Текст книги "Духовное владычество и мирская власть"

Автор книги: Рене Генон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 3

Выше мы уже говорили, что связи двух властей – духовной и светской – должны определяться связями двух соответственных сфер, которым они принадлежат; сведенный таким образом к своему принципу, вопрос кажется нам предельно четким, ибо по сути является нечем иным, как вопросом соотношения знания и действия. На это можно возразить, что согласно тому, о чем мы только что говорили, люди, которым принадлежит светская власть, при нормальном положении вещей должны обладать кроме всего прочего и определенным знанием; но, помимо того, что они сами не обладают этим знанием, а получают его от духовного владычества, это полученное ими знание касается лишь приложений учения, а не его основных принципов; собственно говоря, это не более чем знание par participation. Истинным знанием, единственным, которое заслуживает этого названия во всей полноте его смыслов, является знание принципов независимо от каких бы то ни было временных приложений; именно оно принадлежит исключительно тем, кто обладает духовным владычеством, поскольку в нем нет ничего, что относилось бы к светскому уровню, даже если рассматривать его в самом широком смысле. И напротив, когда речь заходит о приложениях, мы обращаемся именно к светскому уровню, поскольку здесь знание уже не рассматривается исключительно само в себе и само для себя, а лишь как дающее свой закон действию; именно в этой степени знание необходимо тем, собственная функция которых лежит только в области действия.

Очевидно, что светская власть во всех ее формах: военной, юридической, административной – полностью связана с действием; таким образом, она, по своей компетенции, заключена в те же пределы, что и действие, то есть в пределы мира, который можно назвать собственно “человеческим”, понимая, однако, под этим термином нечто гораздо более широкое, чем это принято. Напротив, духовное владычество полностью основывается на знании, поскольку, как мы уже об этом сказали, его главной задачей является сохранение и передача учения и, соответственно, область его влияния безгранична, как сама истина;[28]28
  1. Согласно индийскому учению, три термина “Истина, Знание, Бесконечность” определены в высшем Принципе: это смысл формулы Сатьям джняна ананта Брахма.


[Закрыть] самой природой вещей духовному владычеству предназначено то, что не может быть передано людям, функции которых лежат в совершенно иной области, а именно – трансцендентное и “высшее” знание,[29]29
  2. В Индии знание в зависимости от своего объекта и своей сферы подразделяется на “высшее” (пара) и “не-высшее” (апара).


[Закрыть] которое находится вне “человеческой” области и даже всего проявленного мира в целом, мира, являющегося уже не “физическим”, но “метафизическим” в этимологическом смысле этого слова. Необходимо четко понимать, что в данном случае речь идет не о сознательном желании священнической касты сохранить только для себя знание отдельных истин, но о необходимости, которая является прямым следствием природных различий, существующих между людьми, различий, которые, как мы уже сказали, являются причиной существования и основой разделения каст. Люди, созданные для действия, не созданы для чистого знания; в обществе, построенном на истинно традиционных основах, каждый должен выполнять функцию, в которой он действительно “компетентен”; в противном случае все приходит в состояние путаницы и беспорядка, ни одна из функций не выполняется так, как должна бы выполняться: именно это состояние свойственно нашему времени.

Мы полностью отдаем себе отчет в том, что уже хотя бы в силу этого беспорядка соображения, высказанные нами в данной работе, покажутся очень странными современному западному миру, где то, что мы называем “духовным”, часто имеет лишь отдаленное отношение к строго доктринальной точке зрения и к знанию, свободному от любых случайностей. По этому поводу можно сделать любопытное замечание: на Западе сегодня уже больше не довольствуются закономерным и необходимым разделением духовного и светского, но претендуют на их радикальное разграничение; это привело к тому, что никогда еще эти два уровня не были столь перемешаны, как сейчас, и никогда еще временные затруднения настолько не затрагивали того, что должно было быть совершенно независимым; по всей видимости такая ситуация неизбежна в силу самих условий современной эпохи, которые мы опишем чуть позже. Чтобы избежать любых ложных интерпретаций, мы должны еще раз подчеркнуть, что то, о чем мы сейчас говорим, касается лишь духовного владычества в чистом виде, примеры которого вряд ли следует искать вокруг нас. Если угодно, можно считать, что речь идет о некоем теоретическом типе, в каком-то смысле типе “идеальном”, хотя, по правде говоря, такое видение вещей не совсем сочеталось бы с нашей точкой зрения; нам хорошо известно, что на самом деле, когда дело касается исторических приложений, всегда необходимо иметь в виду разнообразные случайности, однако современную западную цивилизацию мы рассматриваем лишь как отклонение и аномалию, каковыми она, в сущности, и является, что, впрочем, объясняется ее принадлежностью к последней фазе Кали-Юги.

