Текст книги "Дураков нет"

Автор книги: Ричард Руссо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Не успел Клайв-старший возразить, как Большой Джим повернулся к ним спиной, бросив через массивное плечо:

– Гоните его домой, тренер. Я его вразумлю.

И слово сдержал. Больше Салли у них за столом не появлялся.

Быть может, они с отцом поступили дурно? Угрызения совести, которые чувствовал Клайв-младший, вспоминая об этом случае, намекали на это, но не убеждали. Если мыслить объективно, ничего дурного в желании Клайва-младшего оградить семью от посторонних не было. Но мисс Берил они с отцом об этом визите не рассказали. Он оставался их негласным секретом, однако не сблизил отца и сына, а лишь углубил пропасть между ними. После визита к Салливанам Клайв-старший еще менее охотно общался с сыном, да и Клайв-младший уже смотрел на отца другими глазами.

И очень жаль, потому что, как показало время, они были правы. Но чужака изгнать не удалось. После гибели Клайва-старшего, пока Клайв-младший отсутствовал, Салли вновь обосновался в доме его матери (Клайв-младший считал, что и в сердце), и теперь его невозможно было выдворить – ниоткуда. Мисс Берил отказывалась понимать, что Салли опасен, и ее упрямство ставило Клайва-младшего в незавидное положение: теперь, когда он повзрослел, ему предстояло закончить то, что они с отцом начали, когда Клайв-младший был подростком. Раз и навсегда избавиться от Салли – такая задача, казалось бы, вполне по плечу самому важному человеку в Бате, и Клайв-младший досадовал на собственное бессилие. Клайв-младший подчинялся, скорее, разумным законам коммерции, нежели чувствам, и не сумел бы объяснить, почему его собственное ощущение благополучия все больше зависит от необходимости выгнать Салли, но так оно и было. Даже вескость самого убедительного его показного довода – необходимость устранить угрозу, которую представляет для его матери такой разгильдяй, как Салли, – не отменяла и не умаляла скрытых, более личных мотивов.

Какая нелепость, думал Клайв-младший, сидя за мусорным баком на задах закусочной Хэтти и рассматривая парок, вылетавший изо рта, какая нелепость верить, будто бы он добьется своего лишь после того, как Салли съедет. Какая нелепость верить, знать, что пока существует эта коалиция на Верхней Главной, он, Клайв-младший, всегда будет чувствовать себя мальчишкой, которым был, а не мужчиной, которым стал. Если не избавиться от Салли, то Клайв-младший так и останется здесь – в холодном темном проулке, где в нос бьет вонь городской помойки. Так больше нельзя, вот что. С этой мыслью Клайв-младший вылез из машины.

– Привет, Клайв, – сказал Салли, с удивлением глядя на Клайва, когда тот, если судить по виду, готовый кого-то прибить, материализовался у кассы. – Завтракать будешь?

Оставшись на хозяйстве, Салли вел дела по-своему. К примеру, ему было проще не закрывать кассовый ящик. И не пробивать заказы. Чеки он округлял – то в пользу клиента, то к выгоде заведения, сдачу брал из открытого ящика. Сегодня специальное предложение за доллар сорок девять центов обходилось в полтора доллара, и к черту налоги. Завтрак за два семьдесят девять – яичница, бекон, гренки и картофельные оладьи – Салли продавал за три доллара. Пока что все безропотно платили, понимая необычность сложившейся ситуации и упрямое нежелание Салли иметь дело с монетами мельче четвертака. Клайв-младший указал на свои наручные часы.

– Знаешь, где я был? – спросил он Салли.

– Понятия не имею, – ответил тот.

– Сидел в переулке и ждал тебя.

– Я тут слегка занят. – Салли широким жестом обвел закусочную. Сейчас посетителей было меньше, чем когда он встал за стойку, но аргумент не утратил силы. – Я думал, тебе хватит ума поехать домой.

– Ты же сам просил подождать, – ощетинился Клайв-младший.

– Я не имел в виду вечно, – парировал Салли.

Клайву-младшему показалось, будто кто-то хихикнул. Пожалуй, здесь не место препираться с Салли.

– Выпей кофе. – Салли налил ему чашку кофе. – И расскажи, как провел День благодарения. Надеюсь, хорошо?

