Текст книги "Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже (СИ)"

Автор книги: Рина Сивая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 15. Некромантка

Оливия Мортимер

Арчибальд Стоунхарт бросил меня перед воротами огромного особняка, аргументировав это тем, что ему нужно подготовить родных. Мысль была здравая, а реализация мне не понравилась.

Во-первых, потому что готовить к моему появлению, по идее, следовало меня, а не их.

Во-вторых, потому что стоять одной у чужих ворот, с ощущением, что меня сейчас будут оценивать, как подозрительный товар на ярмарке, я терпеть не могла.

А в-третьих, потому что за последние дни у меня выработалась неприятная привычка чувствовать себя спокойнее, когда этот невыносимый боевик был рядом.

Пагубная, надо сказать, привычка. Поэтому, когда улыбчивый Арчи снова показался на тропинке, я немного выдохнула.

– Готова? – поинтересовался он и предложил мне руку.

Я посмотрела на нее так, будто она могла обратиться в змею и ужалить, заразив меня не ядом, а браком, детьми и желанием провести всю жизнь рядом с невыносимым боевиком.

Брррр!

– Нет, – призналась я честно и все-таки приняла локоть Арчибальда. – Но чем раньше мы начнем, тем раньше закончим.

Парень загадочно хмыкнул, но промолчал.

Дом Стоунхартов, впрочем, сразу отвлекал от лишних мыслей.

Богатый – это было видно с первого взгляда.

Но не такой, который кричит о своем богатстве с порога позолотой, лепниной и желанием ослепить гостя люстрой размером с карету. Нет. Здесь все было слишком... уверенно для этого. Светлый камень, широкие окна, аккуратный палисадник, спокойные линии фасада. Дом людей, которым ничего никому не нужно доказывать.

Это, к сожалению, мне сразу понравилось.

В холл меня провели без лишних церемоний. И едва я переступила порог, как заметила наш подарок.

Тот самый цветок с серебристо-синими лепестками уже стоял на узком столике у лестницы, будто всегда здесь и жил. В полутени холла он смотрелся до того уместно, что я почти обиделась: очень уж быстро его приняли в дом, в отличие от некоторых.

Меня, например.

Потому что на лестнице и у дальней арки уже ждали.

Первой я увидела женщину.

Высокая, суховатая, с тем самым лицом, которое не назовешь классически красивым, но на которое невозможно не смотреть. Рыжеватые волосы были уложены без лишней вычурности, взгляд – цепкий, светлый, хищный. На губах – не улыбка, а что-то гораздо опаснее. Рядом с ней стоял мужчина – широкоплечий, молчаливый, с редким выражением лица человека, который привык замечать все, но говорить только по необходимости. А чуть сбоку, на перилах лестницы, как воробей на ветке, пристроилась девочка лет десяти с озорными глазами и косой, уже наполовину развалившейся.

Изабель, догадалась я.

А значит, женщина – Кларисса.

О боги.

Я даже не успела толком собраться, как Арчи – неожиданно счастливый, слишком живой, слишком довольный, будто не знакомить меня с семьей собрался, а притащил домой заслуженный трофей – отпустил мою руку и тут же обнял за талию, притянув ближе к себе.

Под изучающими взглядами это понравилось мне еще меньше, чем обычно, но я стерпела. И это уже само по себе было тревожным симптомом.

– Матушка, отец, – с совершенно неприличной радостью объявил Арчи. – Это Оливия.

Я почувствовала, как его ладонь на моей талии сжалась чуть крепче, будто он не просто представлял меня, а буквально гордился самим фактом моего существования.

Вот чего-чего, а этого я решительно не понимала.

Кларисса посмотрела сначала на сына. Потом на меня. Потом снова на руку сына у меня на талии.

И только после этого произнесла:

– Раньше ты тащил в дом все подряд: цветы, жаб, змей, бесхозных кошек, собак... Теперь, как я погляжу, дошел до некроманток.

Я опешила. Вот так, в лоб, с первой минуты – и претензии? Нет, Арчи, конечно, предупреждал, что его мать «сложная». Но не настолько же?!

– То есть я хуже жаб, змей и прочей живности?

