Текст книги "Новая весна"

Автор книги: Роберт Джордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 10
ИСПЫТАНИЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ

Девяносто девять плетений. Морейн обнаруживала шестиконечную звезду, выложенную круглыми речными голышами, среди высоких дюн пустыни, где от жары у нее кружилась голова, а влага испарялась с кожи прежде чем выступал пот. Она находила ее нарисованной на снегу на склоне горы, когда штормовой ветер рвал с девушки одежду, а рядом в землю били молнии, и в огромном городе с невероятными башнями, где люди мямлили что-то невразумительное. Она видела ее в окутанном ночной тьмой лесу, в стоячем болоте с темной водой, в зарослях высокой травы, которая резала как нож, на фермах и в долинах, в лачугах и дворцах. Иногда она находила звезду, будучи одетой, но одежда часто исчезала, и так же часто одежды на ней не было с самого начала. Иногда она неожиданно оказывалась связанной веревками или закованной в кандалы, скрюченной так, что выворачивало суставы, или подвешенной за запястья или лодыжки. Она оказывалась лицом к лицу с ядовитыми змеями и острозубыми водяными ящерицами в три спана длиной, разъяренными дикими кабанами и охотящимися львами, голодными леопардами и несущимися в панике стадами диких коров. Ее кусали шершни и земляные осы, на нее нападали рои муравьев, оводов и насекомых, которых она не могла распознать. Толпы людей с факелами пытались утащить ее, чтобы сжечь на костре. Белоплащники хотели повесить ее, грабители – зарезать, разбойники – задушить. И каждый раз она забывала обо всем, что с нею было, и не могла понять, где получила порез на щеке, откуда взялась на боку рана от меча, что означают три глубоких шрама на спине, – словно их оставили чьи-то когти, – и все прочие раны, увечья и синяки, из-за которых она хромала или истекала кровью. Вдобавок она устала. О, так устала – так не уставала никогда! Гораздо сильнее, чем можно объяснить даже созданием девяноста девяти плетений. Возможно, усталость объясняют ее раны. Девяносто девять плетений.

Комкая в кулаках ткань простой шерстяной юбки, Морейн, прихрамывая, добрела до шестиконечной звезды, выложенной красной плиткой около журчащего мраморного фонтана в маленьком садике, который окружала колоннада из тонких колонн с каннелюрами. Девушка едва держалась на ногах, и необходимость сохранять спокойное выражение лица граничила с пределом ее возможностей. Боль пульсировала во всем теле. Нет, слово «мука» подошло бы здесь лучше, чем «боль». Но это был последний этап испытания. Когда оно закончится, все – что бы это ни было – закончится вместе с ним, и она будет свободна и сможет получить Исцеление. Если удастся найти Айз Седай. Если нет, подойдет и Предсказательница.

Это было еще одно бесполезное плетение – при правильном исполнении, оно вызывало лишь дождь блестящих цветных искр. Если же допустить ошибку, то кожа у нее, словно от солнечного ожога, покраснеет и будет зудеть. Очень осторожно Морейн начала плести.

Из-за колонны прямо перед девушкой вышел ее отец, на нем была длинная куртка, которая по меньшей мере год назад вышла из моды, полосы цветов Дома Дамодред спускались от стоячего воротника до колен и даже ниже. Он был очень высок для кайриэнца, лишь на дюйм ниже шести футов, волосы, скорее седые, были собраны в узел на затылке. Он всегда держался прямо, как клинок, разве что изредка нагибался, чтобы обнять свою дочь, когда та была маленькой. Но теперь плечи его поникли. Морейн не могла понять, почему при виде него ей внезапно захотелось плакать.

– Морейн! – произнес он, и озабоченность прочертила еще несколько морщинок на его ласковом лице. – Ты должна немедленно пойти со мной. Твоей матери совсем плохо, девочка. Она умирает. Если пойдешь к ней сейчас же, ты еще успеешь.

Это было уже чересчур. Ей хотелось зарыдать. Ей хотелось кинуться вслед за ним. Но Морейн не сделала ни того ни другого. Плетение завершилось внезапной вспышкой, и на них посыпались весело танцующие искорки. Это зрелище казалось сейчас особенно горьким. Она открыла было рот, чтобы спросить, где находится ее мать, и тут увидела за спиной отца вторую звезду, выложенную красной плиткой над колоннадой, как раз там, где он появился перед ней.

– Я люблю тебя, отец, – спокойно промолвила Морейн. Свет, как может она оставаться спокойной? Но это необходимо. – Прошу тебя, скажи матери, что я люблю ее всем сердцем.

Проскользнув мимо него, Морейн захромала ко второй звезде. Ей показалось, что отец зовет ее, бежит за ней и хватает за рукав. Но в голове туманилось от усилий сохранять спокойствие на лице и твердый шаг. Вообще-то говоря, она спотыкалась, но по-прежнему шла не торопясь и не мешкая. Морейн шагнула меж двух желобчатых колонн, миновав звезду...

...и обнаружила, что стоит, пошатываясь, в круглой белой комнате и отраженное пламя высоких светильников слепит ей глаза. Память одним махом вернулась к ней, едва не швырнув на колени. Потеряв способность думать в затопившем ее потоке воспоминаний, она сумела сделать еще три шага, потом споткнулась и остановилась. Она помнила все, каждое плетение, каждую полученную ей рану. Все свои ошибки, все отчаянные усилия сохранять хоть какое-то внешнее подобие безмятежности.

– Завершено, – нараспев проговорила Мериан, громко хлопнула в ладоши. – Да не будет никто говорить о том, что произошло здесь. Мы молча разделим случившееся с той, кто пережила это. Завершено. – Вновь она громко хлопнула в ладоши, и голубая бахрома ее шали закачалась. – Морейн Дамодред, сегодняшнюю ночь ты проведешь в молитве и размышлении о том бремени, которое взвалишь на себя утром, когда наденешь шаль Айз Седай. Завершено. – И в третий раз она хлопнула в ладоши.

Подобрав юбку, Наставница Послушниц двинулась к двери, но остальные сестры быстро подошли к Морейн. За исключением Элайды, как заметила девушка. Кутаясь в шаль, словно внезапно почувствовав холод, Элайда выходила из комнаты вместе с Мериан.

– Примешь ли ты Исцеление, дитя мое? – спросила Анайя. Она была на ладонь выше Морейн, простота ее лица почти преобладала над безвозрастностью и делала ее больше похожей на фермершу, чем на Айз Седай, несмотря на хорошо скроенное голубое платье с искусной вышивкой по рукавам. – Не знаю, зачем я спрашиваю. Тебе не так сильно досталось, как кое-кому из тех, кого я видела, но все же вид у тебя не слишком здоровый.

– Я... прошла? – спросила она с изумлением.

– Если румянец считать нарушением спокойствия, никто никогда бы не получил шаль, – ответила Анайя, со смехом расправляя собственную.

О Свет, они все видели! Разумеется, должны были видеть. Но Морейн тут же припомнился ошеломляюще красивый мужчина, который подхватил ее на руки и принялся жарко целовать, едва она начала сорок третье плетение, – и мгновенно вспыхнула. Они это видели!

– Анайя, тебе вправду стоит Исцелить бедную девочку, пока она не упала в обморок, – сказала Верин. Низенькая, пухлая, с задумчивыми глазами, она носила красновато-коричневое платье из превосходной шерсти, поверх которого была накинута шаль с коричневой бахромой. Морейн любила Верин, однако, увидев сейчас свою одежду в руках Коричневой сестры, она ощутила в душе холодок.

– Думаю, ты права, – сказала Анайя и, сжав голову Морейн ладонями, стала направлять Силу.

Нынешние раны были гораздо серьезнее ссадин рубцов и синяков, которые оставляла ей Элайда, и на сей раз Морейн почувствовала, что ее скорее сковали ледяной коркой, нежели окунули в холодную воду. Но по завершению Исцеления все ее раны, порезы и ушибы исчезли. Осталась лишь усталость, и, она, казалось, давила даже тяжелее, чем прежде. И еще Морейн просто умирала от голода. Сколько она пробыла там? Приобретенное в результате занятий чувство времени отказывалось ей служить.

Коснувшись кошеля, Морейн удостоверилась, что книжечка по-прежнему на месте. Большего при сестрах она позволить себе не могла. Кроме того, ей очень хотелось вновь оказаться одетой. Но ей не давал покоя один вопрос, и ответ на него она хотела услышать. Ее испытания были не просто делом случая, они зависели от воли тер’ангриала не полностью. Повторявшие раз за разом посягательства на ее скромность не оставляли в этом сомнений.

– Последнее испытание было очень жестоким, – произнесла Морейн; она держала платье в руках, но не спешила натянуть его через голову. Медлила, чтобы посмотреть на лица Айз Седай.

– О случившемся не следует говорить, сколь бы жестоким оно ни было, – твердо ответила Анайя. – Никогда и никому.

Но Юан, стройная сестра из Желтой Айя, метнула быстрый взгляд на дверь, и ее серые глаза сердито сверкнули. Вот оно что! Мериан не принимала участия в испытании. Элайда действительно добивалась провала Морейн и стремилась к этому больше, чем все остальные, иначе бы арафелка не выказала такого неодобрения. Вот оно что.

Три другие сестры отправились по своим делам, но Анайя и Верин проводили Морейн обратно на первый этаж, причем иным путем, нежели тот, которым девушка спускалась сюда. Когда они оставили ее, Морейн отправилась в ту комнату, где они с Суан провели столько дней, переписывая имена, и обнаружила там за работой двух женщин-писцов. Они выглядели усталыми и не особо обрадовались, когда их прервали расспросами о какой-то Принятой, о которой они и слыхом не слыхивали. Возможно ли это? О Свет, возможно ли?

Морейн поспешила на половину Принятых – и за спешку трижды удостоилась выговора от сестер. До завтрашнего утра она все еще оставалась Принятой, – а она едва не бежала. Но ни в комнате Суан, ни в собственной комнате Морейн подруги не оказалось. И поскольку теперь поездки для переписи имен заканчивались раньше, а середина дня давно миновала, Морейн принялась заглядывать и в другие кельи, пока не нашла Шириам и Мирелле. Они сидели возле камина в комнате Мирелле, где маленький коврик украшала потрепанная красная бахрома, а умывальник и кувшин были голубыми.

– Мериан недавно приходила за Суан, – возбужденно сообщила Мирелле. – Ее вызвали для испытания.

– А ты? Ты... прошла? – спросила Шириам.

– Да, – ответила Морейн и почувствовала, как на нее накатывает грусть, при виде того, как лица подруг внезапно становятся чужими. Девушки даже поднялись с мест, опустив руки, словно собираясь подобрать юбки и склониться в реверансе. Между ними разверзлась пропасть. Она по-прежнему оставалась Принятой, до завтрашнего утра, но дружбе – конец, по крайней мере до тех пор, пока они тоже не получат шаль. Шириам с Мирелле не попросили ее уйти, но и остаться не попросили. Однако, казалось, испытали облегчение, когда Морейн сказала, что пойдет к себе в комнату и в одиночестве подождет возвращения Суан.

Оказавшись в своей комнате, Морейн обследовала книжечку, лежавшую в поясном кошеле. Ничто не указывало на то, что ее кто-то трогал: ни одна страница не была загнута вследствие небрежного перелистывания. Но это отнюдь не значит, что никто действительно не заглядывал в нее. С другой стороны, ни одна из сестер и не поняла бы, что перед ней, не зная, чем занимались Морейн с Суан. Если только она не была одной из тех, кого Тамра послала на поиски. Морейн мысленно вознесла благодарственную молитву, что никто из этих избранных не оказался среди испытывавших ее сестер. Насколько она могла судить.

Служанка или, возможно, послушница уже разожгла камин и поставила на маленький столик поднос, накрытый накрахмаленной белой салфеткой. Сняв ее, Морейн обнаружила столько еды, сколько в жизни не съедала: стопки ломтей жареного мяса, репа под сметанным соусом, бобы с белым рассыпчатым козьим сыром, капуста с кедровыми орешками. Здесь же лежал каравай ржаного хлеба с хрустящей корочкой и стояла большая кружка с чаем. Поднос, по-видимому, оставили только что, потому что все было еще теплым. Башня умела подгадать время.

Еды было слишком много, однако Морейн съела все до последней крошки, даже хлеб – весь каравай. Тело молило об отдыхе, но она не могла позволить себе спать. Если Суан постигнет неудача, но подруга останется в живых – Свет, пусть она хотя бы жива будет! – то ей едва дадут время собрать пожитки и попрощаться. Морейн не могла пойти на такой риск. Так что она свернулась клубочком на кровати, мужественно сжимая в руках книжку в кожаном переплете. «Пылкие сердца», быть может, неподходящее чтение для послушницы, но у нее это одна из любимых книг. И у Суан тоже. Тем не менее сейчас Морейн несколько минут смотрела на первую страницу, пока не поняла, что так и не прочла ни слова. Она встала, немного походила, чтобы размяться, потом вновь, зевая, взялась за книгу, но ей по-прежнему не удавалось удержать в памяти хоть одну фразу. Суан должна вернуться. Ее не отошлют из Башни. Но у нее есть столько возможностей совершить неверный шаг, ее подстерегает столько чреватых неудачей ловушек! Нет! Суан пройдет испытание. Должна пройти. Будет просто нечестно, если Морейн получит шаль, а Суан – нет. Морейн знала, что из ее подруги выйдет лучшая Айз Седай, чем когда-нибудь могла бы получиться из нее самой.

Весь вечер до Морейн доносились голоса других Принятых, возвращавшихся после поездок в окрестности города. Некоторые девушки смеялись, другие жаловались – и все громко. Впрочем, шум довольно быстро утих, когда разнеслась весть о том, что Морейн вызвали для испытания и она его прошла, а сейчас находится в своей комнате. Настоящей Айз Седай она станет только завтра, но Принятые вели себя так, словно она уже была ею, и ходили чуть ли не на цыпочках, стараясь не потревожить ее. Пришел и миновал час ужина. Она даже подумала, что не отказалась бы чего-нибудь съесть, несмотря на обильный – и поздний – обед, но в трапезную так и не пошла. Во-первых, она сомневалась, что сумеет вынести любопытные взгляды или, что еще хуже, опущенные долу глаза. И, во-вторых, за время ее отсутствия могла вернуться Суан.

Морейн лежала на кровати, зевая и в очередной раз силясь прочитать хотя бы страницу, когда в комнату вошла Суан. По ее лицу ничего нельзя было понять.

– Ты... – начала Морейн, но не смогла закончить.

– Это было не страшнее, чем выпасть из лодки, – ответила Суан. – Прямо в косяк щук-серебрянок. У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло, когда я вспомнила... – она похлопала по своему поясному кошелю, где лежала ее собственная книжечка с именами, – Но если не считать этого, все прошло как надо. – Внезапно она залилась краской, однако, несмотря на смущение, сумела улыбнуться. – Нам вместе вручат шали, Морейн.

Морейн вскочила на ноги, радостно смеясь, и они рука об руку протанцевали по комнате несколько кругов. Морейн изнемогала от желания спросить, что случилось с Суан во время испытания. То, как подруга отчаянно покраснела – это Суан-то! – говорило о чем-то весьма интригующем, однако... Это следовало «разделить молча» лишь с теми, кто был свидетелем произошедшего. Когда бывало, чтобы они не могли поделиться пережитым друг с другом? Даже здесь шаль разделила их.

– Ты, должно быть, умираешь от голода, – сказала Морейн, останавливаясь. Сама она так устала, что чуть не споткнулась посреди танца, и Суан тоже с трудом держалась на ногах. – У тебя в комнате, наверное, уже стоит такой же поднос, – она показала на свой столик. Видимо, ради такого дня ей принесли еду в комнату, но грязную посуду вернуть должна будет она сама. И хорошо еще, если не придется самой мыть тарелки из-за того, что она так задержалась.

– Я и весло бы сейчас слопала, но у меня есть кое-что получше, чем еда в комнате. – Суан вдруг ухмыльнулась. – Один конюх сегодня утром дал мне шесть мышей.

– Мы же почти что сестры, – запротестовала Морейн. – Как мы можем подбросить мышей кому-то в постель! Нам это не пристало, к тому же это будет просто нечестно. Сегодня почти все целый день по лагерям ездили и, должно быть, устали не меньше тебя.

– «Почти что сестры» – это еще не то же самое, что сестры, Морейн. Подумай сама. Это наш последний шанс! Когда мы получим шали, это будет действительно странно. – Улыбка Суан сменилась недоброй усмешкой. – И к тому же, насколько я знаю, Элайда сегодня из Башни не выезжала. Мыши – небольшая расплата за то, что она заставила нас перенести, Морейн! Мы перед ней в долгу. И должок вернем!

Морейн тяжело вздохнула. Не будь Элайды, она, возможно, так никогда и не попыталась бы плести быстрее, а без этих упражнений ее наверняка постгла бы неудача. Но Морейн подозревала, что не только появление отца – дело рук Элайды, но и многое другое было подстроено Элайдой специально для нее. Слишком часто слабости Морейн раскрывал кто-то, кому они были ведомы особенно хорошо. Элайда действительно пыталась сделать так, чтобы она не прошла испытание.

– Хорошо, но только после того, как ты поешь, – промолвила Морейн.

Глава 11
ПЕРЕД РАССВЕТОМ

При свете единственного светильника и неяркого пламени в узком камине Морейн старательно одевалась, с трудом подавляя зевоту. Для этого требовалось немало усилий. Ночь, проведенная в размышлениях, означала ночь без сна: в глаза словно песку насыпали, руки и ноги будто свинцом налиты. Впрочем, в любом случае она не стала бы помышлять о сне просто из-за того, что ждало ее этим утром. О, почему она не отговорила Суан от безумной затеи? Всю ночь Морейн то и дело задавала себе этот вопрос, и на сей раз он звучал не менее глупо, чем в первый. Ей редко удавалось взять вверх в споре с Суан.

Если бы только Суан была с ней! Размышление об ответственности и об обязанностях, налагаемых званием Айз Седай, неизменно приводили Морейн к той задаче, которую она собиралась взять на себя, и масштабы предстоящего поиска все более и более грозно рисовались перед нею по мере того, как ночь близилась к утру. И теперь проблема предстала пред ней во весь рост, неприступная, как сама Драконова Гора. Если бы Морейн была не одна, это помогло бы ей. Но ритуал совершенно недвусмысленно требовал: каждая из них должна быть одна, когда за ней придут. Допущенные ошибки теперь уже не повлекут за собой наказания. Если не считать неизбежного смущения и, скорее всего, репутации своенравных тупиц, от которой можно так никогда и не отделаться. Разумеется, подруги уже могли обзавестись подобной репутацией. Однако будет лучше, если они будут вести себя безупречно.

Одевшись, Морейн выложила на кровать свои немногочисленные пожитки, но одежду, не считая сорочки и чулок, оставила шкафу. Ее выстирают и сохранят для какой-нибудь послушницы, только что получившей кольцо, которой она придется впору. Ни одна из девушек, кто сейчас ходит в белом, впрочем, не смогла бы носить ее платья без существенных переделок, но это неважно. У Белой Башни на все хватит терпения. Маленькая книжечка покоилась в поясном кошеле Морейн – самом безопасном месте, какое она могла придумать. Она как раз поставила на кровать шкатулку розового дерева, где хранились немногочисленные драгоценности, какие она взяла с собой в Башню, – когда в дверь постучали: три уверенных, коротких удара. Услышав стук, девушка вздрогнула, и ее сердце затрепетало. Внезапно она поняла, что нервничает не меньше, чем перед испытанием. С трудом удержавшись от того, чтобы бегом броситься отворять, Морейн тщательно осмотрела себя в зеркале у умывальника, пригладила щеткой несколько прядок, которые вовсе не требовалось приглаживать, положила щетку на кровать и лишь после этого подошла к двери.

Семь сестер ждали ее в темноте, по одной от каждой Айя, на плечах у всех поверх платьев из шелка или тонкой шерсти красовались расшитые виноградными лозами шали, лица всех представляли лишенные возраста маски. Так предписывал ритуал. От Красной была Элайда, но Морейн удалось встретить жесткий взор сестры, сохранив на лице спокойствие. Во всяком случае, ей так показалось. Еще час или чуть больше, и они будут равны, по крайней мере до некоторой степени. Никогда впредь Элайда не заставит ее спасовать.

Без единого слова Морейн шагнула за порог, в последний раз закрыв за собой эту дверь, и Айз Седай безмолвно окружили ее и повели по темной галерее к двери комнаты Суан. Молчание также предписывалось ритуалом. Джини, стройная меднокожая доманийка, стукнула три раза; качнулась зеленая бахрома ее шали. Суан открыла дверь так быстро, словно на цыпочках дожидалась третьего стука. Кольцо сестер разомкнулось, пропуская ее внутрь. Бровь Суан дрогнула при виде Элайды, но по крайней мере, хвала Свету, подруга удержалась от гримасы. Морейн стиснула зубы, подавляя зевок. Она сумеет завершить все, не нарушая приличий!

Шурша туфлями по каменным плитам, девушки и их сопровождающие шли по коридорам Башни, где не двигалось ничто и никто, кроме них самих и язычков пламени, трепетавших над светильниками. Морейн удивилась, не увидев ни одной служанки. Большую часть своей работы они делали в те часы, когда сестры еще не встали или после того, как те отправлялись почивать. В молчании процессия спустилась на подземные уровни Башни, следуя по хорошо освещенным переходам и минуя погруженные во мрак ответвления. Двери в зал, где Морейн с Суан проходили испытание, были широко распахнуты, но, не дойдя до них, сестры остановились в коридоре, их кольцо распалось. Айз Седай выстроились в ряд позади двух девушек, которые стояли теперь лицом к дверному проему.

– Кто явился сюда? – раздался из зала голос Тамры изнутри комнаты.

– Морейн Дамодред, – звонким голосом ответила Морейн, и если ее лицо оставалось спокойным, то сердце затрепетало – на этот раз от радости. Суан произнесла свое имя в тот же самый момент; в ее голосе едва заметно, но все же слышался вызов. Она до самого конца уверяла, что Элайда, если сможет, отыщет какой-нибудь способ отнять у них шали.

Их наставницы никогда не поднимали вопрос об очередности – возможно, не ожидали, что подруги сумеют пройти рука об руку так далеко, – но Морейн услышала, как кто-то позади нее ахнул. Когда Тамра вновь заговорила, этому предшествовала пауза, такая короткая, что Морейн уже начала думать, что ей показалось.

– По какой причине ты пришла сюда?

– Чтобы принести Три Клятвы и тем притязать на шаль Айз Седай, – ответили девушки в один голос. Будь это нарушением правил или нет, но сегодня утром они намеревались делать все насколько возможно вместе.

– По какому праву притязаешь ты на это бремя?

– По праву прошедшей испытание и вверяющей себя воле Белой Башни.

– Тогда входи, если смеешь, и свяжи себя с Белой Башней!

Рука об руку Морейн с Суан вступили в зал. Вместе. Со спокойными лицами, ровным шагом, не торопясь, но и не медля. Воля Башни ожидала их во плоти.

Тамра, в светло-голубой парче, с полосатым палантином Амерлин на плечах, стояла, обрамленная овальным тер’ангриалом, цвета которого медленно сменялись от серебристого к золотому, от голубого к зеленому. Стоявшая подле нее Аэлдра, в платье чуть более темного оттенка голубого, держала обеими руками черную бархатную подушечку. По кругу, вдоль стены, с шалями на плечах, расположились Восседающие в Зале Совета, каждая Айя отдельно. Перед каждыми тремя Восседающими стояли еще по две сестры от той же Айя, – тоже при шалях, и у каждой через руку перекинута вторая шаль. Все бесстрастно следили, как Суан и Морейн пересекают зал.

Тер’ангриал оказался первым препятствием, вставшим на пути их замысла. Высокий овал был слишком узок и вдвоем они не могли пройти через него, разве что протиснувшись боком, а это вряд ли соответствовало требованию держать себя с достоинством. Только в одном споре Морейн взяла верх. Суан взглянула на нее – добившись, казалось бы, невозможного: ее голубые глаза стали жесткими, а на лице сохранилось спокойное выражение, – и, подобрав юбки, шагнула сквозь овал. Морейн сразу же последовала за нею. Бок о бок подруги опустились на колени перед Престолом Амерлин.

С бархатной подушечки, которую держала Аэлдра, Тамра взяла Клятвенный Жезл, гладкий, белый, как кость, цилиндр длиной в фут и лишь немногим толще запястья Морейн. Еще один тер’ангриал, Клятвенный Жезл должен связать их Тремя Клятвами, навсегда приковав тем самым к Башне.

Тамра на миг заколебалась, словно не зная, кто из девушек будет давать обеты первой, но лишь на миг. Морейн быстро протянула руки ладонями вверх, и Тамра вложила в них Жезл. Такое условие поставила Суан за то, что Морейн отдала ей право первой пройти через овал. Незачем говорить, что Суан не раскрывала ей сути своего «условия», пока подруга с ним не согласилась. Морейн станет Айз Седай на несколько минут раньше. Это так несправедливо!

Но сейчас не время размышлять о том, как она могла не сообразить, что Суан что-то задумала, раз уступила так быстро. Сияние саидар окружило Тамру, и она прикоснулась к Клятвенному Жезлу тонкой прядью Духа.

Морейн сжала Жезл обеими руками. На ощупь он походил на стекло, только каким-то образом казался еще более гладким.

– Пред Светом и своей надеждой на спасение и возрождение клянусь, что не скажу отныне ни единого слова, которое не будет правдой. – Клятва впечаталась в нее, и внезапно показалось, что воздух сильнее давит на кожу. Красное – это белое, подумала она. Верх – это низ. В мыслях по-прежнему способна рождаться ложь, но отныне ее язык не повернется произнести ее.

– Пред Светом и своей надеждой на спасение и возрождение клянусь, что не создам оружия, которым один человек может убить другого. – Давление резко возросло, у Морейн возникло чувство, словно ее зашили в некие невидимые одежды, слишком для нее тесные, затянувшие ее от макушки до пяток. К досаде Морейн, на лбу у нее выступил пот, однако ей удавалось сохранить спокойствие на лице.

– Пред Светом и своей надеждой на спасение и возрождение клянусь, что никогда не стану использовать Единую Силу как оружие, кроме как против Отродий Тени или в качестве последнего, крайнего средства для защиты собственной жизни, или жизни моего Стража, или другой сестры. – Невидимое облачение обхватило ее еще теснее, и Морейн тяжело задышала через нос, стискивая челюсти, чтобы не захрипеть. Невидимое и абсолютно гибкое, но, Свет, какое тесное! Ощущение, что тепло сдавило ее со всех сторон, впоследствии пропадет, но еще целый год оно не исчезнет до конца. О Свет! Интересно, каково было Элайде произносить последнюю клятву, с упоминанием Стражей. Три Клятвы оставались неизменными, независимо от того, к какой Айя собирается примкнуть новая сестра. Эта мысль немного помогла Морейн.

– Полпути пройдено, – речитативом произнесла Амерлин, – и Белая Башня отныне запечатлена у тебя в костях. – Но Тамра не стала завершать церемонию. Вместо этого она взяла у Морейн Жезл и вложила его в руки Суан. Морейн подавила улыбку. Ей хотелось расцеловать Тамру.

Суан не охала и не обливалась потом. Она произнесла Клятвы ясным, твердым голосом, даже не моргая, когда они впечатывались в нее. Суан не поддалась никаким лишениям, не уступила никакой боли, и она ни разу не заплакала прежде, чем Элайда не вышла из комнаты, и ни слезинки не пролила, пока подруги не покинули кабинета Мериан. У Суан было сердце льва.

– Полпути пройдено, и Белая Башня отныне запечатлена у тебя в костях, – произнесла Тамра, укладывая Клятвенный Жезл обратно на подушечку в руках Аэлдры. – Поднимись, Айз Седай, и выбери свою Айя, и да будет завершено то, что можно завершить пред Светом.

Какое бы самообладание ни выказала Суан, принося Клятвы, двигалась она так же, как и Морейн. Девушки поднялись и присели перед Тамрой в формальном реверансе, склоняя головы и целуя ее кольцо Великого Змея.

Вместе Морейн с Суан двинулись к Голубым сестрам. Медленно, как можно более грациозно, и не держась за руки – сейчас это было бы совершенно неуместно. Как все Принятые, подруги часто обсуждали, какую Айя изберут, спорили о преимуществах и слабых местах каждой из них, словно знали больше того, что видели на поверхности; однако в последний год, если не раньше, эти обсуждения все больше сводились к доказательствам в пользу уже сделанного выбора. Голубые стремились исправлять недостатки, что не всегда то же самое, что добиваться справедливости, как делали Зеленые и Серые. «Искатели Первопричин» – так называла Голубых сестер Верин, и в ее голосе отчетливо слышались заглавные буквы. Морейн и представить себе не могла, чтобы она могла принадлежать к какой-то другой Айя. Суан улыбалась, чего делать не следовало. Но, впрочем, и Морейн, которая внезапно осознала это. И согнать с лица улыбку она просто не могла.

Когда стало понятно, куда направляются девушки, сестры из других Айя стали постепенно выходить из зала. Почтительно склонившись перед Амерлин, первыми вышли Желтые, затем Зеленые – величественной процессией сестры ступали вслед за своими Восседающими. Вот удалились Коричневые, за ними – Белые. Чем определялся порядок ухода, Морейн не знала, но когда последними вышли Красные, Тамра покинула зал вслед за ними. То, что должно было последовать за этим, предназначалось исключительно для Голубых. Аэлдра осталась за наблюдателя.

Трое Восседающих, оставшихся в комнате, собрались возле новоиспеченных Айз Седай, и меднокожая Лиане, гибкая и не уступавшая ростом большинству мужчин, склонилась, возлагая шаль с голубой бахромой на плечи Морейн, а Рафела, стройная, черноволосая и симпатичная, совершила тот же ритуал с Суан. Ни у той, ни у другой лицо еще не обрело той печати безвозрастности, характерной для Айз Седай, но величие окутывало их, как плащ. Восседающие были воплощенным величием.

Дородная Эйдит, чьи белоснежные волосы ниспадали до пояса, легко поцеловала в обе щеки сначала Суан, а затем Морейн, каждый раз тихо произнося: «Добро пожаловать домой, сестра! Мы долго ждали тебя». Анли, седеющая, с серьезным лицом, в голубом платье с зелеными разрезами и носившая почти столько же колец и ожерелий, сколько Гайтара, повторила за Эйдит ритуальный поцелуй, за ней то же проделала Лилейн, чье торжественное лицо, когда она произносила церемониальные слова, внезапно озарилось улыбкой. Улыбаясь, Лилейн становилась очень красивой.

– Добро пожаловать домой, сестра, – сказала Лиане, наклонившись и целуя Морейн. – Мы долго ждали тебя.

Аэлдра также поцеловала девушек в щеки и повторила те же слова, а затем неожиданно добавила:

– Каждая из вас должна мне пирожок, испеченный собственноручно. У нас такой обычай: шестая сестра, приветствующая новую Айз Седай, получает пирожок.

Моргнув, Морейн обменялась взглядами с Суан. Неужели церемония уже закончилась? Так быстро? Пирожок? Она сомневалась, что Аэлдра сможет съесть ее пирожок. Она никогда в жизни ничего не пекла.

Эйдит прищелкнула языком и поправила на плечах шаль.

– Право, Аэлдра, – строго сказала она, – если эта парочка решила переступить столь многие границы, это еще не значит, что тебе можно забыть о своем достоинстве. Итак, – взметнулась длинная бахрома голубого шелка, когда она воздела руки. – Я поручаю тебе, Лиане Шариф, проводить Морейн Дамодред, чтобы Белая Башня увидела, что Голубая сестра пришла домой. Я поручаю тебе, Рафела Синдал, проводить Суан Санчей, чтобы Белая Башня увидела, что Голубая сестра пришла домой.