Текст книги "Соблазнённый (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 12

Кто-то мудрый однажды сказал: «Лучше, чтобы тебя боялись, чем любили».

Если Доминик понимает только страх, значит, страх и будет.

Будет так забавно наблюдать за тем, как он падает на колени. И все из-за девушки, которая не смогла остаться в стороне.

Ничтожные маленькие людишки.

Глава 13

Когда Доминик сказал, что узнает, когда я приеду, мои мысли устремились в какой-то подпольный развратный клуб. Я бы не стала объясняться ему. Честно говоря, я пришла только для того, чтобы уйти.

Клубные сцены – это не то, что я люблю. Даже если это будет с Домиником. Кроме того, он наверняка постоянно приводит сюда своих безымянных женщин. Я по-прежнему отказываюсь быть еще одним приобретением.

Вся поездка на такси прошла в молчании. Отчасти потому, что водитель такой мрачный, что у меня мурашки по коже. Он не удостоил меня взглядом и не проронил ни слова. Он просто смотрел в боковые зеркала.

Вторая часть – потому что я погружена в свои мысли и все время дергаю за бретельки платья. Это маленькое черное платье, которое мама купила мне в начале лета. Уверена, она не представляла меня в нем для встречи с социопатом.

Я надела красные туфли на каблуках, которые были у меня уже год, но я так и не нашла для них подходящего случая. Мне даже не стоило их упаковывать. Будто я предчувствовала, что они понадобятся в такой момент.

Когда мы наконец приехали по указанному адресу, я расплачиваюсь с водителем и выхожу, не взяв сдачи. Как только он отъезжает, я осматриваю место.

Я замираю. Это не какой-то сомнительный клуб. На самом деле это один из самых богатых районов в центре Лондона. Такое ощущение, будто смотрю на здание прямо из брошюр «Идеальные дома». Квартира в таком месте должна стоить целое состояние, а органы некоторых людей распроданы на черном рынке.

Неужели он здесь живет?

Я покачала головой. Доминик ни за что не дал бы мне свой адрес. В отелях случаются случайные вещи. Как вчера.

Я бросаю последний взгляд на себя. Сегодня я немного подкрасилась. Единственное, что бросается в глаза, – это красная помада, которую Нэнси заставила нанести.

Я поглаживаю свои распущенные волосы в поисках непокорных прядей и проверяю телефон. Уже одиннадцать. Я так опаздываю, и все из-за того, что нарядилась.

Пойдем, Камилла. К новым приключениям.

Я киваю сама себе и прохожу через вращающуюся дверь здания. Холл-приемная впечатляет еще больше, чем снаружи. Белый мрамор сияет под мягким белым светом.

Даже стойка – чистый мрамор. За ней стоит джентльмен в костюме дворецкого и белых перчатках и улыбается, увидев меня. На вид ему не больше сорока, но его волосы совершенно белые.

На его бейджике написано: «Дэвид».

Он говорит с акцентом, напоминающим дикторов BBC:

– Чем могу вам помочь, мисс?

Я роюсь в своей маленькой сумке в поисках карточки и показываю ее мужчине.

– Я здесь, чтобы встретиться с Домиником? – не знаю, почему это прозвучало как вопрос.

Дэвид даже не вздрогнул.

– Ваше имя, пожалуйста.

– Камилла.

Он кивает.

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Необъяснимая яма ревности снова охватывает меня, когда я следую за размеренными шагами Дэвида. Ему не показалось странным, что кто-то приходит к Доминику так поздно, а значит, у последнего всегда были поздние ночные посетители. Например, некоторые безымянные женщины.

Мой характер вспыхивает, когда я стою рядом с Дэвидом, пока он нажимает на кнопки лифта. Мне так хочется уйти, и к черту Доминика.

– Мы ждали вас более тридцати минут назад, мисс.

Я прерываю свою цепочку мыслей.

– Мы?

– Да. – Мужчина не отрывает нейтрального взгляда от лифта. – Доктор Джонсон сказал, что вы прибудете в десять тридцать.

– Доктор Джонсон так уверен в себе, – пробурчала я, стараясь сохранить вежливость. Доминик был так уверен, что я приду.

Я должна отшить его, чтобы он понял, что не все падают к его ногам.

– Прошу прощения? – спрашивает вежливый дворецкий.

