Текст книги "Хилтоны. Прошлое и настоящее знаменитой американской династии"

Автор книги: Рэнди Тараборелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 9
Скандальная выходка Ники

Весной 1952-го Конрад Хилтон устроил в своем поместье прием по случаю приобретения первого отеля в Европе, «Кастеллана-Хилтон», официальное открытие которого намечалось на 14 июля 1953 года. (За первые годы действия «Кастеллана-Хилтон» благодаря американским туристам принес больше одного миллиона долларов дохода.)

Несколько танцоров исполняли фламенко под большой оркестр, а нарядные гости – сотрудники и служащие корпорации Хилтона со всех уголков мира – наслаждались блюдами испанской кухни. На приеме присутствовали кинозвезды Фрэнк Синатра, Грейс Келли, Джеймс Стюарт и Дорис Дей. Хилтон в элегантном черном смокинге вместе с парадно одетыми сыновьями Барроном и Ники занимали гостей. Даже Эрик прилетел из Техаса.

– В то время мужчины были мужчинами, а женщины – женщинами, – говорила Бетси, которая тоже была на приеме. – Джентльмены были в безупречно сшитых костюмах, черных или серых, с накрахмаленными белыми рубашками и черными галстуками. Женщины выглядели роскошно в вечерних платьях, затянутых в талии так, что трудно было дышать. Все курили, пили коктейли, а потом разъезжались на великолепных автомобилях. Все шло отлично. Не прошло и трех часов, как мы с Ники здорово напились.

Баррон осуждающе взглянул на Ники и посоветовал ему уйти. Он боялся, что Ники опозорится и расстроит отца.

– Ты слишком много выпил, Ник. Давай я тебя провожу, – сказал Баррон и потянул его за руку.

Но Ники упирался.

– Я тебе не ребенок, – твердил он. – И нечего меня пасти.

Бетси поднялась следом за ними в одну из спален наверху.

– Ник, ты не в форме, – сказал Баррон и посоветовал брату прилечь и поспать.

– Отстань! – закричал Ники. – Я не пьян, Баррон. Я знаю, когда я пьяный, а сейчас я не пьян. Так что убирайся вон! – говорил он, едва ворочая языком. Он порывался вернуться вниз, к гостям. – Папе нужны мы все, и я, и Эрик, а не только ты, Баррон. Почему ты все время тянешь одеяло на себя?

– В таком виде ты не можешь представлять отца, – возразил Баррон и снова попросил его прилечь и проспаться.

Он вызвал горничную Марию и попросил ее принести полный кофейник горячего кофе. Потом он попытался усадить Ники на стул и осторожно потянул его за руку, но Ники вдруг вырвался, обернулся и нанес Баррону в лицо мощный удар. Все произошло так быстро и неожиданно, что они только ошеломленно уставились друг на друга. У Баррона потекла кровь из носа. Увидев падающие на белоснежную рубашку брата капли крови, Ники сразу сник.

– Черт возьми! Прости меня, Баррон! – И он заплакал. – Надо же, ударил собственного брата!

Баррон ушел.

Бетси села рядом с Ники и старалась успокоить его, но бесполезно.

– Господи, что я наделал, ударил Баррона! – бормотал он, уронив голову на грудь. – Он мне этого не простит.

– Но он же твой брат, конечно, он простит тебя.

– Но как я могу простить себя?! – обезумев, стонал он. – Бетси, я не такой, я Хилтон, я не такой подлец.

– Ты просто не сдержался, только и всего, – успокаивала его Бетси. – Все будет хорошо.

Для Ники этот случай стал сигналом, что с ним творится что-то не то. На следующий день он расстался с Бетси, раз и навсегда.

– Детка, мы не подходим друг другу, – сказал он, сидя с нею в своем белом кабриолете с красным кожаным салоном. – Мне нужно побыть одному и привести себя в порядок.

Бетси была с ним согласна, она уже несколько раз сама пыталась уйти от него, но ей не хватало воли.

