![](/files/books/160/oblozhka-knigi-kupayas-v-solnechnyh-luchah.-chast-1.-180513.jpg)
Текст книги "Купаясь в солнечных лучах. Часть 1."
Автор книги: Рина Зелиева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Annotation
Сколько раз нужно предать человека, чтобы он перестал верить в людей, в счастье, в жизнь. Неужели сердце женщины может вынести столько мук и не разбиться? Когда ты оказываешься на краю, и кажется уже все – предел, и жить больше незачем. Некуда деваться, и нет выхода – вот тогда по закону жанра должен появиться прекрасный прынц на белом коне или на белом мерседесе (как вариант) и спасти бедную девушку. Но это сказка. А как может быть на самом деле? Остается надеяться и верить.
Зелиева Рина
Глава 1. О том, что было дальше.
Глава 2. Павлик.
Глава 3. Попрыгунья стрекоза.
Глава 4. Арсений.
Глава 5. Новая жизнь.
Глава 6. Не все то золото, что блестит.
Глава 7. Цена предательства.
Глава 8. На краю.
Глава 9. Ризван.
Глава 10. Верю, надеюсь, люблю.
Глава 11. Азар.
Глава 12. Ни себе, ни людям.
Глава 13. Цена счастья.
Глава 14. Вернись, я все прощу.
Глава 15. Блюдо, которое подают холодным.
Глава 16. Расставанье маленькая смерть.
Глава 17. Не хочу жить.
Глава 18. Возвращение.
Глава 1.
Глава 2.
Глава 3.
Глава 4.
Глава 5.
Глава 6.
Глава 7.
Глава 8.
Глава 9.
Глава 10.
Глава 11.
Глава 12.
Глава 13.
Глава 14.
Глава 15.
Глава 16.
Глава 17.
Глава 18.
Зелиева Рина
Купаясь в солнечных лучах. Часть 1.
P.S. В книге присутствуют откровенные сцены, немного, но они есть. Поэтому NC -18.
ЧАСТЬ 1.
Содержание:
Пролог.
Глава 1. О том, что было дальше.
Глава 2. Павлик.
Глава 3. Попрыгунья стрекоза.
Глава 4. Арсений.
Глава 5. Новая жизнь.
Глава 6. Не все то золото, что блестит.
Глава 7. Цена предательства.
Глава 8. На краю.
Глава 9. Ризван.
Глава 10. Верю, надеюсь, люблю.
Глава 11. Азар.
Глава 12. Ни себе, ни людям.
Глава 13. Цена счастья.
Глава 14. Вернись, я все прощу.
Глава 15. Блюдо, которое подают холодным.
Глава 16. Расставанье маленькая смерть.
Глава 17. Не хочу жить.
Глава 18. Возвращение.
Эпилог.
И версты, что мною не езжены...
И весны, что мною не прожиты..
Любимый мой, где же ты? Кто же ты?
Мне этого знать не положено.
Мне только вслепую потемками
Идти за тобою без отдыха,
Чтоб ноги о камни сбить до крови,
Без вздоха, без стона, без окрика.
Вокруг толчея мимоезжая,
Вокруг толчея мимохожая.
Любимый мой, где же ты? Кто же ты?
Пролог.
Я – в раю. Ну, правда. Если существует рай – то он должен выглядеть примерно так. На дороге, по которой я еду, песок такой мелкий, как речной. Прогретый солнцем. Когда идешь по нему босиком – это просто райское наслаждение. Даже встречающиеся на ней камешки такие гладкие, что не создают абсолютно никакого дискомфорта. От прошедшего небольшого теплого летнего дождичка атмосфера насыщена озоном. Местами на обочине кучкуются бабочки. Такие маленькие, василькового цвета. Так и хочется их вспугнуть и постоять в этом крохотном лазурном вихре. Как будто вокруг тебя летает множество живых цветочных лепестков. За обочиной дороги колосится золотистая рожь, а вдалеке темнеет лес. Воздух чист и напоен ароматами трав и цветов. А над головой – бескрайнее пронзительно голубое небо. И все это великолепие залито солнцем. Я купаюсь в солнечных лучах. Они нежат, ласкают кожу, как руки мужчины, прикасаются своими жаркими губами к моим плечам, горячим дыханием согревают затылок.
