355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Раймонд Чэндлер » Блюзы Бэй-Сити » Текст книги (страница 2)
Блюзы Бэй-Сити
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 20:12

Текст книги "Блюзы Бэй-Сити"


Автор книги: Раймонд Чэндлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

– Ну-ка, перебирайся побыстрее на заднее сиденье. Лежи тихо, как мышь, – приказал я.

– Что...

– Делай, что я сказал! – рявкнул я. – Быстрее!

Малыш выскользнул из машины и нырнул в заднюю дверь. Я оглянулся и увидел темную массу на полу. Затем я скользнул вправо, опять открыл дверцу и вывел на узкий тротуар.

Машина подъехала уже близко. Неожиданно ее фары вспыхнули, и я мгновенно пригнулся. Фары вспыхнули и тут же погасли. Машина остановилась.

Это был небольшой черный двухместный автомобиль. Примерно через минуту из автомобиля вылез коренастый мужчина и направился в мою сторону. Я сунул револьвер за пояс и пошел ему навстречу.

Незнакомец остановился, как вкопанный, когда увидел меня.

– Полиция, – кратко представился он. Изо рта у него торчала сигара, а правая рука медленно поползла к бедру. – Отличная ночь, не правда ли?

– Чудесная ночь, – подтвердил я. – Легкий туман, но мне нравится туман. Он смягчает воздух и...

– Где второй? – прервал меня незнакомец.

– Какой второй?

– Не шути со мной, чужак. Я видел огонек сигареты на правом сидении твоей колымаги.

– Это был я. Просто я не знал, что запрещается курить на правом сидении.

– А, сообразительная макака. Кто ты и что тебе здесь нужно? – на его сальной физиономии отражался едва пробивающийся сквозь туман лунный свет.

– О'Брайен из Сан-Матео. Совершаю маленькое путешествие.

Рука полицейского находилась почти у бедра.

– Водительское удостоверение, – он подошел почти вплотную.

– Сначала покажите то, что дает вам право требовать водительское удостоверение, – заявил я.

Правая рука незнакомца сделала резкое движение, но мой револьвер уже смотрел ему в живот. Рука замерла, словно превратилась в глыбу льда.

– А вдруг вы грабитель, – объяснил я. – Такие фокусы проделывались неоднократно.

Коренастый мужчина стоял, будто парализованный, и едва дышал.

Затем он хрипло сказал:

– Есть разрешение на пушку?

– На каждый день недели. Покажите значок, и я спрячу оружие.

Через минуту незнакомец посмотрел по сторонам, словно надеясь, что появится подмога. За своей спиной я слышал дыхание. Не знаю, услышал ли его коренастый тип. Его собственное дыхание было достаточно горячим, чтобы можно было высушить рубашку.

– Брось дурачиться! – с неожиданной яростью прорычал крепыш. – Ты всего лишь вшивая двухдолларовая ищейка из Лос-Анджелеса.

– Мои ставки уже повысились, – возразил я. – Сейчас я беру два доллара тридцать центов.

– Иди к черту! Нам не нравится, что ты тут что-то разнюхиваешь, ясно? Это первое и последнее предупреждение.

Он направился к своей машине и уже поставил ногу на подножку. Затем его толстая шея медленно повернулась и в лунном свете сверкнула сальная физиономия.

– Иди к черту! – добавил он. – А не то мы отправим тебя туда в ящике...

– Пока, сальная рожа, – попрощался я. – Очень приятно познакомиться.

Полицейский прыгнул в машину, рванул с места и быстро скрылся из вида.

Я погнал за ним. Когда он повернул направо, на бульвар Аргуэлло, а находился всего в квартале от его тачки и свернул налево. Куколка Кинкейд сел и положил голову на сиденье рядом с моим плечом.

– Знаете, кто это был? – прокаркал репортер. – Триггер Уимз, правая рука шефа Андерса. Он мог запросто пристрелить вас.

– Если бы, да кабы, во рту выросли в грибы, – возразил я.

Через несколько кварталов я остановился, чтобы парень мог пересесть вперед.

– Где твоя машина? – поинтересовался я.

Он снял измятую репортерскую шляпу, хлопнул ею по колену и водрузил на прежнее место.

– Около муниципалитета, на полицейской стоянке.

