Текст книги "Мертвый Шторм. Зарождение (СИ)"
Автор книги: Ракс Смирнов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Хаматов нажал на кнопку коммуникатора:
– Милечка, передай охране, что мы поднимаемся через десять минут. И набери Азамата, сообщи, чтобы выходил к парковке.
– Хорошо, – отозвалась Миляуша.
Марат встал из-за стола и прошел до конца кабинета, туда, где находился вход в уборную. Здесь была еще одна дверь, но не такая явная. Многие, кто попадал в рабочее помещение Хаматова, даже не замечали, что оно не тупиковое.
За дверью находились личные покои президента Федерации. Марат вошел внутрь, подошел к платяному шкафу и, переодеваясь из рабочего костюма в парадный, мысленно усмехнулся.
По сути, сейчас президентский люкс меньше, чем жилые помещения для обычных мелких чиновников на минус втором этаже. Вообще, архитекторами задумывалось, что президентский уровень будет роскошными пятикомнатными апартаментами для всей семьи и некоторой прислуги. Никто даже не предполагал, что люди выйдут на поверхность, семья будет не такой уж и большой, а самому президенту придется снова вернуться к решению правительственных вопросов и ему понадобится какой-то рабочий кабинет. Поэтому роскошный четырехкомнатный уровень превратился в двухкомнатный жилой блок, рабочий кабинет и комнату с ресепшеном. Конечно, полноценная двухкомнатная квартира с шикарным ремонтом – это все равно очень круто для постъядерного мира. Но довольно странно для президента самого могущественного объединения.
Ну ничего! Это все временно. Под контролем лучших умов Федерации Лесничество уже смогло разработать сильнейший антирад, который позволяет почти без последствий проводить на поверхности целый день. Если доработать эту формулу, то можно будет снова полноценно заселять поверхность. Проблема была только в том, что Лесничество не спешило делиться своими разработками с Федерацией, за чей счет они и производились. Они считают, что это их персональное достижение.
Марат закончил переодеваться и привел себя в порядок, затем вышел сначала из жилого блока, а следом из кабинета. В комнате с ресепшеном его уже ждала персональная охрана: группа из четырех бойцов в сверхпрочной броне. Бойцы пока стояли без шлемов, допивая кофе. При виде Хаматова Миляуша тут же вскочила с рабочего места с подносом и принялась забирать у них чашки. Рядом с такими гигантами эта молодая девушка двадцати пяти лет, которая и так была довольно тонкой и миниатюрной, казалась просто забавной маленькой девочкой, которая бегает между взрослых. Хаматов немного улыбнулся от этой картины.
– Милечка, спасибо, что угостила ребят! – по-доброму произнес он. Марат действительно ценил то, как его секретарь подходила к своим обязанностям. – Кстати, можешь быть свободна на сегодня. Проведи праздник с семьей.
Девушка тут же засияла и буквально расплылась в улыбке:
– Ой, спаси-и-и-бо, Марат Рустемович! Я хотела спросить, но побоялась, что в такой важный день буду вам необходима.
– Все хорошо, отдыхай. Но чтобы завтра без опозданий.
– Хорошо! Я тогда тут все закрою и тут же домой.
– Отлично, – Марат повернулся к охране. – Так, бойцы, как настроение?
– Отлично, Марат Рустемович, – ответили они почти хором.
– Влад, – Хаматов обратился к старшему группы, который стоял ближе всего, – значит, слушай внимательно. Мероприятие крупное, события недавно были напряженные. Так что будьте внимательны. Лишних ко мне не подпускать, только если они с доверительными лицами, ясно? Все, идем.
– Так точно! – ответил Влад и надел шлем.
