Текст книги "Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже (СИ)"

Автор книги: Рина Сивая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 10. Семейная жизнь

Оливия Мортимер

До деревни и трактира мы добрались уже в сумерках. Народу здесь было не сказать, чтобы много, но шумели они знатно.

Потому что из шестерых мужиков, занимавших столы вокруг, пятеро оказались наемниками.

Пьяными наемниками.

Я недовольно поморщилась и прижалась поближе к боку Арчибальда. Да, неприятно. Но с ним как-то спокойнее.

И этой мысли я даже не стыдилась.

Стоунхарт тихо хмыкнул и обнял меня за талию. Гад.

– Добрый вечер, хозяюшка, – с той своей лучезарной улыбкой, от которой у нормальных женщин, наверное, подкашивались ноги, обратился Арчи к полной, сурового вида трактирщице за стойкой. – Нам бы комнату на ночь.

Хозяйка окинула нас таким взглядом, будто за один миг успела увидеть в нас контрабандистов, беглых преступников, тайных любовников, а заодно и неплательщиков.

– Комнату, значит, – протянула она. – А вы кто такие будете?

– Путники.

– Это я и без тебя вижу. Откуда едете?

– Из деревушки неподалеку, – ничуть не смутился Арчи. – Из... Вшерхвоста.

Я поперхнулась воздухом.

Нет, деревня наверняка называлась как-то иначе. Просто ему, в отличие от меня, действительно удавалось запоминать подобные кошмары.

– Вшер... чего? – прищурилась хозяйка.

– Вшерхвоста, – с безупречной уверенностью повторил он. – Милое местечко. Тихое. Куры наглые.

– А едете куда?

– В Сапфировую бухту. К родственникам.

– К чьим?

– Моим, – невинно ответил Арчи и чуть крепче сжал мою талию, будто напоминая: рот открываешь только в случае крайней необходимости.

Хозяйка перевела взгляд на меня.

– А эта тебе кто?

И вот тут Стоунхарт, не моргнув глазом, заявил:

– Жена.

Я поперхнулась уже по-настоящему.

Закашлялась, согнулась пополам, а этот бессердечный негодяй принялся заботливо хлопать меня по спине, еще и с таким участием, будто сам не был причиной моего внезапного удушья.

– Тише, милая, тише, – проворковал он. – Ты так растрогаешься, что люди подумают, будто я не лучший муж на свете.

Я бы ему в этот момент с удовольствием доказала обратное. Желательно тяжелым предметом.

– Не молоды ли вы для брака? – с заметным недоверием осведомилась хозяйка.

– Нет, – тут же ответил Арчи. – Любовь не имеет возраста.

Из-за ближайшего стола кто-то хрюкнул в кружку.

Хозяйка, впрочем, не разжалобилась.

– А кольца где?

– Припрятаны в надежном месте на время дороги, – еще честнее сообщил мой «муж».

– Это в каком же? – поинтересовался один из наемников, не оборачиваясь. – Можем проверить, если надо.

За соседним столом заржали.

Арчи даже головы в ту сторону не повернул.

– Благодарю за участие, но я как-нибудь сам справлюсь с вопросами сохранности собственного имущества.

– И жены, значит, тоже? – снова донеслось оттуда.

– Особенно жены, – совершенно спокойно подтвердил он.

Хозяйка еще раз окинула нас взглядом, явно решая, стоим ли мы будущих неприятностей. Потом пожала плечами.

– Комната будет через полчаса. Пока ступайте поужинайте. И если твоя жена вдруг решит, что ты врешь, выясняйте это не на моем полу.

– Как можно, – так искренне возмутился Арчи, что я едва не восхитилась. – У нас полное семейное согласие.

– Вижу, – буркнула трактирщица и кивнула в сторону столов. – Вон туда садитесь, подальше от печи. Там сквозит меньше.

Мы выбрали стол в дальнем углу, как можно дальше от пьяных наемников и как можно ближе к двери. Последнее, подозреваю, было моей идеей, а первое – общей.

Стоило нам сесть, как я повернулась к Арчи и зашипела:

– Жена?!

