Текст книги "Месть географии. Что могут рассказать географические карты о грядущих конфликтах и битве против неизбежного"

Автор книги: Роберт Д. Каплан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Трудности, связанные с контролем обширных территорий с малым количеством городов, сделали процесс управления государством еще более тягостным и затруднительным, чем когда-либо за всю историю цивилизации. В этом заключается причина развала диктаторских режимов, равно как и слабость молодых демократий. Государства типа Пакистана обладают ядерным оружием и в то же время не могут должным образом обеспечить население нормальными коммунальными услугами и защитить его от атак террористов-смертников. Государства типа Нигерии, Йемена, Сомали и ряда других едва справляются со своими функциями, но в них в изобилии присутствуют локальные военизированные формирования. Палестинцы, особенно в секторе Газа, втянуты в непрерывную волну насилия, протестуя против своего нынешнего положения, но никак не идут на компромиссы между различными группировками своего протестного движения, хотя это необходимо для создания независимого и жизнеспособного палестинского государства. То же с «Хезболлой» в Ливане – военизированной шиитской организацией, которая запросто может смести правительство в Бейруте, но по какой-то причине этого не делает. Государство должно жить по определенным законам и правилам, что, в свою очередь, делает его довольно легкой мишенью. Стало быть, в век мегаполисов и массмедиа мы сталкиваемся с новым феноменом: властью «безгражданства». «Государство – это тяжелое бремя, – пишет Григиел, доцент Университета Джонса Хопкинса, – поэтому эти полугосударственные группировки ищут власти, избегая, однако, ответственности управления». Современные средства коммуникаций и военные технологии позволяют таким группировкам организовываться, искать помощи за рубежом, вооружаться, да так, что государство теряет монополию на применение силы. Как я уже упоминал, в случае с промышленной революцией мы имеем дело с большими размерами: самолеты, танки, авианосцы, железнодорожный транспорт, фабрики и прочее. А вот в случае с постиндустриальной революцией мы имеем дело с уменьшением масштабов – маленькие бомбы, пластид, которые не требуют от государства значительных территорий для размещения. Небольшие неправительственные группировки расцветают именно за счет подобных технологий. На самом деле появляется все больше причин отказаться от государства. Григиел пишет:

«Чем больше вероятность того, что государства будут уничтожать друг друга, в особенности если речь идет о сверхдержавах, тем небезопаснее быть частью такого государства, особенно для группировок, которые бросают вызов существующим режимам».[221]221
  Grygiel J. The Power of Statelessness: the Withering Appeal of Governing // Policy Review. – Washington. – 2009. – April and May.


[Закрыть]

Государство является неподходящей формой, продолжает он, для тех, чьи абсолютистские цели, подогреваемые религиозным фанатизмом или идеологическим экстремизмом, недостижимы ни в одной из существующих форм государственного правления. Массовый исход из сельской местности в трущобы способствует радикализации взглядов на территориях вдоль южного побережья «Римленда». Средства массовой информации, к которым у этих группировок есть доступ, публикуют их манифесты, привлекая тем самым к ним внимание. У группировок появляются массы сторонников, которых отнюдь не характеризует преданность государству. В общем и целом, если мы на минуту отстранимся и обдумаем сложившуюся ситуацию, то увидим, что карта Евразии представляет собой огромный единый массив, не раздробленный на более мелкие фрагменты отдельных регионов, к которым мы привыкли в период холодной войны. Карта перегружена узлами связи, которые едва ли существовали ранее. В дополнение к разросшимся городам, перекрещивающимся траекториям ракет и различным идеологиям, которые находят отражение в средствах массовой информации, мы получим новые дороги, порты и магистральные трубопроводы, соединяющие Ближний Восток и Центральную Азию с остальной территорией Евразии, от России до Индийского океана и Китая. Когда мы видим на одной территории слишком тесное нагромождение совершенно разных цивилизаций, притом что СМИ выражают как их взаимные оскорбления, так и давление со стороны угнетенных народных масс, нужда в тихой, закулисной дипломатии становится настолько огромной, как никогда прежде. Один кризис будет сменяться другим, и крайне важно, чтобы все сохраняли спокойствие. Из-за связей и сужения карты понятия «Хартленда», «Римленда» и «пограничных зон», которые подразумевают горизонтальные деления на большие части, с одной стороны, частично потеряют свою актуальность. Но, с другой стороны, такое деление чревато последствиями ввиду постоянного взаимодействия между структурными частями. Часы или компьютерный чип в данном контексте ничем не сложнее, так как, чтобы понять, как работает весь механизм, нужно разобраться, как та или иная его составная часть влияет на соседнюю. Авиация, интернет, концентрация политических фигур в городах, которые становятся все более похожими друг на друга, рано или поздно нивелируют важность географической карты. Использование языка в презентации информации в интернете сводит любые баталии к столкновению идей (вот почему мы все будем вынуждены ссылаться постоянно на гуманистические идеи Берлина). Но по мере того как сами государства, несмотря на все вооружение, ослабевают в зависимости от того, насколько внутригосударственные и наднациональные силы освоили и демократию и киберпространство, на первый план будут выходить все меньшие образования, как это было в Средние века, после развала Римской империи.

