Текст книги "Перекрестки сумерек"

Автор книги: Роберт Джордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

– То, что происходит сегодня, означает опасность, – произнесла Терава голосом человека, уставшего повторять одно и то же. И, возможно, уже готового вытащить из-за пояса нож. Говоря, она поглаживала его рукоятку, и Фэйли подумала, что она совсем не обязательно делает это машинально. – Нам нужно оставить как можно большее расстояние между нами и тем, чем бы это ни было, и как можно скорее. На востоке есть горы. Когда мы доберемся до них, мы будем в безопасности и сможем снова собрать все септы. Септы, которые никогда бы не оказались разъединенными, если бы ты, Севанна, не была настолько самоуверенна.

– Ты говоришь о безопасности? – рассмеялась Севанна. – Может быть, ты уже стара и беззуба, и тебя надо кормить хлебом и молоком? Скажи мне, эти горы, о которых ты говоришь, насколько они далеко? Сколько дней или недель нам придется ползти до них сквозь этот проклятый снег? – Она указала на стоящий между ними стол, на котором была разостлана карта, придавленная двумя массивными золотыми кубками и тяжелым трехзубым золотым подсвечником. Большинство Айил презирали карты, но Севанна пристрастилась к ним не менее, чем к другим мокроземским диковинам. – Что бы там ни происходило, это далеко от нас, Терава. Ты сама согласилась, что это так, вместе со всеми остальными Хранительницами Мудрости. В этом городе много еды, ее достаточно, чтобы прокормиться несколько месяцев, если мы останемся здесь. Кто осудит нас, если мы поступим так? А если мы останемся здесь… Ты же слышала, какие послания принесли гонцы. Через две-три недели, самое большее – через четыре, ко мне присоединятся еще десять септов. А может быть, и больше! А снег к тому времени растает, если этим мокроземцам из города можно верить. Мы сможем двигаться быстро, вместо того чтобы тащить все свое добро на санях. – Фэйли подумала, упомянул ли кто-нибудь из горожан, что снег смениться грязью.

– К тебеприсоединятся еще десять септов, – проговорила Терава, ее голос звучал глухо, не считая двух первых слов, а рука сжала рукоять ножа. – Ты говоришь за вождя клана, Севанна, а меня выбрали, чтобы давать тебе советы как вождю клана. И вождь должен слушать, что ему советуют, ради блага нашего клана. Так вот, я советую тебе двинуться на восток как можно быстрее, и продолжать двигаться туда, не останавливаясь. Другие септы смогут присоединиться к нам в этих горах с тем же успехом, что и здесь, а если и придется немного поголодать в пути, то кто из нас незнаком с лишениями?

Севанна потеребила свои ожерелья, и огромный изумруд на ее правой руке вспыхнул зеленым огнем в свете светильников. Она поджала губы, отчего ее пухлый рот стал выглядеть еще более жадным. Возможно, ей и были знакомы лишения, но, если не считать недостатка тепла в палатке, теперь она от них уже отвыкла.

– Я говорю за вождя и заявляю, что мы остаемся здесь. – В ее голосе прозвучал почти прямой вызов, но она не дала Тераве шанса принять его. – А, я вижу, пришла Фэйли. Моя хорошая, послушная гай'шайн. – Взяв со стола какой-то предмет, завернутый в материю, она развернула его. – Узнаешь ли ты это, Фэйли Башир?

Предметом, который держала Севанна, был нож с клинком, заостренным с одной стороны, длиной в полторы ладони – обычный инструмент, какой носят при себе тысячи фермеров. Вот только Фэйли узнала расположение заклепок на деревянной рукоятке и щербинку на кончике. Это был тот самый нож, который она украла и так тщательно спрятала. Она промолчала. Ей было нечего сказать. Гай'шайнзапрещено иметь любое оружие, даже кухонный нож, если только им не поручали нарезать мясо или овощи для кухни. Однако она с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть, когда Се-ванна продолжила:

– Как хорошо, что Галина принесла мне нож до того, как ты успела им воспользоваться. Если бы ты ударила кого-нибудь ножом, мне пришлось бы очень сильно на тебя рассердиться.