В общем, пребывая в полнейшей нирване, я не спеша кручу педали своего дамского велосипеда. И это состояние блаженной эйфории не может нарушить никто и ничто. Все проблемы кажутся такой несущественной мелочью. И ссора с моим парнем Пашкой, и эта осточертевшая летняя практика. Вот благодаря именно ей, я сейчас совершаю марш бросок длинной в пять километров. Это как раз то расстояние, которое надо преодолеть от деревни, где мы с сестрой зависли у бабушки с дедушкой на время летних каникул, до ближайшего села. Там в местной школе мне предстоит взять материал для своего отчета. Бабушка – бывшая учительница, договорилась по старой памяти.
Долго прокружив по незнакомым переулкам, я, наконец, вырулила к зданию школы. Какая красота! Ровные кусты жасмина, обрамляющие дорожку, ведущую к крыльцу, словно усыпаны снегом от обилия благоухающих белоснежных цветов. Клумбы с садовыми ромашками, молодые березки. Втягивая носом воздух и озираясь по сторонам, я вдруг наталкиваюсь спиной... Судя по ощущениям – вовсе не на стену. Испуганно отскакиваю и разворачиваюсь. Смеющиеся карие глаза, цветастая яркая бандана на голове. Этот обнаженный по пояс парень просто великолепен. Откуда-то сбоку раздается смех. Еще один. Тоже в одних джинсах и головном уборе. У этого глаза жгучие, черные. Оба загорелые до смуглоты. От взгляда на их атлетически сложенные стройные тела мой рот наполняется слюной. «Смотри не захлебнись», – говорю я себе и жадно облизываю губы. У них в глазах пляшут лукавые бесы. Интересно, у меня что: на лице все мои пошлые мыслишки написаны? Но они-то тоже вон, как на меня смотрят. Я смущенно одернула коротенькую юбочку своего ситцевого синего сарафанчика в веселых подсолнухах. Длиннее он от этого, конечно, не стал, едва прикрывая попу.
«Завязывай на них пятиться», – опять одернула я себя. Потрясно красивые ребята. Никто спорить не станет. Но они, наверно, тут наемные рабочие. Штаны и руки в краске испачканы. Вот и само ведро с краской. Понятно, крыльцо школьное облагораживают. И, скорее всего, не русские. Смуглые, темноглазые. Гастарба́йтеры какие-то. В селе рабсила особо не в цене. Точно подтверждая мои мысли, черноглазый спросил с прилично ощутимым акцентом:
– Ищешь кого?
– Я... тут...
И чего мямлю? Никогда скромностью не отличалась. Это все их знойные взгляды, которыми они на меня уставились.
– Мне тут в кабинете директора кое-что оставить должны были. Бумаги. У меня и ключ есть, – я тут же выудила из кармана своего фривольного одеяния доказательства чисто делового повода своего появления на поле их активной деятельности.
Кареглазый клоунским жестом распахнул передо мной дверь. Он молчал и только улыбался так... Так, что у меня аж дух захватывало. Я судорожно сглотнула и опять облизнула пересохшие губы. На этот раз нервно. Под его пронзительным опаляющим взором я плавилась и готова была растечься лужицей у его ног. Вот это самое то, что называют сексуальным мужчиной. От него так и веяло сексом, страстным, пламенным, заставляющим терять голову. Я прошмыгнула в прохладный сумрак коридора, стараясь не заострять внимания на этом невероятно притягательном незнакомце. Я сейчас просто возьму то, зачем сюда явилась, и быстренько уеду от греха подальше.
На пыльном столе лежала не одна, а целая куча папок. Пытаясь определить нужную, я открывала и пролистывала все. Ну, наконец. Та самая, за которой я приехала. Я засунула ее в свою объемную сумку и резко повернулась на скрип открывающейся двери. Рядом с ней, облокотившись на косяк, стоял парень с карими глазами. Он уже успел вымыть руки и снять бандану. Волосы у него были темно русого цвета. Тугие мышцы перекатывались на скульптурно вылепленном торсе. Парень улыбался мне ослепительной белозубой улыбкой так, что у меня заныло внизу живота, а между ног стало влажно и жарко.