– Ничего, – я отмахиваюсь. – Передайте доктору Джонсону, чтобы он оставил свои привычки для женщин, которых сюда приводит.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Женщин? – он хмурит брови. – Ни одна женщина, кроме вас, не посещала резиденцию доктора Джонсона, мисс. На самом деле, это чудо, что он дома. Все свое время он проводит в лаборатории.

У меня перехватывает дыхание, и я почти поддаюсь на уговоры. Почти. Натура Доминика – социопата – меня почти доконала.

– Он велит вам говорить это каждой женщине?

– Нет, мисс, – его тон абсолютно серьезен. – У меня нет причин лгать.

Лифт дзинькает. Мужчина нажимает на кнопку «P», проводит карточкой и приглашает войти.

– Пожалуйста.

Мысль о том, чтобы сбежать, исчезает. Мне интереснее узнать, где живет Доминик. Не могу поверить, что он действительно пригласил меня к себе.

Я вхожу в лифт. Дэвид на секунду задерживает на мне взгляд с нечитаемым выражением лица. Не знаю, почему он напоминает взгляд таксиста. Это испаряется так же быстро, как и появилось. Должно быть, мне все привиделось.

Дэвид кланяется, когда двери закрываются:

– Приятного вечера.

Лифт поднимается все выше и выше, а мое сердце бьется все чаще. Теперь, когда я снова окажусь в одном месте с Домиником, то не могу не вспоминать вчерашний день. Интересно, что он приготовил для меня сегодня.

Лифт дзинькает, и в темноте это звучит призрачно. Я не стала спрашивать у администратора, под каким номером находится квартира Доминика. Я нащупываю карточку, но на ней нет номера. Когда пытаюсь спуститься вниз и спросить Дэвида, двери лифта полностью открываются, открывая квартиру – или, скорее, гостиную с темными диванами.

Это один из тех лифтов, которые открываются прямо в квартиру. Как же мне постучать в таком случае?

Может, Доминик спит? Как он узнает, что я пришла? Дэвид с ним не связывался.

Мой взгляд останавливается на мягком освещении в лаунж-зоне. В ней огромная стеклянная стена с видом на лондонские здания. Как и в отеле.

Сверкающие вдали огни завораживают меня. Они так далеко и в то же время так близко. Вроде как Доминик.

Серьезно? Неужели теперь я буду сравнивать все с этой загадкой?

Когда двери лифта начинают закрываться, я вхожу в квартиру. Возможно, стоит снять каблуки, чтобы не испачкать ковры.

Я все еще обдумываю эту идею, когда позади меня появляется тень. Я готова закричать, но сильная рука останавливает меня. Мое сердцебиение учащается от страха и волнения, а горячее дыхание щекочет уши.

– Ты опоздала. Как мне тебя наказать?

Глава 14

Я задыхаюсь от силы, с которой Доминик держит меня. Что-то в моем теле оживает, как тогда, когда он шлепал меня на столе или трахал лицо.

Это грубое чувство незнакомое.

Страшное.

Захватывающее.

Я не могу нормально думать. Мой разум, кажется, перестает работать рядом с этим мужчиной.

Зажав мне рот рукой, он толкает меня вперед. Я вскрикиваю, падая на диван головой вперед. Мое платье задирается до середины бедер. Прохладный воздух щекочет мою разгоряченную кожу.

Доминик еще не закончил.

Он дергает за молнию так сильно, что я боюсь, как бы он не порвал платье. Он стаскивает ткань с моих рук на пол, и я оказываюсь в черном кружевном белье. На этот раз оно совпадает.

Он стонет, и я пытаюсь посмотреть на него. Он запускает сильную руку в мои волосы, удерживая меня на месте. Я поворачиваю щеку так, чтобы она лежала на прохладной коже. Я глубоко вдыхаю. Это запах Доминика.

Интенсивный.

Экзотический.

Умопомрачительный.

– Я хочу посмотреть на тебя, – простонала я и оперлась на руку. Доминик заводит обе мои руки за спину и хватает их одной сильной рукой. Мое тело падает обратно на диван. Прохладная кожа обхватывает мои запястья.

Мой пульс учащается, и внутри меня зарождается импульс потребности. Он делает это уже второй раз. Почему мне кажется, что я хочу, чтобы он связал меня навсегда?