Сейчас, когда мы живем в «закрытой политической системе» Маккиндера, которая, как замечает Брэкен, в XX в. стала еще более закрытой, карта живет по законам энтропии: спокойствие воцарится, лишь когда поселения людей, включая не только мегаполисы, но и всякие другие поселения, будут выглядеть и функционировать абсолютно одинаково. А результатом, согласно профессору политологии из Университета Огайо Рэндаллу Швеллеру, будет «некая глобальная апатия», последствие чрезмерного раздражения, «смешанная с тревожно высоким уровнем индивидуального экстремизма и диктаторской политики государств».[222]222
  Schweller R. L. Ennui Becomes Us // The National Interest. – Washington. – 2009. – December 16.


[Закрыть] Иначе говоря, жизнь станет скучнее и опаснее, чем раньше.

Но прежде чем в мире окончательно воцарится скука, мы будем свидетелями восстаний, смены власти и естественных геополитических изменений, которые стоит описывать, прибегая к географической карте.

Наконец настало время более детально изучить разные районы земного шара (уделяя, впрочем, особое внимание Евразии), принимая во внимание знания, полученные из рук историков, геополитиков и представителей других областей знаний. В дальнейших главах я постараюсь придерживаться их здравомыслия, равно как и их теорий. Я напишу о Европе, которая граничит с маккиндеровским «Хартлендом» и находится под его влиянием; о России – собственно маккиндеровском «Хартленде», о Китае, который в последующие десятилетия может занять доминирующее положение на территории «Хартленда» и части «Римленда» Спайкмена. Мы поговорим об Индостане, сердце «Римленда»; об Иране, где, собственно, соединяются «Хартленд» и «Римленд»; о турецком и арабском Ближнем Востоке, который напоминает «Ойкумену» Ходжсона; и, наконец, о Северной Америке, наибольшем континентальном сателлите, по теории Маккиндера, который способен бросить вызов Евразии и «мировому острову». Со своей стороны постараюсь воздержаться от предсказаний, описав, как география влияет на исторические процессы, что, в свою очередь, позволит нам заглянуть в будущее.

Часть II
Карта начала XXI в

Глава 9
География Европы

Когда речь заходит о современной геополитике с ее частыми сдвигами и эволюционными процессами, чаще всего имеется в виду африкано-азиатский регион, от Ближнего Востока и до Китая. Европу, как правило, в эту формулу не вносят, но это неправильно. Население Европейского союза составляет 500 млн человек. ЕС является третьим по численности жителей регионом в мире после Китая и Индии. Экономика Евросоюза оценивается в 16 трлн долл., что больше, чем у США. Западная оконечность Европы обращена к центральной части Северной Америки на противоположном берегу Атлантического океана. Она вместе с Соединенными Штатами находится на одинаковом расстоянии от крайней южной точки Южной Америки. С востока Европа выходит на африкано-евразийские пространства. Европа находится в самом центре Восточного, или «Сухопутного», полушария, будучи равноудаленной от Дальнего Востока Российской Федерации и Южной Африки.[223]223
  Cohen, Geography and Politics in a World Divided, p. 157.