– Вообще-то я обедал со своей невестой, – сообщил Клайв-младший и хотел было добавить, что Салли с нею знаком, но не успел.

– Ага, – кивнул Салли, но брачные планы Клайва-младшего его явно не интересовали. – И чем еще ты занимался?

Клайв-младший прищурился, догадавшись, к чему он клонит. Вчера, дожидаясь, пока вернется мать, Клайв-младший и Джойс поднялись к Салли посмотреть, что еще тот успел испортить после прошлой проверки.

– Да особо ничем, – вяло ответил Клайв-младший.

– Особо ничем, – повторил Салли. – А я думал, вдруг ты ходил куда не надо.

Клайв-младший чувствовал, что прочие сидящие за стойкой с нескрываемым любопытством слушают их разговор. И чувствовал, на чьей они стороне. Не на его.

– Мы уже это обсуждали, – отважно произнес Клайв-младший. – Хозяин дома имеет право…

– Но ты не хозяин дома, – перебил Салли.

– Моя мать…

– …единственная причина, по которой я тебя не трогаю, – закончил за него Салли. – Еще раз припрешься ко мне без моего разрешения, и даже она тебя не спасет.

Клайв-младший задрожал от ярости. И, как бывало всегда в напряженные моменты, обнаружил, что словно стоит на шаг позади себя и скептически наблюдает за собственной скверной игрой. С этой позиции он увидел, как поднялся с деланым достоинством, достал из бумажника доллар, увидел, как развернулся, точно немецкий солдат в телевизионной комедии, как нелепо промаршировал мимо молчащих людей за стойкой. А может, и не молчащих. Может, тишина наступила, когда он разделился и обнаружил, что вылетел за пределы тела. Как бы то ни было, выходя из закусочной, Клайв-младший слышал лишь собственный голос – как он утром сказал матери: “Я разберусь с Салли”.

И, как обычно, в себя он пришел не сразу. Следующее, что он помнил, – как сидит за своим дубовым столом в банке, а это значило, что он как-то туда добрался, на машине или пешком, и вошел с бокового входа. И еще, должно быть, отдернул штору на окне, смотревшем на улицу. Сквозь темное тонированное стекло Клайв-младший видел всю Главную до самой закусочной, дверь ее отворилась, вышли двое смеющихся мужчин. Сколько раз за эти годы, выглянув в это окно, он видел, как по улице идет Салли, похожий на человека, который, хромая, направляется прочь с места аварии, от потрясения и отупения не способный оценить, сильно ли пострадал? Двигаться не останавливаясь, вопреки доводам рассудка – таков был замысел Салли.

Клайву-младшему он порой казался бессмертным, несокрушимым. Бессмертного в Салли он почуял сорок лет назад, тем поздним весенним вечером, когда Салли в последний раз явился к ним домой – сказать мисс Берил, что намерен идти воевать. Мисс Берил, к великому смущению Клайва-младшего, принялась его отговаривать. Но ничего не добилась и попросила Клайва-старшего поговорить с Салли. Однако Клайв-старший, как футбольный тренер и человек с нравственным долгом перед обществом, на уклоняющихся от призыва смотрел с неодобрением и похвалил Салли за патриотизм. “Идиот, – сказала мисс Берил, к ошеломлению Клайва-младшего, он не помнил, чтобы мать позволяла себе пренебрежительно отзываться о взглядах отца, хотя и подтрунивала над ним. – Патриотизм тут вообще ни при чем, – объяснила она мужу, немного испуганному ее пылом. – Этот мальчик уже на войне. Точь-в-точь как его брат. Он ищет, в какую машину врезаться”.

Клайв-младший, хоть и был молод, понимал, что мать ошибается. Не по части мотивов Салли, тут она, может, и угадала. Ошибалась она насчет того, что Салли способен погибнуть в аварии. Если чьи дни и окажутся сочтены, так это того парня, в которого он врежется, думал Клайв-младший. Быть может, Салли даже умудрится угробить всех прочих, но лично ему суждено авария за аварией оставаться невредимым, пережитое его искалечит, но не убьет.

И это предчувствие сбылось. Вот только погиб не Салли на скорости девяносто миль в час, а Клайв-старший на скорости в двадцать.