– Надо было думать об этом, когда пришла поздно, – его властный тон шепчет рядом с моим ухом. Наконец-то я вижу его. Он все еще завязывает кожаный шнурок на моем запястье, и он… только в боксерах.

Putain (с фр. Черт).

Почему он такой сексуальный? Разве у него не должно быть недостатков или чего-то такого, что сделает его более человечным?

Мои бедра сжимаются от желания, когда я вижу его рельефный пресс и татуировку «No Regrets» (прим. пер. «Без сожалений»).

Доминик пахнет сногсшибательным мужским гелем для душа и кожей. Есть также намек на его естественный запах, который не идет на пользу моему и без того разгоряченному телу. Темно-каштановые пряди небрежно падают ему на лоб. Они наполовину влажные, что придает ему грубовато-красивый вид.

Когда он заговорил, его брови нахмурились:

– Я думал, ты не придешь.

– Я тоже так думала.

Зафиксировав мои запястья за спиной, он проводит пальцем по моей нижней губе.

– Почему передумала?

Я задыхаюсь. Трудно подобрать слова, когда он прикасается ко мне.

– Не могла остаться в стороне, – легкомысленно отвечаю я. – Ты используешь на мне какие-то чары?

– Действительно, Камилла?

Я качаю головой – насколько это возможно, пока моя щека лежит на подушке.

Он кивает с нечитаемым выражением лица и встает.

– Тебе лучше быть готовой к тому, что должно произойти.

Я напрягаюсь, чтобы поймать его взгляд.

– Обещания, обещания…

Я не успеваю предупредить, как он стягивает с меня трусы. Я шиплю, когда ткань трется о мою все еще болезненную задницу.

Mon Dieu (с фр. Мой Бог). Он порвал белье.

– Что у тебя за проблема с моим нижним бельем?

– Оно всегда мешает, – его голос звучит рассеянно, когда он опускает руку к моей заднице. Он сжимает одну половинку и массирует другую. Я вдыхаю, испытывая одновременно удовольствие и боль. По его одобрительным звукам я понимаю, что ему нравится то, что он видит.

– Чертовски красиво. – Его поглаживания твердые и успокаивающие, и это вырывает из меня стон. – Я знал, что твоя кожа будет выглядеть великолепно с моими отметинами на ней.

Я не упускаю гордости в его тоне. Ему нравится, что он оставил на мне свои следы. Мне это тоже нравится. Что же это делает со мной?

– Я не могу нормально сидеть со вчерашнего дня, – я хотела захныкать, но вышло задыхаясь.

– Хорошо. Я был занят твоими мыслями, как и ты моими.

Он думал обо мне?

Я не могу это проанализировать. Его рука опускается на мою задницу. Сильно.

– А-а-а-а! – я вскрикиваю, когда жжение пронзает меня до глубины души, а на глаза наворачиваются слезы. Как такое болезненное может быть таким приятным?

– Это тебе за опоздание. – Шлепок. – Ты больше не будешь опаздывать, малышка, м? – Шлепок.

– Нет! – я кричу, а затем заглушаю жаждущий звук кожей. Уверена, что он может почувствовать мое возбуждение, если просто раздвинет мои стиснутые бедра. Мое лоно трепыхается, а соски пульсируют в лифчике.

Всего три шлепка, а я уже так жажду, что чувствую, как напрягся живот. Как будто боль усиливает мое удовольствие.

Доминик возвращается к массажу моей попки, и я стону от боли. Его прикосновения оказывают успокаивающий сюрреалистический эффект.

Другой рукой он вцепляется мне в волосы и оттягивает голову назад, так что я смотрю в его карающие глаза сквозь будто мутное видение.

– Не заглушай свои крики ради меня. Никто не услышит тебя, кроме меня. – Его палец опускается мне между ног, и я хнычу, когда он касается моих чувствительных складок.

Доминик хмыкает:

– И я хочу услышать твои крики, малышка.

Я судорожно киваю, потому что, очевидно, стала немой. Он добавляет еще один палец, и я стону. Он не сводит с меня своих горячих глаз. Эти глубокие карие глаза заставляют меня желать свободного падения во грех. Они заставляют меня делать то, чего, как знает мой мозг, делать не следует.