Но вернемся к связи знания и действия; у нас уже была возможность рассмотреть этот вопрос достаточно подробно,[30]30
  3. Кризис современного мира, гл.3.


[Закрыть] и, следовательно, нет смысла повторять здесь то, что уже было сказано; однако необходимо напомнить по крайней мере наиболее существенные моменты. Существующую в данное время антитезу Востока и Запада мы сводили в целом к следующему: в то время как на Востоке поддерживается превосходство знания над действием, Запад, напротив, утверждает превосходство действия над знанием, хотя и не доходит до полного отрицания последнего; при этом мы говорили только о современном западном мире, поскольку во времена античности и средневековья дело обстояло совершенно иначе. Все традиционные учения, будь то западные или восточные, едины в своем утверждении превосходства и даже трансцендентности знания над действием, в отношении которого оно играло роль “неподвижного двигателя” (определение Аристотеля), что, тем не менее, не лишало действие его законного места и его важности на своем уровне, однако, это был лишь уровень временного человеческого. Изменение было бы невозможно без принципа, от которого оно происходит, и который, уже в силу того, что является его принципом, не может быть подчинен изменению, поскольку, будучи центром “пути вещей”, он неизбежно “неподвижен”;[31]31
  4. Неподвижный центр – это образ незыблемого принципа, поскольку движение используется здесь, чтобы символизировать изменение в целом, лишь частным видом которого оно является.


[Закрыть] равным образом действие, принадлежащее миру изменения, не может нести в себе принцип; любую реальность, на которую оно способно, действие извлекает из принципа, лежащего вне его сферы, и найти этот принцип может лишь в знании. На самом деле, только знание позволяет выйти за рамки мира изменений или “будущего” и пересечь границы, ему присущие, и едва только знание достигает неизменного, как в случае с основополагающим или метафизическим знанием, являющимся собственно знанием,[32]32
  5. Напротив, “физическое” знание – это не более чем знание законов изменения, законов, которые представляют собой лишь отражение трансцендентных принципов в природе; природа же в целом это ни что иное, как область изменения.


[Закрыть] оно само становится незыблемым, поскольку любое истинное знание отождествляется с его объектом. Духовное владычество в силу своей вовлеченности в знание, обладает незыблемостью в самом себе; светская же власть, напротив, подчинена всем превратностям временного и преходящего, по крайней мере до тех пор, пока высший принцип не придаст ей в той мере, которая будет соответствовать ее природе и характеру, стабильность, которую она не может обрести своими собственными средствами. Именно этот принцип, олицетворяет духовное владычество; таким образом, чтобы существовать, светской власти необходимо признание духовного владычества; только это признание делает ее законной, то есть соответствующей тому же порядку вещей. Именно в этом заключается смысл “посвящения на царство”, который мы определили в предыдущей главе; и именно в этом собственно и состоит “божественное право” царей или “приказ Неба”, как его принято называть в дальневосточной традиции: это выполнение светской властью своих обязанностей по поручению духовного владычества, которому эта власть принадлежит “в высшей степени”, как мы уже это объясняли.[33]33
  6. Вот почему у слова melek, которое обозначает “царь” в древнееврейском и арабском языках, есть еще и второе, а точнее, первое значение – “посланец”.


[Закрыть] Любое действие, источником которого не является знание, далеко от принципа и по сути представляет собой лишь суетное движение; так же и любая светская власть, не признающая этой подчиненности духовному владычеству, равным образом тщетна и иллюзорна; поскольку она отделена от своего принципа, все ее действия будут вызывать лишь беспорядок и неизбежно приведут к ее падению.