Он невозмутимо взял со стола кривовато вытертую кружку, понюхал, передумал из нее пить и поставил обратно.

– Иначе нас бы развели по разным сторонам.

– И что?

– И то. Ты правда хочешь остаться здесь одна с пьяными вооруженными людьми?

Я перевела взгляд на зал.

Наемники действительно были вооружены. У кого нож на поясе, у кого меч, у кого топорик, у кого физиономия, которой уже было достаточно.

Н-да.

– Нет, – процедила я.

– Вот и я так подумал.

– Но почему сразу жена? Мог бы сказать – невеста.

– Невест на ночь по разным комнатам раскладывают охотнее, чем жен, – терпеливо пояснил Стоунхарт. – А я бы очень не хотел потом объяснять одному особо ретивому пьянице, почему ему нельзя стучаться в твою дверь.

Глава 11. Злорадство и задержки

Оливия Мортимер

Протяжный, мученический стон меня разбудил. И порадовал.

Мой «муженек» просидел внизу до глубокой ночи. Я составляла ему компанию первые часа два, но потом поняла, что тосты за здоровье некромантов начали повторяться по кругу вместе с теми, где Арчи хвалили за выбор супруги, поэтому я поднялась, пожелала всем спокойной ночи и пошла в комнату, которую хозяйка нам выдала. Разумеется, всего одна кровать – но я решила, что кто первый пришел, тот и молодец. Поэтому развалилась по-царски, накрылась одеялом и уснула.

Пока где-то под утро едва стоящее на ногах тело не явилось на порог, едва не снеся все, что можно было снести.

Первым под удар попал дверной косяк – но он парень крепкий, выстоял, поэтому ему досталось только смачное ругательство. Потом был стул – и ему уже не так повезло. Впрочем, как и Арчи: судя по грохоту и еще большим ругательствам, больно там было обоим. Потом Стоунхарт запутался то ли в ногах, то ли в рюкзаке, брошенном на полу.

А потом полез ко мне на кровать.

И ладно бы просто полез, свернулся клубочком на краю и тихо засопел – я бы, может, и поняла. Но он полез ко мне! В наглую! Обдавая алкогольными парами и обхватывая загребущими руками.

– Оливочка… красавица моя… – шептало как в бреду это едва стоящее тело. – Ты у меня такая замечательная!..

С этим, конечно, поспорить было сложно. Но если бы все эти признания не сопровождались мацаньем и попыткой облобызать!

Поэтому я сделала самую правильную вещь на свете, которую сделала бы любая нормальная девушка.

Я скинула Арчибальда с кровати. А потом еще и магией приложила. Для надежности.

– У-у-у-у, злюка! – донеслось снизу и… притихло.

Спустя минуту я рискнула выглянуть из-за края и увидела, как Арчибальд, развалившись с явным комфортом, спал.

У него явно все было хорошо, поэтому я махнула на него рукой и отправилась досыпать.

А утром меня разбудил стон. Мученический.

Услада для моих ушей!

– Ты очень, очень, очень вредная Оливка, – пробубнил Стоунхарт.

– А чего ты еще ждал от некроманта? – удивилась я, присаживаясь на кровати и с удовольствием потягиваясь.

Несмотря на ночные приключения, спала я замечательно.

– Не знаю, сострадания? – хмыкнул Арчи и, судя по звукам, попытался сесть. Неудачно. – Или хотя бы подушки.

– Если бы ты попросил ее нормально, я бы дала. А ты полез с неприличными предложениями!

– М-м-м, это с какими?

Я аж задохнулась. Он мне предлагал озвучить?

– С такими, после которых приличные девушки либо краснеют, либо бьют.

– Ты, как вижу, выбрала второй путь.

– И совершенно о нем не жалею!

– А я вот жалею, – простонал Арчи так жалобно, что я едва не растрогалась. Едва. – Особенно головой.

Я свесилась с кровати и с удовольствием осмотрела последствия чужого веселья.