Галина? Ну разумеется. Айз Седай не могла позволить им сбежать до того, как они сделают то, чего она от них хотела.

– Она потрясена, Терава. – Смех Севанны звучал так, словно случившееся ее очень забавляло. – Галина знает, что требуется от гай'шайн,Фэйли Башир. Что я должна сделать с ней, Терава? Вот совет, который я с удовольствием выслушаю. Нескольких мокрозем-цев убили за то, что они прятали оружие, но мне бы не хотелось терять ее.

Терава вздернула пальцем подбородок Фэйли и посмотрела ей в глаза. Пленница встретила ее взгляд, не моргая, хотя чувствовала, как у нее дрожат колени. Она даже не пыталась убеждать себя, что виной тому холод. Фэйли знала, что она не труслива, однако когда Терава смотрела на нее, девушка чувствовала себя кроликом в орлиных когтях – еще живым, но ждущим, что в него вот-вот вонзится клюв. Это Терава первой приказала ей шпионить за Севанной, и как бы осмотрительны ни были другие Хранительницы Мудрости, у Фэйли не осталось ни малейших иллюзий; если она хоть словом намекнет об этом, Терава перережет ей глотку без малейшего колебания. Бессмысленно делать вид, что эта женщина не пугает ее. Лучшее, что она могла сделать, – это попытаться обуздать свой страх. Легко сказать^

– Я думаю, что она собиралась сбежать, Севанна. Но я думаю, что она еще может научиться повиновению.

Грубый деревянный стол установили в сотне шагов от шатра Севанны, на ближайшем свободном месте между палатками. Сначала Фэйли думала, что хуже всего будет стыд из-за того, что она раздета, – и ледяной холод, продиравший по коже. Солнце опустилось уже довольно низко, воздух стал холоднее, и он еще похолодает. Она должна оставаться здесь до утра. Шайдо быстро выучили, перед чем мокроземцы испытывают стыд, и использовали стыд как наказание. Она думала, что будет умирать от смущения каждый раз, когда кто-нибудь посмотрит на нее, но проходящие мимо Шайдо даже не замедляли шаг. Нагота сама по себе не была для Айил причиной стыдиться. Перед ней появилась Аравин, но она приостановилась, только чтобы шепнуть: «Держись!», и тут же ушла. Фэйли понимала ее. Была ей верна эта женщина или нет, она не осмеливалась хоть чем-то помочь ей.

Прошло совсем немного времени, и Фэйли перестала испытывать какой-либо стыд. Ее запястья были связаны сзади, а лодыжки загнуты назад и притянуты к локтям. Теперь она понимала, почему Ласиль и Аррела так тяжело дышали. В таком положении дыхание требовало усилий. Холод проникал в нее все глубже и глубже, пока она не начала неудержимо дрожать, но даже и это казалось теперь несущественным. Судороги начали жечь ноги, плечи, бока, сжимая горевшие огнем мускулы, скручивая ее все сильнее, и сильнее, и сильнее. Она сосредоточилась на том, чтобы не кричать. Это стало центром ее существования. Она – не – станет – кричать. Но, о Свет, как больно!

– Севанна приказала, чтобы ты оставалась здесь до рассвета, Фэйли Башир, но она не говорила, что ты должна оставаться здесь в одиночестве.

Ей пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем она смогла как следует разглядеть. Пот жег Фэйли глаза. Почему она вспотела, если промерзла до костей? Перед ней стоял Ролан, и как ни странно, он держал две низкие бронзовые жаровни, полные пылающих углей, их ножки были обмотаны тканью, чтобы не обжечься. Видя, как Фэйли уставилась на жаровни, Ролан пожал плечами.

– Когда-то ночь, проведенная на холоде, не доставила бы мне неудобства, но я стал слишком нежным с тех пор, как перешел Стену Дракона.