Лорд Стоунхарт едва заметно кашлянул. Девочка на лестнице хихикнула. А Кларисса усмехнулась – медленно, с явным удовольствием.

– Нет, – сказала она. – Определенно, мой сын растет в своем выборе.

И вот тут я впервые поняла, откуда у Арчи эта манера говорить людям в лицо вещи, после которых они должны либо обидеться, либо расхохотаться.

От матери, разумеется.

– Мы недавно пообедали, – продолжила леди Стоунхарт таким тоном, будто сообщала о погоде, а не решала судьбу гостьи. – Поэтому могу предложить вам либо чай, либо подождать до ужина.

Я почувствовала, как Арчи рядом набрал воздуха – явно собираясь влезть со своими предложениями, пояснениями или еще какой-нибудь семейной любезностью.

Не позволила.

– Чай, – быстро сказала я.

До ужина я, вообще-то, планировала уже исчезнуть. Если очень повезет – под любым благовидным предлогом.

Глава 16. Мантикошки и последствия

Арчибальд Стоунхарт

Стоило отдать моей боевой Оливке должное: она не завопила и не попыталась скинуть непрошенного гостя со своего плеча. Лишь бледное лицо выдавало ее истинное состояние, а скошенный на кота взгляд и вовсе полыхал чем-то опасным.

– Они что, еще и разговаривают?

Вот тут даже мама растеряла свою улыбку и посмотрела на Лив не как на будущую жертву нашего семейного счастья, а как на кого-то большего.

– А что он тебе сказал, дорогая? – уточнила леди Стоунхарт так осторожно, словно всерьез переживала, как бы Оливия не сбежала от нас раньше времени.

Оливка нахмурилась и будто бы прислушалась. А мантикот со всей наглостью потерся лбом о девичью щеку.

За это я едва не швырнул в него чем-то боевым и очень опасным.

Сдержался.

– Что вы… кхм… не такая плохая, как кажетесь на первый взгляд.

Уверен: там был другой эпитет, но Оливка смягчила его, чтобы не обидеть маму. Впрочем, маму ничто не могло обидеть, особенно теперь – она даже просияла вся.

– Кажется, некроманточка с нами надолго, – сообщила леди Стоунхарт так, будто озвучивала королевский указ.

– Что? – не поняла Оливка.

Она перехватила кота за живот, но откидывать от себя не стала – прижала к груди и явно не собиралась никому отдавать.

– Мор только что выбрал тебя своей хозяйкой, – пояснил я и потянулся рукой к мантикоту, но тот зашипел на меня и махнул лапой. А ведь раньше всегда позволял его погладить, шерстяной засранец! – Поэтому поздравляю, теперь у тебя есть фамильяр.

– Это невозможно, – тут же отрезала Оливка, обнимая Мора так, будто защищала его не от нас, а от самого факта происходящего. – Я ничего не делала!

– Так обычно и бывает, – сухо заметила мама. – Из пяти молодых мантикошек только Мор до сих пор не мог определиться с хозяином. До этого момента.

Леди Стоунхарт окинула нас взглядом, полным почти неприличного удовлетворения.

– А теперь у нас наконец полная идиллия. Как хорошо, что все мантикошки останутся в семье!

Оливка застыла, а через секунду очень медленно повернула голову к матери.

– Простите?

– Что именно тебя смущает, дорогая?

– То, что вы сказали это так, будто наличие у меня вашего кота автоматически означает, что я тоже должна остаться.

– Конечно, – без тени сомнения ответила мама. – Теперь с тобой связаны сразу два члена нашей семьи.

Она выразительно посмотрела сначала на Мора, потом на меня.

Я, признаться, испытал совершенно недостойное приличного сына удовольствие.

Еще один рычаг воздействия на мою строптивую некромантку? Это же почти подарок судьбы!

Оливка, судя по лицу, моего восторга не разделяла.

– Я ничего вам не должна, – отрезала она.

– Не должна, – легко согласилась мама. – Но ты нравишься моему сыну, а этого более чем достаточно для начала.

– У нас фиктивная помолвка.