Но Клайв-младший сознавал, что Салли не бессмертен. Он обычный человек. Динозавр, терпеливо дожидающийся вымирания. Вполне возможно, что он уже умер, но по глупости этого не понял. Клайв-младший хотел бы объяснить это Салли и представил себе разговор, который ему не хватало смелости завести по-настоящему. “Знаешь, как динозавры поняли, что они вымерли?” – спросил бы он. “Понятия не имею”, – признался бы Салли. “Никак, – ответил бы Клайв-младший. – Вымерли, и все”.

* * *

К тому времени, когда вернулась Касс под руку с Хэтти и усадила мать, вымытую и одетую в теплое, в ее кабинку, альтруистический порыв Салли почти угас. Время от времени он был способен на альтруистические порывы, он наслаждался ими, пока они длились, и не жалел, когда выдыхались.

– В следующий раз не лови ее, пусть проваливает, – сказала Касс, присоединившись к Салли за стойкой.

Салли уже снял фартук.

– Что на нее находит? – Салли сел на табурет, который еще недавно занимал Клайв Пиплз.

– Она злилась еще со вчерашнего дня, – доверительно принялась рассказывать Касс. – Требовала, чтобы я открыла заведение в праздник и она посидела в кабинке. А я ей сказала: да сиди сколько хочешь, и она, черт подери, пошла. Просидела тут три часа, вернулась и сообщила, что мы так разоримся.

– В кабинке ей нравится, – заметил Салли.

Старушка широко улыбалась, уже позабыв о своем незадавшемся побеге.

– Нравится – не то слово. Если бы я работала сутками, не закрываясь, а она сидела в кабинке, она была бы самой счастливой женщиной на свете.

– Так пусть сидит, – предложил Салли. – Что такого?

– Ну да. – Касс смерила его раздраженным взглядом. – Зачем мне личная жизнь?

Салли пожал плечами:

– Тогда сдай ее в дом престарелых. Кто тебя упрекнет?

– Все, и ты в том числе, – убежденно ответила Касс. – И я в том числе. – Она посмотрела мимо Салли, на мать. – Ее там пристегнут к инвалидному креслу и забудут о ней, – совсем тихо добавила она.

От необходимости отвечать Салли избавило появление Руба – проходя мимо закусочной, он прижался лицом к витрине и озадаченно уставился внутрь.

– Мне сказали, ты теперь работаешь здесь, – сообщил Руб, будто слух этот настолько ужасен, что и подумать страшно.

– Кто, я? – удивился Салли.

Касс принесла Рубу кофе.

– Зря я в это поверил, – вздохнул Руб.

– Почему? – полюбопытствовал Салли, его всегда занимала логика Руба.

– Потому что это неправда, – ответил Руб.

– Вот видишь. – Касс кивнула Салли, точно все прекрасно поняла.

– Одолжишь мне доллар? – попросил Руб.

Салли дал ему доллар. Руб сунул его в карман.

Салли посмотрел на него, покачал головой.

– Что? – спросил Руб.

– Ничего, – сказал Салли.

– Тогда почему ты на меня смотришь?

Салли не ответил.

– Вы оба на меня смотрите, – сказал Руб, поскольку Касс с привычным тихим изумлением разглядывала обоих.

– Ты симпатичный мужчина, Руб, – сообщил ему Салли. – Красавец.

Руб посмотрел на Касс, гадая, как реагировать на это заявление, буркнул:

– Неправда.

– Конечно, правда, – подтвердил Салли, отодвинул пустую чашку, встал и запечатлел поцелуй на щетинистой щеке Руба.

Руб залился румянцем.

– Теперь люди подумают, что я педик, – грустно сказал он.

– Этот поезд давно ушел, – сказал Салли. – Поехали работать.

Руб встал, залпом допил кофе.

– Я не знал, что есть работа.

– Работа есть всегда, – ответил Салли. – И сегодня даже у нас.

Касс не взяла с них деньги за кофе.

– Спасибо, – сказала она. – Я благодарна тебе, даже если по мне не видно.

– Пока, старушка, – громко сказал Салли, обращаясь к Хэтти.

– Ты кто? – Старуха зловеще ухмыльнулась. – Судя по голосу, чертов Салли.