Поскольку мы только что упомянули о “приказе Неба”, будет нелишне указать, как, согласно самому Конфуцию, этот приказ должен выполняться: «Цари древности, чтобы заставить воссиять природные добродетели в сердце каждого человека, прежде всего ставили перед собой задачу хорошо управлять своими подчиненными. Чтобы хорошо управлять своими подчиненными, они должны были прежде всего навести порядок в своей семье. Чтобы навести порядок в своей семье, они должны были прежде всего сами стать совершенными. Чтобы самим стать совершенными, они должны были прежде всего научиться управлять биением своего сердца. Чтобы научиться управлять биением своего сердца, они должны были прежде всего сделать совершенным свое намерение. Чтобы сделать совершенным свое намерение, они должны были прежде всего приумножить насколько только возможно свое знание. Знания приумножают, познавая природу вещей. Единожды понятая природа вещей поднимает знания на самый высокий возможный уровень. Достигшие наивысшего уровня знания делают совершенным намерение. Ставшее совершенным намерение упорядочивает биение сердца. Упорядоченное биение сердца освобождает человека от всех его недостатков. Изменив себя, он устанавливает порядок в семье. Следствием порядка, царящего в семье, становится разумное управление подданными. Разумное управление подданными – это мир, которым наслаждается вся империя».[34]34
  7. Ta-hio, часть 1-ая, перевод П. Куврера.


[Закрыть] Необходимо признать, что изложенная здесь концепция роли монарха крайне отличается от идеи, сформировавшейся на современном Западе, которая помимо того, что делает ее гораздо более трудновыполнимой, еще и придает ей совершенно иное значение; отдельно отметим, что на знание недвусмысленно указано как на первое условие установления порядка, даже в области временного.

Теперь нетрудно понять, что опрокидывание отношений знания и действия в любой цивилизации является следствием узурпации превосходства светской властью, которая далее высказывает свои притязания на то, чего нет ни одной области, которая была бы выше ее собственной, а именно области действия. Однако, если бы все на этом и остановилось, мы бы не наблюдали сейчас ситуацию, до которой все дошло, ситуацию, где любая ценность отрицается знанием; причина подобного положения не вызывает сомнений – Кшатрии в свою очередь были лишены власти более низшими кастами.[35]35
  8. В частности, тот факт, что первостепенное значение придается соображениям экономического порядка, является поразительной чертой нашего времени и может рассматриваться как знак господства Вайшьев, примерным эквивалентом которых в современном западном мире можно считать буржуазию, которая захватила господство после Революции.


[Закрыть] На самом деле, как мы на это указывали ранее, Кшатрии, даже восстав против духовного владычества, стремились скорее утвердить усеченное учение, искаженное незнанием или же отрицанием всего, что не вписывается в “физический” уровень, но в котором все же сохранялись остатки истинного знания, хотя и низшего уровня; они могут также попытаться выдать это неполное и незаконное учение за выражение истинной традиции. В этом проявляется позиция, хотя и достойная осуждения с точки зрения истины, но тем не менее не лишенная определенного величия;[36]36
  9. Такое поведение восставших Кшатриев можно было бы достаточно точно охарактеризовать определением “люциферианизм”, которое не следует путать с “сатанизмом”, хотя без сомнения между ними есть определенная связь: “люциферианизм” – это отказ от признания высшего владычества, “сатанизм” – это опрокидывание естественных отношений и иерархического порядка; последнее часто является следствием первого, как и Люцифер стал Сатаной после своего падения.


[Закрыть] кроме того, разве не являются такие термины, как “благородство”, “героизм”, “честь” в их изначальном смысле обозначением качеств, присущих собственно природе Кшатриев? Напротив, когда элементам, соответствующим социальным функциям низшего уровня, удается в свою очередь добиться господства, любое традиционное учение, даже искаженное или измененное, исчезает полностью; нет больше ни единого следа “сакральной науки”, кругом царит «профаническое знание», то есть невежество, выдающее себя за науку и наслаждающееся собственным ничтожеством. Все вышесказанное можно обобщить в нескольких словах: превосходство Брахманов поддерживает ортодоксальность учения, восстание Кшатриев делает учение гетеродоксальным; но с господством низших каст наступает ночь интеллекта; именно в этом положении находится сейчас Запад и, более того, угрожает распространить свой собственный мрак на весь остальной мир.

