Текст книги "К западу от Октября (сборник)"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Паровоз издал протяжный гудок, разметая нагромождение лет. Молодой пассажир кивнул, но так робко, что невооруженным глазом было не различить. Впрочем, старик довольствовался и этим.

– Я сбежал, – выговорил он. – Сбежал к тебе. Больше ничего сказать не могу. Она умерла вчера, и я сразу сбежал. Куда мне идти? Спрятаться негде, разве что во Времени. Там, где нет ни обвинителей, ни судей, ни присяжных, да и свидетелей настоящих нет – только ты. Тебе одному под силу смыть с меня кровь, понимаешь? Выходит, ты сам меня притянул. Твоя молодость, непогрешимость, безоблачная пора, ничем не омраченная жизнь – вот та сила, которая увлекла меня в путь. Мой рассудок – в тебе. Не дай бог тебе отвернуться – тогда ты пропал. Мы оба пропали. Сойдем в одну могилу и больше не поднимемся, обречем себя на вечные муки. Хочешь, скажу, как ты должен поступить?

Молодой Хьюз поднялся с места.

– Плэндом! – пронеслось по вагону. – Плэндом!

Они вышли на перрон: старый человек семенил позади молодого, который ринулся вперед на непослушных ногах, натыкаясь на стены и толкая прохожих.

– Не так быстро! – умолял старик. – Прошу тебя, помедленнее!

Молодой словно не слышал.

– Как ты не понимаешь, мы оба в этом замешаны, надо подумать вместе и принять решение, чтобы ты не превратился в меня, чтобы мне не пришлось к тебе пробираться дорогами кошмаров – ох, это просто безумие, бред, я знаю, знаю, но ты хотя бы выслушай!

Джонатан Хьюз остановился у выхода с перрона, куда подъезжали машины, – там звучали радостные возгласы и сдержанные приветствия, гудели клаксоны, чихали моторы, уносились в ночь огни фар. Старик схватил его за локоть:

– Подумай: твоя жена… моя жена… с минуты на минуту будет здесь, а я еще не сказал и половины, ведь тебе не дано знать того, что знаю я – двадцать лет нераскрытых тайн, которыми необходимо поделиться и обменяться! Да ты меня не слушаешь! Господи, ты мне не веришь!

Молодой Хьюз не сводил глаз с мостовой. Вдали показалась последняя, запоздалая машина. Тут он спросил:

– А что произошло на чердаке в бабушкином доме летом пятьдесят восьмого? Об этом не знает ни одна живая душа, кроме меня. Ну?

Старик понурился. Переведя дыхание, он заговорил как по писаному:

– Мы прятались на чердаке двое суток. Никто не знал, где нас искать. Все думали, что мы побежали топиться в озере или бросились в реку. А мы в это время затаились под крышей и горько плакали, считая себя никому не нужными… слушали завывания ветра и хотели только одного – умереть.

Теперь молодой Хьюз развернулся и, не скрывая слез, в упор посмотрел на свое постаревшее отражение.

– Значит, ты меня любишь?

– А как же иначе? – отозвался старик. – Ведь я – единственное, что у тебя есть.

Машина подкатила к вокзалу. Улыбчивая молодая женщина помахала из-за ветрового стекла.

– Не тяни, – вполголоса сказал старик. – Давай-ка я поеду с тобой, осмотрюсь, посоветую, может, чему-то научу, что неладно – подправлю, глядишь, и подарю тебе счастливую жизнь на долгие годы. Решайся…

Машина остановилась и посигналила, женщина высунулась из окна:

– Привет, мой красавчик!

Джонатан Хьюз расхохотался и как безумный бросился к машине:

– Привет, моя красавица!.. Одну минутку.

Оглянувшись, он бросил взгляд на дрожащего старика с газетой, который остался стоять у вокзала. Тот сделал вопрошающий жест:

– Ты, часом, ничего не забыл?

Молчание. А потом:

– Тебя, – произнес Джонатан Хьюз. – Я забыл тебя.

В темноте машина круто развернулась. Женщину, ее молодого мужа и старика качнуло в одну сторону.

– Простите, не расслышала: как вас зовут? – спросила женщина сквозь шум двигателя, не снижая скорости.

– Он еще не представился, – встрял Джонатан Хьюз.

– Уэлдон, – произнес старик, часто моргая.

– Надо же! – удивилась Элис Хьюз. – Это моя девичья фамилия.

