Текст книги "Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже (СИ)"

Автор книги: Рина Сивая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже

Глава 1. Привет, незнакомка!

Я спала. Могла же я позволить себе в последний раз поспать в нормальной кровати? Вот и я подумала, что могла, поэтому сняла себе номер на хорошем постоялом дворе, вкусно поужинала и пристроила свою буйную голову на подушку.

Кажется, даже задремать успела. Как вдруг…

Бум, хрясть, топот, крики – и все это точно надо мной.

Тут даже мертвый восстал бы – а я знала, о чем говорила!

Спросонья все, что успела, это сесть, распахнуть глаза и сформировать в правой руке простое, но действенное оглушающее заклинание. Только оглушать было некого: все хулиганы были вне зоны моей досягаемости.

Наверху что-то упало – громко! – и покатилось в угол. Удар – кажется, кто-то колошматил в дверь. Скрип в районе окна – и это точно была дверца, но не входная – если мне не изменяла память, этажом выше у номеров были балкончики (мне такой тоже предлагали, но переплачивать за вид на столицу смысла я не видела).

Я только раздраженно вдохнула, мысленно пожелала всем наверху дружно подавиться своими семейными драмами и решила, что, если через минуту не затихнут, я лично поднимусь и помогу им упокоиться.

Судьба, как обычно, решила, что это слишком простой вариант.

Что-то ударилось о мой подоконник. Потом скрежетнуло.

А после в распахнувшееся окно влетело мужское тело.

Именно так. Не «вошло», «заглянуло» или «осторожно проникло».

Влетело.

Я отшатнулась вместе с одеялом, оглушающее заклятие в руке вспыхнуло ярче, а незнакомец, пролетев полкомнаты, с грохотом растянулся на полу у кровати.

На секунду воцарилась тишина.

Потом это безобразие приподнялось на локтях, откинуло с лица темную прядь и ослепительно мне улыбнулось.

– Привет, незнакомка!

Я уставилась на него так, как обычно смотрела на особо одаренных первокурсников перед тем, как отправить их копать могилы для учебных скелетов. Не в переносном смысле. На факультете некромантии переносные смыслы вообще плохо приживались.

Парень был молод. Слишком молод, слишком красив и слишком доволен собой для человека, который только что ввалился ночью в чужое окно. Рубашка расстегнута чуть не до пояса, волосы растрепаны, сюртук держался на одном плече и честном слове, сапог на одной ноге был, на второй нет. Да и вообще вид у нахала был такой, будто он не убегал от беды, а вышел прогуляться и случайно ошибся номером.

– Какого демона, – очень внятно спросила я, – ты тут делаешь?

– Спасаюсь, – с готовностью ответил он, даже не пытаясь подняться. Устроился на полу удобнее, будто так и было задумано. – И, надо признать, удачно. У вас здесь неожиданно уютно.

– У меня здесь неожиданно закрыто. Было.

– Это временно, – заверил нахал. – Я уже почти жалею о вторжении.

Сверху снова раздался грохот.

Женский вскрик.

Мужской рык.

Еще чей-то голос – такой высокий и трагический, что, думаю, он мог принадлежать либо оскорбленной супруге, либо очень впечатлительной служанке.

Я моргнула. Потом еще раз. Потом все сложилось в ту картину, от которой захотелось не просто вышвырнуть гостя обратно в окно, а еще и чем-нибудь тяжелым приложить напоследок.

– О-о-о, – медленно произнесла я. – Так тебя застали в чужой постели!

Парень приложил ладонь к груди.

– Какая грубая формулировка.

– Зато точная?

Он чуть склонил голову набок, словно всерьез обдумывал, стоит ли сейчас лгать женщине в одной сорочке, держащей в руке боевое заклинание.

– Скажем так, – произнес он наконец, – меня крайне несправедливо застали в обстоятельствах, которые со стороны могли показаться компрометирующими.

– Со стороны кровати?

– Вы удивительно быстро схватываете суть.

Я села ровнее, натянув одеяло до подбородка. Не из стыда, просто не любила, когда в моей комнате валялись полуголые мужчины и чувствовали себя при этом хозяевами положения. Это действовало на нервы.

– Вон.

Учитывая, что руки у меня были заняты, пришлось указать на дверь подбородком.