– Пить хочешь?
Он протягивал мне запотевшую бутылку минералки. Очень, кстати говоря, мило с его стороны. У меня во рту стало, как в пустыне, и даже губы, похоже, готовы были потрескаться. Но я не могла сделать ни шага. Ноги, как будто бы, прилипли к полу, а все тело стало ватным и безвольным. Кареглазый отделился от своей точки опоры и приблизился ко мне, понимающе ухмыляясь и протягивая мне драгоценную жидкость. Я схватила бутылку и поспешно сделала несколько глотков в надежде, что это охладит мою буйную головушку. Хотя, стоит признаться, голова тут совсем не причем. Точнее сказать, она вовсе уже не работает. В ней образовалась совершенная пустота, вакуум. Мозгов там вроде бы и не было от природы, свои условия диктовало тело, пробуждая старые, как мир, животные инстинкты. В общем-то, нормальная реакция на этого потрясающего самца, который... Боже...
Который подошел и, притянув меня к себе за талию, слизнул капельки воды с моих губ. Улыбнулся такой обольстительной улыбкой, как улыбается, наверно, дьявол, совращая, соблазняя совершить грехопадение в обмен твою вечную душу. Приподнял и усадил меня на стол, располагаясь между моих ног. Все. Я пропала. Ни о чем больше думать не могу, не хочу, не буду. Только чувствовать. Чувствовать его теплые, чуть шершавые от работы ладони, блуждающие по моему телу. Его твердые горячие губы, накрывшие мои, ласкающие их так нежно, что я начинаю таять, таять... Его язык проникает в мой рот, касается зубов, проводит по небу, сталкивается с моим языком. Он стаскивает с моих плеч сарафан, обнажая меня до пояса. Когда он успел расстегнуть его? Приникает к моей груди. Засасывает, покусывает. Я выгибаюсь ему навстречу, навстречу его губам, его умелому языку. Я улетаю.
Когда он отстраняется, чтобы снять с меня обувь и трусики, я чувствую себя обездоленной. С моих губ срывается недовольный протестующий стон. Он снова прижимает меня к себе. Завладевает моими губами, опаляя их поцелуем. Уже не соображая, что творю, я дрожащими пальцами растягиваю его джинсы. Его ладони гладят мои колени, передвигаются выше, задирая юбку. Поглаживают внутреннюю сторону бедер. Его пальцы проникают в мою влажную глубину, и я слышу довольное урчание. Он силой стискивает и приподнимает мои ягодицы, отчего я вынуждена откинуться назад и опереться на руки. И в тот же миг под сводами старого здания проноситься крик. Крик боли и наслаждения. Я не понимаю, что это мой крик, ощущая лишь горячий пульсирующий стержень внутри себя, огромный, распирающий, настолько целиком заполнивший меня, который порождает и муку и блаженство. Я оказываюсь в каком-то волшебном мире. Все вокруг настолько нереально. Солнечные лучи, бьющие мне в спину, обжигающие кожу, искрящиеся в моих волосах. Мужчина в солнечном свете, сжимающий в своих крепких объятьях мое дрожащее от возбуждения тело, прекрасный, как архангел, или как демон, пронзающий меня своим огненным копьем все глубже и глубже в безжалостном всепоглощающем ритме. Все быстрей и быстрее. Мои животные стоны превращаются в крики. Я извиваюсь от накатывающих на меня волн невозможного наслаждения, которые, достигнув своего пика, взрываются в моем мозгу, в моей плоти оглушительным фейерверком непереносимого удовольствия. Я корчусь в судорогах и вою, как раненый зверь, едва замечая, как мужчина содрогаясь и рыча стискивает меня так, что, кажется еще немного, и он сломает мне ребра. И только, придя немного в себя, я хрипло выдыхаю:
– Пусти, раздавишь.
– Извини, – он ослабляет хватку, но по-прежнему крепко держит меня, – Это было просто... Ты супер, малышка.