Нас могут упрекнуть в том, что мы якобы говорим о существовании каст повсюду и незаконно используем в приложении к любой социальной организации названия, которые применимы лишь по отношению к Индии; однако, поскольку эти названия в сущности обозначают функции, которые необходимо присущи любому обществу, мы не считаем такое употребление противозаконным. Справедливо, что каста – это не только функция, но, кроме того и прежде того, нечто в природе человеческих существ, делающее их способными выполнять именно эту функцию скорее, чем любую другую; но эти различия природы и способностей неизбежно существуют везде, где есть люди. Разница между кастовым государством в истинном смысле этого слова и государством, где нет деления на касты, заключается в том, что в первом типе государства поддерживается нормальная связь между природой человека и функциями, которые он выполняет, не ручаясь лишь за ошибки в приложениях, которые, в любом случае являются не более чем исключением, тогда как во втором случае эта связь или просто не существует или, по крайней мере, проявляется лишь эпизодически; второй вариант имеет место, когда социальная организация утрачивает традиционную основу.[37]37


[Закрыть] В нормальных случаях всегда есть нечто, сравнимое с институтом каст, разумеется видоизмененное в соответствии с конкретными условиями того или иного народа; но организация, которую мы встречаем в Индии, представляет собой наиболее полный и законченный тип приложения метафизической доктрины к человеческому уровню, и уже одного этого в сущности достаточно, чтобы оправдать язык, выбранный нами в предпочтение любому другому, который можно было бы позаимствовать в организациях, обладающих, в силу своей более специализированной формы, гораздо более ограниченным полем приложения и, вследствие этого, неспособных самостоятельно предоставлять те же самые возможности для выражения определенных истин всеобщего порядка.[38]38
  11. Причина этого кроется в том, что индийское учение среди всех традиционных учений, дошедших до наших дней, с большей долей вероятности происходит прямо от первоначальной традиции; но мы не будем настаивать здесь на данном соображении.


[Закрыть] Впрочем, есть еще одна причина, которая несмотря на свою второстепенность достаточно значима: обращает на себя внимание тот факт, что средневековые социальные организации на Западе практически копировали разделение на касты, духовенство соответствовало Брахманам, дворянство – Кшатриям, третье сословие – Вайшьям, крестьяне – Шудрам; это не были касты в полном смысле слова, но совпадение, несомненно неслучайное, позволяет нам с достаточной легкостью осуществлять транспозицию терминов в данном случае; это замечание будет проиллюстрировано историческими примерами, которые мы рассмотрим позже.

Глава 4

Мудрость и сила – таковы атрибуты соответственно Брахманов и Кшатриев или, если угодно, духовного владычества и светской власти; небезынтересно отметить, что в древнем Египте именно эти два атрибута, представленные в их естественном соотношении, объединяет в одном из своих значений символ Сфинкса. На самом деле, человеческая голова может рассматриваться как изображение мудрости, а тело льва, соответственно, – силы; голова – это духовное владычество, которое управляет, тело – светская власть, которая действует. Необходимо также отметить, что Сфинкс всегда изображается неподвижным, то есть светская власть подчеркнуто показана в “не-действующем” состоянии своего духовного принципа, в котором она содержится “в высшей степени”, то есть в состоянии возможности действия или, еще лучше, в божественном принципе, который объединяет два начала, духовное и светское, находясь вне их разделения и являясь общим источником, из которого они оба происходят, первое – напрямую, второе же – опосредованно, при помощи первого. Кроме того, мы можем указать вербальный символ, который в иероглифическом представлении является точным эквивалентом этому источнику: это название Друидов, которое читается как dru-vid, где первый корень обозначает силу, а второй – мудрость;[39]39


[Закрыть] объединение этих двух атрибутов в одном имени, как и объединение двух элементов Сфинкса в едином существе, помимо того, что обозначает имплицитное включение царской власти в духовенство, является еще и напоминанием о том далеком времени, когда эти две власти были еще едины в состоянии первоначальной нераздельности в их общем и высшем принципе.[40]40
  2. В Египте, включение царей в жречество, на что мы указывали выше, цитируя Плутарха, было помимо прочего свидетельством тех далеких времен.