Незнакомец вздохнул.

– Боюсь, это затруднительно.

– Я сейчас тебе помогу.

– Не сомневаюсь. Но, видите ли, этажом выше, кажется, уже находится муж. И если я сейчас проявлю себя, как честный человек, то меня, вероятнее всего, попытаются убить.

– Какая потеря для общества.

– А я обществу еще нужен.

– А мне – нет!

Наверху кто-то заорал:

– Куда он делся?!

Женский голос – оскорбленно и истерично:

– Я не знаю!

Еще один – с придыханием:

– В окно! Он выпрыгнул в окно!

Визуалы

Арчибаль Стоунхарт. Курсант, выпускник столичной военной академии. Наша главная героиня. Имя пока оставим в секрете, пусть Арчи сам узнает) ___ Постараюсь давать новые главы каждый день! Как вам герои? А как знакомство? В духе отца?)

Глава 2. Пока, незнакомец!

Я так ни разу в жизни не целовалась.

Не то, чтобы у меня был обширный опыт в этом плане – так, скорее, баловство с проверенными лицами, с которыми кроме этого самого баловства ничего и быть не могло. Но в моей голове поцелуи выглядели… иначе.

Скромнее. Понятнее. И уж точно не так, будто из-под ног внезапно выдернули пол, потолок и заодно здравый смысл.

У него были теплые губы, наглые руки и совершенно возмутительная способность делать вид, будто все происходящее – не бедствие, а вполне естественный ход вещей. Будто мужчины каждую ночь падают в чужие окна, валят на кровать незнакомых женщин и целуют их так, что у этих женщин на несколько бесконечно долгих мгновений перестает существовать все остальное.

А я, между прочим, была некроманткой.

Я имела дело с поднятыми покойниками, кладбищенскими прорывами, проклятыми костями, вдовами с топорами и одним особенно упрямым духом, который три недели подряд приходил ко мне жаловаться на собственное завещание.

Меня было сложно впечатлить.

Но этот поцелуй…

Проклятый, невозможный, совершенно недопустимый поцелуй вдруг оказался не просто поцелуем, а целым новым миром, о существовании которого я до сих пор как-то не удосужилась задуматься. Не потому, что боялась. Просто… зачем? В моей жизни и без того хватало интересных занятий. К примеру, раскапывать старые захоронения и спорить с мертвыми было куда предсказуемее, чем иметь дело с живыми мужчинами.

А тут оказалось, что живые мужчины иногда умеют делать такое, от чего все мысли в голове дружно сбиваются в кучу и перестают быть полезными.

Я даже не сразу поняла, что дверь, кажется, перестали открывать.

Голоса за ней стихли, потом кто-то сдавленно кашлянул. И другой голос – уже совсем смущенный – пробормотал что-то вроде:

– Кхм… госпожа, мы… полагаем, у вас все в полном порядке.

Следом раздались поспешные шаги.

Только после этого снаружи очень вежливо, с отчетливым желанием оказаться как можно дальше от моего номера, повернулся ключ.

Щелк.

Вот этот звук и привел меня в себя лучше любого ледяного обливания.

Я распахнула глаза и осознала три вещи сразу.

Во-первых, мерзавец все еще находился сверху.

Во-вторых, одна его рука лежала у меня на талии самым неподобающим образом.

В-третьих, я только что позволила неизвестному нахалу заткнуть мне рот поцелуем и почти забыла, что собиралась сдать его первому же озверевшему супругу.

Это было уже чересчур!

– Ах ты...

Договаривать я не стала.

Вместо этого просто вскинула ладонь, и волна силы ударила в наглеца снизу вверх с таким удовольствием, будто сама давно ждала подобной возможности.

Парня оторвало от меня, как плохо прибитую гардину в бурю. Он перелетел через полкомнаты, впечатался спиной в стену, сшиб стул, а потом еще и получил сверху подушкой, которую я метнула уже исключительно из принципа.

– Ты что творишь?! – взвизгнула я, вскакивая на кровати. – Ты совсем умом тронулся? Что ты себе позволил?!

– Спасал себе жизнь, – отозвался идиот с пола подозрительно бодрым голосом.

– Поцелуем?!

– На тот момент это показалось самым убедительным решением.

– Бессмертный, что ли?!

