Текст книги "Герцогиня смерти. Биография Агаты Кристи"

Автор книги: Ричард Хэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Да, все было очень милым: мощеные дороги, машины, подаваемые в столовой вкуснейшие бананы и ананасы, которые, между прочим, росли вдоль дорог, “будто какие-то сорняки”. Отпуск пролетел, нужно было снова встречаться с Белчером и Бейтсом и ехать с ними в Канаду, где и должен был завершиться десятимесячный вояж. В последний вечер Агата и Кристи долго любовались Тихим океаном, они бы с удовольствием остались тут навсегда.

В Канаде предстояло провести целый месяц, а денег для жены у Арчи почти не осталось, разве что на две недели, и то если она готова жить впроголодь. Дорогу-то оплачивало государство, а вот пропитание… Когда прибыли в Викторию (столица провинции Британская Колумбия), при первом же походе в ресторан супруги Кристи осознали, сколь остра возникшая проблема.

Месячное пребывание в Новой Зеландии ничуть не утихомирило Белчера. Ступив на землю Канады, он показал себя во всей красе. В Виктории разругался с гостиничным администратором, в Калгари – с мэром, в Эдмонтоне устроил разнос директору ресторана, якобы замыслившему отравить его свининой, которая на поверку оказалась доброкачественной. Но это были цветочки по сравнению с яростью, которую вызвала внезапная болезнь Арчи. После экскурсии на зерновой элеватор (в Виннипеге) у бедняги обострился синусит. Врачи повелели немедленно лечь в постель (как выяснилось, к синуситу добавилась гиперемия легких). Белчер кричал, что неприлично из-за подобных пустяков подводить делового партнера. Тем не менее негодующему майору пришлось отбыть без финансового советника, оставив его на попечение супруги. Одна в чужой стране, Агата не представляла, как выхаживать Арчи, впавшего в полузабытье, действовала по наитию.

Она писала тогда матери: “Несколько дней температура была под сорок градусов, а потом его всего обсыпало крапивницей”. Что и говорить, не таким Агата представляла себе завершение их замечательного кругосветного путешествия. Одно утешение: из-за случившегося ей удалось подольше побыть с мужем.

Разумеется, Арчи в конце концов выздоровел, и вскоре после этого Агата отправилась в Нью-Йорк к тетушке. Тетя Кэсси жила на Риверсайд-драйв, Агата поселилась у нее в квартире. Это были дни воспоминаний. Они подолгу обсуждали прошлое, старушка радовала Агату рассказами об отце, о его юности. Съездили на могилу к Натаниелю Миллеру, похороненному на бруклинском кладбище “Гринвуд”.

Но самым ярким и памятным оказался последний день у тетушки. Почти девяностолетняя Кэсси согласилась выполнить странный каприз племянницы: отвела ее в кафетерий-автомат, в знаменитый бродвейский “Хорн и Хардарт”. Агата оделась как для выхода в лучший ресторан. Она слышала про такие кафе самообслуживания, но в Англии ничего подобного еще не было. Ей очень понравилось везти поднос вдоль стойки со стеклянными окошками, выбирая приглянувшуюся порцию мяса и сэндвич, “это было страшно интересно”.

Финансовые проблемы снова напомнили о себе очень скоро, как только они с Арчи двинулись по Атлантике обратно в Англию на борту пассажирско-почтового судна “Маджестик”. Из Нью-Йорка отбыли двадцать пятого ноября 1922 года, так что Агата успела (впервые) отметить с американцами День благодарения, который в тот год пришелся на двадцать третье число. Все сбережения супругов к тому времени составляли 700 фунтов. “Убийство на поле для гольфа” должно было выйти лишь через несколько месяцев, Арчи остался без работы и, что самое печальное, совершенно не представлял, где ее искать.

Терзания из-за денег дополнились и домашней драмой. Когда они приехали к Мэдж за Розалиндой, трехлетняя девчушка приняла их прохладно, как чужих тетю и дядю, и категорически отказывалась покидать дом Москитика (домашнее прозвище Мэдж, придуманное ее сыном). Агате конечно же было обидно, что дочь совсем от нее отвыкла. Арчи тоже ее не щадил: крайне удрученный тем, что оказался не у дел, он раздражался по любому поводу, а чаще без повода.