Фэйли чуть не задохнулась, когда он поставил жаровни под стол. Тепло хлынуло вверх сквозь щели между досками. Ее мышцы все еще сводили судороги, но – о, блаженное тепло! И она действительно задохнулась от изумления, когда Ролан положил одну руку ей на грудь, а другой обхватил согнутые колени. Внезапно она поняла, что на локти уже ничего не давит. Он каким-то образом… выжимал ее из ремней. Одна его рука занялась ее бедром, и Фэйли чуть не завопила, когда его пальцы впились в скрученные узлом мышцы, но тут она почувствовала, как узлы начинают расслабляться. Мышцы все еще болели, и каждое его прикосновение приносило боль, но боль в бедре изменилась. Она пока не стала меньше, но Фэйли знала, что боль уменьшится, если он будет продолжать.

– Ты ведь не станешь возражать, если я немного развлекусь сам, пока не придумаю способ, как сделать так, чтобы ты засмеялась? – спросил Ролан.

Внезапно Фэйли обнаружила, что смеется, и это отнюдь не истерически. Точнее, это была истерика, но лишь частично. Ее связали по рукам и ногам, как гуся для жарки, и теперь ее спасет от холода – спасет во второй раз! – этот человек, которого она, пожалуй, уже не собирается зарезать. Севанна теперь будет смотреть за ней как ястреб, а Терава, возможно, попытается убить в назидание остальным; но Фэйли знала, что убежит. Не одна, так другая дверь должна наконец открыться. Она убежит отсюда. Фэйли смеялась до тех пор, пока не заплакала.

Глава 10. Пылающий маяк

Большеглазая горничная больше привыкла месить тесто для хлебов, чем управляться с рядами маленьких пуговиц, но в конце концов темно-зеленое платье для верховой езды было застегнуто на Илэйн, и девушка отступила назад, сделав книксен и тяжело дыша. Впрочем, трудно было сказать, было тому причиной непривычное дело или просто присутствие Дочери-Наследницы. Кольцо Великого Змея на левой руке Илэйн тоже могло сыграть здесь свою роль. Лишь немногим больше двадцати миль по прямой отделяло родовое имение Дома Материн от реки Эринин, где шла оживленная торговля, но это расстояние оказывалось гораздо больше, когда приходилось ехать через горы Чизен. Здешние жители были более привычны к набегам скотокрадов через мурандийскую границу, чем к любого рода гостям, тем более если гость оказывался одновременно Дочерью-Наследницей и Айз Седай. Честь, оказанная дому, была больше, чем большинство из слуг могло вынести. Элси действовала с невероятной тщательностью, складывая голубое шелковое платье, которое Илэйн надевала прошлым вечером, и упаковывая его в один из двух больших кожаных баулов, с которыми путешествовала Илэйн и которые стояли здесь же, в туалетной комнате отведенных ей апартаментов, – с такой тщательностью, что Илэйн чуть было не отняла у нее платье, чтобы уложить его самой. Вчера вечером ей долго не спалось, она задремывала и вновь просыпалась, и в результате заспалась дольше обычного. Теперь ей не терпелось пуститься в обратный путь, в Кэймлин.

Вот уже пятый раз она проводила ночь вне Кэймлина с тех пор, как узнала, что городу угрожает опасность, и в ходе каждой поездки Илэйн посещала три или четыре, а один раз даже пять родовых имений, принадлежащих людям, связанным с Домом Траканд кровными узами или клятвой, и каждый из этих визитов отнимал время. Потеря времени тяжелым грузом давила на нее, однако показываться людям было необходимо. Чтобы переезжать от одного имения к другому, требовались дорожные платья, ведь она не хотела выглядеть помятой и взъерошенной, как какая-нибудь бродяжка. И ей приходилось каждый раз переодеваться перед тем, как въехать в имение, независимо от того, собиралась она провести в нем ночь или всего лишь несколько часов. Половина времени уходила на переодевание из дорожной одежды в парадную и обратно; однако если дорожная одежда свидетельствовала о спешке и нужде, а возможно, и об отчаянии, то корона Дочери-Наследницы и расшитое платье с кружевами, вытащенное из баула и вычищенное перед тем, как его надеть, демонстрировало уверенность и силу. Илэйн взяла бы с собой собственную горничную, чтобы усилить впечатление, если бы Эссанде могла выдержать зимнюю дорогу; правда, она подозревала, что медлительность седовласой служанки заставила бы ее кусать губы от раздражения. Однако Эссанде все же вряд ли стала бы так долго копаться, как эта молоденькая пучеглазая Элси.