[Закрыть] На самом деле наши объяснения мировой политики с точки зрения географии должны начинаться именно с Европы. Предсказания Маккиндера, Спайкмена, Моргентау и прочих мыслителей, о которых уже шла речь, в основном касаются Европы. И чтобы увидеть, как изменился мир начиная с их времен, необходимо начать оттуда, откуда начинали они. Хотя Ходжсон, очевидно, прав относительно приоритета ближневосточной «Ойкумены»: этот регион является опорным в нашем путешествии, поэтому начать мы должны не с него. Нет необходимости беспокоиться, так как изучение Европы органично приведет к пониманию геополитических особенностей России, Китая, Индостана и Большого Ближнего Востока. Для понимания геополитики XXI в., необходимо начинать с XX в., а это значит – с Европы.

Европа, как мы читали у Маккиндера, формировалась под влиянием постоянных вторжений азиатских племен. И в XXI в. Европа продолжает кардинальным образом зависеть от ее отношений с Востоком, особенно с Россией. Ныне Европу, находящуюся в поисках более глубокого единения, терзают внутренние противоречия, которые, как может показаться на первый взгляд, имеют чисто экономический характер (вспомним отказ Германии выручить греков в период кризиса), но на самом деле корнями уходят в географию. Судите сами, насколько разными являются модели экономического развития, к примеру, Германии на севере Европы и Греции в средиземноморско-балканской ее части. Европа в значительной степени, ввиду наличия технологий, которые способствуют мобильности, несомненно, увидит, как течение событий в ней все больше будет переплетаться с течениями событий к югу – в Африке – и к востоку – в Азии. Однако вместе с тем Европа и впредь не лишится внутреннего разнообразия. Другими словами, не имея сейчас внешнего врага, Европа может пасть жертвой самолюбования маленьких разнородных групп внутри себя. И это, в свою очередь, могло бы сделать беспокойство Спайкмена относительно того, сможет ли Европа бросить вызов доминированию США, несколько преждевременным.

Именно восхитительное географическое богатство Европы, с обилием морей, полуостровов, речных долин, горных массивов, которое привело к формированию различных языковых групп и национальных государств, и далее будет оказывать сильнейшее влияние на политическую и экономическую разрозненность, несмотря на все панъевропейские структуры, имеющие целью сплотить континент. Согласно карте, у Европы большие перспективы запестреть в сенсационных газетных заголовках.

Европа, по словам археолога из Оксфорда Баррингтона Канлиффа, является «западным наростом» на теле Азии, огромным полуостровом, который доминирует в мировой политике на протяжении всего II тысячелетия н. э. Канлифф разрабатывает далее этот тезис Мак-Нила. Европа расположена в благоприятных климатических условиях: между пустынями Африки и льдами Арктики, ее климат делают умеренным теплые воды Гольфстрима. Европа изобиловала природными ресурсами: древесиной, камнем, металлами, мехом. Еще один важнейший фактор – испещренная бухтами извилистая береговая линия, равно как и наличие множества островов и полуостровов. Эта береговая линия имеет протяженность 35 000 км – грандиозная длина, соразмерная с земной окружностью. У Европы самый высокий процент отношения продолжительности береговой линии к общей территории по сравнению с любым другим континентом или субконтинентом.[224]224
  Hay W. A. Geopolitics of Europe // Orbis. – Philadelphia. – 2003. – Spring.


[Закрыть] Берега Европы омываются четырьмя внутренними и полузакрытыми морями, которые ужимают субконтинент, так сказать, в относительно узкий полуостров – это Средиземное, Черное, Балтийское и Северное моря. И в то же время Европа имеет разветвленную систему рек, ведь ее пересекают такие водные артерии, как Рейн, Эльба и прежде всего Дунай. Последний, как оригинально выразился поклонник Центральной Европы, итальянец Магрис, «тянет за собой немецкую культуру вместе с ее мечтой об одиссее духа, о возвращении домой, на восток, к смешению с другими культурами, к самым фантастическим метаморфозам».[225]225
  Magris, Danube, p. 18 (цитата приводится в русском переводе: Магрис К. Дунай (главы из книги) // Иностранная литература. – 2004. – № 3).