Доминик продолжает входить и выходить из меня. Я не протяну долго. Я не могу. Я была готова всего к трем шлепкам. Мрачный взгляд его глаз – спусковой крючок для душераздирающего удовольствия.

– Покажи мне свою темноту, детка, – он шепчет мне на ухо. – Падай. Я поймаю тебя.

И я падаю.

Dieu (с фр. Боже).

Я падаю. Я сжимаюсь вокруг его пальцев так сильно, что это разрывает мои внутренности. Я выкрикиваю свое освобождение и падаю. Я просто падаю. Потому что, видимо, доверяю Доминику, поймать меня.

Он отпускает мои волосы, но не убирает руку с дивана. Моя голова опускается на его ладонь, и я тяжело дышу. Мое тело все еще содрогается от последствий сокрушительного оргазма.

Мы смотрим друг на друга: я – с поникшими глазами, Доминик – с жесткими.

Словно уловив мои мысли, Доминик убирает свою руку из-под моей щеки, а другую – изнутри меня. Клянусь, мое нутро сжимается вокруг его пальцев, пытаясь удержать внутри. Он переворачивает меня так быстро, что я вскрикиваю, когда моя горящая задница упирается в прохладную кожу.

Доминик нависает надо мной в мгновение ока. Он дергает за бретельки моего лифчика. Он рвется под его пальцами и падает на меня лоскутами.

– Мне этого не хватало, – он ворчит, хватаясь за обе мои груди, в то время как его сильные бедра обхватывают мою талию. Я стону от боли в сосках под его натиском.

– Прошел едва ли день.

– Долгий, блядь, день, – прохрипел он у вершины соска, прежде чем прикусить его своим горячим, обжигающим ртом. – Ты все равно будешь наказана за то, что ушла вчера.

Я выгибаю спину, пытаясь пошевелить связанными руками. Поза напрягает мои плечи, а задница все еще горит, но болезненное удовольствие от того, что я полностью отдаюсь на милость Доминика, – или от отсутствия таковой – проходит через меня.

Его язык ласкает мой сосок, а пальцы сжимают другой. Всплески удовольствия захлестывают меня. Я бьюсь об него. Тело Доминика прижимается к моему. Я задыхаюсь, когда чувствую, как его твердая плоть упирается мне в живот.

– Дом… – задыхаюсь я.

Он с хлопком отпускает мой сосок, и я оплакиваю потерю. Мои губы приоткрываются, когда я вижу жесткие линии на его лице.

– Заткнись.

Разочарование застревает в глубине моего горла.

– Почему?

– Потому что от твоего голоса мне хочется привязать тебя к себе и никогда не отпускать, Камилла. – Он стягивает трусы-боксеры.

Его кулак обхватывает толстый член, и, как вчера, я не могу отвести взгляд. Предэякулят уже покрывает кончик. Он проводит своей эрекцией по низу моего живота и по моим влажным складкам.

– Посмотри, что со мной делаешь.

– Дом… – Dieu (фр. Боже). Чей это нуждающийся голос?

– Заткнись, Кам, – его голос резкий и болезненный, и я чувствую его каменную твердость у своего входа.

– S’il te plait (с фр. Пожалуйста), Дом, – я умоляюще смотрю ему в глаза. Мое тело покачивается под ним.

– Ты бросаешь мне вызов. Я уничтожаю свои гребаные вызовы, так почему же я не уничтожаю тебя, малышка? Мм-м?

Я сглатываю. Он сомневается в своей природе. Это должно быть хорошо. Или нет. Может быть, когда он поймет, что я не должна давить на него, то сожжет меня.

Только мне все равно.

Это одна ночь, и я хочу ее всем своим существом.

– Почему ты провоцируешь меня, а потом принимаешь все, что я бросаю в твою сторону? – он все еще проводит своей эрекцией вверх и вниз по моим скользким складочкам. Дразнит меня. Сводит меня с ума.

– Je veux tout (с фр. Мне нужно все). – Я хочу от него всего. Я не хочу, чтобы он сдерживался. Когда-либо.

Его сильные руки ложатся по обе стороны от моего лица, лаская мои щеки. Его рот прижимается к моему. Он с силой вонзается в меня одновременно с этим. Я задыхаюсь в его рот, но он глотает это. Его язык открывает рот и проникает внутрь.

Это не поцелуй. Это притязание. Безумие.