[Закрыть]

Мы уже посвятили отдельную работу этому высшему принципу двух властей;[41]41
  3. Царь Мира.


[Закрыть] в ней мы дали объяснения, каким образом, ранее видимый, он в дальнейшем стал невидимым и скрытым, отстраняясь от “внешнего мира” по мере того, как этот мир удалялся от своего первоначального состояния, что должно было неизбежно привести к видимому разделению двух властей. Мы также показали, каким образом этот принцип возвращался, обозначенный различными именами и символами во всех традициях, как, в частности, он проявился в иудейско-христианской традиции в образах царя Мелхиседека и волхвов. Напомним лишь только то, что в Христианстве до сих пор, по крайней мере теоретически, признается этот единый принцип и утверждается посредством признания неразрывности двух функций – священнической и царской – в самой личности Христа. Кроме того, с определенной точки зрения эти две функции, соотнесенные таким образом со своим принципом, могут рассматриваться как в некотором роде взаимодополняющие, и несмотря на то, что вторая по большому счету находит свой принцип в первой, между ними, даже в их разделении, есть некая связь. Другими словами, поскольку духовенство перестает включать в себя естественным образом реальное исполнение обязанностей царской власти, необходимо, чтобы представители соответственно духовенства и царской власти черпали ее из единого источника, который находится “вне каст”; иерархическое различие, существующее между ними, заключается в том, что духовенство получает свою власть напрямую из этого источника, с которым оно находится в непосредственном контакте в силу своей природы, тогда как светская власть по причине более внешнего и собственно земного характера своих функций, может получить свою власть лишь через духовенство. На самом деле, духовенство играет роль собственно “посредника” между Небом и Землей; существуют достаточно веские причины, по которым духовенство в целом получило в западных традициях символическое звание “понтификата”, ибо, как об этом говорит святой Бернард, “Понтификат (le Pontife), на что указывает сама этимология данного слова, является мостом (le pont) между Господом и человеком”.[42]42
  4. Tractatus de Moribus и Officio episcorum, III, 9. – По этому поводу и в связи с тем, что мы уже говорили о Сфинксе, необходимо отметить, что он представляет собой Harmakhis или Hormakhouti, “Повелителя двух горизонтов”, то есть принцип, объединяющий два мира – увственный и сверхчувственный, земной и небесный; это одна из причин, в силу которых в раннюю пору Христианства в Египте Сфинкс рассматривался как символ Христа. Другая причина заключалась в том, что Сфинкс, как и грифон, о котором писал Данте (“животное двух природ”), олицетворяет собой объединение божественной и человеческой природы в Христе; можно также обозначить третью причину: как мы уже говорили, Сфинкс символизирует объединение двух властей – светской и духовной – в их высшем принципе.


[Закрыть] Если же подняться к первоисточнику двух властей – священнической и царской – то искать его надо именно в “небесном мире”, что может быть понято фактически и символически одновременно;[43]43
  5. Здесь идет речь о традиционной концепции “трех миров”, к которой мы уже не раз обращались по разным поводам: с этой точки зрения, царская власть соответствует “земному миру”, духовенство – “промежуточному миру “, а их общий принцип – “миру небесному”; но необходимо добавить, что начиная с того времени, как этот принцип стал невидим для людей, духовенство также представляет и “небесный мир”.


[Закрыть] однако этот вопрос относится к тем, которые выходят за рамки данной работы, и если мы дали здесь короткий комментарий, то лишь для того, чтобы избавить себя в дальнейшем от постоянных упоминаний о едином источнике этих двух властей.

Возвращаясь к тому, что стало отправной точкой этого отступления, повторим, что атрибуты мудрости и силы соответствуют знанию и действию; с другой стороны, в Индии в связи с той же точкой зрения также принято говорить, что Брахманы – это тип стабильных существ, а Кшатрии – существ изменяющихся;[44]44
  6. Совокупность всех живых существ, разделенных на стабильных и изменяющихся, обозначается в санскрите сложным термином стхавара-джангама; таким образом, все, в соответствии со своей природой, соотносятся или с Брахманами, или с Кшатриями.