Стоунхарт сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, бледный, встрепанный и удивительно несчастный. Под глазами залегли тени, волосы торчали в разные стороны, а выражение лица было таким страдальческим, будто он не пил по собственной воле, а всю ночь жертвенно принимал удары судьбы.

– Какой ужас, – сказала я без тени сочувствия. – Неужели бедного боевика победила кружка?

– Не кружка. Обстоятельства.

– И сколько же их было? По одной на каждую здравую мысль?

Он поднял на меня мутноватый взгляд.

– Ты сейчас пользуешься моей слабостью.

– Разумеется. Когда еще выпадет такая возможность?

Арчи тяжело вздохнул и все-таки с трудом поднялся, держась за край кровати так, словно собирался штурмовать горную вершину, а не просто встать на ноги.

– Я начинаю понимать, – пробормотал он, – почему среди некромантов так мало счастливых браков.

– У нас просто требования высокие.

– А у тебя еще и удовольствие какое-то нездоровое от чужих страданий.

– Это профессиональное.

Он что-то невнятно буркнул, но спорить не стал, и через полчаса, умывшись, придя в себя настолько, насколько это вообще было возможно в его состоянии, и собрав вещи, мы спустились вниз на завтрак.

Трактир утром выглядел куда приличнее, чем ночью.

Наемников за столами почти не осталось, лишь двое самых стойких досыпали, уложив головы прямо на столешницы. Хозяйка уже хлопотала у печи. Пахло кашей, свежим хлебом и жареным мясом, а солнечный свет, падавший в окна, делал вчерашний мордобой почти похожим на дурной сон.

Почти.

Арчи сел за стол с видом человека, которому сама мебель причиняла боль. Я – с видом человека, который прекрасно выспался и намерен этим пользоваться.

– Можем задержаться, – мрачно сообщил Стоунхарт, разглядывая миску с кашей так, будто она лично его оскорбила. – Поспим еще немного. Часа три. Или четыре. Или до осени.

– Нет.

Он поднял на меня глаза.

– Какая ты бесчеловечная.

– Я просто не хочу растягивать это сомнительное путешествие сильнее, чем уже пришлось.

– А я не хочу умирать в пути от собственного благорасположения к людям.

– Поздно, – заметила я. – Ты уже проявил благорасположение вчера вечером. Теперь страдай достойно.

Арчи потер лоб.

– Ты ведь совсем меня не любишь.

– А должна?

– Как жена – обязана.

– Как фиктивная жена – нет.

Он тяжело вздохнул, но спорить больше не стал.

– Ладно. Тогда слушай. Отсюда можно за день доехать до Анстеда, а оттуда до дома родителей уже рукой подать.

– Вот и отлично. Значит, выдвигаемся сейчас.

– Какая ты энергичная с утра.

– А ты какой удивительно бесполезный.

– Оскорбительно, – пробормотал он и с выражением обреченного благородства отодвинул от себя миску. – Я не смогу это есть.

– Кто бы мог подумать.

Сама я с аппетитом доела кашу, взяла еще кусок хлеба и даже не без удовольствия заметила, как мой «муж» смотрел на еду с видом человека, которого предали все жизненные принципы разом.

Глава 12. Признательная

Арчибальд Стоунхарт

Оливка, конечно, не боялась. Посмотрела на меня как на полного идиота, отобрала мешок и смело потопала вперед, искать подходящую для ночлега полянку.

Мы с лошадью тащились следом и, кажется, оба при этом чувствовали себя одинаково паршиво. Но если у скакуна все ограничивалось проблемами с ногой, то у меня дела обстояли куда хуже. И дело даже не в дурацком похмелье, которое никак не хотело проходить.

Проблема была в мыслях другого рода:

Мне начинала нравиться Оливка. Не в смысле как девушка, а… как моя девушка. Не фиктивная, а вполне себе настоящая.

Нет, постельный интерес у меня к ней тоже имелся, я же не слепой. И не монах. И вообще живой, здоровый мужчина с хорошим вкусом.

Но дело было уже не только в этом – вот в чем беда.