Вроде бы, он говорит совсем без акцента, странно. Все равно. Я как в тумане. Все тело охвачено сладкой истомой. Он все еще во мне. Какое удовольствие ощущать эту горячую живую плоть внутри себя. Мы оба взмокшие, покрытые испариной. Он перебирает пряди моих волос, прихватывает губами мочку уха, проводит за ним языком. Как хорошо. Я опять стону от наслаждения. Он издает дикий рык, опрокидывает меня на спину и снова начинает двигаться ненасытном сладостном ритме танца, древнего как вселенная.
– Я даже не знаю, как тебя зовут, – вдруг осеняет меня, когда мы, поправив одежду, собираемся покинуть директорский кабинет с оскверненным рабочим столом.
Удивительно, но мне не стыдно, что у меня только что была близость с совершенно незнакомым мне парнем, которого я впервые увидела. Почему-то мне представляется это таким естественным, как любая другая природная потребность, например, есть или спать.
– Арсен. Меня зовут Арсен. Хочешь еще встретиться?
– Да, – сразу оживаю я и расплываюсь в блаженной улыбке.
Арсен приезжал ко мне на мотоцикле. Тогда мне и в голову не пришло спросить у него, откуда у простого наемного рабочего такой шикарный дорогой мотоцикл. Я ни на что не обращала внимания. Ни на что и ни на кого, кроме него. Он стал для меня Светом, моим Мирозданием. Иногда с ним приезжал Азар, его черноокий друг, которого я познакомила его со своей подругой Кариной. И больше никто не мешал мне и Арсену наслаждаться обществом друг друга.
Ах, да. Забыла представиться. Меня зовут Анжелика. Или Лика. Но чаще просто Лелька. Мне двадцать лет. Я студентка педагогического института. Невысокая, худенькая. Впрочем, выпухлости в тех местах, где им положено быть у стройных женщин, все же имеются. И на том спасибо природе-матушке. В остальном – ничего особенно примечательного в моей внешности нет. Светло-русые волосы, дымчатые глаза. Все такое же серое и унылое, как вся моя жизнь.
Арсен стал единственным ярким пятном в ней. Звездой на моем пустом небосклоне. Мы катались с ним на его железном коне, купались в теплых струях деревенской речки, сидели по ночам у костра. И занимались любовью. Бурно, неистово, сгорая от собственной страсти. Я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. И, казалось, этому счастью не будет конца. Но конец есть у всего, и всегда.
Это были самые прекрасные две недели моей жизни. Наполненные солнечным светом, запахами лета и им – мужчиной моей мечты. Это была сказка. А потом он исчез. Просто так, по-английски, не прощаясь. Вместе с Азаром. Сначала я долго ждала его. Я верила, что он, как в сказке, поймет, что любит меня, что жить без меня не сможет. Он приедет за мной и увезет в волшебную страну. Не важно, в какую и куда. С ним любое место будет для меня волшебным. Потом поняла, что это глупо, думать об этом. Он не приедет. Никогда. Мы больше не увидимся.
И в сказку я, увы, не попала. Зато попала в кошмар. Нет, не теперь. Спустя какое-то время. Но в долгий и продолжительный. Который, в отличие от двух недель счастья, затянулся на долгие годы.
Глава 1.
О том, что было дальше.
Полно. Не надо.
Было ли это? Трепетность ада,
Брошенность лета?
Сильные руки, белые ноги,
Черви разлуки, карие очи?
Может и было,
Только не с нами.
Где-то с мечтою или со снами.
Счастье мелькнуло и растворилось.
Все отболело. Все отлюбилось.
Первое сентября. Начало пятого курса. Вроде бы осталось совсем немного до того счастливого дня, когда я получу вожделенный диплом и стану совершенно взрослой женщиной с высшим образованием и... Вот тут то мои мыли заходили в тупик. А что потом? Вернусь в свой захолустный городок? Возвращаться мне было в целом как-то и некуда.
Два слова о своей семье. Мама у меня женщина интеллигентная, образованная. Но вот житейской мудрости у нее нет. Видимо, поэтому и свалил от нее наш дорогой папочка, едва дотянув меня, младшую, до совершеннолетия. Считается, что младших детей в семье любят обычно, больше. Ну, это, наверно, не про нашу семью. Я для мамы всегда была последышем, «ну, так получилось», который ей всю жизнь испортил. Она часто повторяла: «Ты со своей некрасивостью и дурным характером старой девой останешься. Никому будешь не нужна. Всю жизнь мне с тобой мучиться». Тогда еще совсем маленькая, я совсем не по-детски думала: «Ну, как же мать может так говорить своему ребенку?» Сестра, которая на три года старше меня, всегда ставилась мне в пример. И прилежная, и добрая, и красивая. Больше всего меня добивала фраза моей матери: «Вы же, как два пальца у меня. Что один укуси, что другой – все равно больно будет». Можно ли это назвать лицемерием? Не знаю. Наверное, ей хотелось так думать. Ну да ладно. Бог ей судья.