Супруги вернулись в лондонскую квартиру, Арчи делался все более мрачным и нетерпимым, через несколько недель даже попросил Агату уехать вместе с Розалиндой к Москитику, повторив то, о чем предупреждал в самом начале их совместной жизни: “Учти, когда что-то не ладится, я становлюсь несносным типом. Если кто-то болен, от меня мало толку, я терпеть не могу несчастных, сосредоточенных на своих печалях людей”. Да, теперь несчастным был сам Арчи, так как не мог обеспечить собственную семью. Агата пыталась его подбодрить, говорила, что все как-нибудь образуется, в ответ он только еще сильнее злился, его бесила эта ее материнская опека.

Уезжать Агата категорически отказалась, нет-нет, она не может сейчас бросить его одного. Тем более что горничной все-таки пришлось дать расчет, и теперь Агата сама прибирала квартиру и кухарила, это были весомые аргументы. Лишать ребенка няни все же не стали, но вместо Джесси в доме появилась пожилая особа, которая вмиг заслужила прозвище Куку, ибо в первый же день попыталась развлечь Розалинду, спрятавшись от нее за дверью и умильно приговаривая “ку-ку, ку-ку”.

Увы, розовая гостиная с черным потолком в ажурных соцветиях боярышника уже не была средоточием покоя и уюта, по ней летали невидимые грозовые потоки раздражения – казалось, вот-вот сверкнет молния. Арчи утратил статус хозяина жизни и кормильца семьи, он искал работу, но безуспешно, нарастало чувство безысходности. Он замкнулся в себе, не желал разговаривать, а если что-то и говорил, то непременно с колкостью или насмешкой.

Агата чувствовала, как ему тяжело, но что она могла сделать? Единственной отдушиной стала работа над очередной книгой под названием “Тайна мельницы” – кстати, название предложил ей однажды майор Белчер. Миссис Агата Кристи успела убедиться в том, что ей удаются самые разные истории и характеры и что она умеет заинтересовать читателя. Она обрела уверенность в себе, поэтому, увидев, какую обложку художник сотворил для “Убийства на поле для гольфа”, решилась на протест. “… Цвета были чудовищные, да и сама картинка не лучше: на поле для гольфа лежал мужчина в пижаме, похожий на эпилептика, скончавшегося от припадка. Поскольку убитый, по сюжету, был нормально одет и заколот кинжалом, я возроптала”.

Весной 1923 года Арчи все же удалось пристроиться на службу, с деньгами стало легче, но атмосфера в семье оставалась напряженной. Ибо фирма, в которую его взяли, имела весьма сомнительную репутацию, приходилось постоянно быть начеку, чтобы не угодить в какую-нибудь историю. Но главное, у Арчи была теперь работа.

А совсем скоро (в марте) увидел свет роман “Убийство на поле для гольфа”. Его опубликовало американское издательство “Додд, Мид и компания”, а через два месяца “Бодли Хед” – в Англии. Книгу Агата посвятила Арчи: “Моему мужу, тоже любителю детективных историй, с благодарностью за дельные советы и замечания”.

Практически все рецензии и на этот раз были хвалебными. Вот что писало “Литературное обозрение”: “Остроумная интрига, умение держать внимание читателя и в конце – торжество справедливости. Что еще можно требовать от детективной истории?”

“Нью-Йорк тайме” уверяла, что это “отличная книга, которую мы с удовольствием рекомендуем всем любителям детективного жанра”.

Итак, миссис Агата Кристи стала известной личностью: ее истории захватывали, у нее было богатое воображение, прямо-таки кладезь убедительных и хитроумных находок. Для читателей она была личностью еще и загадочной. Замужняя дама – и делает успешную карьеру. Успехи жены не преминул заметить Арчи. Разумеется, ему нравилось, что благодаря трудам Агаты в семейном бюджете прибавилось денег, но несколько раздражало, что она уже не просто жена и мать его ребенка, а талантливая писательница.