Оливка мне нравилась не как милая дорожная неприятность на день-два, после которой останутся приятные воспоминания, синяк и, возможно, желание повторить. Нет. Она нравилась мне как вполне себе задел на будущее. Серьезный. Опасный. Совершенно неуместный и оттого особенно привлекательный.

Потому что она была… удивительная (для некроманта, конечно).

Фыркала. Ворчала. Смотрела так, будто вот-вот проклянет. Но когда доходило до дела, не пряталась за чужие спины и не делала вид, что это ее не касается. Закатала рукава – и пошла в бой.

Чего стоили те скелеты на кладбище? Я, между прочим, до сих пор не был уверен, что обычная студентка-некромантка вообще должна уметь такое вытворять. А трактир? Этих пьяных шкафов она раскидала по залу так, будто не жизнь им портила, а пыль с мебели сдувала.

Определенно, мама будет в восторге.

Хотя нет. Мама увидит Оливку и решит, что я наконец перестал быть безнадежным.

А сам я… сам я, кажется, уже понял, что мне ужасно нравится эту строптивую некромантку приручать.

Вернее, делать вид, что приручаю. Потому что на самом деле Оливка была из тех, кого не приручишь – разве что убедишь добровольно не кусаться слишком часто.

И все равно занятие казалось мне многообещающим.

– Нашла! – донеслось впереди.

Я очнулся от своих удивительно невоенных размышлений и увидел, как моя потенциально будущая семейная катастрофа стояла на краю небольшой поляны и призывно махала мешком.

Место и правда оказалось удачным: трава пониже, земля посуше, лес под боком, но не вплотную, а до дороги ровно столько, чтобы не слушать ее всю ночь. Красота. Даже костер было где развести.

– Отлично, – сказал я и подвел кобылу к ближайшему дереву. – Ты занимайся своим некромантским уютом, а я – жизненно важными вещами.

– Это какими? – подозрительно осведомилась Оливка, уже опуская мешок на землю.

– Огонь. Еда. Способ не умереть от холода и твоего характера.

– Мой характер идет бесплатным приложением к твоим безумным идеям.

– А вот это, между прочим, особенно щедро с твоей стороны.

Она фыркнула, но спорить не стала. Достала спальник, расстелила его так деловито, будто это было делом королевской важности, но мне все равно понравилось. Никаких лишних ахов, без «ой, как неудобно», без жеманства или кокетства. Надо устроиться – устроилась. Надо ночевать в лесу – будет ночевать в лесу, даже если всю дорогу ворчала.

Я тем временем собрал сухих веток, призвал магию и развел костер. Получилось не с первого раза – в сумерках все почему-то всегда чуть сырее, чем хотелось бы, – но в конце концов огонь занялся, и на поляну лег тот уютный живой свет, который сразу делал любую дурную ситуацию немного терпимее.

Ужин у нас был скромный: сушеное мясо, хлеб и сыр, предусмотрительно прихваченные из трактира. Пир, достойный моей фиктивной супруги и ее подозрительно серьезных талантов.

Мы уселись по разные стороны костра. Лошадь, обиженно вздыхая, щипала траву неподалеку.

Оливка жевала молча. Я тоже молчал секунд тридцать.

Потом решил, что так дело не пойдет. Мы же должны узнать друг друга получше! Раз уж я решил, что мы вместе надолго.

Но разговор, конечно, не клеился. На все мои фразы Оливка отвечала односложно и будто бы нехотя, а на вопросы и вовсе реагировала, совершенно не желая узнаваться получше.

Только я не расстраивался. Беседа – это, как и аппетит, штука наживная. Главное – начать.

– У меня большая семья, – сообщил я, решив быть первым, кто распахнет свою душу навстречу нашему будущему счастью.

Оливка оторвала взгляд от бутерброда и посмотрела на меня. Не без подозрения, стоило признать.

– Поздравляю.

– Спасибо. Это было непросто.

Она закатила глаза, но слушать не перестала. Хороший знак.

– Отец у меня военный. Грозный, прямолинейный и страшно уверенный, что мир можно привести в порядок силой характера и пары хорошо поставленных приказов. Мама считает, что это очаровательно, но недостаточно. Поэтому порядок у нас дома обычно устанавливает она.