Наконец девушка, присев в реверансе, протянула ей подбитый мехом малиновый плащ, и Илэйн торопливо накинула его на плечи. Огонь полыхал в каменном очаге, но в комнате вовсе не было тепло; пожалуй, вскоре она не сможет уже делать вид, будто не обращает внимания на холод. Девушка сделала еще один неуклюжий реверанс, сказав, что можно позвать людей, чтобы снести баулы вниз, если это будет угодно Ее Величеству. В первый раз, когда служанка назвала ее так, Илэйн мягко объяснила ей, что она еще не королева, однако Элси, казалось, ужасала сама мысль о том, чтобы обращаться к ней просто «миледи» или даже «принцесса» – впрочем, последнее обращение считалось очень старомодным. Справедливо или нет называть ее так, но Илэйн обычно бывала польщена, когда слышала, что кто-то признает за ней право на трон; однако этим утром она чувствовала себя слишком утомленной, чтобы беспокоиться о чем-либо, кроме того, чтобы поскорее отправиться в дорогу. Подавив зевок, она коротко приказала Элси вести людей сюда, не мешкая, и повернулась к филенчатой двери. Девушка поспешила открыть ее перед госпожой, что заняло гораздо больше времени, чем если бы Илэйн сделала это сама, поскольку та присела перед тем, как взяться за ручку, и еще раз после того, как отпустила ее. Шелковые юбки Илэйн яростно зашелестели, когда она широкими шагами вышла из комнаты, на ходу натягивая красные дорожные перчатки. Если бы Элси помедлила еще хотя бы секунду, она, кажется, начала бы кричать.

Закричала, однако, девушка – Илэйн не успела пройти и трех шагов, когда сзади нее раздался вопль ужаса, от которого, казалось, у горничной вот-вот лопнут голосовые связки. Плащ взметнулся вокруг Илэйн, когда она резко развернулась, обнимая Истинный Источник и чувствуя, как саидарщедрым потоком вливается в нее. Элси стояла на ковровой дорожке посередине светло-коричневых плит пола, глядя в глубину холла и прижав обе руки ко рту. В том направлении открывались два коридора, но в них не было видно ни души.

– В чем дело, Элси? – требовательно спросила Илэйн. Она держала наготове несколько плетений, от обычной сети Воздуха до огненного шара, который мог уничтожить половину стен впереди нее, и сейчас пребывала в таком настроении, что была не прочь использовать какое-нибудь из них; ей хотелось нанести удар Силой. Настроение Илэйн в последнее время было переменчивым, и это еще мягко сказано.

Девушка, вся дрожа, взглянула на госпожу через плечо, и если ее глаза и до этого были большими, то теперь они просто выкатывались наружу. Ее руки оставались крепко прижатыми ко рту, словно для того, чтобы предотвратить новый вопль. Черноволосая и черноглазая, высокая и пышногрудая, одетая в серую с синим ливрею Дома Материн, она, в общем-то, уже вышла из юного возраста – Элси, должно быть, была на четыре или пять лет старше ее, – однако служанка вела себя так, что Илэйн было трудно думать о ней как о взрослой.

– В чем дело, Элси? И не надоговорить мне, что ничего не случилось. У тебя такой вид, словно ты увидела призрак.

Девушка вздрогнула.

– Но так оно и есть! – проговорила она прерывающимся голосом. То, что служанка опустила в обращении титул, показывало, до какой степени она взволнована. – Это была леди Нелейн, покойная бабушка лорда Эдмуна. Она умерла, когда я была еще маленькой, но я помню, что у нее был за характер – сам лорд Эдмун ходил вокруг нее на цыпочках, а служанки, те и вовсе вздрагивали, когда она только смотрела на них, и все бывавшие в доме леди тоже, и лорды. Всеее боялись. Она стояла вот тут, прямо передо мной, и так сердито хмурилась… – Элси осеклась и залилась краской, услышав смех Илэйн.