* * *

Абсолютная тишина. Вот что было ответом Салли, когда он повернул ключ в замке зажигания. Казалось, замок зажигания соединен лишь с холодным ноябрьским воздухом по ту сторону приборной панели. Салли сделал еще несколько попыток, надеясь извлечь хоть какой-то звук, пусть даже плохой. Ведь плохой звук – скрежет, скрип, вой – позволил бы поставить диагноз, а диагноз – хотя бы ориентировочно определить стоимость ремонта. Салли не понимал, во что ему обойдется абсолютная тишина. Она предполагала, что пикапу кранты, его не реанимировать. Салли откинулся в кресле, оставив ключ в замке зажигания, запустил руку в волосы. Руб испуганно уставился на свои колени. Страшно в такую минуту оказаться рядом с Салли, который не гнушался вымещать злость на неодушевленных предметах. А в столь ограниченном пространстве существовала опасность рикошета.

Руб не хотел первым прерывать молчание, но оно тяготило его больше, чем Салли, который, казалось, способен просидеть так хоть всю зиму. И Руб, не выдержав, произнес:

– Не заведется?

Салли молча взглянул на него. Рикошет – меньшая из бед, понял Руб.

– Давай пройдемся, – предложил Салли и вылез из машины.

Руб тоже вышел.

– А ключи не возьмешь? – спросил он.

– Зачем?

– Вдруг пикап угонят, – предположил Руб.

– Подумай еще раз, – посоветовал Салли.

Руб подумал еще раз.

– Вдруг украдут ключи.

– На кольце их всего три, – ответил Салли. – Один от пикапа. А от чего два других, я даже не помню.

– Старая леди Пиплз снова за нами шпионит, – заметил Руб, обрадовавшись, что они сменили тему. В гостиной дрогнула занавеска. – Вот бы она умерла и больше ни за кем не шпионила.

– Тебе не кажется, что это как-то жестоко? – спросил Салли по пути к центру города.

– Она первая начала, – сказал Руб. – Она была жестока ко мне весь восьмой класс. Теперь моя очередь.

– Она, наверное, добивалась, чтобы ты выучил хоть что-то, – заметил Салли.

– Она добивалась, чтобы я выучил все, – со злостью припомнил Руб. – Вот бы она померла и я позабыл о ней.

Джоко был у букмекера, подпирал стену.

– Ну и таблетки ты мне дал, – сказал ему Салли. – Я спал как младенец.

– Хорошо, – ответил Джоко, но что-то в голосе Салли вызвало у него подозрения.

– Одна беда: я в этот момент вел машину.

Джоко пожал плечами:

– Если помнишь, я тебя предупреждал. Однако, как я смотрю, ты цел-невредим.

– М-м-м-м-м, – промычал Салли. – Какая тройка победила в среду?

– Три, один, семь, – сообщил Джоко. – Я запомнил, потому что на них и ставил.

– Молодец, – сказал Салли. – Богатые, как всегда, богатеют. Сделай одолжение, не трать все сразу. Я, быть может, возьму у тебя взаймы.

– А я уже отдал деньги жене. В плане алиментов я фактически чист перед нею. Но в плане любви ко мне все осталось как было.

– Мне нравятся женщины, чью любовь не купить. Какая тройка, говоришь, победила? – спросил Салли.

– Три, один, семь. Будь внимательнее, ради бога.

Салли нашел корешок квитанции и уставился на него, чтобы проверить, не выиграл ли ненароком.

– Я угадал две трети, – сообщил он.

– Хорошо, – похвалил Джоко. – Сколько таблеток ты принял вчера?

– Две.

Джоко напомнил:

– Это не аспирин.

– Первая не подействовала.

– А вторая? – спросил Джоко.

– Вырубила напрочь, – признался Салли.

– В следующий раз дождись, пока подействует первая.

– Окей.

Салли поставил на тройку и окликнул Руба, тот на доллар, одолженный у Салли, сделал двойную ставку[31]31
  Ставка на победителей двух последовательных забегов.


[Закрыть].

– На кого поставил? – спросил Салли, когда они вышли на улицу.

– Я уже забыл, – ответил Руб.

– Естественно, – сказал Салли. – Это же было почти минуту назад.

– Сгущенку люблю: все готово само, – ответил Руб и без запинки дочитал до конца стишок про сгущенку, как вчера во сне Салли.