Он целует меня с такой свирепостью, которую я никогда не знала. Он поглощает мои стоны, мои крики и мое проклятое дыхание. Он целует меня так, как никогда не целовал раньше и никогда не поцелует снова.

Он садится и притягивает меня к себе на колени так, что мои пульсирующие ягодицы упираются в его бедра. Я вскрикиваю от новой глубины. Его толщина растягивает меня изнутри, разрывая на части.

– Attend (с фр. Подожди)… Дом… – я дышу ему в губы. Я не могу найти в себе силы говорить по-английски.

– Расслабься, – он молвит уголком рта и облизывает мою нижнюю губу. – Доверься мне.

Странно, что я доверяю. Несмотря на то, что знаю, кто он такой, я верю, что он не причинит мне вреда. По крайней мере, не в том смысле, с которым я не согласна.

Доминик возвращается к поцелуям, покачивая бедрами. На этот раз медленнее, словно смакует меня. Я стону, привыкая к его размерам и подавляющей силе.

Его нежная фаза резко обрывается. Он вбивается в меня и набрасывается на мои губы. Он почти не дает мне возможности дышать. У меня голова идет кругом от нехватки воздуха, я чувствую его внутри себя, а его язык вытворяет нечестивые вещи в моем рту.

Он усиливает толчки. Одна его рука сжимает мое бедро, а другая обхватывает мою спину поверх связанных рук, словно, не давая мне рассыпаться.

В каком-то смысле так оно и есть.

– Нравится, когда тебя трахают до потери сознания, малышка? – бормочет он мне в губы.

Я издаю утвердительный звук и бормочу по-французски.

– Что это было, Кам? – он улыбается мне в губы и входит в меня так глубоко, что я задыхаюсь.

– Oui. Oui (с фр. Да. Да)!!!

– Тебе нравится?

Он выходит из меня почти полностью, и прежде чем я успеваю пожаловаться, снова входит в меня. Внутри меня все взрывается.

Я кричу «да». Он шлепает меня по заднице, и я кончаю, прижимаясь к нему всем телом.

Если бы все романтические романы, которые я украла у мамы, были правдой, Доминик последовал бы за мной прямо сейчас.

Но он этого не делает.

Он укладывает меня на спину и перекидывает мои ноги через свои широкие плечи. Он продолжает входить, и входить, и входить.

Его грудь гладкая от пота, а выражение лица – по-звериному дикое. Безумие нарастает. Его рука проскальзывает под мою задницу, и я шиплю, а затем вскрикиваю, когда он шлепает ее. Я настолько чувствительна и неистова, что кончаю снова и снова с криком.

На этот раз Доминик хрипит. Я чувствую эту черноту, но не могу не залюбоваться тем, как вздрагивает его большое тело и как опускаются веки над темными глазами.

Когда он рычит и изливается в меня, я улыбаюсь и отдаюсь темноте.

Он отымел меня.

Буквально.

Образно.

Мне понравилась каждая секунда.

Глава 15

Свежий аромат кофе щекочет мне нос.

Мм-м-м… Мой наркотик.

Я открываю глаза и сажусь, как лунатик – или зомби.

Задницу жжет, и я останавливаюсь.

Fils de pute (с фр. Сукин сын).

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули снова. Восхитительная боль между ног заставляет меня кривиться и одновременно улыбаться, как идиотке.

Я переспала с Домиником.

Нет. Вообще-то он трахал меня, пока я не отключилась. Снова. Я просто очень устала, а он слишком интенсивный. Я массирую запястья. Они не покраснели, но воспоминание о том, как они были связаны, вызывает дрожь по позвоночнику.

Я почти не помню, как Доминик развязал меня и понес на своих сильных руках. Странно, как я стала ему доверять.

Папа всегда учил меня не доверять незнакомцам, и я принимала его слова близко к сердцу, но по какой-то причине я не считаю Доминика незнакомцем.

Мой взгляд блуждает по комнате. Она большая и очень минималистичная. Стены оформлены в серых и черных тонах. Большая кровать стоит на высокой архитектурной платформе. Есть две тумбочки и все.

«Все свое время он проводит в лаборатории», – слова Дэвида звучат у меня в голове. Похоже, Доминик использует это место только для того, чтобы переночевать.