Он перекатился на бок, сел и потер ушибленное плечо так, словно мы сейчас обсуждали способы упокоения свежего зомби, а не покушение на мою честь.

– Судя по вашему характеру, весьма ненадолго.

– И правильно судишь!

Я соскочила с кровати, едва не запутавшись в одеяле, которое все еще цеплялось за ноги. Сорочка перекосилась, волосы, должно быть, напоминали гнездо после нападения гарпий, а лицо горело так, будто я лично проглотила боевое заклинание.

Нахал окинул меня взглядом, и в его голубых глазах вспыхнуло что-то до крайности неприличное. Не похоть даже – хуже. Веселье.

– Должен признать, – сказал он, – в ярости вы производите даже более сильное впечатление, чем в постели.

Я задохнулась.

– В постели?!

– Ну да. Мы ведь только что очень убедительно изображали...

– Замолчи!!!

Я швырнула в него еще один сгусток силы. Он увернулся, правда, с заметным трудом: заклинание разнесло край комода в щепки.

– Вы ужасно вспыльчивы, незнакомка.

– А ты ужасно живучий!

– Пока что.

– Ты меня скомпрометировал!

– О, боюсь, для настоящего компромата нам бы потребовалось немного больше времени, – заметил он с такой наплевательской серьезностью, что мне захотелось убивать уже методично.

– Да как ты смеешь?!

– Смею, – согласился он. – Но, если вас это утешит, я готов взять ответственность.

Глава 3. Знаки судьбы

Арчибальд Стоунхарт

В карауле было скучно. Вернее, не так: сначала тут было очень даже весело, потому что я делился с однокурсниками своими вчерашними похождениями, а они восхищались, изумлялись и откровенно гордились знакомством со мной.

А потом пришел куратор Доргсан и испортил все веселье. Поэтому мне пришлось торчать на западных городских воротах и изображать из себя сурового стража.

Выходило не очень.

Во-первых, потому что я не выспался – что не удивительно, когда ты первые полночи совершаешь любовные подвиги, а вторые полночи от этих подвигов улепетываешь. Во-вторых, потому что этими воротами вообще никто не пользовался: для торговых телег и пассажирских дилижансов они были слишком узкие, для пеших путников – неудобно расположенными, ведь отсюда дорога делала такой крюк по окрестностям, что кроме пары деревень никуда и не доберешься.

За весь день я встретил только четырех стариков, причем, один из них сначала вошел в ворота, а через пару часов из них вышел.

Ску-у-у-чно.

Зато вчера было весело. И я даже не про леди Элейн, которая, по слухам, изменяла мужу налево и направо, и не про ее мстительного супруга, который всем любовникам откручивал я… ясность ума.

Я про вздорную некроманточку этажом ниже. Ух, какая там барышня!

В глазах – огонь. На губах – мед. Руки – ну, с руками сложно: рассмотреть их как следует я успел только тогда, когда они выталкивали меня из окна, а это не самые удачные обстоятельства для близкого знакомства. Зато талия у злюки точно была на месте, как и то, что выше и ниже ее.

Эх, я ведь даже не узнал ее имени! Хотелось бы повторить наше незабываемое свидание. Наведаться, что ли, сегодня опять в таверну, поспрашивать хозяина? Может, он со вчера меня уже забыл…

Пнув попавшийся под ногу камушек, я пришел к выводу, что такие, как я, не забываются, значит, если кого и спрашивать, то только подавальщиц – они за пару монет кого угодно сдадут, а тут всего-то девчонка из номера на третьем этаже.

Оставалось дождаться окончания караула, и тогда…

Вот только ждать не пришлось. Я не успел и двух кругов навернуть по вверенной мне площади, как на углу улицы показалась худенькая фигурка – заприметил я ее сразу, ведь не часто в этой части города девушки ходят одни. И какого же было мое приятное удивление, когда по мере приближения незнакомки я понял, что это – та самая незнакомка.

– Ну надо же, какая встреча!

Девушка замерла, не дойдя до меня пяти шагов. Вскинулась, нахмурилась и враз стала злее.

– Опять ты!

Я улыбнулся и отвесил ей шутовской поклон.

– Рад снова видеть вас, моя мстительная спасительница!