– Вот это да. – Салли застыл посреди тротуара. Он поспорил бы на выигрыш Джоко, что Руб не вспомнит вчерашний стишок.

– В восьмом классе старая леди Пиплз вечно заставляла меня учить наизусть стихи, – пояснил Руб. – Но тогда у меня не получалось.

* * *

В кафетерии за стойкой была та же девушка, что накануне, и Салли с Рубом она явно не обрадовалась. За столом в глубине зала сидел Карл Робак, и Салли приободрился: с той самой минуты, как пикап ответил ему мертвым молчанием, Салли искренне сожалел, что вчера, когда имелась такая возможность, не взял у Карла деньги. В кабинке с Карлом сидела блондинка, Салли подумал было, что это Тоби, но потом увидел, что не она.

– Дай еще доллар, – попросил Руб.

– Только если ты сядешь за стойку и не будешь меня доставать, пока я схожу вон туда. – Салли указал на стол Карла.

– Я терпеть не могу Карла, – напомнил ему Руб.

Салли протянул ему доллар.

– В этом городе есть женщины, чье общество обошлось бы мне дешевле тебя, – сказал он.

– Но они не стали бы тебе настоящими друзьями, – серьезно произнес Руб.

– Рад, что тебе полегчало, – сказал Салли Карлу, когда тот поднял взгляд и заметил его.

– Спал два часа, – похвастался Карл. – И свеж как сраный огурчик.

Салли вынужден был признать, что Карл действительно выглядит на удивление хорошо.

– Будь ты огурчиком, твой сорт именно так и назывался бы. – Салли взял за плечо женщину, сидевшую напротив Карла (вблизи она оказалась самой заурядной внешности, неопределенного возраста, и половая ее принадлежность была очевиднее со спины, чем анфас). – Куколка, ты не оставишь нас на пару минут?

Женщина посмотрела на Карла, тот пожал плечами.

– Составь компанию вон тому парню за стойкой. – Салли указал на Руба, тот уже заказал классный огроменный пончик с кремом. – Если вежливо попросишь, он прочитает тебе стишок.

Женщина отошла к стойке, но села подальше от Руба – возможно, потому, что из ануса его пончика полез крем.

– Ты, наверное, самый тупой человек во всем Бате, – сказал Салли.

– Это не было бы так оскорбительно, если бы ты только что не заявился сюда с самым тупым человеком во всем Бате, – парировал Карл. – И себя, как обычно, забыл посчитать.

– Кстати, о счете, – продолжал Салли. – Отсчитай-ка мне то, что должен за вчерашнее.

– Я еще даже не съездил проверить, чего вы там наработали, – ответил Карл.

– Не начинай, сегодня, черт возьми, не тот день, – сказал Салли. – Вчера вечером ты совал мне тысячу долларов. Дескать, бери что хочешь.

Карл покачал головой, вспоминая.

– Ох и дикий вчера был день, – пропел он, – в башку лезла одна дребедень.

Салли раздраженно кивнул.

– Так давай их сюда, если хочешь дожить до следующей перемены настроения.

Карл отсчитал деньги, которые должен был Салли за обшивку дома, подтолкнул к нему по столешнице из формайки.

– Что? – спросил он, когда Салли сунул деньги в карман. – Даже не будешь меня доставать из-за другого долга?

– Даже думать об этом сейчас не хочу, – сказал Салли. – Мой пикап сдох сегодня утром, и если я начну вспоминать, сколько ты мне должен, то убью тебя раньше, чем ты убьешь себя.

– И кого ты будешь винить во всех своих бедах, когда меня не станет? – поинтересовался Карл.

Салли встал из-за стола.

– Тебя и буду, – ответил он.

Оба замолчали. Салли подумал, что никогда еще не видел человека печальнее, чем Карл Робак в эту минуту.

– Может, дашь мне твой “эль камино” на денек-другой? – попросил Салли.

– Почему бы и нет? Все равно он того гляди развалится. – Карл выудил из кармана ключи. – Говорят, ты работал “У Хэтти”, – добавил он.

Салли покачал головой, как всегда подивившись, с какой скоростью в Бате распространяются нелепые слухи.

– Лучше поеду проверю, не найдется ли у Гарольда для меня очередной драндулет. А потом у меня встреча с чуваком по имени Майлз Андерсон, ему надо отремонтировать дом на Главной.