В 1924 году у Агаты появились не только собственные доходы, но и необходимые профессиональному беллетристу навыки. Она научилась рачительно относиться к своим трудам и держать на контроле процесс издания. Да, теперь она тщательно следила за корректурами, обложками и за тем, чтобы не перевирали названия, лучше ориентировалась в дебрях авторского права. Например, предложила “Бодли Хед” рассказы про Пуаро, напечатанные в журнале “Скетч”, но теперь в виде сборника под названием “Пуаро расследует”. Во-первых, так можно было еще раз получить деньги за уже написанное. Во-вторых, миссис Кристи заодно отрабатывала одну из шести книг, означенных в контракте.

После этого Агата выпустила за свой счет стихотворный сборник “Дорогой мечты” в издательстве Жофрэ Бле. Тогда же они с Мэдж купили своему сумасбродному брату домик в Дартмуре, каждая заплатила по четыреста фунтов. Случались и приятные неожиданности: газета “Ивнинг ньюс” захотела опубликовать “Тайну мельницы” (правда, к тому моменту Агата придумала роману другое название – “Человек в коричневом костюме”), предложив гонорар в 500 фунтов. На них Агата купила машину: новейшую модель “морриса каули”.

Она продолжала дразнить самолюбие мужа вдруг проявившимися бойцовскими качествами. Например, ввязалась в эпистолярную перепалку с коллегой Джона Лейна, Бэйзилом Уиллетом, по поводу обложки к “Человеку в коричневом костюме”: “Средневековое убийство на большой дороге – вот на что похожа изображенная сценка”. “Но с какой стати? – спрашивала она в своем письме, – ведь ключевой инцидент произошел на станции лондонской подземки и свидетельницей оказалась современнаядевушка в современноймодной одежде”.

Самый колоритный герой, сэр Юстас Педлер, самодовольный и напыщенный субъект, поразительно напоминает майора Н.Э. Белчера, которому и была посвящена книга: “Н.Э.Б. – на память о кругосветном путешествии, о некоторых достославных приключениях и о его давнем совете автору – написать роман “Тайна мельницы”.

Литературный обозреватель английского еженедельника “Нью стейтсмен” Джей Франклин заверил: “Вот уже много лет мне не попадалось ничего, подобного роману “Человек в коричневом костюме”, это замечательное достижение среди образцов данного жанра”. В субботнем литературном обозрении (“Сатердей ревью”) говорилось о “легкости и стремительности интриги, которая нигде не застопоривается и не провисает”.

Лестные отзывы критики, все большая популярность среди читателей (о чем свидетельствовали растущие цифры продаж), разумеется, придавали Агате уверенности в себе. Бэйзил Уиллет очень скоро понял это – из ее писем и их бесед по телефону. Миссис Кристи больше не была начинающим автором, готовым на любые условия, она теперь умела защищать свои права.

В какой-то момент Агата сообразила, что это гораздо лучше сделает литературный агент (к тому же контракт с “Бодли Хед”, слава богу, был не вечен), и обратилась в контору своего давнего знакомого, Хьюза Мэсси. Сам Мэсси к этому моменту уже ушел из жизни, но на его месте сидел молодой человек лет двадцати пяти, очень дружелюбный и знающий свое дело.

Это был Эдмунд Корк, который только скорбно покачал головой, выслушав, какие кабальные условия навязал миссис Кристи ее нынешний работодатель. Разумеется, существующий контракт он изменить не мог, но пообещал в дальнейшем поддерживать ее интересы и всегда уведомлять о результате переговоров с потенциальными издателями.

Несмотря на юные лета, Корк выглядел очень импозантно: высокий, стройный, лощеный англичанин. Он успел стать знатоком не только издательского дела, но и человеческой натуры. А легкое заикание даже прибавляло Эдмунду шарма, еще больше располагало к нему людей. Агата почувствовала, что этому юноше можно всецело довериться, что отныне он никому не позволит эксплуатировать ее талант.