– Фиктивную очень легко превратить в настоящую, – с той же убийственной любезностью отозвалась мама.

– Но я его не люблю!

Вот на этом месте я все-таки дернулся – не снаружи, нет. Снаружи я даже, кажется, не изменился в лице.

Зато внутри кто-то очень неприятно и очень точно повернул нож.

Надо же. Знал ведь. Сам придумал этот фарс. Сам тянул Оливку сюда. Сам с удовольствием пользовался каждым удобным поводом называть своей, понимая, что это не так. Но услышать вслух все равно оказалось... больно.

Мама, впрочем, оставалась мамой. Ее подобные мелочи не смутили совершенно.

– Тебе так только кажется, – сказала она. – Любовь, как и аппетит, приходит во время брака. Уж я-то знаю.

Я кашлянул. Отец едва заметно приподнял бровь. Изабель восторженно распахнула глаза, словно присутствовала при лучшем представлении недели.

А Оливка наконец выдохнула так, будто терпение в ней закончилось окончательно.

– Вы все тут невозможные! – сообщила она с чувством.

После чего резко развернулась, прижала к себе Мора еще крепче и вылетела из гостиной прежде, чем кто-то успел ее остановить.

Я дернулся следом почти сразу.

– Оливка!

– Стой, – негромко сказал отец.

Всего одно слово – и его, как обычно, оказалось достаточно.

Я повернулся к лорду Стоунхарту.

– Папа...

– Девочке нужно побыть одной, – спокойно произнес он. – Мор присмотрит за ней и не даст наделать глупостей.

– Я тоже присмотрю! – радостно объявила Изабель и, не дожидаясь разрешения, умчалась следом так быстро, что только коса мелькнула в дверях.

Мама проводила дочь взглядом и хмыкнула.

Глава 17. Как научиться жить с фамильяром и не сойти с ума

Оливия Мортимер

Я шла туда, куда несли меня ноги. Не глаза – они были не шибко внимательными, иначе выбрали бы направление к выходу, а не к задним дверям, откуда я попала в сад, а после – на пляж. И вряд ли я туда добралась сама, потому что периодически голос в голове корректировал направление.

«Сейчас левее. А тут ступеньки. Теперь вон туда, между кустами. Ага, сюда, и потом налево сверни. Да налево, кому говорю!»

Я на него внимания не обращала. И его это, кажется, задело.

«Вообще-то, я теперь твой фамильяр. Могла бы испытывать чуть больше почтения».

Я опустила взгляд вниз. Мохнатый рыже-черный кот, удобно устроившийся в моих руках пузом кверху, смотрел на меня насмешливо.

– Мне не нужен фамильяр, – заявила я со всей уверенностью.

«Всем нужны фамильяры» – продолжал звучать в моих мыслях кошачий голос.

– Только ведьмам и ведьмакам. А я – некромант.

«Одна ерунда».

– Это не ерунда, а принципиальная разница.

«Скажи это моей великолепной шерсти».

Я фыркнула.

Пляж оказался пустым. Только море шумело, накатывая волнами на светлый песок, да ветер тянул с воды прохладой и солью. Я замедлила шаг, потом остановилась совсем.

Святые кости!

Море.

Я ведь и правда никогда не видела его так близко. Не из чужих рассказов, не на гравюрах, не в дурацких брошюрах для богатых дам, мечтающих о курортах, а вот так – настоящее, живое, бесконечное. Оно дышало, шумело, искрилось под солнцем и выглядело так, будто могло проглотить все мои неприятности просто из вредности.

На какой-то миг даже стало легче.

Потом Мор в моей голове ехидно кашлянул.

«А теперь можешь быть благодарна».

– За что?

«За меня. И за то, что я привел тебя сюда».

– Я тебя не просила.

«Это не значит, что я не был полезен».

Я опустила кота на песок. Он тут же сел, обвив лапы скорпионьим хвостом, и уставился на меня с видом существа, которое только что оказало мне великую услугу и теперь ожидало заслуженного обожания.

– Послушай, – сказала я терпеливо, как говорила бы с особенно упрямым умертвием. – Тебе же нравится у Стоунхартов?

«Разумеется».