– Закажи себе визитки, – посоветовал Карл. – “Дон Салливан, мастер на все руки из жопы”.

– Спасибо за машину. – Салли звякнул ключами.

– Я полагал, ты сегодня работаешь у меня, – добавил Карл.

– Если останется время, – ответил Салли. – Сам понимаешь, быстро не получится, руки-то из жопы. – Он вылез из кабинки.

– Будешь уходить, отправь ко мне эту девицу, – попросил Карл. – Она обещала отсосать у меня под столом.

Салли подошел к Рубу, тот как раз вытирал салфеткой крем с лица.

– Эта девушка смотрела на меня. – Руб указал на женщину, которая уже снова сидела в кабинке Карла. – Но теперь она с Карлом, – уныло добавил он.

* * *

Мастерская “Проксмайр Моторз” находилась в миле от города, у шоссе, между свалкой автомобилей и магазином автозапчастей, всеми тремя заведениями владел и управлял Гарольд Проксмайр. Там же, во дворе, стоял эвакуатор с надписью “Аварийно-спасательная служба Проксмайра” на бортах. Перед мастерской на гнутом столбе торчала вывеска “Автомобильный мир Гарольда”. Всего у Гарольда работало пять человек: сам Гарольд Проксмайр; его жена Глория; главный и единственный его механик, вечно угрюмый – Гарольд строго-настрого запрещал ему разговаривать с клиентами; старик-коротышка – этот бродил по рядам в магазине запчастей, щурился на темные верхние полки, заваленные нераспроданными деталями, и подросток – как правило, исключенный из школы, которого Проксмайры взяли под крыло. Гарольд и миссис Проксмайр были христиане и принципиально брали на работу только трудных подростков-христиан. Гарольд отыскивал парня, который хоть раз побывал в тюрьме или исправительной школе, такого, кого не возьмут ни на какую другую работу. Платил парню минимум, а сидящая за кассой миссис Гарольд безвозмездно наставляла его в заповедях христианства. В год у Гарольда обычно сменялось трое таких подростков. В среднем они задерживались месяца на четыре, потом одних соблазнял мамона в виде повышения часовой ставки на четвертак, другие попросту очищали кассу и убегали. Последний оставил миссис Гарольд записку в отделении для крупных купюр: “Иисус был тупой зануда. Как ты”.

Нынешний подросток Гарольда, Дуэйн, хмурый, рыжий и долговязый, пока что ничего не украл из “Автомобильного мира”, хотя уже и сникал под гнетом ежедневных нравственных наставлений. Нотации миссис Гарольд о честности, непрестанные напоминания о необходимости быть начеку, ибо Сатана многолик, несколько смущали Дуэйна. Его никогда не тянуло обокрасть ни Гарольда, к которому парень питал уважение и благодарность, ни даже миссис Гарольд (в малых дозах ее можно было вытерпеть), и он гадал, какой такой изъян обнаружил в нем Сатана, что совсем его не замечает. Но еще больше, чем равнодушие Сатаны, его раздражало равнодушие клиентов Гарольда. Все до единого хотели иметь дело исключительно с Гарольдом, и от Дуэйна требовалось главным образом найти босса – тот разрывался между гаражом, свалкой и магазином, надзирал за работой сразу всех этих заведений и метался от одного к другому, чтобы обслужить очередного нетерпеливого посетителя.

Так что, когда подкатил “эль камино” Карла И. Робака, Дуэйн не рассчитывал, что ему выкажут особое уважение, и не расстроился, когда Салли вылез из машины и спросил: “Где Гарольд?” Дуэйн не знал. Утром в будни клиентов было так мало, что Дуэйн большую часть времени витал в облаках и прятался от миссис Гарольд, а нынче на нее еще и напала охота проповедовать Ветхий Завет.

Гарольд Проксмайр был высокий, худой, с землистым лицом, одевался исключительно в серое, и в такой серый день, как сегодня, в ботинках на толстой подошве он перемещался по территории бесшумно, как призрак.

– Где-то здесь. – Дуэйн обвел рукой все три заведения.