Теперь она все чаще советовалась с ним, а не с Арчи, тот даже обижался, ведь как-никак он был профессиональным финансистом. Беседуя с женой, господин финансист был вполне дружелюбен, но скорее по инерции, и давно перестал называть ее Ангелом. Даже когда Арчи попал наконец в более престижную фирму, принадлежавшую его другу Клайву Байо, сердечности в отношениях не прибавилось. Мистер Кристи все чаще задерживался на работе, а ужинать предпочитал в лондонском клубе. Жена проводила вечера одна, исключительно в обществе собственного таланта.

Поэтому Агата еще больше радовалась и всегда-то желанному приезду сестры, навещавшей ее почти каждые выходные. Кстати, Мэдж, которую многие знали только как “сестру писательницы Агаты Кристи”, решила тряхнуть стариной и написала пьесу “Истец”, и она с успехом шла в лондонском театре Святого Мартина в постановке режиссера Бэйзила Дина.

Так что 1924 год прошел под знаком этой пьесы, в ходе обкатки текста сестра еще долго вносила всяческие исправления. Это благодаря ей, неугомонной Мэдж, Агата впервые попала в волнующий мир театра и регулярно бывала на репетициях. Премьера состоялась в сентябре. Агата радовалась успеху сестры, но втайне считала, что настоящаяписательница в их семье все же она, и готова была напомнить об этом любому. Сладкая минута славы еще не означает, что ты уже профессионал, а не любитель. Осознавать это было очень приятно.

Эдмунд Корк свел ее с издательством Уильяма Коллинза, после чего последовал договор на три книги, за каждую она должна была получить 200 фунтов плюс гонорары за переиздание и солидные проценты с продаж. “Бодли Хед” имело право стребовать с нее еще одну книгу, а потом – свобода! Контракт с Коллинзом сулил хорошие деньги, и Агата сказала мужу, что они могли бы переехать в загородный дом, Розалинде будет вольготнее бегать и играть вдали от городского шума и машин. Да и самому Арчи, пристрастившемуся к гольфу, надо было где-то оттачивать удары.

Они стали штудировать каталоги домов с садом, в конце концов выбрали жилье в доме под названием “Скотсвуд” в лондонском пригороде Саннингдейл. Там имелся и гольф-клуб, в который загодя вступил Арчи, и площадки для гольфа. Дом был огромный, викторианский. Первый этаж занимали владельцы. А семейство Кристи принялось обживать соответственно второй и третий – удобные двухэтажные апартаменты.

Агата снова сама занялась декорированием, но больше не решилась на чересчур смелые эксперименты – никаких черных потолков. Респектабельные любители гольфа, жившие вокруг, безусловно, не одобрили бы столь вызывающей экстравагантности. Для гостиной были подобраны кретоновые шторы с веточками сирени, для столовой – белые с красными тюльпанами. На окнах детской веселили взгляд и душу занавески с лютиками и ромашками. Наверху, в гардеробной Арчи, комнате очень солнечной, Агата рискнула повесить эффектные яркие шторы – с алыми маками и синими васильками. В их спальне рисунок на портьерах был более спокойным: хрупкие лесные колокольчики.

В новом доме появилась и новая няня для Розалинды, Шарлотта Фишер. После довольно суетливой и бестолковой Куку у них перебывало много нянь, но ни одной не удалось сладить с Розалиндой, которая ни минуты не могла усидеть на месте и постоянно дерзила – словом, была сущим чертенком.

Агата Кристи потом напишет о Шарлотте: “Мисс Фишер понравилась мне сразу. Высокая шатенка, на вид года двадцать три, у нее уже был достаточный опыт работы с детьми, чувствовалось, что она человек расторопный и что есть в ней очаровательное озорство, хотя держалась эта девушка очень скромно и чинно”. Розалинде исполнилось пять лет, и она большую часть дня находилась в школе, поэтому Шарлотта имела возможность работать еще и секретарем Агаты. По крайней мере, такова была изначальная договоренность. Но выяснилось, что диктовать текст Карло (так Шарлотту назвала Розалинда) для Агаты мучение, проще самой его записывать. Она то и дело теряла нить изложения, запиналась, нервничала. В конце концов мисс Фишер стала скорее компаньонкой, чем секретарем, Агата ей доверяла, поэтому круг обязанностей у гувернантки и секретаря был весьма широк.