Старик еле слышно ахнул, но тут же взял себя в руки:

– Да что вы говорите?! Любопытное совпадение!

– Может, мы с вами состоим в родстве? Вы…

– Он был моим учителем в Центральной гимназии, – пришел на выручку Джонатан Хьюз.

– И по сей день учу молодых, – сказал старик, – по сей день.

Но они уже подъехали к дому.

Старик озирался вокруг. За ужином, совсем забыв о еде, он не сводил глаз с миловидной женщины, сидевшей напротив. Джонатан Хьюз беспокойно ерзал, слишком много и оживленно говорил, чтобы заполнить неловкие паузы, и тоже почти ничего не ел. А старик все смотрел перед собой, словно у него на глазах одно чудо сменялось другим. Он разглядывал губы молодой жены, будто с них слетали алмазные россыпи. Заглядывал ей в глаза, будто найдя в них источник житейской мудрости, доселе неведомой. Судя по выражению лица, старик был настолько изумлен, что уже не помнил, с какой целью сюда явился.

– У меня что, подбородок измазан? – не выдержала Элис Хьюз. – Почему вы оба на меня так смотрите?

Тут у старика, ко всеобщему замешательству, хлынули слезы. Казалось, он никогда не успокоится, и в конце концов Элис, встав из-за стола, подошла к нему и тронула за плечо.

– Извините, – выдавил он. – Вы так прелестны… Сделайте милость, сядьте. Простите меня.

После десерта Джонатан Хьюз демонстративно отложил вилку, отер рот салфеткой и воскликнул:

– Фантастический ужин! Милая женушка, я тебя обожаю! – Он поцеловал ее в щеку, помедлил и поцеловал еще раз – в губы. – Видите? – обратился он к старику. – Я оченьлюблю свою жену.

Старик неспешно кивнул:

– Как же, как же, помню.

– Помните? – уставилась на него Элис.

– У меня тост! – поспешил вмешаться Джонатан Хьюз. – За мою прекрасную жену и счастливое будущее!

Жена рассмеялась и подняла бокал.

– Мистер Уэлдон, – спросила она, выдержав паузу, – вы не хотите за это выпить?..

Когда мужчины переходили в гостиную, старик повел себя непостижимым образом.

– Смотри. – На пороге он закрыл глаза и начал безошибочно двигаться по комнате. – Вот здесь – коллекция трубок, здесь – книжный шкаф. На четвертой полке снизу – Герберт Уэллс, «Машина времени», прямо как по заказу; а сейчас я сяду в любимое кресло.

Он устроился поудобнее. И только теперь открыл глаза.

Стоя в дверях, Джонатан Хьюз спросил:

– Больше не будешь лить слезы?

– Нет. Больше не буду.

На кухне позвякивали тарелки. Молодая жена мыла посуду, мурлыча какую-то песенку. Мужчины повернули головы в сторону кухни.

– Стало быть, – заговорил Джонатан Хьюз, – скоро я возненавижу ее? А потом убью?

– Трудно поверить, правда? Я не сводил с нее взгляда битый час и не нашел ни единой зацепки – ни одной точки, черточки или закавыки, ни малейшего пятна или изъяна, ни тени небрежности. Ты тоже оставался у меня в поле зрения – надо же было проверить, нет ли вины на тебе, то есть на нас обоих.

– Ну и?.. – Молодой Хьюз разлил по рюмкам херес.

– Пьешь многовато, а так все ничего. Теперь слушай.

Хьюз опустил рюмку, даже не пригубив спиртное.

– Что еще?

– Полагаю, нужно дать тебе памятку, чтобы ты ее держал при себе и сверялся с нею каждый божий день. Наставления старого рыдвана для молодого болвана.

– Говори, я запомню.

– Ты уверен? Надолго ли? На месяц, на год, а потом это забудется, как и все на свете. Жизнь тебя закрутит. Мало-помалу будешь превращаться… в меня. А она тоже будет меняться, и в конце концов для нее не останется места в этом мире. Непременно говори ей о любви.

– Хорошо, буду говорить каждый день.

– Поклянись! Это чрезвычайно важно! Может быть, я на этом и споткнулся, мы с тобой оба споткнулись. Вся штука в том, чтобы не пропустить ни дня! – Старик разгорячился и, подавшись вперед, стал твердить: – Каждый божий день! Каждый божий день!