Муж миссис Гарольд мог быть где угодно, сама же миссис Гарольд, приземистая круглая женщина с “пчелиным ульем” на голове, казавшимся едва ли не вдвое выше ее, неизменно сидела за кассой, там и нашел ее Салли. Миссис Гарольд была непосредственной причиной христианства своего мужа, тот проникся верой до мозга костей, но христианство его было внутреннее, сокровенное, в противовес демонстративной набожности миссис Гарольд. Когда не было клиентов, она читала Евангелие, сидя на табурете за кассой в окружении диснеевских сувениров. Больше всего на свете миссис Гарольд любила “Мир Диснея”, каждый год в феврале тащила мужа в Орландо и каталась на всех аттракционах в “Волшебном королевстве”, где чистенько, солнечно, а передвигаются по нему на монорельсе. Быть может, все это королевство приводила в действие сальная, грязная и вонючая машинерия, но его работникам хватало ума держать ее за кулисами. Возможно, даже под землей. Кажется, существовала экскурсия, на которой показывали, как все функционирует, но это было единственное, что не интересовало миссис Гарольд в “Мире Диснея”[32]32
  “Мир Диснея” (Disney World) – самый большой парк развлечений в мире, расположен во Флориде, недалеко от Орландо.


[Закрыть]. Ей казалось, что это испортит волшебство. И Гарольда на эту экскурсию она не пускала из страха, что он все ей объяснит, а это еще хуже.

Каждый год перед возвращением домой миссис Гарольд накупала тысячи на две долларов диснеевских сувениров и помаленьку торговала ими без лицензии и разрешения в конторе “Автомобильного мира Гарольда”. Почти всю весну стены были завешаны диснеевскими афишами и футболками, вокруг кассы теснились Гуфи на водных лыжах, резиновые Плуто, высилась стопка кепок с большими мышиными ушами. Теперь же, в конце ноября, почти все распродали и блеклые стены вновь опустели, осталась только афиша к “Золушке”, на которой, помимо прочего, были изображены три пухлые диснеевские феи, одна из них, по мнению Салли, смахивала на миссис Гарольд. У кассы стояла коробочка с дешевыми пластмассовыми диснеевскими фигурками и полудюжиной резиновых аллигаторов.

Счета и покупки всех трех заведений пробивали на кассе, и миссис Гарольд поглядывала на клиентов с подозрением и затаенной опаской: вдруг один из них окажется Сатаной в человечьем обличье? К примеру, она не сомневалась, что тот же Салли явно его подручный, хотя вряд ли Салли удалось занять высокое положение в дьявольской иерархии. В самой глубине души, куда миссис Гарольд уже не было доступа, она очень любила Салли, он всегда шутил с ней, на что никто другой, даже ее муж, не отваживался. При появлении Салли девушка, которой миссис Гарольд была когда-то, сбегала из крепости, где томилась в темнице, хотя поймать эту девушку не составляло труда – за долгие годы она позабыла, как, куда и даже зачем бежать.

– Привет, Эсмеральда, – поздоровался Салли, когда за ним и Рубом закрылась дверь.

Миссис Гарольд, конечно, звали Глорией, но Салли звал ее Эсмеральдой уже много лет, поскольку память на имена у него была так себе. Быть может, так звали юную пленницу?

Миссис Гарольд отложила Библию и отказала Салли в улыбке, которой – она это знала – он добивался.

– Гарольд! – рявкнула она в переговорное устройство, и оно с треском ожило над рупорами, закрепленными на деревянных столбах во дворе. – Клиенты!

Салли взял резинового аллигатора из коробки у кассы и осмотрел его.

– Сколько сдерешь за него? – спросил он у миссис Гарольд.

Миссис Гарольд продавала аллигаторов по три доллара и собиралась было сообщить об этом Салли, но, к ее удивлению, Эсмеральда опередила:

– Доллар.

– Окей. – Салли сунул аллигатора в карман куртки и протянул миссис Гарольд доллар. – Тогда возьму. Знаю я одного любителя аллигаторов. Но скажи-ка мне вот что, пока муж не пришел. – Салли доверительно понизил голос и, облокотившись на прилавок, подался к миссис Гарольд. – Только не лги, – предупредил он. – Лгать грешно.

– Христиане никогда не лгут, мистер Салливан. – Миссис Гарольд прищурилась и отодвинулась, чтобы сохранить расстояние между собой и Салли, хотя юная девушка, запертая в ее сердце, наклонилась вперед.