Это был скорее смех облегчения, чем какой-либо другой. Черные Айя не последовали за ней каким-то образом в имение лорда Эдмуна. Ее не поджидали убийцы с кинжалами в руках, и преданные Элайде Сестры не пытались выкрасть ее, чтобы увезти обратно в Тар Валон. Иногда Илэйн снилось нечто подобное, зачастую все кошмары одновременно. Она отпустила саидар,как всегда с неохотой, сожалея, что вся полнота радости и жизни утекает из нее. Дом Материн поддерживал ее, однако лорду Эдмуну вряд ли понравится, если она разнесет в щепки половину его родового гнезда.

– Мертвые не могут причинить вреда живым, Элси, – мягко сказала Илэйн. Тем более мягко, что она только что смеялась над ней, не говоря уже о желании надрать уши этой дурочке. – Они больше не принадлежат этому миру и не могут прикоснуться ни к чему здесь, включая и нас. – Девушка кивнула и снова присела, но судя по ее расширенным глазам и дрожащим губам, она вовсе не была в этом убеждена. Впрочем, у Илэйн не было времени уговаривать ее. – Сходи за людьми, чтобы снести вниз мои вещи, Элси, – твердо сказала она, – и не беспокойся о призраках. – Сделав еще один реверанс, девушка поспешила прочь, обеспокоенно крутя головой, очевидно боясь, что леди Нелейн может выскочить на нее откуда-нибудь из-за стенной панели. Призраки, подумать только! Эта девица и впрямь дурочка!

Материн считался древним Домом, хотя он не был ни велик, ни силен; и главная лестница, ведущая вниз в вестибюль, была широкой, с мраморными перилами. Сам вестибюль был просторным, с полом, выложенным серыми и синими плитами, и масляными лампами с отражателями, свисающими на цепях с потолка в двадцать футов высотой. Здесь не имелось никакой позолоты или инкрустаций, но вдоль стен стояли украшенные затейливой резьбой сундуки и ларцы, а на одной стене висели два гобелена. На одном был изображен всадник, охотящийся на леопарда – занятие, мягко говоря, рискованное, – а на другом женщины Дома Материн подносили меч в дар первой королеве Андора, – событие, которым Материн весьма гордился, но достоверность которого была сомнительна.

Авиенда уже спустилась и беспокойно ходила взад и вперед по вестибюлю. Увидев ее, Илэйн вздохнула. Они могли бы спать в одной комнате, если бы не боязнь оскорбить Материн предположением, что хозяин не может предоставить каждому из двух высоких гостей отдельное помещение. Авиенда не могла понять, что чем меньше Дом, тем больше у него гордости. У небольших Домов зачастую, кроме гордости, ничего и не было. Вроде бы она должна была понимать это, сама Авиенда только что не светилась гордостью и силой. Высокая, выше даже, чем Илэйн, стройная, с толстой черной шалью, накинутой поверх светлой блузы, и серой косынкой, повязанной вокруг головы, чтобы придерживать ее длинные рыжеватые волосы, она выглядела настоящей Хранительницей Мудрости, если не считать того, что была всего на год старше Илэйн. Хранительницы Мудрости, которые могли направлять Силу, часто выглядели значительно моложе своего возраста, но Авиенда держалась с достоинством. По крайней мере сейчас, хотя, оставаясь одни, они довольно часто обменивались шутками и хохотали. Разумеется, на ней не было никаких украшений, не считая длинного серебряного кандорского ожерелья, янтарной броши в виде черепашки и широкого костяного браслета. Хранительницы Мудрости всегда носили целые гирлянды ожерелий и браслетов, но Авиенда еще не была полноправной Хранительницей Мудрости, а всего лишь ученицей. Впрочем, Илэйн никогда не думала об Авиенде как «всего лишь» о ком-то, хотя это нередко и мешало. Иногда Илэйн казалось, что Хранительницы Мудрости и ее саму рассматривали как в некотором роде ученицу. Глупая мысль, конечно, но иногда…

Увидев Илэйн у подножия лестницы, Авиенда поправила свою шаль и спросила:

– Ты хорошо спала? – Ее тон был невозмутимым, но в зеленых глазах затаилось беспокойство. – Надеюсь, ты не вздумала посылать за вином, чтобы скорее заснуть? Я позаботилась, чтобы тебе разбавили вино за ужином, но я видела, какими глазами ты смотрела на кувшин.