На пороге появилась Элис, слегка встревоженная:

– У вас ничего не случилось?

– Нет-нет, – улыбнулся Джонатан Хьюз. – Просто заспорили, кому из нас ты больше нравишься.

Рассмеявшись, она недоуменно пожала плечами и удалилась.

– Ну что ж, – начал Джонатан Хьюз, но запнулся, прикрыл глаза и только тогда заставил себя договорить, – пора и честь знать.

– И впрямь, пора. – Почему-то старик не двинулся с места. В его голосе зазвучала усталость, опустошенность, печаль. – Сдается мне, я потерпел крах. У вас все идет без сучка без задоринки. Не к чему придраться. Нечего посоветовать. Боже, какая нелепость: явился, выбил тебя из колеи, растревожил, вмешался в ход твоей жизни – а что я могу тебе дать, кроме туманных намеков и дурацких предсказаний? Еще минуту назад я сидел и думал: убью ее прямо сейчас, избавлюсь от нее без промедления, возьму вину на себя – старику терять нечего, а у молодого, то есть у тебя, должны быть развязаны руки, чтобы без помех двигаться к будущему. Одним словом, бред, верно? И кто знает, что могло из этого выйти? Временной парадокс – известная штука. Мыслимо ли нарушать течение времени, устройство жизни, порядок мироздания? Как по-твоему? Да ты успокойся, а то на тебе лица нет. Пока никто никого не убивает. Это дело будущего, отодвинутое лет на двадцать. Старик ничего для тебя не сделал, ничем не помог, а сейчас просто-напросто выйдет за порог и канет в собственное безумие.

Он поднялся с кресла и опять закрыл глаза:

– Проверим, сумею ли я вслепую найти выход из собственного дома.

Он шагнул в темноту; молодой хозяин дома последовал за ним, на ощупь открыл в прихожей дверцу шкафа, достал пальто и не спеша помог гостю одеться.

– А ведь ты кое-чем был мне полезен, – сказал Джонатан Хьюз. – Ты велел мне повторять, что я люблю ее.

– И то верно.

Они уже стояли у порога.

– Неужели нам не на что надеяться? – с жаром спросил старик, когда Джонатан Хьюз этого совсем не ожидал.

– Я сделаю все, что от меня зависит.

– Отрадно, ах, как отрадно это слышать. Я почти поверил!

Старик сделал шаг вперед и не глядя открыл дверь:

– С женой прощаться не стану. Нет сил видеть это милое лицо. Скажи ей, мол, старый дурак ушел. Куда? Прямо по дороге, а там подожду. Настанет день – и ты меня догонишь.

– Чтобы превратиться в тебя? Ну нет! – сказал хозяин.

– Повторяй это почаще. Ох, чуть не забыл… – Старик пошарил в кармане и вытащил небольшой предмет, завернутый в мятую газету. – Сохрани эту штуку. На меня даже сейчас надежды мало, а ведь это еще не конец. Не ровен час выкину какую-нибудь глупость. Вот, держи.

Он сунул сверток в руки молодому хозяину.

– Счастливо оставаться. А ведь это значит «оставайся счастливым», верно? Да-а. Счастливо оставаться.

Старик торопливо зашагал в темноту. Среди ветвей шуршал ветер. Где-то в ночи грохотал поезд, не то приближаясь, не то улетая вдаль, – кто его разберет.

Джонатан Хьюз еще долго стоял в дверях, пытаясь понять, движется ли по темной улице чья-то фигура.

– Милый! – окликнула жена.

Он стал разворачивать мятую газетную бумагу.

Жена стояла на пороге гостиной, но ее голос доносился откуда-то издалека, равно как и шаги по безлюдной дороге.

– Закрой дверь, дует, – сказала она.

Развернув оставленную вещицу, он остолбенел.

У него на ладони лежал изящный револьвер.

Далекий поезд издал прощальный гудок, тут же унесенный ветром.

– Кому сказано: закрой дверь, – проговорила жена.

Похолодев, он невольно зажмурился.

Этот голос. Не появились ли в нем еле заметные, почти неуловимые вздорные нотки?

Он медленно повернулся, не чуя под собой ног. Задел плечом створку двери. Она закачалась. А потом…

Ветер, повинуясь только себе, с яростным стуком захлопнул эту дверь.

Задача на деление

– Да ты никак замок сменила!

Сбитый с толку, он стоял в дверях и смотрел на круглую дверную ручку, которую пытался повернуть одной рукой, сжимая в другой старый ключ.