– Я буду очень тревожиться о тебе, – заплакав, сказала она ему. – Мне страшно подумать, что ты останешься один и выкинешь какой-нибудь очередной номер, а я даже не буду знать, все ли у тебя в порядке. Мне страшно об этом подумать, Ник!

– То же самое я думаю о тебе, беби, – с улыбкой признался Ники.

– Ник, если вдруг я позвоню тебе среди ночи и скажу, что у меня большая беда, ты придешь? Ты придешь мне на помощь, Ник?

– Сразу же, Бетси! Я примчусь так быстро, что ты не поверишь своим глазам!

Они поцеловались, и она вышла из машины. И на этом все было кончено.

Приняв твердое решение наладить свою жизнь, Ник снова дал себе клятву не пить и не принимать наркотики.

– Все, – сказал он Конраду и Баррону. – Я не допущу повторения того, что произошло на днях. С меня довольно. Я завязываю со спиртным и с наркотиками.

Глава 10
Волшебные слова

– Вот видишь, Ник, что происходит, когда ты безрассудно выбираешь себе женщину, – говорил Роберт Уэнтфорт Ники Хилтону. Примерно через неделю после ужасного случая на приеме Конрада друзья разговаривали в гостиной поместья Хилтона. Уэнтфорт имел в виду и Элизабет Тейлор, и Бетси фон Фюрстенберг. – Говорю тебе, дружище, эти избалованные красотки тебя погубят. Тебе нужно искать другую женщину, скромную и порядочную.

Ники кивнул.

– Мама всегда говорит, что проблемы подобны снежному валу, несущемуся вниз с горы, – говорил он, затягиваясь сигаретой. – Они только все увеличиваются, пока ты их не остановишь. Ничего хорошего из моих отношений ни с Элизабет, ни с Бетси не вышло, одни неприятности и горе. И вдобавок ко всему я ударил собственного брата!

– Ну, вряд ли мы можем винить в этом Бетси, верно?

– Нет, конечно, Бобби, она хорошая девочка, правда хорошая.

Пожалуй, беда Ники Хилтона была в том, что ему с раннего детства было дано слишком много. Природа одарила его красивой внешностью, а состоятельный и преуспевающий отец роскошными условиями жизни. Как и каждый везунчик, родившийся, так сказать, с серебряной ложкой во рту, он мог выбрать себе любую дорогу в жизни. Баррон, выросший в таких же условиях, женился, завел детей и начал серьезно и осмысленно строить свое будущее. А вот более легкомысленный Ники оказался падким на блестящих красавиц Голливуда. Однако, как сказал Роберт Уэнтфорт, «Элизабет и Бетси были уже в прошлом. Мы просто вычеркнули этих сумасбродных девиц из непредсказуемой и взбалмошной жизни Ники Хилтона».

– Знаешь, Бобби, мне кажется, я был слишком груб с Элизабет, – вдруг сказал Ники. Его друг удивился этому неожиданному признанию. – Что-то со мной происходило, и она доводила меня до вспышек ярости. Я не могу гордиться тем, как вел себя с ней, скорее мне стыдно перед самим собой.

– Ну, раз ты это понимаешь, значит, больше не должен так распускать себя, верно?

Ники молча кивнул и надолго задумался. А потом улыбнулся.

– Знаешь, как-то мы были с Элизабет на приеме, и она была потрясающе красивой. Помню, я смотрел на нее с другого конца зала и думал: как же мне повезло! А она подмигнула мне и что-то проговорила одними губами. Я не понял, поэтому подошел и спросил: «Что ты хотела мне сказать, детка?» И она наклонилась ко мне и прошептала: «Я явилась сюда без трусиков». – Он щелкнул языком и хлопнул себя по колену. – Черт возьми! Мне захотелось взять ее прямо там. Ты меня понимаешь?

Друзья расхохотались.

– Да, мужчине трудно остаться равнодушным, когда ему такое говорят.