– Да, матушка, – Илэйн отвечала слащавым голоском. – Нет, матушка. Я просто удивилась, откуда у Эдмуна взялось такое хорошее вино, матушка. – Было просто преступлением разбавлять его.—

А перед сном я выпила козьего молока. – Если ее от чего и тошнило, так это от козьего молока! Подумать только, что когда-то она любила его.

Авиенда уперла кулаки в бока, приняв настолько негодующий вид, что Илэйн не могла не рассмеяться. В беременности были свои неудобства, от резких перемен в настроении до выматывающего томления в грудях, она уставала, но хуже всего то, какой шум вокруг этого поднимали. Все в Королевском дворце знали, что она носит ребенка, – некоторые узнали об этом даже раньше нее, спасибо Мин с ее видениями и длинным языком, – кажется, что вокруг нее столько не хлопотали даже тогда, когда она сама была ребенком. Однако Илэйн старалась спокойно сносить всю эту суету и проявлять снисходительность, насколько могла. Они ведь хотели как лучше. Илэйн желала лишь одного – чтобы ее знакомые не считали, что беременность полностью лишила ее мозгов, – а так, по-видимому, полагало большинство тех женщин, которых она знала. Особенно те, кто сам никогда не носил ребенка.

Думая о своем ребенке – временами она жалела, что Мин не сказала, мальчик это будет или девочка (вернее, Авиенда и Бергит-те не могли вспомнить точно, что сказала Мин). Та никогда не ошибалась, но той ночью все трое изрядно хлебнули вина, а когда Илэйн сама решила поинтересоваться, Мин уже давно не было во дворце, – думая о ребенке, росшем в ее чреве, она всегда думала о Ранде, точно так же как мысли о нем всегда наводили ее на мысли о ребенке. Одно следовало за другим с такой же неизбежностью, с какой из молока при сбивании получаются сливки. Ей ужасно не хватало Ранда, и тем не менее он всегда был с ней. Какая-то его часть, ощущениеего, постоянно присутствовало внутри нее, если только она сама не блокировала связь, рядом с ощущением Бергитте, ее второго Стража. Эта связь, однако, имела свои пределы. Ранд был где-то на западе, так далеко, что Илэйн знала лишь, что он жив. Кроме этого, она не могла ощутить ничего, хотя, наверное, почувствовала бы, если бы он был серьезно ранен. Она не была уверена, что хочет знать, чем он там занимается. Покинув ее, он долгое время находился где-то на юге, а теперь, этим самым утром, вдруг Переместился на запад. Это было очень неприятно – чувствовать его в одном направлении, а потом внезапно ощутить совсем в другом, еще дальше, чем прежде. Может быть, Ранд преследовал врагов или враги преследовали его, а может быть, этому была какая-то другая причина из тысячи возможных. Илэйн очень надеялась, что то, что заставило его Переместиться, было не слишком опасным. Он и так слишком скоро должен был умереть – мужчины, направлявшие Силу, рано или поздно все умирали из-за этого, – но Илэйн так хотела, чтобы Ранд оставался в живых как можно дольше!

– С ним все в порядке, – сказала Авиенда, словно прочитав ее мысли. Между ними тоже существовала своя связь с тех пор, как они приняли друг друга как первые Сестры, но она была не настолько сильной, как узы Стража, связывавшие их обеих и Мин с Рандом. – Если он позволит себя убить, я отрежу ему уши.

Илэйн, моргнув, снова расхохоталась, и Авиенда, удивленно поглядев на нее, через секунду присоединилась к ней. Это было не так уж смешно, разве что для Айил, – чувство юмора у Авиенды было оченьстранным, – но Илэйн не могла перестать смеяться и Авиенда тоже. Трясясь от хохота, они упали друг дружке на грудь и продолжали смеяться в обнимку. Жизнь – очень странная штука. Скажи ей кто-нибудь пару лет назад, что она будет делить мужчину с другой женщиной – с двумя другими женщинами! – она назвала бы этого человека сумасшедшим. Сама подобная мысль показалась бы ей непристойной. Но она любила Авиенду всей душой, не меньше, чем Ранда, только по-другому, а Авиенда любила Ранда не меньше, чем она. Сомневаться в этом значило бы сомневаться в Авиенде, а для Илэйн было легче вылезти из собственной кожи, чем потерять ее. Женщины Айил, Сестры или близкие подруги, часто выходили замуж за одного и того же человека и редко оставляли ему возможность выбора. Илэйн хотела выйти замуж за Ранда, и того же хотела Авиенда, и Мин. Что бы там ни говорили или ни думали об этом люди. Если только Ранд проживет достаточно долго.