Я вижу то, что, как предполагаю, является ванной комнатой. Будет ли у меня время принять душ перед отъездом? Возможно, стоит сначала спросить его.

Аромат кофе так и выманивает меня из сна. Я откидываю покрывало и влезаю в свое черное платье, лежащее на краю кровати. Белья нет. Пещерный человек порвал его.

Я направляюсь в такую же просторную ванную комнату с большим душем. Чищу зубы запасной щеткой, затем умываю лицо.

Тяжелое чувство поселилось в глубине моего желудка, когда я направляюсь к источнику запаха кофе.

Вот и все.

Мое приключение официально завершено. Мы с Домиником подписались на одноразовую акцию.

Теперь мне предстоит спуститься с облаков и разбиться о мир живых.

Кухня, гостиная и столовая объединены в одно большое пространство с видом на огромное стекло… Вчера вечером вид из него казался сказочным, но в утреннем свете это просто еще один пасмурный, хмурый день в Лондоне.

Или, возможно, так можно передать мое настроение.

Я останавливаюсь возле кухонной стойки, когда вижу, как Доминик бросает что-то в кастрюлю. На нем только мешковатые шорты. Вот и все. Его сильные мышцы спины обращены ко мне, а темные волосы взъерошены. Я в растерянности, какой вариант мне больше нравится: шикарный вид доктора или непринужденный.

Он оборачивается, и когда видит меня, его губы приподнимаются в этой душераздирающей улыбке. Прежде чем я успеваю вернуть улыбку, он берет меня под руку и сужает глаза.

Какого черта?

– Если ты не возражаешь, я просто возьму кофе. – Я направляюсь к машине. – Я не могу нормально функционировать без утреннего кофе. Могу упасть на улице или еще что-нибудь.

Я сжимаю губы. Мой способ изобразить спокойствие – это словесная рвота.

Тепло разливается по моей спине, когда позади меня появляется Доминик.

Я крепче сжимаю кофейник. Мое дыхание становится тяжелым, и мне приходится сосредоточиться, чтобы налить кофе в кружку, а не разлить по столу или по себе.

Ого. Кто бы мог подумать, что наливание кофе требует такой концентрации?

– Почему ты одета? Опять, – в его голосе слышно раздражение.

Я поворачиваюсь лицом к нему. Огромная ошибка. Теперь я смотрю на его рельефный пресс, завитки татуировки, щетину на щеке, клочок тонких волос на груди, уходящий ниже… ниже…

Я прочищаю горло и сосредотачиваюсь на его лице.

– Мы закончили, не так ли?

Он кладет руки по обе стороны от меня на стойку, так что я оказываюсь в клетке.

– Кто сказал?

Quoi…? (с фр. Что..?)

– Что ты имеешь в виду?

В его темных глазах плещется злость.

– Я еще не закончил с тобой, малышка.

Клянусь, мое сердце вот-вот выскочит из груди. Тяжесть, возникшая ранее, превращается в дрожь внизу живота.

– Я думала, ты делаешь только одноразовые вещи.

Он ухмыляется.

– Технически это два раза.

– Дом!

Его глаза пылают.

– Мне нравится, когда ты меня так называешь.

– Я серьезно, – я стараюсь, чтобы это звучало именно так. – Проще, если это будет один раз.

Мои пальцы обводят кружку с кофе. Будет больно, если он позволит мне выйти за дверь, но лучше пострадать сейчас, чем потом. А он причинит мне боль. Социопаты никогда не успокаиваются. Они физически не способны на это.

– Тогда мы сделаем это дважды, – он толкается в меня, в его голосе звучит игривость, смешанная с темнотой. Стойка впивается мне в спину. – Потом три раза, потом, может быть, четыре, пока мы не забудем считать.

Я качаю головой, несмотря на то, что по коже пробегают мурашки.

– Хватит думать. – Его ладони сжимают мою щеку, и кажется, что он заглядывает мне в душу. Так ведь поступает дьявол, верно? – Твоя голова так много работает.

– Я не шлюха, у которой голова не работает, – в моем тоне звучит укор.

– Очевидно, – он искренне улыбается. – Иначе я бы тебя не поцеловал.

– Ты играешь со мной.

– И что, получается?

– Я здесь только на время летних каникул, – пролепетала я. Не знаю, зачем мне это нужно. – Я вернусь во Францию меньше чем через три месяца.