[Закрыть] Также достойны упоминания Моравские Ворота,[226]226
  Моравские Ворота – горный проход между восточными отрогами Судет и западными отрогами Карпат в Чехии.


[Закрыть] перевал Бреннер,[227]227
  Перевал Бреннер – самый низкий перевал главного альпийского гребня в Центральных Альпах, расположен между Австрией и Италией.


[Закрыть] широкая равнина, ведущая к долине реки Рона, которые служат коридором из одной части Европы в другую.

Такая изрезанная граница между сушей и морем, а также тот факт, что Европа защищена от буйства океанских волн, но тем не менее имеет выход к океану, решительно повлияли на «морской» динамизм и мобильность среди европейцев, а также на формирование весьма разнообразных ландшафтов в самой Европе. Последнее обстоятельство, в свою очередь, послужило причиной образования поразительно различных общностей людей, что в конечном счете привело к политике, основанной на военной мощи. Отсюда и множество войн в Европе. Войны между ахейцами, спартанцами, римлянами, иберийцами, финикийцами, скифами и другими варварскими племенами – в древности; конфликты между Францией, Германией и Россией, между Пруссией, Габсбургами и Оттоманской империей – в новое время. И все же, несмотря на все эти различия, коридор, проходящий по равнинным территориям и соединяющий Атлантику с Черным морем, позволял путешественникам на протяжении многих веков относительно удобно пересекать Европу, что способствовало связям между различными ее частями и возникновению более широкого чувства осознания себя европейцами, как это талантливо демонстрирует проза Магриса.[228]228
  Cunliffe B. Europe Between the Oceans: Themes and Variations: 9000 BC – AD 1000. New Haven, Connecticut: Yale University Press, 2008. Pp. vii, 31, 38, 40, 60, 318, 477.


[Закрыть] Более того, небольшие расстояния внутри самой Европы также выступают объединяющим фактором – от Лиссабона до Варшавы всего 2250 км.

Таким образом, география помогла определить, что существует некое понятие, называемое «Европой», географическое выражение либерального гуманизма путем объединения суверенитетов в период после Второй мировой войны. Это стремление к установлению мира, так же как и протест против разрушительных военных конфликтов во все исторические эпохи, является результатом многовекового материального и духовного прогресса. Тем не менее существует «несколько Европ», временами конфликтующих между собой, так как экономическое неравенство, которое мы наблюдаем сегодня в форме кризиса суверенного долга в ряде европейских стран, в действительности уходит корнями в историю и географию.

В годы непосредственно перед падением Берлинской стены и после этого события, как мы уже отмечали в предыдущей главе, интеллигенция с восхищением заговорила о понятии «Центральная Европа» – этакой путеводной звезде мультиэтнической толерантности и исторического либерализма, к которым могут и должны в дальнейшем стремиться соседние Балканы и более отдаленные страны третьего мира. Но на самом деле политическое ядро Европы XXI в. находится несколько к северо-западу от «Центральной Европы». Начинается оно в странах Бенилюкса и далее, извиваясь, тянется на юг вдоль франко-германской границы к отрогам Альп. Именно в тех местах располагаются Европейская комиссия и ее чиновничий аппарат – в Брюсселе, Европейский суд и Европарламент – в Страсбурге, третейский суд – в Гааге и так далее. Кстати, там же находится и город, в котором, собственно, заключалось соглашение об объединении – Маастрихт. На самом деле все эти места расположены поперек линии, которая ведет к югу от Северного моря и которая в свое время представляла «основу и важнейший путь сообщения государства Каролингов в IX в.»,[229]229
  Judt Т. Europe: The Grand Illusion // The New York Review of Books. – 1996. – July 11.