– То-то и оно, – со смехом подтвердил Ники. – Это просто волшебные слова.

Глава 11
Мейми

– В ней что-то есть, она не такая, как все, – говорил Ники Хилтон своему другу актеру Джону Кэрроллу. – Она умная и при этом очень красивая. Мне она страшно нравится.

Они сидели в квартире Ники на Норт-Дохени-Драйв в Голливуде. Был февраль 1954-го. После стычки с Барроном Ники решил уехать из дома отца и снять квартиру. Он считал, что ему нужно пожить отдельно от отца, и эта маленькая квартирка в Голливуде показалась ему отличным убежищем. Кстати, в этом же жилом комплексе жила Мэрилин Монро, которая за год до этого переехала сюда из отеля «Беверли-Хиллз». Жилой дом, построенный всего два года назад, был очень удобным, но скромным, особенно по сравнению с роскошным особняком отца. Никто точно не знал, сколько комнат было в «Каза Энкантадо», а вот в квартире Ники их было всего три – гостиная, которая служила и спальней, кухня и ванная.

– Надеюсь, Ник, ты не собираешься завязывать серьезные отношения с новой девицей, – предостерег его Джон Кэрролл. – Не забывай наше новое правило.

– Еще бы! – рассмеялся Ники. – Наше новое правило гласит: все они хороши до тех пор, пока ты не принимаешь их всерьез.

И друзья весело чокнулись.

Новой знакомой Ники была очередная голливудская красотка, на этот раз восходящая кинозвезда студии «Юнион пикчерз», двадцатитрехлетняя Мейми Ван Дорен, уже разведенная. Ее настоящее имя Джоан Люсиль Оландер, среди ее предков были шведы, немцы и англичане, а родилась она в Ровене, штат Южная Дакота. В тот вечер, когда она была признана Мисс Палм-Спрингс, на нее обратил внимание Говард Хьюстон. Мейми снялась в нескольких маленьких ролях, а в январе 1953-го подписала контракт с киностудией «Юниверсал» и дебютировала в картине Тони Куртиса «Запрещено», после чего он доверил ей более крупную роль в своем фильме «Настоящий американец».

Мейми стала знаменитой в 1954-м, когда страну и весь мир покорила Мэрилин Монро благодаря кассовым картинам «Ниагара», «Джентльмены предпочитают блондинок» и «Как выйти замуж за миллионера». Все киностудии стремились вырастить из своих эффектных блондинок конкурентку Мэрилин, самого горячего товара студии «XX век Фокс». Мейми с ее золотисто-светлыми волосами, пышной фигуркой и кошачьей грацией и обаянием была похожа на загадочную Монро. «Юниверсал» питала большие надежды превратить свою блондинку в ключик, открывающий доступ к кассовому успеху. На некоторых фото Мейми, старательно причесанная, подкрашенная и соответственно одетая, действительно казалась близнецом Мэрилин.

Начальнику рекламного отдела «Юниверсал» Элу Горовицу пришла идея привлечь внимание к Мейми кавалером, который сопровождал бы ее в Лос-Анджелес на премьеру фильма «История Глена Миллера», где играли Джимми Стюарт и Джун Эллисон. Премьера должна была состояться 17 февраля 1954-го. Он позвонил Ники и предложил ему стать этим кавалером, на что тот, уже сытый по горло голливудскими красотками, сказал, что сначала хотел бы видеть фотографию Ван Дорен. Горовец сообразил отправить ему с посыльным самые эффектные и соблазнительные снимки Мейми. И уже через несколько часов Ники связался с Элом и сказал, да, черт возьми, он согласен встретиться с этой новой секс-бомбой.

– В вечер премьеры Ник заехал за мной в своем белом «кадиллаке» с красным кожаным салоном, – вспоминала Мейми много лет спустя. – Я была взволнована, разодета в пух и прах – на мне было белое, усыпанное блестками декольтированное платье с коротким жакетом от дизайнера Сейла Чапмена.