– А я – нет! – вздернув нос повыше, заявила некроманточка и двинулась…

Да-да, прямо в ворота, которые мне нужно было охранять.

Кажется, сегодня мне благоволила удача! Не иначе знаки судьбы.

– Не так быстро, злюка!

Я заступил дорогу. Девушка – замерла и задрала голову (она была ниже меня почти на целую ладошку). В ее глазах загорелся знакомый зеленый огонек некромагии.

– Отойди! Живо.

Если бы подобные слова еще могли меня напугать!

– Никак не могу, – с притворным разочарованием заявил я на этот глупый по своей природе приказ. – Ибо моя обязанность здесь опрашивать и досматривать всех, кто проходит через ворота в любую сторону.

Незнакомка немного стушевалась и окинула меня новым взглядом – не ненавидящим, а изучающим. Я видел, как она чуть дольше положенного задержалась на нашивке военной академии, на повязке на руке. Наверняка соотнесла что-то в своей голове, и это что-то ей явно не понравилось: злюка скривилась, будто съела лимон – или что похуже.

– Меня зовут Нора Брейн, я гостила у своей тетушки, а теперь иду проведать бабушку в Норштайне. Доволен?

Она выдала все это скороговоркой, не задумываясь, и с таким видом, что я сразу понял: врет. Нагло, вдохновенно и совершенно бесстыдно.

– А документы у вас есть, Нора Брейн?

На самом деле у нее в принципе было мало вещей: лишь легкий саквояж и поясная сумка. Для путешествия налегке, пожалуй, было достаточно. Но я аж кожей чувствовал: темнила моя некроманточка похлеще, чем скелеты в ее наверняка любимых склепах.

– Есть, и они в полном порядке!

Она заявила это так, словно я действительно мог поверить ей на слово, и попыталась меня обойти. Но я не дурак – повторил свой недавний маневр с перекрытой дорогой, но на этот раз еще и за плечи придержал девушку.

– Не так быстро! – из моих рук она вывернулась быстрее, чем я это договорил. – Я обязан проверить документы. И провести личный досмотр, если это необходимо.

Щеки злюки вспыхнули совершенно милым румянцем – я аж залюбовался.

Документы никто мне протягивать не спешил – что было предсказуемо. Как и упрямо поджатые губы. Но что было совершенно неожиданно, так это последовавший вопрос:

– Что ты хочешь за то, чтобы меня пропустить?

Глава 4. Гад обыкновенный. Подвид: приставучий

Не Нора Брейн

Вот ведь… нежить! Про артефакт-то откуда узнал?

Я ведь прихватила самый бесполезный, определяющий возраст захоронения. Да у нас на кафедре таких сотни! Я была уверена, что пропажу одного не заметят. А тут…

Заметили. И доложили сумасшедшим боевикам, которые обычно вообще без башки.

Если честно, то моя братия с отбитыми на голову вояками почти не пересекалась. Они ничего не понимали в нашей работе, мы – не понимали, что они в принципе должны делать, поэтому обходили друг друга по широкой дуге. У меня не было ни одного знакомого боевика – а теперь обнаружился сразу тот, который вчера уложил меня в постель.

Зато теперь понятно, почему он такой… безбашенный.

Я искренне верила, что мы больше не встретимся. Столица-то огромная! Королевство – и того больше! Да и мне оставались считанные метры до свободы!

Но нет. Повезло так повезло: именно вчерашний придурок преграждал мне дорогу и, кажется, совсем не собирался меня пропускать.

А еще он обо всем догадался. О том, что сбежавшая из академии некромантка – это действительно я.

Но я не была бы собой, если бы не попыталась выкрутиться.

– Не понимаю, о чем ты, – со всем доступным мне равнодушием заявила, напустив на себя расслабленный вид.

– Какая жалость, а я уж было решил, что вам знакомы человеческая речь и причинно-следственные связи.

Вот гад.

Красивый, самодовольный, приставучий гад.

Стоял передо мной, весь такой солнечный, довольный собой и своей великой прозорливостью, и смотрел так, будто уже поймал меня за шкирку и теперь прикидывал, сколько пользы можно из этого извлечь. И ведь наверняка прикидывал! На лице у него было написано слишком явное удовлетворение.

Я крепче вцепилась в ручку саквояжа.

Нет. Рано.