– Тогда оставайся здесь со мной, – он даже не замешкался.

– Что? Нет. Я не могу.

– Почему?

– Потому что у меня есть квартира рядом с моим боссом.

– Думаю, мы должны согласиться, что моя квартира более удобна, чем чердачная комната твоего босса.

– Подожди. Откуда ты это знаешь?

– Неважно, – Доминик прижимается губами к моим. Это быстро и нежно, но заставляет мой разум и сердце работать в ускоренном режиме.

– Останься, – шепчет он мне в губы. Когда я ничего не говорю, он продолжает: – Мое предложение похитить тебя остается в силе.

– Ты не можешь просто шантажировать людей.

Он ухмыляется.

– Конечно могу.

– Что я получу, если останусь? – я использую властный тон.

– Лучшее место?

Я качаю головой.

– Я готовлю вкусный завтрак.

– Заманчиво. – Поскольку я ни черта не умею готовить. Но ему не нужно это знать.

Он наклоняется и кусает мочку моего уха. Я вздрагиваю и подавляю стон. Его горячее дыхание на моей коже посылает по мне шлейф удовольствия.

– Я буду трахать тебя до потери сознания каждый день, пока ты не станешь зависимой. Я буду заполнять эту тугую киску и есть ее до тех пор, пока она не будет помнить только мой язык, мои пальцы и мой член. Я буду опустошать тебя до тех пор, пока ты не станешь умолять меня остановиться. И даже тогда, – его голос понизился до дрожи, – я не остановлюсь.

Oh. Dieu (с фр. О. Боже).

Его пошлые разговоры возбуждают меня до предела.

Я хочу этого.

Когда он отстраняется, я уверена, что он видит, как краснеют мои щеки.

– Это низко, – бормочу я.

Он поднимает плечо.

– Если это даст мне то, чего я хочу…

– Я не соглашалась остаться.

Он притягивает меня к себе за талию.

– Тогда позволь убедить тебя. Уверен, я смогу придумать пару аргументов.

Одной рукой сжимая кружку, я кладу другую ему на плечо. Не уверена, хочу ли притянуть его к себе или оттолкнуть.

Кого я обманываю? Мне было ужасно любопытно узнать о нем еще до того, как он заговорил со мной. А теперь, когда мое любопытство распробовало, насколько силен Доминик, я ни за что не упущу возможность изучить его вблизи и лично.

Это то самое приключение, ради которого я сюда приехала. Остается надеяться, что в процессе я не потеряю себя полностью.

– Останься, Камилла.

– Ты не спросишь, есть ли у меня кто-то во Франции?

Он сужает глаза.

– Есть?

– А что, если есть?

– Я тебя не отдам. Он был достаточным идиотом, чтобы отпустить тебя. – Доминик делает паузу. – Хм. Я не знаю, хочу ли поблагодарить этого ублюдка или убить его. На самом деле, я поблагодарю его, а потом убью на хрен. – Его суровый взгляд падает на меня. – У тебя кто-то есть?

Я сдерживаю ухмылку.

– Нет. И если мы делаем это… – я останавливаюсь, прежде чем сказать «что бы это ни было»: – Тогда тебе тоже лучше никого не иметь.

– Так ты останешься?

– Я посмотрю, сдержишь ли ты свои обещания.

Его беззаботная ухмылка пускает стрелу прямо мне в грудь. Вот оно. Я уверена, что он использует какую-то черную магию.

– О. Я сдержу. Но ты должна перестать падать в обморок на меня. – Он убирает непокорную прядь с моего лба. – Твой пульс и жизненные показатели были в порядке. Ты обычно теряешь сознание после оргазма?

Я прикусываю нижнюю губу и качаю головой.

– Думаю, это потому, что все было так сильно и интенсивно.

«Я никогда в жизни не испытывала такого сильного наслаждения». Последнюю мысль я оставляю при себе, поскольку эго Доминика и так слишком велико.

– В таком случае мне лучше начать убеждать, – он опускает голову, губы нависают над моими, но он не целует меня.

Дразнит.

– Чтобы убедить меня, нужно многое.

– Убеждать – мое мастерство. – Он взваливает меня себе на плечи. Я вскрикиваю, а потом срываюсь на хихиканье, когда он несет меня в спальню.

На какое-то мгновение мы с Домиником были счастливы.