Ники в белом смокинге с бабочкой тоже можно было принять за кинозвезду.

– У него была чудесная кожа, отличное сложение, красивые глаза и густые волосы, – рассказывала Мейми. – Он был неотразим. Мы действительно были настоящей голливудской парой. Помню, над кинотеатром «Пантажес» сияли прожектора, и, когда мы шли с ним по ковровой дорожке, фанаты пытались прорваться сквозь полицейское оцепление по обе стороны бульвара Голливуд. Это было невероятно волнующе. Они кричали «Мейми! Мейми!». А потом нас усадили совсем рядом от сцены, ряду в третьем. Это означало, что я вовсе не была такой уж знаменитой кинозвездой, как можно было подумать судя по реакции публики, осаждавшей кинотеатр. Настоящие знаменитости располагались обычно гораздо дальше от сцены. И я, конечно, расстроилась.

«О боже, – сказала Мейми смущенно, когда они с Ники занимали предназначенные им места. – Наверное, ты выбрал себе не ту звезду. Посмотри, Ники, где мы сидим».

Ники галантно взял руку Мейми и слегка сжал ее.

«Нам будет отлично друг с другом, где бы ни сидеть. – Затем он обнял ее за обнаженные плечи. – Черт, Мейми, ты же с Хилтоном! Давай веселиться напропалую!»

После премьеры они отправились в ресторан «Романофф», очень популярный в то время, поскольку его посещали звезды Голливуда. Ники, к этому времени уже привыкший к вниманию репортеров, учил неопытную в шоу-бизнесе девушку, как позировать для снимков, которые непременно появятся в завтрашних газетах.

– Он говорил мне, когда и как позировать для камеры, – вспоминала она. – И весь вечер держал меня за руку, изображая самого нежного и преданного спутника. А потом вдруг сказал: «Послушай, а не сбежать ли нам?» Мы вышли к его машине и всю ночь катались по городу со спущенным верхом, ветер бил нам в лицо, а мы разговаривали, хохотали, без конца курили и все лучше узнавали друг друга. Наконец он подвез меня к дому, где я жила с моей мамой. Он спросил, может ли он мне позвонить, я согласилась и дала ему номер телефона. Он вел себя по-джентльменски, поцеловал меня на прощание. И когда он уехал, я подумала: «Какое замечательное было свидание!»

В последующие дни мы с ним говорили много и о разных вещах. Я сразу поняла, что он буквально обожает своего отца. Он рассказывал мне о его достижениях, о гостиничном бизнесе, говорил, что гордится отцом. Я думала, как приятно познакомиться с сыном, у которого такие прекрасные отношения с отцом. Брата он тоже очень любил, даже почитал его, хотя они и соперничали друг с другом.

Боб Нил вспоминал один вечер в поместье Хилтона, когда речь зашла о Мейми. Присутствовали друзья Конрада и Ники Джон Кэрролл и Роберт Уэнтворт, а также сам Конрад, Баррон и его жена Мэрилин. Они играли в карты, пили кофе и смотрели телевизор.

– Я хочу познакомить вас с этой девушкой, – сказал Ники отцу и брату. – Мне кажется, она серьезно меня интересует.

При всеобщем молчании Конрад только пристально посмотрел на сына. Затем он перевел взгляд на Баррона, словно призывая его сказать то, о чем все подумали.

– Больше никаких актрис, – наконец заявил Баррон. – Мы же не будем разыгрывать прежний сценарий, верно, Ник?

Ник сказал, что они несправедливы. Эта девушка не такая, как другие, и когда они с ней познакомятся, то поймут это. Воцарилось неловкое молчание. В конце концов Конрад, не поднимая взгляда от карт, спросил:

– Ник, она католичка?

– Ну не всем же быть католиками, пап.

– Понятно, – пробормотал Конрад, встал, попрощался с гостями и вышел из гостиной.