На губах Оливки мелькнуло что-то очень похожее на улыбку.

– Я уже начинаю ее уважать.

– Подожди, ты еще не слышала про сестру. Изабель всего десять, а ощущение такое, будто она родилась сразу с планом по захвату мира. Умная, вредная и абсолютно уверенная, что все старшие братья существуют для того, чтобы выполнять ее поручения.

– Звучит знакомо, – буркнула Лив.

– Вот именно. А еще у меня есть старший брат. Он женат, у него сын и двое обаятельных близнецов, которые в теории ангелочки, а на практике – стихийное бедствие в чулочках.

– Близнецы? – переспросила Оливка уже с живым интересом.

– Ага, – подтвердил я. – Когда мы собираемся всей семьей, у нас даже грозные мантикошки прячутся так, что потом еще неделю не найдешь.

Вот тут Оливка наконец оживилась по-настоящему.

– Мантикошки?

Я ухмыльнулся. Попалась.

– А вот это уже действительно интересный вопрос, да? – подогрел я интерес в ее глазах.

– Еще бы! Они же редкие!

Оливия даже мясо отложила на коленки и принялась слушать с таким интересом, что я сразу почувствовал себя невыносимо важным.

Глава 13. Недоверчивая

Оливия Мортимер

Когда я собралась спать, выяснилась одна неприятная деталь.

У Стоунхарта спальника не было. У него вообще ничего не было, потому что он оставил свой мешок с вещами где-то в портальном зале.

– О чем ты только думал? – возмущалась я.

– О том, чтобы спасти одну самоуверенную некроманточку, очевидно!

Спорить было трудно. Но я пыталась.

– У обученного боевика, – заявила я с максимально возможным достоинством, – не должно быть проблемы переночевать на голой земле.

Арчи уставился на меня так, будто я неразумно предложила ему лечь в болото и поблагодарить судьбу за свежесть.

– Во-первых, – начал он, – земля не голая, а сырая. Во-вторых, я не безмозглый герой из дешевой баллады. В-третьих, ты правда считаешь, что я позволю даме спать в спальнике, а сам буду изображать подмороженный труп у костра?

– Для некроманта это звучит не так страшно, как ты думаешь.

– Вот спасибо, утешила.

Я скрестила руки на груди.

– Значит, изображать труп тебе не подходит, а занимать половину моего спальника – вполне?

– Не половину, – возмутился Стоунхарт. – Я бы взял меньшую часть. Самую благородную.

– Это какую же?

– Ту, в которой мне не отморозит все жизненно важное.

– Самоуверенность к жизненно важному не относится.

– Очень даже относится. Иначе чем бы я тебе так нравился?

Я задохнулась от наглости.

– Ты мне не нравишься!

– Ага. Конечно.

Спор продолжался неприлично долго.

Я предлагала Арчи лечь у костра в плаще. Он отвечал, что плащ не шерсть мантикошки и не предназначен для ночевок в поле.

Я говорила, что сильные боевики закаляются трудностями. Он отвечал, что закаляться предпочитает в более комфортных условиях и вообще, если завтра простудится, виновата буду я.

В какой-то момент я даже предложила честно поделить спальник пополам, чтобы он завернулся в одну часть, а я – в другую.

Арчи посмотрел на меня с искренним восхищением.

– Какая ты затейница. А потом мы оба замерзнем и умрем в обнимку. Романтично, но непрактично.

– Прекрати делать вид, что во всем этом есть что-то романтичное!

– С тобой рядом очень трудно перестать.

Я закатила глаза так старательно, что едва не увидела собственный затылок.

В итоге, как и следовало ожидать, сдалась я. Не потому, что он меня переубедил, а потому, что вечер становился ночью, в лесу холодало, а спорить с Арчи, когда он вбил себе что-то в голову, было все равно что уговаривать надгробие перестать быть камнем.

– Ладно, – процедила я. – Но только попробуй повести себя неприлично.

Он даже оскорбился. Вполне себе по-настоящему.

– За кого ты меня принимаешь?