– Жаль. Придется тебе ехать в Лос-Анджелес на автобусе. Тебе не мешало бы хоть изредка навещать сестру. Сегодня прекрасная возможность нанести визит.

4
Рыжая

Дорога извивалась, ныряла в каньоны и взлетала на холмы. Отсюда три пирса казались очень далекими – тонкими линиями света на черном бархате моря. В каньонах клубился туман, пахло зеленью. Но на холмах тумана не было.

Я проехал мимо маленькой, едва освещенной заправки, нырнул в очередной широкий каньон и с полмили поднимался вдоль дорогого проволочного забора, ограждающего невидимую с дороги виллу. Дома встречались все реже и реже. За домом с круглой белой башней я свернул налево и проехал между единственными на всем шоссе фонарями к большому оштукатуренному зданию. Сквозь задернутые занавеси окон просачивался свет, слабо освещая колоннаду и скопление машин на стоянке.

Это был клуб Конрида. Я не знал точно, зачем сюда приехал, но клуб казался одним из мест, которые следовало посетить. Доктор Остриэн все еще был у пациентов. В регистратуре городской поликлиники ответили, что он обычно возвращается около одиннадцати, а сейчас только десять пятнадцать.

Я припарковался на свободном месте и направился вдоль колоннады. Шестифутовый негр в форме южноамериканского фельдмаршала из комической оперы открыл широкую дверь и сказал: «Вашу карточку, пожалуйста, сэр».

Я вложил доллар в коричневую ладонь. Огромные пальцы накрыли бумажку, как ковш экскаватора. Другая рука смахнула нитку с моего левого плеча и незаметно сунула металлический жетон в нагрудный карман.

– Новый босс строг, – прошептал негр. – Спасибо, сэр.

Я вошел в фойе, похожее на декорации «Бродвейской мелодии», снятой на МГМ[7]7
  МГМ – Метро Гудвин Мейер, крупная голливудская кинокомпания.


[Закрыть]
. Размером оно было не меньше площадки для игры в поло. Ноги утопали по щиколотку в ковре. У стены были хромированные ступени, сделанные в виде корабельного трапа и ведущие в главный зал. У входа стоял старший официант-итальянец с застывшей улыбкой, двухдюймовой атласной полосой на штанах и пачкой позолоченных меню под мышкой.

На второй этаж, где располагалось казино, вела лестница с белыми эмалированными перилами. На потолке сияли звезды. За входом в бар, в котором, как в зыбком кошмаре, царил фиолетовый полумрак, стояло огромное круглое зеркало, украшенное египетским головным убором. Перед зеркалом расчесывала серебряные волосы леди в зеленом наряде. Ее вечернее платье имело такой глубокий вырез на спине, что открывалось значительно больше, чем обычно показывают женщины.

Гардеробщица в пижаме цвета персиков с маленькими черными драконами взяла мою шляпу и с неодобрением посмотрела на костюм. Ее глаза были такими же черными, блестящими и невыразительными, как кончики кожаных туфелек. Вместе со шляпой я вручил ей четвертак. По сходням спустилась продавщица сигарет с подносом, на котором могла бы поместиться пятифунтовая коробка с леденцами. Из волос торчали перья, а одежды на девушке было как раз столько, чтобы прикрыть трехцентовую марку. Одну прекрасную, длинную, голую ногу она выкрасила в золотой цвет, другую – в серебряный. На лице продавщицы застыло холодное, презрительное выражение дамы, у которой так много кавалеров, что она дважды подумает, прежде чем отправиться на свидание к сногсшибательному магарадже с корзиной рубинов под мышкой.

Я вошел в нежные фиолетовые сумерки бара, где тихо звенели стаканы и раздавался приглушенный шум голосов. В углу дребезжало пианино и женоподобный тенор выводил «Мой маленький ковбой» так же сокровенно, как бармен смешивает «Мики Финн»[8]8
  «Мики Финн» – жаргонное название напитка с подмешанным наркотиком.


[Закрыть]
. Понемногу я стал различать предметы. В баре сидело немало посетителей, но свободные места были. Неожиданно раздался чей-то громкий смех, и пианист выразил недовольство, пробежав пальцем по клавишам в стиле Эдди Дачина.

Мне удалось отыскать пустой столик у покрытой мягкой обивкой стены. Глаза привыкли к фиолетовому полумраку, и теперь я даже разглядел певца-ковбоя. Его волнистые рыжие волосы, вероятно, были выкрашены хной.