Теперь моя сестра Ангелина, или просто Лина, замужем. И живот у нее уже большой, что называется «к носу». Замуж она выходила будучи беременной. Лина с мужем жила в нашей трех комнатной квартире. Даже мама съехала к бабушке, чтобы не беспокоить молодую семью.
И вот, в течение нескольких месяцев я размышляла: "Куда пойти, куда податься. Кого найти – кому отдаться". Впрочем, отдаваться было кому. С Павликом я помирилась. После сумасшедшей эпопеи с Арсеном, я вспомнила поговорку: "Новая любовь убивает старую". Впрочем, что касается моих отношений с Павлом, тут ни о какой любви речи не шло.
А сейчас вкратце о Паше. Высокий, ростом около двух метров, светловолосый. Нос несколько крупноват, но его компенсируют большие голубые глаза. "Истинный ариец", как в шутку называл он себя. Конечно, не такой красивый, как Арсен. Ну вот, опять я про него вспомнила. Мужской красотой я уже наелась. Предатель! Я давно, еще тогда для себя решила, что больше никогда не поведусь на смазливую мордашку. За внешней красотой, как оказалось, ничего нет. А второй раз на одни и те же грабли...
Павла я знаю его очень давно, еще с ранней юности. Мы вместе гуляли в одной компании. Были близкими друзьями, и только. Потом его забрали в армию, а я поступила в институт. Когда Паша вернулся на гражданку, я еще училась. Мы снова встречались в кругу все тех же друзей. И как-то постепенно сблизились. Наши отношения перешли на новую стадию. Павлик вздумал за мной поухаживать, и мы в скором времени общались уже не как друзья, а как парень с девушкой.
А потом, опять эта сакраментальная фраза "так получилось".
Был какой-то праздник, уже не помню какой. Мы гуляли с нашими друзьями, пили много. Зашли к нему домой. Опять не помню зачем. Вот там-то все "так и получилось". Его-то понять можно. Ну, изголодался парень по девочкам в казенном доме. А я – то чего? Ирония судьбы. И как в этом фильме, надо было попрыгать на одной ножке и пробубнить: "Пить надо меньше, меньше надо пить".
Помню все смутно. Шепот в темноте. Его горячие ладони и губы. Он увлекает меня своей страстью. Кружится голова. А потом все как-то... Как-то не так. Но уже поздно. И я плакала. От разочарования. А он тогда меня не понял. И не понимал потом никогда. И эти его слова: "Ну, извини, забыл. Если ты забеременеешь, то я на тебе женюсь". Все глупо и цинично. Спрашивается, зачем мне это было надо? Сейчас я и сама не понимаю...
Зато Паша с тех пор стал таскаться за мной хвостом, выводя наши взаимоотношения на еще более близкий уровень. О таком преданном поклоннике можно было только мечтать.
В то лето, когда я познакомилась с Арсеном, мы сильно разругались. И произошло то, что произошло. А потом я была убита горем и безумно зла. Как часто поддаваясь чувствам, мы становимся слепы и не замечаем очевидных вещей. И совершаем ошибки...
В середине пятого курса на предложение Павла "давай поженимся" я ответила согласием. Откуда мне тогда было знать, что само плывёт в руки только то, что не тонет. Ну и решила не ловить журавля в небе, а довольствоваться синицей. Принца можно всю жизнь ждать, а мужик каждый день нужен. И еще, надеясь стереть воспоминания о прекрасном романтическом летнем приключении. С таким жестоким и нелепым концом. Еще одна поговорка: "Клин клином вышибают". Ох, и люблю же я их. Мудрость веков. Ну, это я к тому, что опять же, плохо подумав, я создала семью. Да, семьи создают именно женщины. Своим упрямством, мудростью или глупостью. Нам дано решать этот вопрос: быть или не быть.