«После его ухода все начали обсуждать, насколько разумно для Ники снова связаться с киноактрисой, – вспоминал Боб Нил. – Мы говорили очень доброжелательно. Ник тоже слушал нас очень спокойно, хотя общее мнение склонялось к тому, что не стоит повторять прежние ошибки. А в конце разговора Мэрилин вдруг сказала, что было бы только справедливо, если бы мы хотя бы познакомились с нею!»

Как раз недавно Баррон и Мэрилин приобрели просторный дом в стиле Тюдоров на берегу океана в Санта-Моника, этот дом раньше принадлежал начальнику производства киностудии МГМ Ирвингу Талбергу и его жене актрисе Норме Ширер. (Их соседями на Сорренто оказались Питер Лоуфорд и его супруга Пэт Кеннеди.) Ширер велела сделать дом звуконепроницаемым, чтобы Талберга, который страдал бессонницей, не тревожил шум волн, ведь дом стоял на самом берегу. «Мэрилин все боялась, что какой-нибудь сильный шторм смоет в море всю ее антикварную мебель, – вспоминал Боб Нил. – Но, к счастью, этого не случилось».

Хилтоны собирались устроить настоящий праздник в честь новоселья.

– Почему бы тебе не пригласить Мейми? – предложила Ники Мэрилин.

Баррон возражал, не хотел будить лихо. Но Мэрилин считала, что, если Ник питает к девушке такие сильные чувства, родственники должны составить о ней свое мнение.

Глава 12
Прием у Мэрилин

Примерно через неделю Баррон и Мэрилин Хилтон принимали у себя около сотни друзей и деловых знакомых. К этому времени Мэрилин превратилась из симпатичной простушки в ослепительную светскую даму. Каждую неделю парикмахер укладывал ей прическу, ее статную фигурку облачали только изысканные и дорогие наряды от самых известных дизайнеров – она приобретала их в бутиках на Родео-Драйв. Красивая внешность Мэрилин сочеталась с присущим ей внутренним обаянием. Она решила оформить этот вечер в гавайском духе и просила гостей явиться в полинезийских нарядах. Всюду были развешаны гавайские и китайские бумажные фонарики, что в сочетании с гирляндами из гибискуса и цветов лотоса создавало экзотическую атмосферу. В воздухе разносился аромат жарящегося в барбекю мяса, из вынесенного на улицу музыкального центра неслись голоса Эдди Фишера, Розмари Клуни и сестер Макгир. Мэрилин грациозно расхаживала между гостями. На ней было индонезийское платье из цветастого шелка, волосы убраны по французской моде, а лицо обрамляли крупные цветы гардении. Она уделяла каждому гостю несколько минут своего внимания.

– Когда она с тобой разговаривала, казалось, никого другого для нее не существует, – вспоминал Боб Нил. – У вас появлялось ощущение, что для нее вы самый важный и интересный человек. Но при этом она умела быть очень требовательной. Я видел, как она одним взглядом поставила на место чем-то провинившихся официантов. Слышал, как она сказала дворецкому, которого взяла на вечер у Конрада: «Уилсон, вам платят за работу, а не за разговоры с гостями!»

Пассия Ники Мейми Ван Дорен была одета в белое платье с таким низким вырезом, что не только мужчины, но и женщины не могли оторвать взгляда от ее выставленных напоказ грудей. Вместе с Мэрилин Хилтон они исполнили довольно чувственный танец хула-хула под аккомпанемент трех полинезийских музыкантов.

– Прием проходил на берегу под сверкающими звездами, – вспоминала присутствовавшая на нем Лоуэлла Парсонс. – Было просто изумительно, впрочем, как обычно на роскошных приемах Хилтонов.