За соседним столиком сидела женщина тоже с рыжими волосами, разделенными посередине пробором и зачесанными назад. Огромные, черные, голодные глаза, не очень правильные черты лица и полное отсутствие косметики, за исключением пылающего, как неоновая вывеска, рта. Под пиджак со слишком широкими плечами она надела оранжевую блузку. Из робингудовской шляпы торчало черно-оранжевое перо. Женщина улыбнулась, показав маленькие острые зубы. Но я не улыбнулся в ответ.

Опустошив стакан, она постучала им по столу. Откуда-то выпорхнул официант в белоснежном пиджаке и замер передо мной.

– Виски с содовой! – рявкнула рыжая голосом, в котором слышались пьяные нотки.

Официант едва взглянул на нее и в ожидании уставился на меня.

– Бакарди с гренадином[9]9
  Бакарди с гренадином – сорт кубинского рома, названный в честь кубинского торговца Бакарди; гренадин – гранатовый сироп для коктейлей.


[Закрыть]
, – заказал я.

– Тебя стошнит от этой дряни, медведь.

Я даже не посмотрел в ее сторону.

– Значит, не хочешь играть, – слегка заплетающимся голосом заявила она. Я закурил и выпустил кольцо дыма в мягкий фиолетовый воздух. – Тогда вали отсюда! – дружелюбно добавила рыжая соседка. – Я могла бы подцепить с дюжину таких, как ты, обезьян на каждом перекрестке Голливудского бульвара. Там шатаются толпы безработных актеров и блондинок с рыбьими мордами, которые не откажутся опохмелиться.

– При чем тут Голливудский бульвар? – спросил я.

– При том – только мужик с Голливудского бульвара не ответит вежливо оскорбившей его девушке.

Сидящие за соседним столиком мужчина и женщина посмотрели в нашу сторону. Мужчина с симпатией улыбнулся мне.

– Это относится и к тебе, – заверила его любительница шотландского виски.

– Вы меня еще не оскорбили, – возразил он.

– Меня опередила природа, красавчик.

Вернулся официант с подносом. Сначала он дал мне бакарди. Рыжая громко возмутилась:

– О, эти официанты настоящие джентльмены. Они всегда пропускают даму вперед.

– Прошу прощения, мадам, – ледяным тоном извинился официант и поставил на ее столик бокал виски с содовой.

– Ничего страшного. Забеги как-нибудь, и я сделаю тебе маникюр, если раздобуду тяпку. Этот парень платит за меня.

Официант посмотрел на меня, получил деньги, отдал сдачу, оставив чаевые, и растворился между столиков.

Женщина пересела ко мне, не забыв захватить стакан с виски. Она поставила локти на стол и положила подбородок на ладони.

– Вот это транжира. Я и не знала, что таких рыцарей еще делают. Я тебе нравлюсь?

– Еще не понял, – ответил я. – Говори тише, а то тебя вышвырнут отсюда.

– Конечно! Пока я не начну бить зеркала, никто меня не трогает. Кроме того, я и их босс вот так, – она крепко сжала два пальца и рассмеялась, отхлебнув виски. – Где я тебя могла видеть?

– Да везде.

– А где ты меня видел?

– Тоже везде.

– Ага, – согласилась рыжая женщина. – Сейчас девушке трудно сохранить свою индивидуальность.

– Конечно, она так легко растворяется в бутылке, что потом днем с огнем не найдешь, – заметил я.

– Черта с два. Я могла бы назвать тебе с миллион людей, которые храпят с бутылкой под головой вместо подушки, и им приходится кое-что впрыскивать, чтобы они, проснувшись, не откинули копыта от белой горячки.

– Хм? – усомнился я. – Алкаши из кинобизнеса?

– Угу. Я работаю у парня, который колет их за десять баксов[10]10
  Бакс – жаргонное название доллара.


[Закрыть]
, а иногда берет двадцать пять или даже пятьдесят.

– Чудненький бизнес, – позавидовал я.

– Конечно, если только он не прерывается очень быстро. Думаешь, он длится долго?

– Чего бояться? Когда вас отсюда выставят, всегда можно переправиться куда-нибудь с Палм Спринг.

– Кто собирается кого и откуда выставлять?

– Не знаю, ответил я. – О чем мы вообще говорили?