Она убрала ладонь с такой же ручки, только по другую сторону двери, и ушла в дом.

– Чтобы чужие не ходили.

– Чужие! – вскричал он. Еще раз покрутил ручку, со вздохом убрал в карман ненужный ключ и прикрыл за собой дверь.

– Хотя, наверно, так и есть. Мы теперь чужие.

Стоя посреди гостиной, она смотрела на него в упор:

– Что ж, приступим.

– Похоже, ты уже приступила. Ну и ну. – Он обвел глазами многочисленные стопки книг, с предельной аккуратностью сложенные на полу. – Неужели нельзя было подождать меня?

– Зачем терять время? – Она указала подбородком сначала налево, потом направо. – Эти – мои. А вот те – твои.

– Давай хотя бы посмотрим.

– Сделай одолжение. Смотри, сколько хочешь, но все равно: эти – мои, а вот те – твои.

– Нет, так не пойдет! – Он наклонился и стал перекладывать книги, хватая по одной то справа, то слева. – Придется начать с самого начала.

– Ты сейчас все перепутаешь, – возразила она. – А я, между прочим, потратила уйму времени, чтобы их рассортировать.

– Что ж поделаешь. – Тяжело дыша, он опустился на одно колено. – Придется потратить еще какое-то время. «Психоанализ по Фрейду»! Вот видишь? Как эта книга попала в мою стопку? Терпеть не могу Фрейда!

– Я просто решила от нее избавиться.

– Избавиться? Таким способом? Нечего навязывать всякий хлам чужому человеку, даже если это твой бывший муж. Значит, надо делить не на две, а на три части: для тебя, для меня и для Армии спасения.

– Вот и забери с собой книжки для Армии спасения – не я же буду этим заниматься.

– А почему, собственно? Позвони прямо сейчас. С какой стати я должен тащить эту макулатуру через весь город? Не проще ли…

– Ладно, ладно, успокойся. Не надо разбрасывать книги. Просмотри сначала мои стопки, потом свои. Если будут какие-то возражения…

– Я уже вижу: на твоей стороне лежит мой Тэрбер ^[40]– что он там делает?

– Ты сам подарил мне этот томик на Рождество десять лет назад. Неужели не помнишь?

– Разве? – сказал он и задумался. – Да, верно. Ну хорошо, а что там делает Уилла Кэтер ^[41]?

– Ты мне подарил ее на день рождения двенадцать лет назад.

– Сдается мне, я тебя слишком баловал.

– Да, черт возьми, было дело. Жаль, что прошлого не вернуть. Может, не пришлось бы теперь делить эти книги, будь они неладны.

Он вспыхнул, отвернулся и осторожно подвинул одну из ее стопок носком ботинка.

– Карен Хорни ^[42]– мне она даром не нужна, зануда порядочная. Юнг ^[43]… Юнг получше будет, меня он всегда интересовал, но так и быть, можешь оставить себе.

– Ах, какое великодушие.

– Для тебя ведь на первом месте всегда были мысли, а не чувства.

– Тот, кто готов опуститься на любую подстилку, не вправе рассуждать ни о мыслях, ни о чувствах. Тот, у кого на шее засосы…

– Мы это уже обсуждали, сколько можно? – Он снова опустился на колени и стал водить пальцами по заглавиям на книжных корешках. – Ага, Кэтрин Энн Портер, «Корабль дураков» – неужели ты это одолела? Ладно, пользуйся. Рассказы Джона Колльера ^[44]! Ты прекрасно знаешь: этот сборник – из числа моих любимых! Забираю его себе.

– Нет, погоди! – запротестовала она.

– Забираю. – Вытащив книгу из середины стопки, он швырнул ее на пол.

– Осторожно! Испортишь обложку!

– Моя книга, что хочу, то и делаю. – Он подтолкнул сборник ногой.

– Представляю, если бы ты заведовал городской библиотекой, – сказала она.

– Так, Гоголь: не интересуюсь, Сол Беллоу ^[45]: не интересуюсь, Джон Апдайк ^[46]: стиль – неплохой, но мысли нет. Не интересуюсь. Фрэнк О’Коннор ^[47]? Ладно, бери себе. Генри Джеймс ^[48]? Не интересуюсь. Толстой – не упомнить, кого как зовут: вроде даже интересно, только очень много наворочено, – оставь себе. Олдос Хаксли ^[49]? Стоп! Ты прекрасно знаешь, что я ценю его эссе куда больше, чем романы!