Я не задумывалась, прежде чем ответить.

– За гуляку с богатым воображением и очень цепкими руками.

– Какая чудовищная клевета.

– И даже не думай их распускать, – продолжила я, не обращая внимания на его театральное негодование. – Иначе они у тебя отсохнут. Обещаю.

Арчи приподнял бровь.

– Ты мне не доверяешь?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет.

Он помолчал – совсем недолго, а после медленно кивнул, будто мое честное признание почему-то не задело его, а, наоборот, заставило отнестись серьезнее.

– Ладно, – сказал он уже без улыбки. – Буду вести себя прилично.

И вот почему, спрашивается, от этих простых слов мне вдруг стало чуть спокойнее?

Мы улеглись под треск костра.

Вернее, сначала лег Арчи, а я еще несколько минут стояла над спальником и смотрела на него так, словно от одного только моего неодобрения ситуация должна была чудесным образом исправиться.

Не исправилась.

Стоунхарт лежал на боку, подперев голову рукой, и наблюдал за мной с терпеливым весельем, которое меня неизменно раздражало.

– Если будешь сверлить меня взглядом еще немного, – заметил он, – я начну думать, что ты раздеваешь меня мысленно.

– Не льсти себе.

– Пытаюсь поднять тебе настроение.

– Не выходит.

– А ты старайся лучше.

Я с самым мрачным видом улеглась к нему спиной, натянула край спальника выше и замерла, давая понять, что разговаривать больше не намерена.

Вот только заснуть оказалось куда сложнее, чем я рассчитывала.

Слишком тесно.

Слишком близко.

Слишком отчетливо чувствовалось за спиной чужое тепло, большое живое тело и дыхание мужчины, с которым я, вообще-то, была знакома всего ничего, а уже успела разделить и трактир, и кладбище, и драку, и дорогу, и теперь еще вот это непотребство.

Глава 14. Откровения

Оливия Мортимер

Ночь прошла спокойно, несмотря на то, что все это время меня прижимала к себе тяжелая мужская лапища.

Впрочем, лапища была теплой и крайне сдержанной, хотя иногда и сжималась сильнее необходимого.

Поэтому я выспалась. Вот так просто: в спальнике, посреди леса, в компании наглого боевика. Удивительно.

Удивительным было еще и то, что проснувшийся Арчи вообще никак не стал острить на тему нашей совместной ночи, хотя я от него этого ждала. Но нет: стоило мне выбраться из его объятий, как он очнулся ото сна, проморгался, тяжко вздохнул и поднялся следом.

– Тут недалеко есть ручей, если хочешь умыться, – сообщил он мне и деловито принялся сворачивать покрывало.

Я хотела было съязвить, что не нуждаюсь в подобных советах от человека, который еще вчера напился до философского единения с полом трактира, но не стала.

Потому что утро и без того было странным. Тихим. Слишком тихим для Арчи.

Он не шутил, не язвил, не пытался меня смущать и вообще вел себя пугающе собранно. Мы наскоро позавтракали тем, что осталось с вечера, потом вдвоем осмотрели лошадь, и стало окончательно ясно: верхом нам сегодня не идти.

– Пешком, – подытожил Стоунхарт, проверяя, как она наступала на больную ногу.

Я вздохнула.

– Прекрасно.

Он только кивнул – именно это меня и насторожило.

Обычно на подобную реплику я бы уже получила в ответ что-нибудь вроде «какая ты жизнерадостная с утра» или «не переживай, я и пешком не хуже выгляжу». Но Арчи молчал.

Просто взял лошадь под узцы, поправил мешок с вещами и пошел вперед по дороге.

Я двинулась рядом. И чем дольше мы шли, тем сильнее мне не нравилась эта его молчаливая версия.

Потому что к другому Арчи я уже, как ни прискорбно, привыкла. К шумному, самоуверенному, болтливому, живому. А этот был какой-то... загруженный.

И это мне тоже не нравилось.

Еще меньше нравилось то, что я вообще это замечала.

И уж совсем отвратительно было осознавать, что в какой-то степени я начинала за него переживать.