Хлопоты с переездом из лондонской квартиры в “Скотсвуд” перемежались работой над последней книгой для “Бодли Хед”, носившей название “Тайна замка Чимниз”. Действие происходит в Беркшире, в некоем странном поместье, расследование ведет старший инспектор Баттл, представитель Скотленд-Ярда. Этот довольно флегматичный офицер полиции с грубоватым лицом был совсем не похож на типичного хитроумного сыщика. В книге идет речь об убийстве некоего монарха, чья судьба обрисована лишь в общих чертах, и то с помощью намеков, то есть сплошные неразгаданные тайны. Сама Агата определила жанр этого романа как “несерьезный триллер”, она любила сочинять подобные авантюрные небылицы.

Роман вышел в Англии в октябре 1925 года, а в Америке на месяц раньше. В посвящении читаем: “Моему племяннику в память о надписи в Комптон-Касл [17]17
  Комптон-Касл – особняк XIV в., расположенный в живописном уголке, примерно в пяти милях от Торки. Агата и Джек часто наведывались туда с корзиной для пикника. (Прим. автора.)


[Закрыть]и о незабываемой экскурсии в зоопарк”. Племяннику, Джеку Уоттсу, в ту пору уже перевалило за двадцать.

Агата гордилась успехом своей “книжечки” – так она называла этот триллер, но радость была омрачена тревогой за мать, самочувствие которой резко ухудшилось. Агата уговорила ее переехать к ним в “Скотсвуд” (в соседнюю квартиру, к счастью пустовавшую). Клара подчинилась, но с этого момента, похоже, утратила вкус к жизни, сделалась вялой и ко всему равнодушной. Подруг у нее тут не было (впрочем, почти все уже умерли), о милом сердцу Торки оставалось только вспоминать. В общем, у миссис Миллер не осталось почти ничего, что она могла бы назвать своим.Агата считала, что Клару довела до хандры рутинность и скука, светские развлечения были в Саннингдейле удручающе однообразны. Вот что пишет по этому поводу сама миссис Кристи: “Саннингдейлская публика делилась на две категории: люди средних лет, помешанные на своих садах и не желавшие говорить ни о чем другом, и богатые молодые весельчаки, которые много пили, устраивали бесконечные вечеринки с коктейлями. Мне это было неинтересно, да и Арчи тоже не нравились утомительные кутежи”.

Зато ему все больше нравился гольф. Из-за этого хобби Агата, по сути дела, стала “соломенной вдовой”. Все свободное от службы время Арчи проводил с друзьями-спортсменами на ближайшей площадке. Агата попыталась составить мужу компанию, но ей эта суета вокруг лунок была скучна, ей было интереснее “развлекаться” за пишущей машинкой. Клара, которой исполнился семьдесят один год, в конечном итоге перебралась к подруге, та жила в Лондоне и предоставила ей отдельную комнату. Там было не так скучно, можно было побродить по магазинам, в городе вообще проще найти себе занятие.

Время от времени Агата садилась в машину и тоже уезжала в Лондон. Это было весело и приятно, все равно что вырваться на волю. Но без Арчи веселье получалось каким-то вымученным, жалким подобием настоящего беззаботного счастья.

Да, конечно, у нее была Розалинда. Но они с дочерью были совершенно разными, Агата с трудом находила с ней общий язык. Агата, например, тут же замечала, что груда облаков похожа на стадо слонов, а Розалинда видела в облаках только облака, если вообще соглашалась взглянуть на небо. Папина дочка: все для нее было четким и ясным, как на черно-белой фотографии. Никаких полутонов, никаких иных цветов и оттенков. В мире Арчи и Розалинды фантазии были досадным излишеством, которое только отвлекало от важных насущных проблем. Ну что на это можно было сказать?