– Собрание сочинений нельзя делить!

– Это еще почему? Ты собираешься поделить даже малыша. Романы оставь себе, а идеи заберу я.

Схватив три тома, он метнул их по ковру на другую половину гостиной.

Перешагнув через книги, она принялась изучать стопки, которые сама сложила для него.

– В чем дело? – возмутился он.

– Надо кое-что пересмотреть. Заберу-ка я назад Джона Чивера ^[50].

– Еще чего?! Тебе – что получше, а мне – что получится? Чивера не тронь. Вот тебе Пушкин. Скука. Роб-Грийе ^[51]– скука на французский манер. Кнут Гамсун ^[52]? Скука на скандинавский манер.

– Хватит навешивать ярлыки. Нечего заноситься, как будто я двоечница. Рассчитываешь забрать самые ценные книги, а меня оставить с носом?

– Можно и так сказать. Эти дутые авторитеты только и делают, что копаются друг у друга в пупках, поют взаимные дифирамбы на Пятой авеню и всю дорогу палят холостыми!

– Диккенс, по-твоему, тоже дутый авторитет?

– Диккенс?! На протяжении этого века ему не было равных!

– И то слава богу! Если ты заметил, тебе достается весь Томас Лав Пикок ^[53]. Вся фантастика Азимова. А это что, Кафка? Сплошные банальности.

– Так кто из нас навешивает ярлыки? – Он нетерпеливо перебирал то ее стопки, то свои. – Пикок! Едва ли не величайший юморист всех времен. Кафка? Глубина. Блистательное безумие. Азимов? Гений.

– Ох, скажите на милость! – Она села в кресло, положила руки на колени и наклонилась вперед, кивая в сторону книжных гор. – Кажется, я начинаю понимать, где между нами прошла трещина. Твои любимые книги для меня – чепуха. Мои для тебя – барахло. Мусор. Почему мы этого не заметили десять лет назад?

– Мы многого не замечаем, пока… – он запнулся, – …пока любим.

Наконец-то это было произнесено вслух. Откинувшись на спинку кресла, она неловко сложила руки на груди и чопорно сдвинула колени. В глазах появился предательский блеск.

Он отвел взгляд и принялся мерить шагами комнату.

– Дьявольщина, – пробормотал он, с осторожностью трогая ногой то одну, то другую стопку. – Мне плевать, что куда попало. Какая разница, я ведь…

– Сможешь все увезти за один раз? – тихо спросила она, глядя на него в упор.

– Думаю, да.

– Помочь тебе погрузить книги в машину?

– Нет, не надо. – В комнате опять повисло долгое молчание. – Я сам.

– Точно?

– Абсолютно.

С тяжелым вздохом он потащил к дверям первую охапку книг.

– У меня в багажнике есть коробки. Сейчас принесу.

– А остальное не будешь просматривать? Может, ты сочтешь, что там много лишнего.

– Вряд ли, – отозвался он. – Ты знаешь мой вкус. Я же вижу – все рассортировано с умом. Просто не верится: как будто ты взяла лист бумаги и аккуратно разрезала пополам.

Он перестал громоздить книги у дверей и окинул взглядом сначала один книжный вал, потом все другие литературные крепости с башнями и, наконец, свою жену, зажатую на нейтральной полосе. Где-то далеко-далеко, в противоположном конце.

В это время из кухни примчались две черные кошки, одна крупная, другая поменьше; они начали скакать по шкафам и полкам, а потом так же внезапно исчезли, не издав ни звука.

У него дрогнула рука. Правая нога развернулась носком к открытой двери.

– Нет, не надо! – остановила она. – Здесь кошкам вольготнее. И Мод, и Модлин останутся со мной.

– Но ведь… – начал он.

– Нет, – отрезала она.

Снова наступила пауза. У него понуро опустились плечи.

– Черт побери, – вполголоса сказал он. – На кой мне эти книги? Оставь себе.

– А через пару дней ты передумаешь и приедешь за своей долей.

– Мне они не нужны, – бросил он. – Мне нужно совсем другое.

– В том-то и ужас, – сказала она, не двигаясь. – Я все понимаю, но изменить ничего нельзя.