Пока я не призналась, у меня еще оставалось пространство для маневра. Крохотное, жалкое, шаткое, но оставалось.

– Ты делаешь выводы на пустом месте, – сказала я холодно. – И, между прочим, не имеешь права задерживать меня лишь потому, что у тебя слишком богатое воображение.

– О, у меня не только воображение богатое, – жизнерадостно заверил он. – Еще наблюдательность, жизненный опыт и великолепная память на красивых женщин, которые швыряют меня из окон.

– Последнее в тебе совершенно неудивительно.

– А вот мне кажется, удивительно все. Особенно то, как сильно вы не хотите назвать свое имя.

– Может, потому что оно тебя не касается?

– Может. Но я, как назло, уже слишком заинтересовался.

Он улыбался так безмятежно, что мне немедленно захотелось стереть с его лица это выражение. Желательно вместе с лицом. Или хотя бы с частью самодовольства.

Я медленно выдохнула. Вдохнула. Потом решила, что, возможно, уговаривать боевика проще, чем убивать. Хотя бы потому, что убийство у городских ворот обычно вызывало массу ненужных вопросов, даже если убиенного тут же поднять в качестве нежити.

– Послушай, – начала я как можно миролюбивее. – Допустим, ты действительно что-то там себе надумал. Но ведь можно разойтись по-хорошему. Ты проявишь милосердие, я проявлю благодарность, и все останутся довольны.

Гад приподнял бровь.

– Благодарность какого рода?

Я одарила его взглядом, который в приличном обществе считался предупреждением, а на нашем факультете – мягкой формой угрозы.

– Денежного.

– А-а-а. А я уж испугался, что вы наконец решили быть со мной ласковее.

– Не обольщайся.

– Поздно. Я давно обольстился.

Да чтоб тебя.

– Хорошо, – процедила я. – Сколько?

– Вы всерьез пытаетесь меня подкупить?

– Если это сработает, то да.

Он даже не возмутился. Хуже: он развеселился.

– Нет, – сказал мерзавец с явным удовольствием. – Так не пойдет.

– Почему?

– Потому что я уже понял, кого поймал.

Вот тут у меня внутри все нехорошо скукожилось.

Не потому, что он сказал что-то новое. Просто одно дело – подозревать, что тебя раскусили, и совсем другое – услышать это таким довольным тоном, будто речь идет не о беглой некромантке, а о редкой бабочке, которую он удачно поймал в сачок.

Я постаралась сохранить лицо.

– И кого же?

– Девушку, которую ищет некромантское крыло.

– Сам придумал?

– Не совсем. Но сопоставил очень красиво.

Парнишка шагнул ближе, лениво, почти небрежно, однако я сразу ощутила, как вокруг меня тяжелело пространство. Не физически – внутренне. Как будто он уже заранее перекрыл мне все ходы и теперь ждал, когда я сама в этом признаюсь.

– Вы ведь понимаете, – сказал он тихо, – что после Норштайна я уже не могу сделать вид, будто ничего не заметил?

Глава 5. Безальтернативная

Оливия Мортимер

Я как наяву себе это представила: как меня тащат обратно в Академию прямо на ковер декана некромантов, как обшаривают сумку, находят несчастный камушек. А потом обвиняют во всех смертных грехах и выгоняют прочь, не забыв повесить огромный штраф за предыдущие три года обучения.

Ведь и правда могли: как одна из обладательниц сильного дара, я могла учиться по королевскому гранту с обязательной отработкой на благо короны последующие три года. Если нет – то стоимость обучения взыскивали насильно. А откуда у меня такие деньги? Отродясь не было! Мама – прачка, папаню последний раз в глаза видели еще до моего рождения. Зато братьев с сестрами аж пять штук.

У них отцов тоже не было. И не сказать, что маму я за это осуждала, но… повторять ее подвиги не хотелось. И вешать на семью долго в кучу золотых – тоже.

Поэтому я уже открыла было рот, чтобы сообщить, что никакая я «не та», ниоткуда не сбежала и вообще, мирно себе шла, куда подальше, как вдруг этот болтливый умник меня опередил.