Ах, дети… Агате Кристи эти существа казались неким чудом (в том числе и ее собственное чадо), которое постигаешь постепенно, по мере того как они растут, раскрываясь и обретая законченный облик. “Ребенка можно сравнить с незнакомым растением. Ты приносишь домой росток, сажаешь в землю и с нетерпением ждешь, что же такое из него вырастет”. Они с дочкой были очень привязаны друг к другу и в то же время – разобщены, Агата даже не могла толком понять, как и почему это происходит.

И еще у Агаты были, разумеется, ее детективы. Они-то всегда при ней. Наедине с рукописью ей было комфортнее всего: в своих книгах она могла о чем угодно мечтать, лететь куда угодно на невидимых крыльях воображения. Вот и в эту осень 1925 года она погрузилась в роман “Убийство Роджера Экройда”, это был первый заказ Уильяма Коллинза. Роман вызовет яростные споры, ибо с легкой руки своего зятя Джеймса Уоттса, надоумившего ее придумать что-нибудь новенькое для криминальной беллетристики, Агата нарушит негласные табу классического детектива.

Споры спорами, но критики не могли обойти молчанием мастерство автора, сумевшего “с такой ловкостью и великолепным остроумием” обмануть читателя. Надо сказать, взявшись за роман, Агата совершенно не помышляла о том, что пишет нечто из ряда вон выходящее. Одно она знала точно: стоит ей отвлечься от работы, в голову тут же полезут мысли об Арчи.

Агата была женщиной романтичной, и прежде всего она была преданной и любящей женой, которой хотелось нежности и теплоты. Она ничего не требовала, только немного внимания, но и в этой малости Арчи ей отказывал. Домой возвращался поздно, говорил, что много работы. Агата понимающе кивала, положение на рынке было неустойчивым, финансистам действительно приходилось подолгу торчать в своих кабинетах. Но даже когда Арчи выкраивал для нее час-другой, он держался холодно и отстраненно, как посторонний мужчина.

Возможно, из-за этого отчуждения Агата согласилась на очередной переезд. Им придется искать дом, хотя бы это их сблизит, раз уж не осталось иных причин. “Скотсвуд”, конечно, имел свои недостатки, но и там можно было бы жить вполне счастливо, если бы они сами были друг с другом счастливы…

Арчи заявил, что ему надоели съемные квартиры, им нужен собственный дом. Но обзавестись подходящим было не так-то легко, да еще по разумной цене. Первая мысль мистера Кристи была, разумеется, о гольфе. Арчи мечтал поселиться в новом доме рядом со строящейся площадкой, но выяснилось, что этот существовавший пока только на чертежах дом (причем небольшой) будет стоить баснословных денег. В конечном итоге супруги остановились на особняке “в излюбленном миллионерами стиле а-ля “Савой” [18]18
  Имеется в виду один из самых престижных и роскошных лондонских отелей.


[Закрыть], не слишком уместном в деревне. Там когда-то не поскупились на отделку вычурных интерьеров”. Супруги нарекли его Стайлзом, в честь первой книги Агаты Кристи. И хотя у дома была дурная слава (считалось, что каждого, кто там поселится, ждет несчастье), в январе 1926-го семейство Кристи туда переехало.

Опять им предстояло осваивать новое жилое пространство, тут уж не до отпуска. Однако Агата так не считала. Она была измотана только что завершенным “Убийством Роджера Экройда” и переездом и потому яростно доказывала своему мужу, что ей необходимоотдохнуть. Хорошо бы поехать на Корсику, в городок Калви, там дивные пляжи. Но Арчи не желал никуда ехать. Агата решила продемонстрировать этому упрямцу, что прекрасно обойдется без него, и пригласила с собой Мэдж. Однако в Калви, разумеется, отчаянно скучала о проклятом упрямце, только о нем и думала.