Внезапно Илэйн испугалась, как бы ее смех не закончился слезами. Пожалуйста, о Свет, пусть она не окажется одной из тех женщин, которые становятся слезливыми, когда носят ребенка! Илэйн хватало и того, что она не могла предугадать, будет ли в следующую минуту печальна или рассержена. Она могла целыми часами чувствовать себя совершенно нормально, а потом часами ощущать себя детским мячиком, скачущим вниз по ступеням бесконечной лестницы. Этим утром, похоже, была очередь скакать по ступеням.

– С ним сейчас все в порядке, и будет тоже в порядке, – прошептала Авиенда яростно, словно собиралась встать на страже его жизни, готовая убить любого, кто будет угрожать Ранду.

Кончиками пальцев Илэйн смахнула слезу со щеки своей названой сестры.

– С ним сейчас все в порядке, и будет тоже в порядке, – тихо повторила Илэйн. Но они не могли убить саидин,а порча в мужской половине Силы должна была убить его.

Лампы у них над головой замигали, когда высокая входная дверь отворилась, впустив поток воздуха, еще более холодного, чем в вестибюле, и они быстро отпрянули друг от друга, продолжая держаться за руки. Илэйн напустила на лицо холодную бесстрастность, достойную настоящей Айз Седай. Она не могла допустить, чтобы кто-нибудь увидел, как она обнимается с подругой, словно ища у той утешения. Правитель или тот, кто собирается править, не может позволить себе ни малейшего намека на слабость или слезы, по крайней мере прилюдно. О ней ходило и без того достаточно сплетен, и дурных среди них было не меньше, чем хороших. Она была милостивой или жестокой, рассудительной или капризной, великодушной или жадной, в зависимости от того, каким слухам верить. До сих пор россказни по крайней мере уравновешивали друг друга, но если кто-нибудь станет говорить, что видел Дочь-Наследницу уткнувшейся лицом в грудь подруги, то в них добавится слух о том, что она боится, и ее враги осмелеют. И станут сильнее. Обвинение в трусости пристает похлеще копоти; от него невозможно отмыться до конца. История знает женщин, потерявших право претендовать на Львиный Трон и по значительно менее веским причинам. Предполагается, что удачливый правитель должен обладать государственным мышлением, а возможно, даже и мудростью, но некоторые женщины, у которых не было ни того ни другого, все же добивались трона и справлялись с грехом пополам. Однако лишь немногие станут поддерживать трусливого правителя, и никого из этих людей она не хотела бы видеть на своей стороне.

Человек, вошедший в вестибюль и повернувшийся, чтобы затворить за собой массивную дверь, был одноногим; передвигался с костылем. Даже несмотря на специально подложенную шерстяную подушечку, рукав его плотной куртки был вытерт этим костылем до блеска. Это был Фридвин Роз, плечистый отставной солдат, ныне управляющий имением лорда Эмунда. Он вошел в сопровождении помощника – толстого писца, который при виде Дочери-Наследницы остолбенел. Увидев ее кольцо, писец разинул рот в состоянии, близком к ужасу, и с облегчением поспешил к своим гроссбухам, как только понял, что у нее нет к нему никакого дела. Возможно, он боялся проверки счетов. Мастер Роз, разумеется, тоже воззрился на ее кольцо в изумлении, но Дочери-Наследнице послал восторженную ухмылку и высказал сожаление, что не может больше идти за нее в бой, как прежде. Если бы он всегда лгал с таким искренним видом, то к этому времени лорд Эдмун, вероятно, уже лишился бы половины того, что имел. Можно было не бояться, что этот человек станет разносить порочащие ее слухи.