– Ну так и оставайся у Стоунхартов.

Мор прищурился.

«Тебе тоже здесь нравится. Просто ты пока этого не поняла».

– Неправда.

«Тут море».

– И что?

«Солнце. Воздух. Цветы красивые. Местами опасные, но если к ним не лезть, они вполне себе ничего».

Я скрестила руки на груди.

– Очень содержательная речь.

«И вообще, глупо врать тому, кто сидит у тебя в голове».

Это было до обидного справедливо.

Я отвернулась к воде.

Ладно.

В чем-то кот был прав: место и вправду было красивое. Даже слишком. Песок, волны, солнечные блики на воде, запах соли и нагретых трав из сада за спиной – все вместе складывалось в какую-то картину из чужой жизни. Той, где люди не убегали из академий, не дрались в трактирах и не везли фиктивных невест знакомиться с родителями.

Вот тут, разумеется, мне на ум пришел Арчи. Потом его невыносимая мать. Потом их дом.

И настроение, только начавшее выкапываться из могилы, бодро полезло обратно.

– Все бы ничего, – мрачно сообщила я морю, коту и собственной неудавшейся судьбе. – Только люди тут так себе.

– Неправда, – раздалось за спиной. – Я очень даже хороша.

Я обернулась.

Изабель сидела на ветках ближайшего дерева так уверенно, будто действительно родилась где-то между кроной и небом. Ноги болтались в воздухе, коса окончательно развалилась, а на меня она смотрела с тем видом, с каким смотрят на особенно интересную находку.

– А ты не грохнешься? – спросила я у девчонки прежде, чем успела подумать.

– Это исключено, – важно заявила она. – У меня с деревьями уговор. Я помогаю им расти, а они за это меня не обижают.

Я прикрыла глаза.

В этом доме определенно не было ни одного психически здорового человека.

«Психически здоровых людей вообще не бывает», – философски заметил Мор у меня в голове.

– Поэтому мне и нравятся мертвые, – пробормотала я.

– А ты нравишься моему брату, – без перехода заявила Изабель.

Я уставилась на нее.

– Твоему брату нравится много чего.

– Не так.

– Именно так, – отрезала я. – Тебе просто показалось, потому что мы с Арчи должны были изображать жениха и невесту. Но твоя мать легко распознала этот маскарад.

Глава 18. … с двумя фамильярами и одним невыносимым боевиком.

Оливия Мортимер

– О, это точно! – прозвучало с дерева. – Мы вообще однолюбы. Вот если что понравится – вцепимся так, что лучше сразу сдаться. Иначе…

– Изабель!

Арчи даже взгляда от меня не оторвал. Да и к сестре обратился не то, чтобы грозно, но весомо: девчонка мгновенно замолчала.

И спрыгнула с дерева.

– Вы скучные, – заявила она таким тоном, словно мы смертельно разочаровали ее древесное величество. – Мог бы хоть поблагодарить за то, что я проследила за твоей невестой!

– Спасибо, – отозвался Арчибальд. Приблизится он не пытался, и это было, наверное, хорошо. – А теперь свали. Там твои мантикошки прогрызли папино защитное заклинание и снова залезли в оранжерею. Если мама увидит – хвосты им поотрывает.

– Вот ведь… глупые кошки! – воскликнула девчонка и, подобрав юбки своего простого платья, понеслась по лестнице вверх – Арчи только и успел посторониться, чтобы ураган по имени Изабель его не снес.

Мы остались на берегу вчетвером. Впятером, если считать море – а оно так громко шумело, что не считать его не получалось.

Молчание не затянулось – почти сразу Арчи поднял руку и погладил свою кошку под челюстью.

– Это Маркиза, она тоже хотела с тобой познакомиться.

Я подозрительно прищурилась:

– Зачем?

Одно дело знакомить подставную невесту с родственниками – хотя мы уже выяснили, что это не требовалось. Другое – с собственной кошкой.

– Мантикошки очень любопытные, если ты еще не поняла, – усмехнулся Арчи.

Я ему не поверила.

«И правильно», – добавил Мор в моей голове. – «Мы, конечно, любопытные, но не настолько, чтобы тащиться к воде».