Привлекательностью эта рыжая девчонка не отличалась, но у нее были изгибы в нужных местах. И, кроме того, она работала у человека, который колол пьяниц.

Я облизнул губы.

В бар вошел рослый брюнет и остановился в дверях, ожидая, когда его глаза привыкнут к слабому свету. Затем он начал, не спеша, разглядывать посетителей. Наконец его взгляд наткнулся на нас, и он направился в нашу сторону.

– Ого! – воскликнула рыжая. – Смотри, вышибала. Ты ведь с ним справишься?

Я не ответил. Она гладила щеку бледной рукой и искоса поглядывала на меня. Пианист провел рукой по клавишам и завыл «Мы все еще можем мечтать, не так ли?»

Рослый мужчина остановился у нашего столика. У парня были черные блестящие волосы, холодные серые глаза, словно нарисованные карандашом брови, очаровательный рот и перебитый, но нормально сросшийся нос. Он спросил, почти не разжимая губ:

– Давно вас здесь не видел или меня подводит память?

– Не знаю, – ответил я. – Все зависит от того, что вы пытаетесь вспомнить.

– Ваше имя.

– Не стоит напрягаться, – посоветовал я. – Мы не встречались.

Я вытащил из нагрудного кармана металлический жетон, визитку и бросил их на столик.

– Этот билет мне подарил полковой барабанщик, который стоит на воротах. А на карточке мое имя, возраст, вес, рост, отличительные приметы, количество судимостей и дело, по которому я пришел к Конриду.

Черноволосый франт проигнорировал жетон, дважды прочитал визитку и даже посмотрел на обратную сторону. Он одарил меня слащавой улыбкой. На рыжую женщину этот любознательный тип не обращал ни малейшего внимания. Брюнет постучал ребром карточки по столу и фыркнул, как очень молодая мышь. Моя соседка, уставившись на потолок, притворилась, что зевает.

– Значит, вы один из этих частных сыщиков, – сухо проговорил он. – Какая жалость, что Мистер Конрид первым утренним самолетом улетел на север в небольшую деловую поездку.

– Должно быть, днем на Сансете я видела его двойника в сером «корде»[11]11
  «Корд» – марка легковых автомобилей «Оберн Отомобил Компани».


[Закрыть]
, – вмешалась рыжая пьянчужка.

– У мистера Конрида нет серого «корда».

– Он вешает тебе лапшу на уши, – объявила рыжая. – Держу пари, Конрид сейчас наверху мухлюет за рулеткой.

Брюнет по-прежнему не смотрел на нее. Это подчеркнутое игнорирование производило большее впечатление, чем пощечина. Ее лицо медленно побледнело.

– Ну что же, спасибо за разъяснение. Может, как-нибудь в другой раз, – предложил я.

– Конечно, но мы не пользуемся услугами частных детективов. Какая жалость.

– Скажешь еще «какая жалость», и я закричу, – предупредила рыжая пьяница.

Брюнет сунул визитку в карман и встал.

– Надеюсь, вы понимаете, – туманно пояснил он. – Так что...

В этот момент девчонка фыркнула и выплеснула виски ему в лицо. Парень отскочил от столика, достал накрахмаленный белый платок и, тряся головой, быстро вытер лицо. Когда он отнял платок, на воротнике осталось большое пятно.

– Какая жалость, – извинилась рыжая скандалистка. – Я приняла вас за плевательницу.

– Забирай ее отсюда, – промурлыкал брюнет. – И чем быстрее, тем лучше.

Он быстро вышел из бара, прижав платок ко рту. К нашему столику подошли два официанта. Все посетители бара наблюдали за нами.

– Первый раунд прошел в неинтересной борьбе, – прокомментировала рыжая. – Оба боксера действовали в осторожной манере.

– Не хотел бы я находиться рядом с тобой, когда ты разозлишься по-настоящему, – заметил я.

Ее голова неожиданно дернулась, и мертвенно-бледное лицо с ярко-красными губами прыгнуло на меня. Она прижала руку ко рту и закашляла, словно больная туберкулезом. Рыжая любительница острых ощущений потянулась к моему стакану, проглотила бакарди с гренадином, и ее начало трясти. Затем для чего-то открыла сумочку и, закрывая столкнула ее на пол. Под мой стул упал позолоченный портсигар. Для того, чтобы достать его, пришлось встать и отодвинуть стул. Один из официантов, стоящий у меня за спиной, вежливо поинтересовался:

– Помочь?