И так же, было просто интересно, как поведут себя мои любимые родственники, когда я заявлюсь домой с мужем. А ребенка завести – так вообще не проблема.
Ребеночка очень хотелось. Тогда мне казалось, что это единственное существо, которое будет любить тебя всю жизнь. Просто так, безвозмездно. Просто за то, что ты есть. И ему не важно, какая ты: молодая – старая, умная – глупая, стройная или толстая. Наверное, женщины поэтому и рожают детей. От мужчин этого не дождешься. Ну, покажите мне хотя бы одного, который будет любить тебя потолстевшую, постаревшую, подурневшую? Даже тот, который и сам далеко не красавец. Мне думается, люди вместе до глубокой старости живут просто по привычке. Или потому, что все так удобно сложилось: этакий уютный домашний привычный мирок. От большой и чистой любви остаются лишь воспоминания. Быт убивает все: и чувства и мысли. И дальше мы живем по инерции – просто потому, что надо как-то жить. Возможно, и такие пары встречаются, которые несут большую светлую любовь на протяжении всей жизни, но это, скорее, исключение из правил, чем правило. Таким парам можно лишь позавидовать большой чистой завистью, потому что это нельзя осквернять. Это дар. Дар – который дается немногим.
Что ни говори, а Арсен меня тогда сильно поломал. Очень хотелось быть кому-нибудь нужной. И этой самой большой и чистой любви ну очень хотелось. Хоть раз в жизни. Если человек никогда в жизни не испытал сильного настоящего чувства – то, считай, прожил жизнь зря. Человек, не способный чувствовать, любить, страдать – не человек, овощ. И не живет он, а существует. А зачем и почему – и сам не знает. А, может, и не задумывается над этим совсем...
Мне тогда казалось, что Павлик меня любил. И так хотелось сделать хоть кого-то счастливым. Это так приятно: осознавать, что ты любима. И я была уверена, что тоже буду любить его. Ну, может, не так, как Арсена...
И вот, с твердым решением создать свой домашний уютный семейный мир, за что готова была бороться до последнего, я приехала с Павлом в свою квартиру на подселение. Начались постоянные ссоры. Чего и следовало ожидать. Как там говорят? Вас не ждали, а вы приперлись. Мы сильно мешали "молодой семье с ребенком". А когда я тоже забеременела – стало только хуже.
Я рассказываю об этом в прошлом времени, потому, что я закрыла этот эпизод. Этот жуткий эпизод моей жизни. Нет. Не совсем жуткий. Есть в нем один яркий момент. За который я благодарна судьбе и Богу.
У меня родился сын. С белокурыми волосами, кудрявый, голубоглазый, он был так похож на отца. Хорошенький, как херувимчик. Такой маленький и беззащитный. Он так нуждался в моей любви и заботе. Ребенок, в котором я души не чаяла. Это было единственное, настолько близкое мне существо, что я молилась на него. Я целовала его, пухлые щеки, ножки, попку... Я так над ним тряслась, что даже муж ревновать начал. Это было глупо... Хотя, может, и нет...
Мне было двадцать два года. Это много. И так мало. Какой же наивной я была тогда. Не возраст делает людей умнее. Не возраст, а жизненный опыт. А попросту говоря, жизнь. Она нас учит. Учит сурово, жестоко, беспощадно. И чем жестче она бьет нас, тем мы становимся мудрее.
Мать квартиру разменивать нам с сестрой категорически запретила, аргументируя тем, что нас обманут, обворуют, и мы все окажемся на улице. Но, тем не менее, устраивала практически каждый день скандалы, причем один грандиознее другого. После каждого такого сольного выступления меня трясло крупной дрожью, и я молила лишь об одном: чтобы мой ребенок все таки родился живым и здоровым. Хотелось убежать куда-нибудь подальше, но в том-то и дело, что бежать было некуда. Родители мужа меня невзлюбили, и к ним переезжать я даже в мыслях не держала.
Никита родился на две недели раньше положенного срока. Но все обошлось, и я, прижимая к груди драгоценный кулечек, вернулась из больницы домой. Хотя, можно ли называть это домом? Какая, впрочем, разница. Другого все равно у меня не было.