– Ты же сам меня сюда привел, – напомнила я.

«Я тебя привел, потому что тебе это было нужно. А парнишка Стоунхарт притащил сюда Маркизу сам, чтобы познакомить с невестой».

– Но я не его невеста! – воскликнула я так громко, что, кажется, даже волны на минуту притихли.

Арчи нахмурился. Его кошка – подобралась: ее зеленые глаза заблестели, а хвост, до этого плавно покачивающийся из стороны в сторону, вдруг замер.

«А вот здесь я бы не был так уверен», – задумчиво прозвучало в моей голове.

– Слушай, Оливка, – почесав затылок, начал Стоунхарт. – Можно я задам тебе вопрос? Чисто гипотетический.

Он сделал два шага вперед. Всего два, но я напряглась.

Моего согласия Арчибальд ждать не стал.

– Если бы вдруг я на самом деле позвал тебя замуж, как бы ты отреагировала?

– Предложила бы тебе провериться на приворот, проклятье и еще какую-нибудь хворь, – не задумываясь, ответила я.

Арчи поморщился так, будто я не словами в него бросила, а мелким, но очень метким проклятием.

– Это обидно.

– Это реалистично.

Он вздохнул. Не театрально, что уже настораживало.

– А если я скажу, что наша помолвка вполне могла бы стать настоящей?

Я уставилась на него.

Потом перевела взгляд на море, проверяя, не снится ли мне это. Но нет, если бы снилось, море было бы лиловым. И не таким шумным.

Значит, я не спала. Но в реальности вопрос Арчибальда звучал как бред. Сказочный, солнечным перегревом вызванный бред.

– Стоунхарт, – проговорила я медленно. – Сколько раз тебя приложили по голове в той драке с наемниками?

Он даже не возмутился. Наоборот, словно ждал чего-то такого.

– То есть ты вообще не рассматриваешь вариант, что всерьез могла бы мне понравиться?

Я скрестила руки на груди.

– Я не рассматриваю вариант, в котором ты хоть кем-то всерьез мог увлечься.

– Почему это?

– Потому что ты бабник.

– Какая грубая формулировка.

– Зато точная. Ты несерьезный. Ненадежный.

Я запнулась, вспомнив нашу дорогу сюда и то, сколько проблем Арчи решил. Он мою заминку, конечно же, заметил.

– С оговорками? – подсказал он с самодовольной улыбкой.

– С минимальными, – буркнула я.

Он шагнул еще ближе.

Маркиза на его плече недовольно шевельнула хвостом, Мор в моей голове хмыкнул так, будто уже запасся попкорном.

– А если я скажу, что готов доказать тебе, насколько серьезны мои намерения?

Я фыркнула.

– Тогда я спрошу, что именно тебе пообещали родители.

Арчи замер. Кошка соскочила с его плеча и, устроившись на песке, посмотрела на меня с тем же непониманием, что и ее хозяин.

– Что?

– Ну а что еще я должна думать? – пожала плечами я, стараясь не замечать, как неприятно быстро забилось сердце. – Чем там тебя наказали за обман с помолвкой? Пригрозили лишить наследства? Запереть в башне? Выгнать из любимого семейного курорта без права купания?

Глава 19. Соблазнительная. Или нет?

Оливия Мортимер

После смелых заявлений Стоунхарта касательно его чувств, я ждала, что мое соблазнение начнется как минимум незамедлительно. Но…

Арчибальд вел себя идеально. Что было крайне подозрительно.

После затянувшегося поцелуя на берегу – от которого сбежали даже кошки, но не я, – Арчи проводил меня в дом, сам отнес мои вещи в отдельную комнату. Посоветовал отдохнуть до ужина.

И пропал.

Исчез.

Испарился.

Растворился в веренице коридоров, садовых тропинок и песчаных дорог.

Я не видела его до самого вечера, пока Стоунхарт не явился «сопроводить меня отужинать». Галантно подал мне руку, пододвинул стул в столовой, поддерживал вежливую беседу.

Но ни одной попытки приобнять меня под столом, поцеловать в полутемном коридоре или хотя бы шепнуть на ухо что-нибудь возмутительное.