Когда я нагнулся, со столика упал пустой стакан. Поднимая портсигар, случайно увидел небольшую фотографию крупного брюнета, украшавшую крышку. Я опустил портсигар в сумочку, взял рыжую за руку, а официант, предлагавший помощь, – за другую. Девчонка непонимающе смотрела на нас, крутя шеей, будто та затекла.

– Мамусик чуть не откинулась, – хриплым голосом проговорила она, когда мы выходили из бара. Рыжая так шаталась, словно пыталась доставить мне как можно больше хлопот. Мы выбрались из фиолетовых сумерек в ярко освещенное фойе.

– Женский туалет, – официант кивнул на дверь, не уступающую великолепием боковому входу в Тадж-Махал. – Там сидит тяжеловес, который может справиться с кем угодно.

– Черта с два женский туалет! – гнусавым голосом возразила рыжая женщина. – И отпусти мою руку, мажордом. Меня отлично отвезет мой дружок.

– Он не ваш дружок, мадам. Он даже не знает вас.

– Брось, макаронник. По-моему, ты не очень-то вежлив с дамой. Смойся, прежде чем я забуду о своем воспитании и плюну в тебя.

– О'кей. Я справлюсь сам, – заверил я официанта. – Она пришла одна?

– Да, – официант отошел от нас.

Я вытолкнул новую подругу на холодный, туманный воздух и повел ее вдоль колоннады, чувствуя, как с каждым шагом походка женщины становится все увереннее.

– Ты отличный парень, – простодушно заявила она. – А я отлично вас всех разыграла. Вы прекрасный парень, мистер. Я и не надеялась выбраться оттуда живой.

– Почему?

– Мне пришла в голову дурацкая идея, как добывать деньги. Пусть лучше она пылится вместе с другими такими же кретинскими идеями, которые постоянно возникают в моем котелке. Как будем выбираться? Я приехала на такси.

– Кстати, как тебя зовут?

– Хелен Мэтсон.

Я не подпрыгнул, так как давно догадался, что имею дело с медсестрой доктора Остриэна.

Пока мы шли по мощеной дорожке к парковочной стоянке, Хелен опиралась на мою руку. Я открыл дверь своей колымаги. Она упала на сиденье и откинула голову. Перед тем, как закрылась дверь, я поинтересовался:

– Не расскажешь мне еще кое-что? Что это за физиономия на крышке портсигара? Кажется, я его где-то видел.

– Старый дружок, – она открыла глаза, – который мне осточертел. Он... – ее глаза в ужасе широко раскрылись, челюсть отвисла.

Я едва услышал слабый шорох у себя за спиной.

В лопатку уперлось что-то твердое, и приглушенный голос любезно сообщил:

– Тихо, приятель. Ограбление.

Револьвер переместился к моему уху, и в моей голове вспыхнул огромный розовый фейерверк. Затем волнами появилась темнота, которая скоро поглотила меня.

5
Горькое пробуждение

Я почувствовал запах джина. Не такой, как обычно после нескольких рюмок, а словно я выкупался в Тихом океане, состоящем из чистого джина. Джин был везде – на волосах, на бровях, на физиономии, на рубашке. Я лежал без плаща на чьем-то ковре и смотрел на фотографию в рамке, стоящую в углу камина.

По мнению хозяина, снимок, очевидно, должен претендовать на высокий художественный вкус. Однако на меня фото не произвело впечатления. С фотографии смотрело вытянутое, несчастное лицо. В углу виднелась неразборчивая надпись.

Я дотронулся до виска, и меня от головы до пяток пронзила боль. Застонал, но потом мне показалось неприличным стонать. Я медленно и осторожно перекатился на живот. При этом с груди скатилась пустая бутылка из-под джина. Кто бы мог подумать, что в одной бутылке может оказаться столько джина!

Я подтянул под себя колени и некоторое время стоял на четвереньках, принюхиваясь, как собака, которая не может закончить обед, но и не хочет бросать его. Осторожно покрутил головой, и боль немедленно вернулась. Кое-как встал и обнаружил, что я босой.