Мейми вспоминала, что, пока она наслаждалась чизкейком с ананасами по-гавайски, Джон Кэрролл сказал ей, что Ники серьезно ею интересуется. «Думаю, он хочет на тебе жениться, – сказал Кэрролл. – Так что смело разыгрывай свою карту, милая, и получишь всю эту роскошь. Представляешь?» Мейми слушала его с безразличной улыбкой, а про себя думала: «Если бы я была такой девушкой, мне не составило бы труда войти в этот круг победителей и заполучить хороший кусок состояния Хилтонов, ведь его друзья просто подталкивали меня к замужеству с Ники. Мне казалось, что они могли бы лучше его защищать, ведь на кону было такое богатство. А они меня совсем не знали. А вдруг я оказалась бы охотницей за деньгами?»

Среди гостей были, разумеется, и Конрад со своей старой знакомой, жизнерадостной и энергичной Энн Миллер. Казалось, Конрад всячески избегает Мейми Ван Дорен. Разумеется, у него не было желания знакомиться с ней. В какой-то момент она сама подошла к нему, собираясь представиться, но он отвернулся к проходящему мимо официанту и попросил его принести скотч. Затем он сразу завел разговор с кем-то из гостей, так что Мейми ничего не оставалось, как удалиться.

Однако Мэрилин Хилтон сказала Ники, что Мейми ей понравилась и что они могут снова как-нибудь с нею увидеться. Ники немедленно воспользовался ее одобрением и попросил ее повлиять на отца. Мэрилин обещала ему уговорить Конрада устроить встречу с Мейми.

Через две недели Конрад скрепя сердце согласился пригласить на обед в Каза Энкантадо Ники и Мейми.

Глава 13
Обед у Конрада

– Когда мы подъехали к особняку Хилтонов, – вспоминала Мейми Ван Дорен, – я просто не поверила своим глазам. Я не видела ничего подобного. Это было что-то необыкновенное. Особняк скорее напоминал какой-нибудь отель Хилтона, обстановка была такой роскошной, что дух захватывало. Я вспомнила маленькую квартиру Ники на Дохени, где была несколько раз, и не понимала, почему он живет так скромно, когда у его отца такой огромный особняк.

Около часу они сидели в изысканно обставленной гостиной в ожидании появления Конрада, причем Ники не скрывал своего волнения, нервно попыхивая гаванской сигарой. Затем вошел дворецкий Уилсон и сказал, что обед скоро будет подан.

– Что! – вскричал Ники. – Но отец еще не вышел поздороваться с нами.

– Сожалею, сэр, но мистер Хилтон велел мне пригласить вас и вашу гостью присоединиться к нему в столовой.

– Что ж, – с досадой вздохнул Ники. – Если он так хочет. Спасибо, Уилсон.

– Затем мы прошли через лабиринт комнат в столовую, огромную, как ангар для самолетов. В центре столовой стоял массивный обеденный стол, кажется, с каждой стороны по двенадцать стульев и по одному в торцах. В дальнем конце стола сидел Конрад в строгом костюме и галстуке. У него была красивая и величественная внешность. Он встал, холодно взглянул на меня и сказал: «Добро пожаловать в мой дом, дорогая». Затем снова сел. Представляете, он ни слова не сказал Ники! Ники подвел меня к стулу в середине стола, где стояли массивная золотая тарелка и тяжелые серебряные приборы. А сам Ник занял место в другом конце стола, лицом к отцу. Нас разделяло такое пространство, что, казалось, мы вообще находимся в разных местах. Постоянно входили и выходили слуги и дворецкий, четко исполняли свои обязанности, но заметно нервничали. На стол подавалось столько еды, что просто трудно было себе представить, что это обед всего на три персоны! Его можно было сравнить с трапезой в английском дворце в начале 1900-х годов. Если ты не привык к такому образу жизни, то обстановка воспринималась как очень официальная и даже жутковатая.

– Ну-с, моя дорогая, как вам нравится кинобизнес? – спросил Конрад, когда горничная подала соус к лобстеру. При этом он смотрел не на Мейми, а прямо перед собой, в направлении Ники.

– Это очень интересное дело, – смущенно сказала Мейми. – Встречаешь множество разных людей.

– Это верно. А могу я спросить, как вы оказались в этом бизнесе? – спросил Конрад, по-прежнему не отрывая взгляда от сына.