[Закрыть] другими словами, на социальном уровне, который, впрочем, полностью соответствует уровню космическому, первые представляют собой неизменный элемент, вторые – элемент подвижный. Здесь проявляется незыблемость знания, которая наглядно отображается неподвижной позой медитирующего человека; со своей стороны, подвижность – это то, что присуще действию в силу его временного и переходного характера. Наконец, собственная природа Брахманов и Кшатриев фундаментально отличается в силу преобладания в них различных гун; как мы объяснили это в другой нашей работе,[45]45
  7. Человек и его становление согласно Веданте, стр.64–65.


[Закрыть] индийское учение рассматривает три гуны, или три основных качества людей, во всех их состояниях манифестации: саттва соответствует чистой сущности Универсального Человека, который отождествляется с умственным светом или знанием и является восходящей тенденцией; раджас – это экспансивный порыв, в согласии с которым человек раскрывается в определенном состоянии и как бы на определенном уровне существования; и наконец, тамас – мрак, отождествляемый с невежеством и являющийся нисходящей тенденцией. Гуны находятся в совершенном равновесии в первоначальной нераздельности, и любая манифестация представляет собой нарушение этого равновесия; эти три элемента присутствуют во всех людях, но в разных пропорциях, которые собственно и определяют тенденции различных людей. В природе Брахманов несомненно преобладает саттва, направляя ее к состояниям сверхчеловеческим; в природе Кшатриев преобладает раджас, стремящаяся к реализации возможностей, заложенных в человеке.[46]46
  8. Трем гунам соответствуют символические цвета: белый – саттве, красный – джасу, черный – тамасуtamas; на основании отношений, которые мы здесь обозначили, два первых цвета также символизируют соответственно духовное владычество и светскую власть. – По этому поводу интересно отметить, что “орифламма” королей Франции была красного цвета; замена красного цвета как символа королевской власти белым, которая произошла в дальнейшем, в некотором роде обозначает присвоение светской властью одного из атрибутов духовного владычества.


[Закрыть] Преобладанию саттва соответствует интеллектуальность; преобладанию раджас соответствует то, что из-за отсутствия лучшего термина мы называем чувствительностью; это еще раз подтверждает мысли, высказанные нами выше по поводу природы Кшатриев, а именно то, что Кшатрии не предназначены для чистого знания: присущий им путь можно было бы назвать путем “преклонения”, если перевести таким образом, впрочем очень несовершенно, санскритский термин бхакти, то есть путь, отправной точкой которого является элемент эмоционального уровня; и хотя этот путь встречается вне собственно религиозных форм, роль эмоционального элемента нигде еще не была так сильна, как в нем, ибо он выражает неким специфическим оттенком всю доктрину в целом.

Последнее замечание позволяет нам дать себе отчет в истинной причине существования этих религиозных форм: они, в частности, соответствуют народам, способности которых направлены главным образом к действию, то есть народам, если рассматривать их в целом, в которых превалирует “раджасический” – элемент, характеризующий природу Кшатриев. Именно эта ситуация, характеризует западный мир, вот почему, как мы уже указывали на это ранее,[47]47
  9. Кризис современного мира, стр.77–78.