Ничего.

Ни споров. Ни провокаций. Ни компрометирующих обстоятельств.

И это почти пугало.

Потому что к другому Арчи я, оказывается, уже как-то привыкла. К невыносимому. К самоуверенному. К тому, который лез в окно, хватал за талию, спорит, поддевал и действовал раньше, чем я успевала придумать, как на это реагировать.

А этот был...

Вежливый.

Заботливый.

До жути милый.

И совершенно необъяснимым образом это беспокоило меня сильнее, чем любые прежние его выходки.

За три дня, проведенные в Сапфировой бухте, я куда больше общалась с Изабель и Клариссой, чем с самим Арчи. И, к моему великому сожалению, обе его родственницы при ближайшем рассмотрении оказались не такими уж ужасными.

Странными – да.

Очень.

Изабель могла среди беседы внезапно заявить, что собирается научить мантикошек лазать по яблоням, потому что «так будет смешнее». Кларисса же смотрела на мир с настораживающим интересом: без суеты, но с явной готовностью получить удовольствие от всего, что это удовольствие может принести – даже от фиктивной помолвки сына (которую почему-то никто больше ни разу и не обсудил).

И все же, несмотря на свои странности, обе леди Стоунхарт были вполне себе выносимыми – даже по моим меркам.

Кларисса не пыталась снова загнать меня в угол разговорами о любви и браке, зато безжалостно таскала по саду и оранжерее, показывая цветы, от которых у нормальных людей должны были холодеть пятки. Изабель же таскала меня везде, где было интересно ей: от пляжа до верхней галереи, от беседки до конюшни, – и я с ужасом обнаружила, что в компании этого маленького бедствия мне не скучно.

Арчи в эти дни появлялся ровно тогда, когда был нужен.

Принести мне чай, когда я засиделась в оранжерее. Подать руку на лестнице, хотя я прекрасно справилась бы сама. Поинтересоваться, не устала ли я, и не хочу ли прогуляться к морю. Спросить, не слишком ли мне жарко. Не хочется ли чего-нибудь особенного к ужину. Не отвести ли меня в городок за лентами, книгой, пирожными или всем сразу.

Я каждый раз ждала подвоха – увы, безуспешно. И это, как ни странно, еще сильнее выбивало меня из колеи.

В какой-то момент я даже подключила Мора к вопросу – вернее, попыталась. Он как раз лежал на подоконнике в моей комнате, свесив хвост наружу и притворяясь меховой тряпкой с повышенной самооценкой.

– С ним что-то происходит, – сообщила я коту, скрестив руки на груди.

«С кем именно?»

– Не притворяйся.

«Я мантикот. Притворство – одна из моих лучших черт».

– С Арчи.

Мор лениво приоткрыл один глаз.

«Ничего особенного не происходит».

– Он ведет себя подозрительно прилично! – не согласилась я.

«Так и запишем: мужчину заподозрили в хорошем поведении».

– Мор!

«Он просто старается тебя не спугнуть», – зевнул кот. – «Логично, между прочим. Ты и так вечно дергаешься, будто тебя вот-вот сунут в клетку к голодной гидре».

На этом месте я решила, что фамильяр у меня определенно бракованный.

Впрочем, на подоконнике Мор лежал не всегда. Стоило мне только выйти из комнаты, как этот мохнатый паразит тут же обнаруживался где-нибудь рядом: на шкафу в коридоре, на перилах лестницы, в садовых кустах, под креслом в библиотеке. И, надо признать, без его комментариев и указаний в голове я бы в этом поместье заблудилась еще в первый день.

К вечеру третьего дня, накануне нашего отъезда, Арчи наконец появился не с чаем и не с вопросом о моем самочувствии.

– Прогуляемся? – спросил он, заглянув в гостиную, где я без особого успеха пыталась читать книгу, пока Мор дремал у меня в ногах.

Я мгновенно насторожилась.

– Куда?

– Увидишь.

Я ожидала увидеть пляж. Или сад его матери. Или, на худой конец, террасу над морем с видом на закат, если уж Стоунхарт решил действовать совсем уж в лоб.