– Ну, мне очень помог Говард Хьюстон.

Конрад по-прежнему не смотрел на нее и будто не слышал.

– Говард Хьюстон вроде как открыл ее, папа, – нервно сказал Ники.

– В самом деле? – сказал Конрад, подняв брови. – Гм… Понятно.

Так оно и продолжалось. Конрад задавал вопрос Мейми, но явно не замечал ее, и за нее отвечал Ники.

«Нужно ли говорить, что я вовсе не чувствовала себя желанной гостьей», – говорила Мейми.

После обеда у Конрада с Ники зашел неприятный разговор о бизнесе с самопишущими ручками, в который Ники недавно стал вкладывать деньги. Идея заключалась в том, чтобы в каждом номере отелей Хилтона по всему миру находились большие самописки, которые затем гости могли приобретать по льготной цене, всего одному доллару за две штуки. Однако пока что эта идея не давала прибыли. И Конрад выбрал именно этот момент, чтобы сообщить Нику о своем неудовольствии.

– Люди просто уносят эти ручки, а денег не оставляют.

Конрад понимал, что, когда человек берет имеющуюся в номере ручку и пишет ею, потом он машинально кладет ее в карман и уходит с ней. Это не воровство, а просто автоматизм.

– Но эти ручки слишком длинные, чтобы они влезли в карман, – возразил Ники и объяснил, что они предназначены для использования за столом, у них даже колпачка нет. Поэтому Ники не верил, что люди крадут их.

– Но требовать доллар за две ручки? – спросил Конрад. Лично он не стал бы платить целый доллар за две самописки. – А ты смотрел приходные книги? Судя по записям, люди явно уносят эти ручки без оплаты.

Ники только покачал головой, когда отец сказал, что тот не знает, как у него идет дело. От досады он развязал галстук, расстегнул пуговку своей накрахмаленной рубашки, и галстук просто висел у него на шее. Ему было страшно досадно, что его первая деловая инициатива подвергается такой уничижительной критике в присутствии Мейми.

– Каждое новое дело требует времени, – оправдывался он перед отцом.

– Что ж, пожалуй, – уступил ему отец. – Но инстинкт говорит мне, что из этого ничего не получится.

Ники промолчал.

(Интуиция не подвела Конрада: вскоре идея Ники окончательно провалилась.)

После тяжелого разговора с отцом Ники, пытаясь поднять настроение, пригласил Мейми осмотреть огромный дом. Конрад решил пойти с ними. Ники показывал девушке одну комнату за другой, а Конрад молчал, по-видимому все еще раздраженный предыдущим разговором. Наконец все вышли на воздух.

– Пойдемте, я покажу вам новый дом у бассейна, – вдруг нарушил Конрад молчание.

Он повел их по длинной тропинке через цветущий сад, мимо бассейна, наполненного сверкающей голубой водой, к красивому, очевидно, только что отстроенному коттеджу. Улыбнувшись в первый раз за весь вечер, Конрад сказал Ники, что он переделал гостевой домик специально для него, и, как ему кажется, Ники будет рад жить рядом с ним, а вместе с тем будет иметь возможность уединиться.

– Ну, что ты об этом думаешь, сын?

– Пап, я даже не знаю… – в крайнем смущении пробормотал Ники.

– Так давайте осмотрим его внутри, – предложил Конрад.

Открыв дверь большим резным ключом, он вошел в гостиную, Ники и Мейми следовали за ним. Обстановка гостиной была невероятно роскошной, словно специально для фото, которые должны были появиться в журнале, описывающем жизнь богатых знаменитостей. Там был даже стол для игры в бильярд. «Я не видела ничего прекраснее, – рассказывала Мейми. – Помню, я подумала: «Ничего себе домик у бассейна! Да вы меня просто разыгрываете!»