Салли пожал плечами: не стоит спорить. Хочет – пусть хитрит.

– Значит, ответь мне правду, – продолжал он. – Вы занимаетесь этим?

– Гарольд! – рявкнула миссис Гарольд в переговорное устройство.

Салли поднял руки, точно она наставила на него пистолет.

– Что я такого сказал? – спросил он у Руба, тот стоял у дверей с таким видом, будто сейчас описается. – Послушай, Эсмеральда. Поправь меня, если я ошибаюсь, но вы женаты, а значит, в этом нет ничего дурного. Иисус не против, если это с Гарольдом, разве нет?

– Гарольд! – От голоса миссис Гарольд содрогнулись рупоры на столбах.

Салли так и стоял с поднятыми руками, словно сдается.

– Я понимаю, в нашем возрасте приходится сбавить обороты, но совсем останавливаться ни к чему. Раз в пару недель закрылась на обед, отправила помощников по домам, заперла кассу, отвела Гарольда в дальнюю комнату, где никто не увидит… Полезно для тебя. Полезно для Гарольда.

Тут вбежал Гарольд, бледный и запыхавшийся, в сопровождении Дуэйна.

– А, – с облегчением произнес он, оценив ситуацию, – это ты. Я думал, нас грабят.

– Слышал бы ты, какие вещи он мне говорит, когда тебя нет рядом, – спокойно сообщила мужу миссис Гарольд. В присутствии Гарольда ей удалось поймать девицу и отправить ее обратно в темницу сердца.

– Эсмеральда, – произнес Салли, и девушка обернулась на прощанье, – однажды я на тебя обижусь. – Он указал на Библию: – Вот покажи мне, где тут сказано, что надо придираться к людям.

Худшее качество Салли, по мнению миссис Гарольд, заключалось в том, что он передергивал Писание самым непотребным образом. Как правило, у миссис Гарольд находилась цитата из Библии почти на все случаи жизни. Стоило Салли уйти, и она вспоминала десятки подходящих цитат, но при Салли терялась. Вот и сейчас, например, она не могла принять его вызов и показать ему, где именно в Библии сказано, что надо придираться к людям, хотя не сомневалась, что такая цитата есть.

Не успела миссис Гарольд найтись с ответом, как Салли отвернулся от нее и обратился к Гарольду, чем опечалил и ее, и Эсмеральду.

– У тебя сейчас есть что-нибудь, что может меня заинтересовать? – спросил Салли.

– Сломался пикап? – виновато спросил Гарольд.

Он не любил постоянных клиентов. Это означало, что легковушка или пикап, которые он продал, оказались невечными, как ни надеялся Гарольд, что будет иначе. Он понимал, что любой технике, как и любому человеку, рано или поздно приходит срок, но надеялся на лучший мир, где машины, которые он продает людям, работают и работают. Гарольд стыдился всех постоянных клиентов, но особенно Салли, поскольку пикапы тот покупал уже очень подержанные. Гарольд не продал Салли ни одной машины с пробегом менее восьмидесяти тысяч миль. Справедливости ради, он всякий раз отговаривал Салли от покупки. “Ты же вернешься через полгода”, – предостерегал Гарольд. Но полгода казались Салли приличным сроком, поскольку он, будучи по большому счету оптимистом, всегда полагал, что через полгода дела у него пойдут лучше, потому что хуже просто некуда. И разумеется, всегда ошибался – и в логике, и в результате. Пикап, который Салли купит сегодня, окажется еще ненадежнее предыдущего, и Гарольда совсем замучит совесть, а через год все повторится. Гарольд сомневался, что капитализм и христианство совместимы, даже такой капитализм, как в “Автомобильном мире Гарольда”, скромных доходов которого едва хватало на жизнь Гарольду и миссис Гарольд, угрюмому автомеханику, полуслепому старику-продавцу и трудному подростку.

Салли сообщил Гарольду, что пикап сдох сегодня утром, описал его состояние, и Гарольд произнес с надеждой:

– Может, у тебя просто сгнили провода аккумулятора?

– Может, – согласился Салли. – Но дело не в них.

Они вышли наружу, Руб тащился за ними на почтительном расстоянии, еще дальше на заднем плане маячил Дуэйн.