После рождения нашего с Павлом сына двумя семьями стало жить совсем невыносимо. Квартиру все-таки разменяли, наскребли по сусекам еще денег, набрали долгов, и мы с мужем стали обладатели своей собственной жилплощади. Хоть и маленькой, но своей.
Вот тогда я в очередной раз решила, что врут все люди – счастье есть. У меня свой домашний очаг, муж и крохотный сынишка, мой самый любимый Никитка. И опять я ошиблась. В который раз. Может, правы мужики, когда говорят, что все бабы дуры?
Глава 2.
Павлик.
Нужда, голод настает;
Стрекоза уж не поет:
И кому же в ум пойдет
На желудок петь голодный!
Злой тоской удручена,
К Муравью ползет она:
«Не оставь меня, кум милой!...»
Крылов.
Большинство мужчин никогда не вырастают, даже на закате жизни оставаясь в душе маленькими мальчиками. Им не нужна жена. Им нужна мама, которая будет любить, ласкать их, ухаживать и лелеять. Потакать всем капризам, поддерживать увлечения и лишь слегка бранить за шалости, придерживаясь стереотипа любой матери: «Чтобы он не натворил, он – мой ребенок, и я люблю его таким, какой он есть».
У нас было все: квартира – пусть недостаточно просторная, но своя; машина – пусть недорогая, но наши родители в свое время могли лишь мечтать о собственном средстве передвижения, и наш маленький сынуля, похожий на ангелочка.
Но даже это не смогло заставить Павла почувствовать себя мужем, отцом, главой семейства, ответственным за судьбу жены и ребенка. Он продолжал гулять, как холостой парень: компании, бесконечные друзья, выпивка. Зачастую возвращался в середине ночи в животном состоянии, а потом полдня мучился от похмелья. А я работала, работала, работала...
Однажды, возвращаясь поздно вечером из командировки, я увидела Никитку на краю глубокого котлована. Ремонт труб проводился в обычном порядке: разрыть, оставить на недельку, потом кое-как починить и закидать землицей. С верха насыпи, на которой стоял ребенок, до этих самых пресловутых труб лететь было метра три. Со слезами я схватила сынишку и прижала к груди, благословляя небо, что все обошлось. Мужа я нашла неподалеку в гаражах, открывающего бутылку портвейна в обществе праздных и пьяных мужиков.
Никитка болел. А меня вызвали на работу. Пришлось оставить его с отцом, который работал по сменам. Наварив с вечера борща, я отправилась в офис и погрузилась в обычную рутину из бумаг, факсов, телефонных звонков и споров с начальством. По возвращению домой меня поразил устойчивый запах гари, который я ясно ощутила еще при входе. Позже, я узнала, в чем дело.
К мужу пришли друзья. Они распили бутылку, и Павел, поставив на плиту разогревать суп для сына, сладко заснул на диване. Бог, видимо, хранил моего ребенка. Ни плачь, ни крики Никитки не разбудили его папу. Даже вопли соседей и их настойчивые звонки в дверь не пробудили пьяного отца. Одна из соседок вспомнила номер бабушки. Она и догадалась вызвать пожарников. Те приехали оперативно. Им, не удалось спасти борщ, но ребенка и мужа от удушения гарью и смерти в огне уже занимавшихся занавесок они избавили.
Скажете, сколько можно терпеть такое? Женщины вообще очень терпеливые существа. Сколько всего они терпят. Высокие каблуки и узкая неудобная одежда – это мелочи жизни. Нападки и хамство агрессивного и жадного начальника-самодура, злобной стервы – начальницы, страдающей от хронического недо .. (ну, вы поняли), свекровь и золовку, засранца-кота, любителя нагадить у двери, но такого любимого ребенком или какую-нибудь зверушку, которую все домашние обожают, но ухаживать за ней никто не хочет. А дома – дрыхнущего на диване мужа, "уставшего" после работы и издающего амбре из смеси запахов пота, алкоголя и прочих, застоявшихся с рабочего дня (или бензина, или краски, или ка... – ну у кого как, в зависимости от рода деятельности). А боли в пояснице и опухшие лицо и конечности во время беременности, а боли при родах... Ну, да ладно. Тут можно перечислять до второго пришествия.