[Закрыть] в Индии говорят, что если Запад вернется к естественному состоянию и возродит регулярную социальную организацию общества, в нем будет очень много Кшатриев, но мало Брахманов; именно поэтому религия в наиболее строгом смысле этого слова – собственно западное явление. Это также объясняет тот факт, что на Западе, кажется, нет собственно чистого духовного владычества или, по крайней мере, нет силы, обладающей всеми свойственными ему чертами, перечисленными и описанными нами ранее, которая могла бы внешне проявить себя таковым. Религиозная адаптация как факт совершенно иной традиционной формы представляет собой, однако, проявление истинного духовного владычества, в наиболее полном смысле этого слова; это владычество, предстающее внешне как религиозное, может в то же самое время быть совершенно иной вещью внутри себя, поскольку где-то в глубине оно не теряет своей связи с Брахманами, под которыми в данном случае мы подразумеваем интеллектуальную элиту, сохраняющую понимание того, что находится вне любых частных форм, то есть понимание глубинной сущности традиции. Для этой элиты форма может играть лишь роль “поддержки”, с другой стороны, она предоставляет средство вовлечения в традицию тех, у кого нет доступа к чистой интеллектуальности; естественно, что такие люди не видят ничего кроме формы, их собственные индивидуальные возможности не позволяют им продвинуться дальше, и, как следствие, духовное владычество должно проявлять себя перед ними именно в том виде, который согласуется с их природой,[48]48
  10. Символически говорят, что боги, когда они предстают перед людьми, всегда принимают форму, соответствующую природе тех, перед кем они являются.


[Закрыть] таким образом, чтобы их обучение, пусть даже внешнее, всегда вдохновлялось смыслом высшего учения.[49]49
  11. Мы уже указывали на различие, о котором здесь идет речь, а именно различие между теми, “кто знает”, и теми, “кто верует”.


[Закрыть] Однако, если адаптация будет реализована, может случиться, что те, кто сохранял эту традиционную форму, впоследствии сами замкнутся в ней, утратив реальное знание того, что находится за ее пределами; впрочем, это может произойти в следствие различных обстоятельств, особенно вследствие “смешения каст”, из-за которого в среде духовенства могут оказаться люди, в реальности принадлежащие к Кшатриям; из всего вышесказанного нетрудно понять, что подобная ситуация в принципе возможна скорее на Западе. На самом деле, комбинация интеллектуальных и чувственных элементов характеризует эту искусственную форму как некую смешанную область, в которой знание гораздо реже рассматривается само в себе, чем как приложение к действию; если же различие между “духовным посвящением” и “посвящением царским” не будет тщательно и строго поддерживаться, то тем самым будет создана почва для разного рода смешений, не говоря уже о множестве конфликтов, которые были бы недопустимы, если бы светская власть всегда имела перед собой чистое духовное владычество.[50]50
  12. Поскольку “высшее” знание было утрачено, в данный момент существует только знание “не-высшее”, и происходит это не вследствие восстания Кшатриев, как это было в случае, рассмотренном нами выше, но вследствие некоего интеллектуального вырождения элемента, соответствовавшего Брахманам если не по их природе, то во всяком случае по их функции; в отличие от предыдущего случая в данной ситуации традиция не искажается, но лишь сокращается в своей высшей части; последняя стадия этого вырождения характеризуется тем, что нет больше никакого реального знания, и лишь только потенциальная возможность этого знания продолжает существовать благодаря сохранению “буквы”, таким образом, в последней стадии для всех без различия остается лишь вера. Необходимо добавить, что эти два случая, разделенные нами в теории, на практике могут комбинироваться или, по крайней мере, сосуществовать в одной области и, если можно так сказать, оказывать взаимное влияние друг на друга; но это уже не принципиально важно, ибо мы не собираемся применять их к кокретным фактам.


[Закрыть]

В наши намерения не входит выяснение того, какой из двух указанных нами возможностей соответствует положение религии в современном западном обществе, и причину этого нетрудно понять: религиозное владычество внешне не соответствует тому, что мы называем чистым духовным владычеством, даже если внутренне и обладает его реальностью; на самом деле когда-то оно действительно обладало этой реальностью, но есть ли она сейчас, это вопрос спорный.[51]51
  13. Иначе сформулированный, этот вопрос соответствует тому, который был задан нами ранее в отношении “Церкви проповедующей” и “Церкви свершающей таинства“.