Я находился в уютной квартире – не очень дешевой, не очень дорогой. Обычная мебель, обычная лампа с абажуром-барабаном, обычный ковер. На кровати в желтовато-коричневых шелковых носках лежала женщина, вся исцарапанная, из глубоких ран сочилась кровь. На животе лежало толстое банное полотенце, скрученное почти в веревку. Открытые глаза смотрели в потолок, рыжие волосы разделены посередине и зачесаны назад.

На левой груди – ожог размером с ладонь, в центре которого виднелось пятнышко яркой крови. На боку засох ручеек крови.

Рядом валялась одежда, в основном ее. Тут же, на кровати, лежал мой плащ, а на полу лежали наши туфли. Я сделал к кровати несколько осторожных шагов, словно шел по тонкому льду. Взял плащ и проверил карманы – все на месте. В кобуре под мышкой, конечно, пусто. Я обулся и напялил плащ, затем нагнулся над мертвой Хелен Мэтсон и поднял полотенце. Под ним лежал мой револьвер. Я стер пятна крови с дула, зачем-то понюхал его и быстро спрятал в кобуру.

В коридоре раздались тяжелые шаги, голоса и нетерпеливый стук. Я посмотрел на дверь и подумал: «Интересно, когда они попробуют открыть ее?» В этот миг кто-то дотронулся до ручки, но дверь оказалась заперта. Мне стало так смешно, что я чуть не рассмеялся вслух.

Я заглянул в ванную комнату – на полу лежали два коврика, а под самой ванной – аккуратно сложенная подстилка. Примерно в метре над ванной находилось окно. Я тихо закрыл дверь, встал на край ванны и выглянул в окно. Квартира находилась на шестом этаже. Рядом располагалось окно, до которого при желании можно было дотянуться. Вдруг оно незаперто и у меня хватит времени выбраться из квартиры.

В дверь застучали настойчивее.

– Откройте или мы взломаем дверь.

Подумаешь – обычные фараонские разговоры. Они не станут ломать дверь, так как у портье можно достать ключ. К тому же, выламывать дверь без топора, одними ногами – не такое уж легкое дело.

Я снял с вешалки полотенце и опять вышел в комнату, чтобы прочитать надпись на фотографии – «С любовью, Леланд».

Ну и болван же этот доктор Остриэн. Я схватил фотографию, закрылся в ванной и спрятал ее в шкафчик под полотенца. Даже если они окажутся хорошими фараонами, что маловероятно (ведь это Бэй-Сити), у них уйдет немало времени, прежде чем они найдут карточку. Я почему-то был уверен, что нахожусь в Бэй-Сити. Уверенность, наверное, вызвал морской воздух.

Высунувшись из окна, я ударил ногой в соседнее окно. Раздался грохот, который, кажется, был слышен за милю. Во входную дверь продолжали монотонно стучать.

Обернув левую руку полотенцем, я открыл задвижку. Наивно рассчитывать, что после меня не останутся отпечатки. Естественно, бесполезно доказывать, что я не был в квартире Хелен Мэтсон. Я только хотел, чтобы мне поверили, как я туда попал.

Внизу какой-то мужчина садился в машину. Он даже не взглянул наверх. В квартире, куда я хотел залезть, по-прежнему было темно. Мне кое-как удалось забраться в соседнее окно. Ванна оказалась завалена битым стеклом. Собрал все стекло, завернул его в полотенце и спрятал. Затем другим полотенцем вытер подоконник и край ванны, на котором стоял, вытащил револьвер и открыл дверь.

Я попал в более просторную, чем у Хелен Мэтсон, квартиру. В комнате никого не было. На стенах висели розовые пыльные коврики, в углу стояла двуспальная кровать. Из спальни я перешел в гостиную с зашторенными окнами и запахом пыли. Зажег торшер, пробежал по ручке кресла рукой – на пальце осталась пыль. На стуле стояло радио, рядом – этажерка и книжный шкаф, забитые книгами. На высоком комоде из темного дерева я заметил сифон, графин и четыре перевернутых стакана. Я отхлебнул немного виски из графина. Голове стало хуже, но в общем мое самочувствие улучшилось.

Не выключив свет, вернулся в спальню и стал рыться в шкафах. В одном висела мужская одежда с именем владельца – «Джордж Тальбот». Его одежда показалась мне немного малой, но я все же нашел подходящую пижаму, халат, тапочки и разделся.

После душа запах джина почти исчез. Стук в дверь соседней квартиры прекратился – значит, полиция уже там. Я надел пижаму, халат, тапочки мистера Тальбота, побрызгал на волосы его одеколоном и причесался. Надеюсь, мистер и миссис Тальботы отлично отдыхают и не очень торопятся домой.