[Закрыть] отмечает выдающийся специалист по новейшей истории Европы, к сожалению ныне уже покойный Тони Джадт. Тот факт, что многообещающая европейская сверхдержава уже нашей эпохи находится на той территории, которая являлась ядром Европы в Средние века, со столицей Карла Великого – Ахеном[230]230
  Ахен, или Аахен – город в Германии, расположен в месте, где смыкаются три страны: Германия, Бельгия и Нидерланды.


[Закрыть] (фр. Aix-la-Chapelle), расположенном все еще в самом центре, не является случайным, так как нигде на континенте нет более глубокого и разнообразного взаимодействия суши с морем, чем вдоль этого «позвоночного столба» цивилизаций старого мира. Страны Бенилюкса открыты Мировому океану, пусть даже вход в Ла-Манш и группа островов у берегов Голландии формируют полезный защитный барьер, придавая этим небольшим странам преимущество, несоизмеримое с их размерами. Территория, примыкающая к побережью Северного моря, покрыта густой сетью спокойных и полноводных рек, защищенных от неожиданного вторжения волн моря, и внутренних водных путей, причем все они способствуют торговле и судоходству, а следовательно, и политическому развитию. Почва на северо-западе Европы плодородна, а леса представляют естественную защиту от эрозии. Наконец, холодный климат в регионе от Северного моря до Альп в гораздо большей мере, чем теплый климат к югу от гор, побуждал начиная с бронзового века к экспансии. Так, во времена поздней Античности в Галлии, предгорье Альп, в прибрежных низинах поселились франки, алеманны, фризы, саксы. Тут, в свою очередь, в IX столетии на месте империи Карла Великого были образованы Франкское королевство и Священная Римская империя, состоявшая из Бургундии, Лотарингии, Брабанта, Фрисландии, а также городов-государств Трира и Льежа – впоследствии все они пришли на смену Риму и превратились в отдельные государства, на которые опирается сегодня современный Европейский союз.

Конечно, до них был Рим, а до Рима – Древняя Греция. Эти две цивилизации, по словам Мак-Нила, были «прихожей» еще более древней цивилизации, которая началась в Египте и Месопотамии, распространившись оттуда через Крит минойской культуры и Анатолию в северную часть Средиземноморья. Цивилизации, как мы знаем, зарождались в теплых, защищенных околоречных пространствах, таких как долина Нила или долина междуречья Тигра и Евфрата (Месопотамия). Затем они распространялись в зоны с относительно мягким климатом – в Северную Африку, Левант (страны Восточного Средиземноморья), Грецию, на Апеннины, где можно было жить, используя только самые элементарные технологии.

Хотя европейская цивилизация первоначально распространялась по теплому Средиземноморью, но по мере развития новых технологий и роста мобильности она начала продвижение на север, во все более холодные климатические зоны. Так, за несколько десятилетий до нашей эры Римская империя уже простиралась от Карпат на юго-востоке до Атлантического океана на северо-западе – через значительную часть «Центральной Европы» и до земель у Северного моря и Ла-Манша, впервые установив на этих территориях государственный порядок и обеспечив внутреннюю безопасность. По всей этой территории черноземного центра Европы, покрытого лесами, реками, с исключительно плодородными землями, вырастали крупные поселения, называемые Юлием Цезарем oppida, на месте которых и образовались средневековые и современные города.[231]231
  Cunliffe, Europe Between the Oceans, p. 372.


[Закрыть]

Экспансия Рима привнесла стабильность на земли так называемых варварских племен Северной Европы, а вот распад Римской империи привел к тому, что постепенно начали формироваться народы и национальные государства, которые знакомы нам сейчас и которые на основе концепции государственного суверенитета положили начало новому порядку в Европе, закрепленному на бумаге по итогам Тридцатилетней войны в Вестфальском мирном договоре 1648 г. Как отмечает американский историк Уильям Хэй: «Давление кочевых племен на степи и европейскую периферию запустило цепную реакцию, что привело к тому, что другие группы, принадлежащие к оседлым культурам, после развала Римской империи оказались в вакууме».[232]232
  Hay, Geopolitics of Europe.


[Закрыть] То есть ослабление и распад Западной Римской империи наряду с вторжением на запад степных народов оказались ключевыми факторами в возникновении новых народов и государств в центральной и северо-западной частях Европы.

Античность прежде всего определялась географическим местоположением у Средиземного моря, но с ослаблением Рима и утратой им земель в северной части Европы и на Ближнем Востоке настали Средние века.[233]233
  Brown P. The World of Late Antiquity: AD 150–750. London: Thames and Hudson, 1971. Pp. 11, 13, 20.


[Закрыть] Средиземноморское единство закончилось вторжением арабов в Северную Африку.[234]234
  Pirenne Н. Mohammed and Charlemagne. ACLS Humanities E-Book, 2008.


[Закрыть] Уже к XI в. карта Европы приобрела современные очертания. Причем Франция и Польша оказались практически в современных границах. Священная Римская империя представляла собой сегодняшнюю территорию единой Германии, а Богемия, с центром в Праге, предзнаменовала Чешскую Республику. Таким образом, история действительно шагала на север.

Средиземноморские общества вопреки политическим инновациям – греческой демократии и римской республике – в основном, как писал французский историк и географ Фернан Бродель, характеризовались «консерватизмом и закостенелостью». Плохая по своим качествам средиземноморская почва благоприятствовала крупному землевладению, ввиду чего, в силу сложившихся обстоятельств, земля начала скапливаться у богатых. Это, в свою очередь, способствовало образованию жесткого общественного строя. В то же время, очищая от лесов земли на севере Европы (земли, без сомнения, более богатые), вырастали более свободные цивилизации, связанные менее регулируемыми властными феодальными отношениями, которые были более способны к выгодному использованию изобретений механизмов и прочим дальнейшим открытиям.[235]235
  Braudel F. The Mediterranean: and the Mediterranean World in the Age of Philip II / Translated by Sian Reynolds. New York: Harper & Row, 1949. P. 75 (в русском переводе: Бродель Ф. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II: В 3 ч. Ч. 1: Роль среды / Пер. с фр. М. А. Юсима. М.: Языки славянской культуры, 2002. С. 84).


[Закрыть]

Насколько детерминистскими ни казались бы соображения Броделя, но они способны пояснить скрытые тенденции европейского прошлого. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов человеческий фактор, сложно переоценить влияние таких личностей, как Ян Гус, Мартин Лютер, Жан Кальвин, на протестантскую Реформацию, а в дальнейшем и на Просвещение, что позволило Европе динамично развиваться и вырасти в ведущую силу в истории современного мира. Тем не менее ничего бы не произошло из вышеназванного без выхода к морю, без больших рек, без лессовых плодородных земель, богатых такими природными ископаемыми, как уголь и железная руда, которые послужили предпосылкой для развития индивидуализма и промышленного роста. Конечно, в Средиземноморье в Средние века существовали великие, эклектичные и блестящие империи, и тут стоит упомянуть прежде всего Королевство Сицилия Рожера I, объединившего владения норманнов в Сицилии и Южной Италии в XII в., как и не следует забывать о том, что Возрождение впервые расцвело во Флоренции позднего Средневековья и что именно там творили Микеланджело и основатель политической науки и светского реализма Макиавелли. Но именно продвижение к более холодной Атлантике, которая открыла мировые морские пути, в конечном счете привело к тому, что центр европейской экономики переместился из Средиземноморья в Западную Европу. И если Португалия и Испания первыми получили выгоду от морской торговли в Атлантике ввиду географического расположения их выдающегося в океан полуострова, то далее, ближе к эпохе Просвещения, ослабленные близостью мусульманской Северной Африки, завоеванной в начале XVI в. турками, это свое преимущество в Атлантике данные страны потеряли. Оно перешло к голландцам, французам и англичанам. Таким образом, так же как франкская «Римская империя» Карла Великого стала преемником Римской империи, так и в Новое время северная Европа становится преемницей Европы южной, причем богатое полезными ископаемыми ядро державы Каролингов добивается успеха в виде Европейского союза во многом благодаря географическому расположению.

В Средние века само Средиземноморье было поделено между франками – на западе – и византийцами – на востоке. Но не только разделение на север и юг характеризует и беспокоит Европу сегодня, но также и разделение на запад и восток и, как мы увидим, на северо-запад и центр. Посмотрите на пути миграции от долины реки Дунай, которые простираются на восток за Среднедунайскую равнину, Балканы, Черное море и дальше по Понтийско-Каспийской (Причерноморской) степи и степям Казахстана в Монголию и Китай.[236]236
  Cunliffe, p. 42–43.


[Закрыть] Этот географический факт наряду с тем, что равнины дальше на север открывали доступ к России, стал причиной многочисленных набегов преимущественно славянских и тюркских племен с востока, о чем детально пишет Маккиндер в своей статье «Ось». Как известно, это значительно повлияло на политическую судьбу Европы. Таким образом, как существуют Европа Каролингов и Средиземноморская Европа, точно так же существуют, часто в результате этих набегов с востока, и Византийско-Оттоманская Европа, и Прусская Европа, и Европа Габсбургов. Каждая из них представляет собой обособленный регион в географическом плане, равно как и живет сегодня по несколько отличной модели экономического развития, и эти различия одним только введением единой валюты не стереть.

К примеру, в IV в. н. э. Римская империя оказалась поделенной на западную и восточную части. Рим остался столицей Западной империи, в то время как Константинополь – Восточной. Западная Римская империя уступила место королевству Карла Великого, дальше на севере, и Ватикану, то есть фактически Западной Европе. Восточная Римская империя – Византия – была населена преимущественно говорившими на греческом языке православными христианами, а позже, когда турки-оттоманы, мигрируя с востока, захватили в 1453 г. Константинополь, – мусульманами. Граница между Восточной и Западной империями проходила посередине той территории, которая после Первой мировой войны стала многонациональным государством Югославия. Когда это государство в 1991 г. в ходе гражданской войны развалилось, то, по крайней мере, изначально границы разрыва пролегли там же, где и 16 столетий назад между восточной и западной частями Римской империи. Словенцы и хорваты, на западе, были римскими католиками, наследниками традиций, которые уходят корнями от Австро-Венгрии до Рима, сербы же, на востоке, были православными и наследниками оттоманского и византийского прошлого. Карпатские горы, расположенные к северо-востоку от Югославии и разделившие Румынию пополам, отчасти укрепили эту «разделительную линию» между Римом и Византией, а позже – между Габсбургами в Вене и турецкими султанами в Константинополе.[237]237
  Kaplan R. D. Eastward to Tartary: Travels in the Balkans, the Middle East, and the Caucasus. New York: Random House, 2000. P. 5.


[Закрыть] Через эти труднопреодолимые горы проходили перевалы и, соответственно, торговые пути, обеспечивая возможность проникновения культурного наследия «Центральной Европы» на византийские и оттоманские Балканы. И даже пусть Карпаты не были таким труднопроходимым рубежом, как Альпы, тем не менее они являются границей между двумя Европами. Юго-Восточная Европа будет бедной не только в сравнении с Северо-Западной, но и с Северо-Восточной Европой, которая основывается на прусской традиции. Иначе говоря, Балканы беднее не только по сравнению со странами Бенилюкса, но и сравнительно с Польшей и Венгрией.

Падение Берлинской стены акцентировало эти различия с новой силой. Страны Варшавского договора, называемые собирательно Восточной Европой, составляли систему взаимоотношений, во главе которой стоял СССР. В то же время в Западной Европе начинал складываться Европейский союз, сначала в виде франко-немецкого Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), затем в форме Общего рынка, и наконец оформился в то, что мы можем видеть сегодня – Европейский союз (ЕС). В его основу легли государства, расположенные на территории бывшей империи Каролингов: Франция, Германия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург, окруженные Италией и Великобританией, а позже – Грецией и государствами Иберийского полуострова. Ввиду рывка на старте в своем развитии во времена холодной войны Европа Каролингов внутри НАТО на данный момент оказалась более сильной экономически, чем прусская Северо-Восточная Европа или ее дунайская часть. Весь этот поворот событий, даже если он подтверждает тезис Маккиндера об азиатских нашествиях как формирующих судьбу Европы, был вызван вступлением армии Советского Союза на территорию стран центральной части Европы на завершающем этапе Второй мировой войны. Конечно же, не стоит в такой предопределенности заходить слишком далеко, ведь без действий одного человека, Адольфа Гитлера, вообще не было бы Второй мировой, как и не было бы освобождения Европы Советской армией.

Но Гитлер действительно существовал, и теперь мы имеем то, что имеем: Европа Карла Великого сейчас находится на главенствующих ролях, однако с восстановлением единой Германии баланс сил в Европе может сместиться к востоку – к стыку Пруссии и центральной части Европы, и при этом экономическая мощь Германии придаст дополнительный потенциал Польше, государствам Балтии и территориям верхнего Дуная. Страны Средиземноморья и «византийско-оттоманские» Балканы серьезно отстают в экономическом развитии. Гористая и полуостровная Греция, находясь на перекрестке Балкан и Средиземноморского мира, наследница и пасынок византийского самодержавия, а затем турецкого деспотизма, экономически и социально остается одним из самых нестабильных государств – членов Евросоюза. Расположившаяся на северо-западной границе ближневосточной «Ойкумены» Ходжсона Греция успешно пользовалась своим географическим положением в эпоху Античности. На ее территориях облагораживались, смягчались жесткие, безжалостные культуры Древнего Египта, Персии и Месопотамии – что, по сути, и привело к появлению западной культуры. Приблизительно три четверти предприятий Греции находятся в семейной собственности и полагаются на труд членов семьи, таким образом, это приводит к тому, что закон о минимальной зарплате не работает, а карьерный рост становится невозможным без семейных связей.[238]238
  Tsoukala P. A Family Portrait of a Greek Tragedy // New York Times. – 2010. – April 24.


[Закрыть] Это явление глубоко укоренилось в культуре и, стало быть, в истории и географии страны.

Действительно, география может много что объяснить. Как уже упоминалось в предыдущей главе, после развала Организации Варшавского договора страны, бывшие в социалистическом лагере, стали развиваться в экономическом и политическом плане почти сообразно своему географическому положению: наилучшие показатели были у Польши, стран Балтии, Богемского края бывшей Чехословакии, а Балканские страны к югу страдали от бедности и политических беспорядков. Несмотря на все превратности XX в., наследство от владычества Пруссии, Габсбургов, Византии, Османской империи все еще очень существенно и сейчас. Эти империи в первую очередь и прежде всего возникли благодаря географическим факторам, а также под влиянием, так сказать, маккиндеровских схем миграции с азиатского Востока.

Итак, давайте вновь обратимся к карте Европы XI в., в центре которой – Священная Римская империя. Давайте теперь посмотрим на те регионы Европы, что процветают в XXI в. больше всего. Это будут в основном территории Европы Каролингов: земля Баден-Вюртемберг на юго-западе Германии, Рона-Альпы, регион на юго-востоке Франции, Ломбардия, регион на севере Италии, Каталония, регион на северо-востоке Испании. Все эти люди, как напоминает нам Джадт, в основной своей массе северяне, которые искоса поглядывают на «отстающий, разленившийся, дотационный» средиземноморский юг и с ужасом смотрят на вступление балканских стран – Румынии и Болгарии – в ЕС.[239]239
  Judt, The Grand Illusion.


[Закрыть] Здесь центр противопоставлен периферии, которая, за редким исключением, находится в своем развитии позади, а территориально расположена ближе к Ближнему Востоку и Северной Африке. Но именно благодаря тому, что европейское надгосударственное образование со штаб-квартирой в Брюсселе сработало так хорошо для северных регионов, таких как Баден-Вюртемберг и Каталония, они в значительной степени освободились от собственных безразмерных центральных правительств и в результате этого преуспели, заняв свои обусловленные исторически экономическую, политическую и культурную ниши.