[Закрыть] Тем более трудно было бы утверждать, что в ситуации, когда истинная интеллектуальность утрачена настолько же полно, как это произошло в современную эпоху, естественным становится процесс, в ходе которого высшая и “внутренняя” часть традиции все более и более становится скрытой и недоступной, поскольку люди, способные ее понять находятся в явном меньшинстве; нам хотелось бы, вплоть до доказательства противоположного, признать, что так может быть и что осознание интегральной традиции и всего, что она включает в себя, продолжает еще в реальности существовать среди некоторых людей, как бы малочисленны они ни были. Впрочем, даже если это осознание будет совсем утрачено, все же останется некая традиционная форма, основанная на определенных регулярных принципах, которая всегда будет поддерживать, уже хотя бы в силу сохранения в неприкосновенности “буквы”, возможность возрождения традиции, которое, несомненно, когда-нибудь произойдет, если только среди представителей этой традиционной формы найдутся люди, обладающие необходимыми интеллектуальными способностями. В любом случае, даже если бы каким-то образом в наших руках оказались более точные сведения по этому вопросу, мы не собираемся делать их достоянием публики, разве что в силу самых исключительных обстоятельств, и вот почему: так называемое религиозное владычество при наиболее неблагоприятном положении вещей является также неким относительным духовным владычеством; мы хотим сказать, что, не будучи реальным духовным владычеством, религия может нести в себе его видимость, заимствованную из своего источника, и с ее помощью всегда может выполнять функции духовного владычества, по крайней мере внешне;[52]52
  14. Необходимо отметить, что те, кто таким образом выполняет внешнюю функцию Брахманов, не будучи для нее предназначенным, являются по сути дела не более чем узурпаторами, каковыми были восставшие Кшатрии, занявшие место Брахманов, чтобы установить некое подобие искаженной традиции; на самом деле речь идет лишь о ситуации, сложившейся в силу неблагоприятных условий на определенном уровне, которая, впрочем, обеспечивает поддержку учения во всем объеме, какой только совместим с этими условиями. Здесь, как, впрочем, даже в самой ложной гипотезе, можно применить слова Евангелия: “На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак все, что они велят соблюдать, соблюдайте и делайте” (Евангелие от Матфея, XXIII, 2–3).


[Закрыть] таким образом она на законных основаниях играет роль визави светской власти и должна рассматриваться как таковая во всех отношениях с ней. Те, кто понял нашу точку зрения, смогут без труда отдать себе отчет в том, что в случае любого конфликта между духовным владычеством, каковым бы, пусть даже относительным, оно ни было, и собственно светской властью мы всегда должны в принципе принимать сторону духовного владычества; мы говорим “в принципе”, ибо само собой разумеется, что у нас нет ни малейшего намерения ни активно включаться в подобные конфликты, ни тем более принимать какое-либо участие в раздорах современного западного мира, поскольку это никоим образом не является нашей целью.

Таким образом, в примерах, которые мы будем рассматривать впоследствии, мы не будем делать различия между теми, в которых идет речь о чистом духовном владычестве, и теми, где речь может идти только об относительном духовном владычестве; во всех случаях для нас духовным владычеством является та сила, которая выполняет его функции; кроме того, сходство, бросающееся в глаза во всех этих случаях, как бы далеко они ни находились друг от друг в историческом контексте, является достаточным основанием для такого уподобления. Проводить подобное различие мы будем лишь в том случае, если возникнет вопрос о реальном обладании чистой интеллектуальностью, который, на самом деле, здесь не стоит; кроме того, что касается владычества, связываемого с конкретной традиционной формой, мы должны заботиться о точном обозначении его границ, если можно так сказать, только в случаях, когда оно будет стремиться выйти за их пределы, и, опять-таки, мы не планируем затрагивать подобные случаи. По этому поводу еще раз напомним сказанное нами выше: высшее “в высшей степени” содержит низшее; тот, кто компетентен в определенных пределах внутри некоей установленной области, компетентен “a fortiori” во всем, что включают в себя эти пределы, тогда как он уже не является таковым во всем, что выходит за эти рамки; если бы это правило, очень простое, по крайней мере для тех, у кого сложилось четкое и правильное представление об иерархии, соблюдалось и применялось должным образом, никакое смешение областей и никакая ошибка так называемой “юрисдикции” не произошли бы. Многие, вероятно увидят в том, что мы только что сказали по поводу разделения и сохранения, лишь некие предостережения, полезность которых представляется сомнительной, другие же будут стремиться приписать всему чисто теоретическое значение; но нам кажется, что найдутся и те, кто поймет, что в реальности это нечто совершенно иное, и мы приглашаем их очень серьезно над этим задуматься.