– Да, видимо, так. Сейчас вернусь. Надо сходить за коробками. – Открыв дверь, он еще раз недоверчиво оглядел новый замок. Достал из кармана старый ключ и положил на столик в прихожей. – Это можно выбросить.

– Конечно, – подтвердила она, но так тихо, что он не расслышал.

– Я постучу, – сказал он и обернулся с порога. – Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что все это время мы старательно обходили главный вопрос.

– Какой?

Он заколебался, переступил с ноги на ногу и выговорил:

– С кем останутся дети?

Она не успела ответить – за ним уже закрылась дверь.

Приезжайте вместе с Констанс!

Всубботу за завтраком жена положила на стол почту. Как всегда, целую кипу.

– Мы с тобой внесены во все реестры города и окрестностей, – сказал он. – Я понимаю, счета – неизбежное зло. Но эти бессмысленные вернисажи и премьеры, эти выгодные предложения, от которых никакой выгоды, эти…

– Что еще за Констанс? – перебила жена.

– Кто-кто? – опешил он.

– Констанс, – повторила жена.

И летнее утро тут же сменилось ноябрьским холодком.

Она протянула ему письмо из Лейк-Эрроухеда, от эзотерической компании, известной ему по опыту прошлых лет: его приглашали посетить курс лекций на темы голосов Вселенной, телепатии, экстрасенсорных техник и дзен-буддизма. Под текстом стояла неразборчивая подпись, что-то вроде «Джуйфл Кикрк». Как будто печатали в темноте, тыча пальцем куда попало, а потом не удосужились проверить.

Внизу была приписка: «Приезжайте вместе с Констанс!»

– Ну? – спросила жена, старательнее обычного намазывая маслом подсушенный хлеб.

– Впервые слышу.

– Неужели?

– Знать не знаю никакой Констанс.

– Правда?

– Клянусь честью матери воина-индейца.

– Индейцы – ослы, воины – козлы, а твоя мать была доступной женщиной, – сказала жена.

– Никакой Констанс, – он швырнул письмо в мусорную корзину, – не было и в помине, нет и не будет.

– В таком случае, – с логикой обвинителя произнесла жена, словно облокотившись на барьер перед свидетелем, – по-че-му, – выговорила она по слогам, – это имя, – изрекла она и закончила: – Упомянуто в письме?

– А собаки готовы? – спросил он.

– Какие еще собаки?

– Которых ты собираешься на меня спустить.

Между тем его мысли заметались.

В задумчивости глядя на него, жена вторично мазала маслом один и тот же тост. Констанс, лихорадочно соображал он.

Была у меня знакомая Алисия, была Марго, знал одну Луизу, где-то – дело прошлое – повстречал даже Эллисон. Но чтобы…

Констанс?

Нет. Ни в опере. Ни в гостях.

Через пять минут он позвонил в Лейк-Эрроухед.

– Где у вас этот кретин? – брякнул он, не подумав.

– Мистер Джунофф? Соединяю, – ответил женский голос, как будто в таком именовании не было ничего особенного.

– Мою жену зовут не Констанс, – сказал муж.

– С чем вас и поздравляю. А вы, собственно, кто?

– Прошу прощения. – Муж представился. – Слушайте, если я четыре года назад в минуту слабости позволил вам капать мне на мозги, это еще не дает вам права присылать мне приглашение на ваши литературные игрища. Тем более что в конце вы добавили: «Приезжайте вместе с Констанс». Но мою жену зовут сосем не так.

Трубка умолкла. Через некоторое время психоаналитик со вздохом переспросил:

– Вы не ошибаетесь?

– Мы женаты двадцать лет. Надо думать, не ошибаюсь.

– По-видимому, я случайно…

– Нет, не случайно. Мою любовницу – когда у меня была любовница, в чем я порой сомневаюсь, – звали Дебора.

– Чертовщина какая-то, – сказал Джунофф.

– Вот именно. Нет, я не ошибаюсь. А вот вы наломали дров.

Трубку положили рядом с телефоном и тут же взяли снова. Создалось впечатление, будто собеседник налил в стакан убойную дозу и для отвода глаз изображает беззаботность.

– Я могу отправить письмо на имя Констанс…

– Какая еще Констанс? У меня есть только жена. И зовут ее… – Он запнулся.

– Что с вами?

Муж закрыл глаза:

– Постойте. Аннетта. Нет, это ее мамаша. Анна. Да, точно. Отправьте письмо на имя Анны.

– И что ей написать?