Приехав с Корсики, Агата сразу помчалась в Торки, так как Клара, все-таки вернувшаяся в Эшфилд, заболела бронхитом. Какой же маленькой и хрупкой казалась она на огромной кровати, вся съежившаяся под зеленым стеганым одеялом! Почти все комнаты теперь были заперты и, лишенные ухода, постепенно ветшали. А дивный сад дичал и обрастал сорной травой. Агата вдруг осознала, как давно сюда не наведывалась. И за неделю попыталась немного оживить заброшенный дом, чтобы он стал похож на себя прежнего.

В Эшфилд приехала Мэдж, и Агата смогла вернуться в Стайлз, к Арчи. Но пока ее не было, муж отправился по служебным делам в Испанию. Сердце Агаты заныло. Едва Агата ступила на порог пустой спальни, сердце ее заныло сильнее, это была тихая боль досады и разочарования, но все же достаточно ощутимая. Боль не прошла и утром, Агата сразу ее почувствовала, как только открыла глаза.

Когда Мэдж сообщила телеграммой, что забирает Клару к себе в Эбни-Холл, Агата восприняла это спокойно. Клара любила гостить у дочери, ведь там такие замечательные слуги. Ясно было, что дома Мэдж будет проще организовать надлежащий уход. Но вскоре принесли еще одну телеграмму, всего два слова: “Немедленно приезжай”. И на этот раз Агата похолодела от ужасного предчувствия.

Манчестерский поезд еле-еле тащился, Агата сердцем чувствовала, что опоздала. Что мамы больше нет, и теперь все станет совершенно иным. Мира, в котором прежде жила Агата, больше не существовало. На похоронах она не проронила ни слова, будто онемела. Она была одна, без Арчи. Он и болезней боялся панически, а тут смерть. Агата хорошо помнила откровения мужа на этот счет и, разумеется, знала, что на похороны он не явится.

А потом она поехала в Торки, разбирать вещи и закрывать дом, и тоже заранее готова была к тому, что на все ее просьбы хоть ненадолго приехать в Эшфилд Арчи найдет отговорку. Отговорки вроде бы убедительные, однако стоило сложить их вместе и сопоставить, как становилось ясно, что это сплошное лицемерие.

Агата одна барахталась в волнах страдания, налетевшего как буря. Хотела побыть в Торки несколько недель, а не месяцев. В результате пробыла полгода. И когда Арчи все же прикатил в Эшфилд и потребовал развода, она подумала: наверное, именно такие ощущения человек испытывает в момент смерти. Твое сердце словно бы медленно вспарывают ножом, разрывая его на части, и оно останавливается – от запредельной, непереносимой боли.

Вокруг романа “Убийство Роджера Экройда” поднялся невероятный шум, но Агата почти не читала рецензий и не соглашалась ни на какие интервью. Литературный обозреватель “Нью-Йорк тайме” писал: “Среди детективных историй есть немало куда более захватывающих, от которых стынет в жилах кровь, но крайне редко авторам удается принудить читателя столь интенсивно шевелить мозгами”. Нью-йоркская “Геральд трибюн” назвала роман “в высшей степени оригинальным”. Агату нисколько не волновали комплименты знатоков жанра. Больше не волновали.

В пятницу, третьего декабря, утро в Саннинг-дейле началось как обычно. Кухарка поставила на стол яйца, фасоль, сосиски и помидоры, типичный английский завтрак. А потом Арчи заявил, что уходит. Сказал, что требует развода. Она услышала, как он резко оттолкнул стул от стола, только услышала, потому что глаза она закрыла ладонями, как будто этот инстинктивный жест мог оградить от беды, предотвратить жизненный крах.

В тот же вечер, отодвинув тяжелую бархатную портьеру, Агата Кристи старательно всматривалась в темноту. Столь обычный для декабрьского Саннингдейла туман клубился над дорогой, подползал к парковочной площадке. Агата ненавидела туман, ненавидела неодолимую назойливость, с какой он обволакивал знакомые силуэты, придавая им зловещий, угрожающий вид. Она зябко поежилась и снова тщательно задвинула портьеру, чтобы в спальню не проникла вечерняя промозглая сырость. Был десятый час, и она знала, что ее муж больше никогда сюда не вернется.