Это я в лирику опять ударилась. Вернемся к нашим баранам. Точнее к барану. Итак, любому терпению приходит конец. Отчетный период. Пришлось задержаться на работе допоздна. Телефонный звонок. Моя мама ревет в трубку. Она зашла к нам вечером, но дверь никто не открывал. В квартире были слышны крики и плачь ребенка. Ни трель звонка, ни стук не вызывали никакой ответной реакции. Мама уже по привычке вызвала пожарных. К слову – квартира находилась на пятом этаже. Бравые ребята, разбив окно, обнаружили в квартире заплаканного мокрого ребенка. Никитке было четыре года. Он опрокинул на себя чайник с плиты в попытке напиться. Благодарение Господу, вода в чайнике оказалась холодной. Павлик валялся на полу посреди комнаты сладко дыхнувший в пьяном угаре, не обращая внимания на шум.
Вот тут-то мое терпение лопнуло окончательно, и я на следующий день покидала вещи мужа в сумку и помахала ему ручкой. Сил ругаться и что-то объяснять, уже не было. Да и зачем?
Павлик гулял все лето. Ни денег на еду и одежду, ни игрушек, ни внимания сын и я от него так и не дождались. Соседи и знакомые с завидной регулярностью докладывали о его похождениях, но меня это не трогало. Если какие-то чувства и были, то все перегорело. На самом деле мы любим не того человека, который есть, а того, кого придумали мы сами. Да и вообще, возможно ли узнать мужчину, пока не начнутся первые трудности? Семейные будни и бытовые проблемы смывают золотое напыление наших грез, раскладывают все по полочкам, выворачивают наизнанку. Сразу становиться понятно "ху из ху". Особенно с рождением ребенка. Сможет ли человек быстро перестроиться с заботы о себе любимом на заботу об этом беспомощном, требующем любви и ласки маленьком человечке? Некоторым для этого не хватает многих лет, а то и всей жизни.
Самоотверженность и самоотречение свойственны лишь женщинам. Они, в отличие от мужчин, способны понимать, любить, прощать. Способны отдавать всю себя до последней капли крови, до последней частички души любимым и близким людям, и, тем более, своим детям. Мужчины же с рождения и на протяжении всей своей жизни остаются эгоистами, чувствующими себя центром вселенной, которых все должны любить просто за то, что они есть, заботиться и оберегать, добиваться их внимания и сгорать от счастья, получив его.
Об этом и пойдет речь в дальнейшем, а пока вернусь, пожалуй, к моему коз... Хорошо, рога я ему тогда наставить так и не успела. Хотя, надо было бы. У некоторых мужчин голова самопроизвольно начинает чесаться, что обуславливается их поведением. Не стоит осуждать женщин, пока как следует не познакомишься с их второй половинкой.
В начале осени муженек вернулся с повинной и с видом побитой собаки. Не знаю, зачем я его тогда пустила обратно. Может, на меня так подействовали слезы ребенка и крики: "Папа, папа!". Материнское сердце дрогнуло, и я решила дать мужу второй шанс. Ладно, признаюсь, Павлика тоже стало жалко. Голодный, без копейки денег в карманах, в грязной мятой одежде, с жалобными глазами бродячего песика он невольно вызывал сострадание. Неважно. Вскоре я поняла, что зря это сделала. Обзывала себя вафлей, тряпкой, желейной субстанцией и просто дурой. Но было уже поздно. Потому что случилось то, что случилось.
Глава 3.
Попрыгунья стрекоза.
"До того ль, голубчик, было?
В мягких муравах у нас
Песни, резвость всякий час,
Так, что голову вскружило".-
«А, так ты...» – "Я без души
Лето целое всё пела".-
"Ты всё пела? это дело:
Так поди же, попляши!"
Крылов.
Я пришла с работы. Моя мама гуляла с Никиткой, забрав его из садика. Муж сладко спал на своем обычном месте, издавая свой обычный запах. Надрывно звонил его телефон. Я посмотрела на дисплей. Ну, интересно же, кто там такой упорный. Высвечивалось «Лена». А это еще интересней. Решила ответить.