– Извинитесь, что приплели эту Констанс. Вы меня поставили в идиотское положение. Теперь жена считает, что у меня была другая женщина.

– Констанс и в самом деле так думает?

– Аннетта. То есть Анна. Анна! Вам же ясно сказано…

– …что никакой Констанс нет и в помине, я понял. Одну минутку.

В трубке опять послышался звук льющейся жидкости.

– Вы там пьете джин или разговариваете со мной?

– Как вы догадались, что это джин?

– Вы его встряхиваете, а не размешиваете.

– Ага. Понятно. Так что, писать ей письмо или как?

– Да какой от этого прок? Жена решит, что вы хотите прикрыть мою задницу.

– Так ведь и в самом деле…

– С женами такие номера не проходят!

На другом конце провода, в загородном доме у озера, опять повисло долгое молчание.

– Ну? – поторопил муж.

– Я жду.

– Чего, скажите на милость?

– Жду ваших распоряжений.

– Вы же психолог, вы специалист, консультант, ваше дело – промывать запорошенные мозги, вы же ходите в мягких тапочках – вот и придумайте что-нибудь!

– Одну минутку, – ответили из Лейк-Эрроухеда.

Там не то щелкнули пальцами, не то бросили в стакан еще кусочек льда.

– Есть! – воскликнул психоаналитик. – Кажется, придумал. Да, вот оно! Придумал. Ай да я, ну и голова! А вы там из штанов выпрыгиваете!

– Не имею такой привычки, черт бы вас побрал!

– Внимание! Сейчас будем поднимать «Титаник»!

Крак.

Там опять щелкнули пальцами или раскололи кусок льда, а может, положили трубку.

– Джунофф!

Но он как сквозь землю провалился.

Муж и жена выясняли отношения все утро, за ланчем перешли на повышенные тона, за кофе – на крик, часа в два перенесли ссору к бассейну, в четыре прилегли вздремнуть, проснулись со свежими силами в половине пятого, выпили по коктейлю, а без пяти пять услышали настойчивый звонок в дверь. Оба проглотили языки: она – в праведном гневе, он – в нарастающей ярости от вынужденных оправданий.

Каждый перевел взгляд от барной стойки в направлении входной двери.

Требовательный звонок прозвучал еще раз. Снаружи какая-то могучая, величественная сила давила на кнопку, не собираясь отступать, словно задалась целью поставить на колени презренных людишек. Никогда еще домашний звонок не проявлял такой бесцеремонности. Отсюда следовало, что на пороге стоял либо какой-то нахал, не обученный вежливости, либо важный гость, сошедший с недосягаемых высот.

Супруги направились к дверям.

– Куда? – вскричала жена.

– Посмотреть, кто пришел, куда же еще?

– Не выйдет! Решил замести следы?

– Какие могут быть следы?

– Обманщик! Прочь с дороги!

Тут она пошла на обгон. Муж вернулся к стойке и на протяжении тридцати секунд вливал в себя алкоголь.

А на тридцать первой секунде увидел ее в дверях. Она была не то ошарашена, не то парализована – вероятно, все сразу. Повернувшись спиной к входу, она подзывала его нелепыми жестами одной руки. Он вытаращил глаза.

– Это Констанс, – выдавила жена.

– Кто? – завопил он.

– Говорю же: Констанс! – пропел незнакомый голос.

Самая высокая и самая прекрасная из всех известных ему женщин решительно вошла в комнату, оценила обстановку и, не теряя времени, бросилась к нему: сначала схватила за локти, потом обняла и запечатлела поцелуй на самой середине лба, где моментально образовался третий глаз.

Отступив назад, она смерила его взглядом, будто не одного-единственного мужчину, а целую спортивную команду, которой она собиралась вручить медали.

Вглядываясь в ее сияющее лицо с крупными чертами, он прошептал:

– Констанс?

– Да ты, я вижу, изрядно набрался!

Рослая красотка обернулась к жене, чтобы высказать и ей нечто подобное, а жена под ее взглядом превратилась если не в команду-победительницу, то в толпу болельщиков.

– Значит, это и есть?.. – только и спросила она.

– Аннетта! – одернул муж.

– Анна, – поправила жена.

– Ну да, – спохватился муж. – Анна.

– Анна! Шикарное имя. Может, нальете чего-нибудь и мне, Анна?