Ну вот и зачем, спрашивается?

Я потерпела с полчаса и все-таки не выдержала.

– Что тебя тревожит?

Арчи покосился на меня так, будто не сразу понял, о чем я вообще.

– С чего ты взяла, что меня что-то тревожит?

– С того, что ты уже час идешь рядом и ни разу не назвал меня злюкой, Оливкой или иной формой стихийного бедствия.

Он фыркнул.

Слава всем темным богам! Хоть что-то привычное.

– Вот как, значит, теперь ты определяешь мое душевное состояние?

– Поверь, я сама этому не рада.

Арчи помолчал еще немного, потом все-таки признался:

– Надо купить подарок маме и сестре.

Я чуть не сбилась с шага.

Если честно, ожидала услышать что угодно, от переживаний из-за лошади до внезапного приступа совести за наше фиктивное обручение. Но не это.

– Подарок? – переспросила я. – Зачем?

Он пожал плечами.

– Традиция.

– В смысле?

– В прямом. Я всегда приезжаю домой с подарком для матери. И обычно еще для сестры. Если Изабель узнает, что я привез что-то одно маме, а ей нет, мне потом придется очень убедительно оправдываться. А я домой еду отдыхать, а не выживать.

Я невольно улыбнулась.

– Ты явно очень сильно любишь своих сестру и мать.

– Еще бы, – без тени сомнения отозвался Арчи. – У меня самая крутая мама на свете.

Я хмыкнула.

– Без недостатков, разумеется, не обошлось?

– О, сложная она невыносимо, – охотно согласился он. – Колючая, язвительная, очень любит быть права и ненавидит, когда ей скучно. Но я все равно рад, что она меня выбрала.

Вот тут я все-таки с шага сбилась. И остановилась прямо посреди дороги.

– Как это – выбрала?

Арчи тоже остановился и обернулся ко мне. Усмехнулся – не весело, но и не грустно. Скорее, просто привычно.

– А вот так. Я приемный.

Я уставилась на него так, что забыла вдохнуть.

Этого я не ожидала. Совсем.

Может, виной были его уверенность, манера держаться и весь тот уютный рассказ о доме, мантикошках и младшей сестре. Может, просто сама мысль о том, что Арчи мог оказаться в этой семье не по крови, как-то не приходила мне в голову. Слишком уж естественно он звучал, когда говорил «мама», «отец», «дом».

– Грегори и Кларисса усыновили меня, когда мне было пять, – уже без усмешки пояснил он.

Я медленно пошла дальше рядом с ним.

– А твои... настоящие родители?

Вопрос прозвучал осторожнее, чем я хотела.

Арчи, кажется, это заметил. Но не обиделся.

– Не помню их, – сказал он просто. – И, если честно, меня это только радует.

Я посмотрела на него.

Он говорил без надрыва или тоски. Просто как человек, который уже давно все для себя решил.

– У меня чудесные родные, – продолжил Стоунхарт. – И плевать, что по бумагам, а не по крови. По-моему, куда лучше быть любимым сыном в семье, где тебя не рожали, чем там, где все родные, но ты никому не нужен.

Я мрачно хмыкнула – очень уж знакомо это прозвучало. Слишком знакомо.

Арчи повернул голову.

– Ты понимаешь, да?

Наверное, можно было отмахнуться. Съязвить или сделать вид, что это не мое дело и не моя правда.

Но идти рядом с человеком, который только что вот так запросто рассказал о себе нечто важное, и в ответ прятаться за привычной колючестью было бы уже некрасиво. Даже по моим меркам.

– Я старшая, – сказала я после паузы. – Первая, как любит повторять моя мать.

Стоунхарт молчал, не перебивая.

И я почему-то продолжила:

– Отца у меня не было. Вернее, был какой-то, но его никто никогда не видел. Потом были другие мужчины. Они появлялись, оставляли после себя детей и исчезали. А я... я всегда была нянькой для младших.

Я пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело небрежно.

– Иногда мне казалось, что мать родила меня только для того, чтобы было кому помогать с остальными.