Вернувшись в гостиную, отхлебнул из графина, закурил сигару Тальбота и открыл дверь. На лестничной площадке кашлял маленький, белокурый полицейский с пронзительным взглядом. Складка на голубых брюках была острой, как нож. Парень имел вид опытного, сообразительного фараона.

– Что происходит, сержант? – зевнул я.

Он уставился на меня проницательными красновато-коричневыми глазами с золотистым оттенком, который редко встречается у блондинов.

– В соседней квартире маленькое ЧП. Ничего не слышали? – поинтересовался он с легким сарказмом.

– Это у Морковки, что ли? Ха, ха. Очередная пьянка, да?

Фараон не сводил с меня внимательных глаз. Затем он позвал:

– Эй, Ал!

Из открытой двери квартиры Хелен Мэтсон вышел брюнет шестифутового роста, весом примерно с двести фунтов, с глубокими невыразительными глазами. Это был Ал Диспейн, с которым я совсем недавно имел содержательную беседу в полицейском управлении Бэй-Сити.

Маленький полицейский объяснил:

– Это жилец из соседней квартиры.

Диспейн подошел ко мне вплотную и заглянул в глаза. Он спросил почти шепотом:

– Фамилия?

– Джордж Тальбот, – с большим трудом мне удалось ответить нормальным голосом.

– Слышали какой-нибудь шум до нашего приезда?

– Около полуночи, кажется, они поссорились, как обычно, – я показал пальцем на соседнюю квартиру.

– Вот как? Знакомы с дамой?

– Что вы! Я не дружу с подобными дамами.

– Теперь, если даже захотите, ничего не получится. Ее грохнули.

Он очень нежно толкнул меня в грудь здоровенной лапой. Не убирая руку, обшарил меня взглядом с ног до головы. Затолкав меня в квартиру мистера Тальбота, он бросил через плечо:

– Заходи и не забудь закрыть дверь. Коротышка.

Полицейский закрыл дверь. Его глаза заблестели.

– Прекрасная сказка, – равнодушно проговорил Диспейн. – Держи его на мушке. Коротышка.

Коротышка выхватил полицейский револьвер и облизнул губы.

– Здорово, – прошептал он. – Вот это класс!

Наполовину вытащив наручники, парень воскликнул:

– Как ты догадался. Ал?

– О чем догадался? – Диспейн не сводил с меня глаз. Он нежно спросил: – Ты что, собирался спуститься за газетами?

– Конечно, он и есть убийца! – заверещал Коротышка. – Он пробрался сюда через ванную и надел одежду владельца квартиры. Хозяева отсутствуют – смотри, какой слой пыли, окна закрыты, спертый воздух.

– Коротышка у нас ученый коп, – мягко заметил Диспейн. – Но не переживай – и на старуху бывает проруха.

– Почему же он носит форму, если он такой ученый? – поинтересовался я.

Маленький полицейский покраснел, а Ал Диспейн сказал:

– Поищи его одежду и пушку, да поторопись. Если мы будем действовать быстро, то можем записать арест на свой счет.

– Ты же еще официально не знаешь об этом деле, – осторожно заметил Коротышка.

– Мне нечего терять.

– А я могу лишиться и этой формы.

– Воспользуйся случаем, мальчик. Этот идиот Рид не может поймать даже мухи.

Полицейский скрылся в спальне. Мы с Диспейном стояли, не шевелясь. Он только снял руку с моей груди.

– Только ничего не говори, – слегка растягивая слова, попросил он. – Я хочу догадаться сам.

Из спальни донесся звук, напоминающий лай терьера, обнаружившего крысиную нору. В гостиную вернулся Коротышка. В одной руке он держал мою пушку, а в другой – бумажник.

– Из этой штуки стреляли, – он осторожно держал револьвер платком. – И этого типа зовут вовсе не Тальбот.

Диспейн даже не шелохнулся. На его непроницаемой физиономии не шевельнулся ни один мускул. Брюнет только слегка улыбнулся уголками большого и довольно грубого рта.

– Не может быть. Не может быть, – и оттолкнул меня стальной лапой. – Одевайся, милок. Только не возись очень долго с галстуком. Нам нужно кое-куда съездить.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю