ты сторожишь, этот зал, мою могилу и трон.

– Это все, что у меня осталось, – пожаловался Пуэнт. – Последняя ниточка... – Голос его дрогнул.

Бренор похлопал дворфа-вампира по плечу и попима– кяце кивнул.

– Мой верный Пуэнт, – подбодрил он бывшего телохранителя. – Ты верен до конца.

Пуэнт замотал головой.

– Все, что есть у любого дворфа, – сказан Бренор, – верность. Вся честь – в верности своему слову и своим друзьям. Больше нам нечего дать и ничего иного от нас не ждут.

Едва выговорив последние слова, Бренор снова бросил взгляд на трон и понял, почему был отвергнут им.

– Дзирт, – сказал он скорее себе, чем вампиру.

– Да, видел его в начале моей болезни, – неожиданно сообщил Пуэнт, и Бренор обернулся к нему. – Это он оставил меня в пещере на восходе солнца, но он думал обо мне лучше, чем я оказался. – Он покачал заросшей волосами головой и уныло уставился в пол.

Бренор пытался осмыслить эти слова, но в голове засели другие мысли.

– Из него получился бы хороший дворф, да? Из Дзирта?

– Слишком тощий, – ответил Пуэнт. – Но душой – да. Никто не был более предан вам, чем он, кроме меня.

– Невознагражденная преданность, – едва слышно пробормотал Бренор, внезапно почувствовав себя изрядно пристыженным. Он снова оглянулся на трон. – Добрый друг, – добавил он громче.

– Да, но если бы он им был, то убил бы меня совсем в той пещере. – Голос Пуэнта внезапно вновь изменился. – Нельзя доверять сердцу вампира.

Эти слова больно задели Бренора, а осмыслив их, он все понял. Боевой Топор резко развернулся, держа топор наготове.

Но Тибблдорфа Пуэнта нигде не было видно. Бренор обежал все вокруг.

– Пуэнт! – звал он. – Ты затеял охоту на меня, дворф? Пуэнт!

Ответа не было.

Бренор постучал топором по щиту:

– Пуэнт?

Он услышал какую-то возню за троном и прыжком обогнул его, как раз вовремя, чтобы увидеть, как облачко тумана с дворфа величиной уплывает вдаль и втягивается в трещины в полу. Бренор побежал туда, но Пуэнта там не было. Бренор посмотрел на трон, сиденье которого теперь мог видеть, и там, на сиденье, лежал его однорогий шлем.

– Ах, Пуэнт, мой Пуэнт, – прошептал Бренор со слезами на глазах. Он положил топор перед троном и дрожащими руками потянулся к шлему – единственной короне, которую он когда-либо носил. – Верный Пуэнт, – шепнул он снова, думая, что, даже будучи больным, под проклятием вампиризма, Тибблдорф Пуэнт устыдил его и показал, каким должен быть настоящий дворф.

Верность.

И тут Бренор понял яснее, чем когда-либо с того самого дня, как он вышел из Ируладуна. Все мысли о Морадине, одурачившем Миликки, вылетели у него из головы. Он, Бренор, дал клятву в обмен на возрождение, и это была клятва прийти на помощь другу, самому верному, какого он когда-либо знал. Дзирт До’Урден сражался за Мифрил Халл, за Бренора свирепо, как никто другой.

– Компаньоны из Мифрил Халла, – произнес он. – Каким же дураком я был!

Он надел на голову шлем, поднял топор и, решительно рыкнув, снова взобрался на сиденье трона богов.

– Мудрость Морадина, – повторил он вслух. – Тайны Думатойна. Сила Клангеддина. И все для тех дворфов, которые верны. Нет для дворфа ничего превыше чести. Слово и сердце. Верность!

Он откинулся на спинку и закрыл глаза, и ощутил, что раны его начинают исцеляться.

Он думал о Кэтти-бри, и о Реджисе, и, конечно, о Дзирте. Думал о своем мальчике и желал ему вечного мира в Чертогах Темпуса. Думал о бедном Пуэнте и знал, что должен вернуться сюда и дать своему другу возможность упокоиться с миром.

Но не один.

Компаньоны из Мифрил Халла даруют покой Тибблдорфу Пуэнту.

Да, и потом они пойдут на восток, к Мифрил Халлу, и начнут войну, которая должна быть начата.

Да.

– Он думает, что он один здесь хозяин, – раздался чей-то голос, отвлекая Бренора от его мыслей.

Дворф выпрямился и увидел, что к нему приближаются три фигуры. Темные эльфы, вампиры, сразу понял он, поскольку двое двигались неуклюже. Однако третий, тот, что шел в середине, выглядел более свободно, более естественно, и Бренору на миг подумалось, что этот еще жив.

– Твой приятель-дворф – главный вампир, – сказал этот дроу, приказав другим остановиться. Он говорил на общем языке, искажая и растягивая слова так, что Бренор не сразу понял их. – Он думает, мы просто его слуги, но, быть может, это верно не для всех нас.

Бренору не нужно было даже до конца расшифровывать его речь, чтобы понять их смертоносные намерения.

«Брось меня на них» – мысленно попросил он трон, сконцентрировавшись; и почти так же, как перед этим, но на этот раз к его пользе, Трон Богов с силой исторг его, швырнув в воздух. Бренор летел и кричал: «Морадин» – во всю глотку и от всего сердца.

Он врезался в двух вампиров поменьше, так что они разлетелись в стороны, и приземлился полностью готовый нанести удар. Вампир-дроу попытался вскрикнут, но, прежде чем хоть одно слово сорвалось с его губ, голова покинула плечи, срубленная начисто, и покатилась в темноту.

Бренор взревел и крутанулся влево, навстречу атаке одного из меньших вампиров. Сила Клангеддина хлынула в его руки – он чувствовал, что боги вошли в него, одобряя, – когда он размахнулся и наискось ударил топором.

Немертвый дроу упал, разрубленный надвое.