Его костыль простучал через вестибюль; подойдя к ним, мастер Роз, несмотря на отсутствие ноги, ухитрился отвесить вполне сносный поклон, адресованный также и Авиенде. Вначале айилка пугала его, но он на удивление быстро догадался, что они с Илэйн в дружеских отношениях, и если Айил в целом мастер Роз по-прежнему не доверял, то по крайней мере одну он принял. Нельзя требовать от человека слишком многого.

– Конюхи навьючивают ваши вещи на лошадей, моя королева, и ваш эскорт уже готов пуститься в путь. – Он был одним из тех, кто отказывался называть ее иначе, чем «моя королева» или «Ваше Величество», но при упоминании об эскорте в его голосе прозвучала нотка сомнения. Роз замаскировал ее кашлем и поспешил продолжить: – Людям, которых мы посылаем с вами, я дал самых лучших лошадей, каких только смог найти. Это в основном молодежь, но есть и несколько более опытных; и все эти люди знают, с какого конца у алебарды острие. Хотел бы я, чтобы наш дом мог дать вам больше, но, как я уже объяснял, едва лорд Эдмун прослышал, что другие претендуют на то, что принадлежит вам по праву, он решил не ждать весны, а немедленно созвал всех своих бойцов и двинулся в Кэймлин. С тех пор тут была парочка сильных снегопадов, но, если удача сопутствовала им на перевалах, сейчас они уже на полпути туда. – Его взгляд выражал уверенность, хотя управляющий лучше ее знал, что если удача не сопутствовала лорду Эдмуну, то он и его бойцы могли к этому моменту уже погибнуть на перевалах.

– Материн всегда хранил верность Траканду, – произнесла Илэйн, – и я верю, что так будет всегда. Я ценю преданность лорда Эдмуна и вашу, мастер Роз.

Она не хотела оскорблять Материн и старого солдата, пообещав помнить их или посулив награды; однако широкая улыбка на лице мастера Роза сказала ей, что он уже получил от нее ту награду, которой желал. Материн будет вознагражден, если заслужит это, но с ним нельзя обращаться так, словно покупаешь лошадь.

Стуча костылем, мастер Роз с поклоном проводил гостей до двери и еще раз поклонился вслед, когда Илэйн вышла на широкую гранитную лестницу. Там, на жгучем морозе, ее ожидали слуги в плотных куртках со стремянной чаркой горячего вина с пряностями, которую она с сожалением отвергла. Пока она не приноровится к холодному воздуху, ей нужны обе руки, чтобы держать плащ запахнутым на груди. Авиенда так и так все равно нашла бы способ заставить ее отказаться. Сама-то онаприняла чарку, после того как обернула шаль вокруг головы и плеч – единственная уступка, которую ее подруга сделала утреннему холоду. Она,разумеется, не обращала внимания на мороз. И этому научила ее Илэйн. Она снова попыталась оттолкнуть от себя холод, и к ее удивлению, он действительно отступил. Не до конца – Илэйн все еще немного зябла, – но это все же лучше, чем мерзнуть.

Небо было ясным, яркое солнце поднималось над вершинами гор, но тучи, несущие непогоду, в любой момент могли перелиться через окружающие хребты. Хорошо бы побыстрее добраться до первой остановки. К несчастью, Сердцеед, ее высокий вороной мерин, пятился и фыркал, выпуская клубы морозного пара, словно видел уздечку в первый раз в жизни; а длинноногая, с лебединой шеей серая кобыла Авиенды, вдохновленная его примером, скакала по колено в снегу и выказывала намерение двигаться в любую сторону, кроме той, куда направлял ее конюх. Такое своенравное животное Илэйн не выбрала бы для своей спутницы, однако Ави-енда настояла, едва лишь услышала кличку кобылы. «Сисвай» на Древнем Наречии означало «копье». Конюхи казались опытными людьми, однако они, по-видимому, считали, что животных необходимо успокоить, прежде чем передавать наездницам. Илэйн с трудом сдержалась, чтобы не крикнуть им, что она справлялась с Сердцеедом, еще когда они его в глаза не видели.