– Очень мило, папа, – сказал Ники, прислонившись к столу, затянутому черным сукном. Затем повернулся к столу, поставил шары треугольником и снял со стойки кий. Нагнувшись к столу, он примерился и нанес отличный удар. Шары раскатились в стороны, четыре попали в сетки. Он удовлетворенно кивнул и поставил кий на место. Потом повернулся к отцу и сказал, что, конечно, он в восхищении от того, как Конрад переделал гостевой домик, но все же предпочитает жить в своей квартире в Голливуде. Конрад изучающе посмотрел на него и твердо сказал:

– Ну а я настаиваю, чтобы ты переехал сюда.

Ники сразу ужасно смутился. Мейми говорила, «что он показался мне таким маленьким и безвольным перед своим величественным и властным отцом».

В замешательстве шаркая ногой по полу, он пробормотал:

– Хорошо, папа, я подумаю.

– Ну и прекрасно, – сказал Конрад. – Я распоряжусь, чтобы твои вещи упаковали и сразу перевезли сюда. – Затем, явно довольный, он взглянул на Мейми: – У меня сильно болит голова, дорогая, поэтому я позволю себе попрощаться. Был очень рад с вами познакомиться.

Она протянула ему руку, и он галантно ее поцеловал. Затем он ушел, а Ники с Мейми остались в гостиной.

Мейми восторженно рассматривала убранство домика.

– Да, – сказал Ники, огорченно покачав головой. – Действительно, здорово.

Вечером они лежали обнаженные в кровати, занимались любовью, курили и обменивались впечатлениями от странного приема Конрада.

– Мне ужасно неловко перед тобой, – сказал Ники. – Он и не думал тебя обижать, но…

– А мне кажется, тебе понравится жить в этом маленьком коттедже, – высказала свое мнение Мейми и предложила ему изменить там обстановку на свой вкус.

– Думаю, не стоит, – сказал Ники и задумался, пуская в потолок клубы дыма сигареты. Ему не нравилась мысль о переезде – он считал, что отец просто хочет, чтобы он всегда был у него на глазах. – Так ему легче за мной следить.

– А по-моему, он любит тебя. – Мейми придвинулась ближе и свернулась рядом с ним калачиком. – Как и я.

Ники нежно поцеловал ее в лоб.

– Да, наверное. Только он считает меня неудачником, – грустно сказал он.

– Это не так.

– Так. Он уважает только одно – силу.

– Но ты и есть сильный.

– Вот это я и хочу доказать, а поэтому буду жить отдельно от него.

Она понимала его.

Затем Ники стал вспоминать ранние годы. Ему было тринадцать, и отец пошел с ним в универсальный магазин, чтобы купить ему новый костюм на день рождения. Конрад и услужливый клерк ходили по отделам, перебирая пиджаки, рубашки и галстуки, а Ники сидел в кресле и нетерпеливо ждал. Наконец Конрад подошел к нему, нагруженный одеждой и со взмокшим от пота лбом.

– Я посмотрел на него, – с улыбкой говорил Ники, – и сказал: «Ого, пап, ну ты совсем измучился из-за этого проклятого костюма!» – Он засмеялся. – Я ужасно его любил. Мне так хотелось, чтобы он был мною доволен. Я только об этом и мечтал.

– Когда мы вот так лежали, я вдруг по-настоящему поняла Ники Хилтона, – вспоминала Мейми. – Он относился к своему отцу с огромным почтением, но чувствовал, что тот не испытывает к нему уважения. Меня вдруг осенило, что Ники потому так и пьет, что понимает: ничего хорошего отец от него не ждет. Ники хотел многого добиться, но каждый раз его постигали неудачи, и он уже стал думать, что отец правильно его оценивает. Разве Конрад Хилтон может ошибаться? Конрад полностью подавлял его своим авторитетом. И я поняла, что у нас с Ники нет никакой надежды. Если он так ценит мнение своего отца, а его отец меня не одобряет, значит, у меня с Ники ничего не получится. После этой ночи я отказалась от мысли о совместной жизни с Ники Хилтоном.