Красавица блондинка тряхнула нимбом пышных волос, стрельнула глазами цвета утренней дымки, а потом уверенной походкой, играя точеными руками, прошла через всю комнату и удобно устроилась в кресле, вытянув ноги, растущие от самой шеи.

– Умираю – хочу мартини. Угостите?

Стоило мужу пошевелиться, как жена закричала:

– Ни с места!

Он так и обмер.

Устремившись вперед, жена оглядела прелестницу таким же взглядом, каким та одарила ее, появившись в доме.

– Ну что?

– В каком смысле?

– Что вам здесь надо, как вас?..

– Констанс!

Глаза жены устремились на мужа.

– Стало быть, никакой Констанс нет и в помине?

Длинноногая гостья подмигнула мужу:

– Что ты ей наговорил?

– Ровным счетом ничего. – Это была чистая правда.

– В таком случае она должна знать все. Сегодня я лечу вечерним рейсом в Нью-Йорк, а оттуда завтра же – в Париж, на «конкорде». Насколько я знаю, тут произошло маленькое недоразумение…

– Ничего себе «маленькое»… – сказал муж.

– Вот я и подумала: надо мчаться сюда, чтобы до отъезда все расставить по местам.

– Что ж, – сказала жена. – Приступайте.

– А угощать меня кто будет?

Муж пошевелился.

– Не двигайся, – с мертвенным холодом в голосе приказала жена.

– Ну ладно, – сказала гостья, вся удлиненная, как живописная французская река, и прекрасная, как все башни и замки Франции, вместе взятые, – так и быть. Вы – бесподобная женщина!

– Я? – изумилась жена.

– Муж только о вас и говорит.

– Он? – переспросила жена.

– Ну конечно! Его не остановить. Я просто из себя выхожу. Начинаю кипятиться от ревности. Где вы познакомились, как он за вами ухаживал, куда водил обедать, ваши любимые кушанья, любимые духи («Контесса», правильно?), любимая книга – «Война и мир», вы ее перечли семь раз…

– Нет, всего шесть, – поправила жена.

– Но сейчас читаете в седьмой раз!

– Верно, – согласилась жена.

– Любимые фильмы: «Пиноккио» ^[54]и «Гражданин Кейн» ^[55]…

Жена перевела взгляд на мужа, тот смущенно пожал плечами.

– Любимый вид спорта – теннис; играете вы бесподобно, побеждаете его с разгромным счетом. В бридж и покер у вас тоже неплохо получается, четыре раза из пяти он вам продувает. На школьном выпускном вечере вы произвели фурор, в колледже от вас все были без ума, после свадьбы вы отправились на пароходе из Штатов в Англию – все только на вас и смотрели; то же самое было и в прошлом году, в круизе по Карибскому морю. А в позапрошлом году вы – на обратном пути из Франции – так отплясывали чарльстон, что победили в конкурсе на борту «Королевы Елизаветы Второй». А уж как вы любите Эмили Диккинсон и Роберта Фроста! А как сыграли Дездемону в каком-то театрике – газеты о вас писали взахлеб. Как самоотверженно ухаживали за мужем в больнице, куда он угодил пять лет назад. Носились с его матушкой, как с фарфоровой куклой. Возлагали цветы на могилу его отца каждые три месяца, если не чаще. В Париже сберегли две тысячи долларов, отказавшись покупать платье от Диора. В Риме вас пригласил на обед сам Феллини, он вас обожал и чуть не увел от мужа. Свой юбилейный медовый месяц вы провели во Флоренции, там неделю лил дождь, но вы этого даже не заметили, потому что не выходили из номера. Вы написали рассказ для журнала – совершенно превосходный…

Муж слушал как зачарованный.

А жена все больше уходила в себя.

– И так без конца, – продолжала девушка, чье имя вызвало такие волнения. – Ля-ля-ля, ля-ля-ля. Как он вас полюбил в двенадцать лет. Как вы ему помогали по алгебре в четырнадцать. Как сделали ремонт в этом доме – от паркета до люстры, от ванной до черного хода, как своими руками ткали коврики для прихожей и лепили горшочки для каминной полки. Боже правый, будет ли этому конец? Говорит и говорит. Я даже подумала…

Тут высокая, стройная, миловидная девушка выдержала паузу.

– Интересно, меня он тоже расхваливает на все лады?

– Никогда, – отрезала жена.

– Порой мне кажется, – продолжала красавица, – что я для него вообще не существую. Как будто он ни на миг не расстается с вами!