– Тут произошло небольшое недоразумение, куратор Доргсан! – заявил парнишка, которого совсем недавно назвали курсантом Каменное Сердце. Я уж было решила, что сейчас он наконец признается в обмане, но нет: слишком хорошо про него подумала. – Оливия никуда не сбегала. Она просто перепутала дни: мы должны были отправиться к моим родителям завтра, а она решила, что сегодня. Забыла, что у меня дежурство. Правда, Оливочка?

За Оливочку хотелось наступить нахалу на ногу – благо, они у него большие, промахнуться сложно. Но какая-то разумная часть меня вовремя приказала заткнуться: курсантишка пытался меня спасти. Оправдание, правда, придумал странное. Но обычно в такие глупости и верили.

– Правда… любимый.

На обращении запнулась, поняв, что называть якобы жениха придурком, нахалом или просто курсантишкой – это подозрительно. Пришлось импровизировать.

Куратор, как мне кажется, в нашу игру ни на секунду не поверил: стоял, руки в бока, взгляд – прищуренный. Недоверчивый. Пробирающий до печенок!

Вот только доказать мужчина ничего не мог.

А потому, немного помолчав и смерив нас обоих тем самым взглядом, от которого молоко скисает прямо в корове, Доргсан сухо произнес:

– Что ж. Раз это всего лишь недоразумение, разрешим его быстро и без лишней самодеятельности. Прогуляетесь со мной к декану некромантского крыла, госпожа Мортимер. А ты, Стоунхарт, раз уж так пылко вовлечен в ситуацию, составишь невесте компанию.

Я чуть не застонала.

Ну конечно. Если нельзя поймать меня на месте, нужно просто отвести туда, где поймают с комфортом, чаем и полным набором неприятных вопросов.

Курсантишка рядом едва заметно шевельнул пальцами на моей талии, будто предупреждая: не дергайся. Я и не собиралась – пока не собиралась. Против куратора, боевика и стен академии даже моя фантазия начинала терять бодрость.

Обратно мы шли в торжественном молчании.

Вернее, куратор шел впереди так уверенно, будто вел нас не в академию, а прямо на казнь. Мы с «женихом» двигались следом. Слишком близко, чтобы это выглядело прилично, и слишком молча, чтобы мне стало легче.

Лишь когда мы свернули в боковую аллею и шаги Доргсана на мгновение отдалились, я процедила сквозь зубы:

– Что ты наделал?

– Я импровизировал, – так же тихо отозвался этот стратег.

– И как нам теперь выбираться из этого?

Он даже голову ко мне не повернул, только уголок губ дрогнул.

– Доверься мне, Оливочка.

Я чуть не споткнулась.

– Не называй меня так!

– Поздно. Образ влюбленного жениха требует жертв.

– Моих, как я погляжу.

– Наших, – поправил он с возмутительным спокойствием. – Кстати, я Арчибальд. Но ты можешь звать меня Арчи.

Я хотела сказать еще много хорошего. Примерно на небольшой трактат о вреде боевиков для общественного порядка. Но мы уже входили в академический двор, и мне оставалось только мрачно пообещать себе, что если выберусь, то найду способ придушить этого Арчи чем-нибудь очень символичным.

Декан некромантского крыла, Эдгар Малвейн, взирал на меня так, как обычно смотрят на особенно упрямую проблему, которую почему-то нельзя просто утопить в болоте.

У нас с ним это было взаимно.

Я не любила Малвейна за то, что он считал себя последней инстанцией во всем, включая мою жизнь. Он не любил меня за то, что я не соглашалась с этим трогательным заблуждением уже третий год подряд. Наши отношения можно было бы назвать рабочими, если бы работа заключалась в том, чтобы регулярно доводить друг друга до скрежета зубами.

Кабинет у него, конечно, тоже был под стать хозяину: темное дерево, тяжелые шторы, шкафы с фолиантами, чучело какой-то древней твари в углу и воздух такой густой, будто здесь не разговаривали, а выносили приговоры.

Малвейн сцепил пальцы на столе и мрачно сказал:

– Мортимер. Какое счастье, что вы решили не покидать нас навсегда.

– Я бы не сказала, что решала именно так, – буркнула я.

– Зато я бы сказал, – отозвался декан. – Итак. Мне сообщили, что ваше… отсутствие было следствием недоразумения. Я даже готов в это поверить. При одном условии: вы немедленно вернете то, что взяли из хранилища кафедры.