Остальные бойцы тут же повторили за командиром. Дальнейшие их переговоры происходили по внутренней связи и Хаматова совершенно не интересовали. Хотя нельзя было сказать, что со своей охраной он держал какую-то дистанцию, потому что личная охрана – это те люди, которые должны всегда стоять на защите президента, чего бы это ни стоило. Хаматов это хорошо понимал и всегда помогал семьям бойцов и поддерживал хорошее дружеское общение. Особенно хорошо он общался с их командиром – Владом Чижовым. Он даже приглашал его семью на неофициальный ужин. Жаль только, что со стороны Хаматова не явилась даже его собственная дочь…
Впрочем, это тема, о которой сам президент старался не думать
Они вошли в огромный персональный лифт, которых на самом деле было два. Один для связи с Терра, ведущий на минус третий этаж, – через него к Хаматову и попадали посетители, а второй вел на минус первый этаж паркинга. Довольно хорошая система, которая, во-первых, позволяла президенту не идти через основное убежище и быстро добираться до машины, а во-вторых, в случае внешней атаки один из лифтов можно было успешно заблокировать.
Лифт остановился и двери открылись. Пара бойцов прошла вперед, осматривая территорию, четко соблюдая поставленное указание. Хаматов не мешал их работе, хотя прекрасно знал: бояться на территории бункера некого. Терра – это дом, в который не пускали чужих. Добраться сюда простому человеку без приглашения просто нереально, ведь единственный уцелевший путь сегодня – по хорошо охраняемому автомобильному туннелю с множеством заградительных барьеров, в арсенале которых находились даже крупнокалиберные пулеметы.
Когда бойцы показали, что угрозы нет, Марат вышел из лифта и сразу заметил, как в одну из ближайших машин загружается со своей семьей Министр обороны Радик Сергеевич. Он тоже заметил Хаматова, поэтому президент показал бойцам, что все в порядке, и Радик тут же подошел и радостно поприветствовал:
– Марат Рустемович, хәерле иртә! сноска: на татарском: доброе утро!]
– Исәнмесез. Радик, как обстановка?
– Бар да яхшы! [сноска: на татарском: все хорошо!] Сегодня церемония пройдет без проблем. Цикады в очередной раз залегли на дно, нам нечего опасаться. К тому же весь периметр оцеплен. Вообще, мы завершили расследование, кого нужно притянули.
– Да, председатель по сельхозу Айрат только что приходил ко мне с отчетом. Меня тревожит ряд некоторых совпадений, однако в целом все выглядит нормально.
– Марат Рустемович, – развел руками Радик, – ну что же вы наших кормильцев гоняете. Мне бы набрали, мы вам такой отчет бы предоставили, настоящий детектив!
– Детективов мне сейчас хватает, Радик Сергеевич. Тем более, ситуация произошла в их подконтрольном секторе. Так что мне важно разобраться, как вообще такое допустили.
– Яхшы-яхшы, [сноска: на татарском: хорошо-хорошо], но, если будет нужно, мы всегда готовы вам собрать все необходимое.
– Ярар, рәхмәт [сноска: на татарском: ладно, спасибо], Радик. С Днем Единства вас и вашу супругу! Встретимся на «Кремлевской».
Министр поклонился в ответ и направился к своему фургону, а Хаматов с охраной пошли в противоположном направлении. Вообще Радик славный мужик, порядочный семьянин, но свою работу выполнял слишком дотошно в силу своего типично армейского склада ума, который подразумевал отчеты с отчетами ради отчетов и бесконечное согласование каждого шага со всеми уровнями, которые в этом отчете участвуют. С одной стороны, это хорошо: Хаматов и сам считал, что в работе нужно соблюдать порядок и прозрачность; с другой же, у него сейчас просто не было времени читать огромные простыни текста.
Когда отряд Хаматова подошел к своему служебному «ренжу» красно-черной расцветки, около него уже стоял Азамат Тахирович, который, завидев президента, тут же его поприветствовал:
– Марат Рустемович!
– Исәнмесез, Азамат. Почему один, где Екатерина?
– Попросил ее кое-какие документы подготовить, думаю, встретимся с ней уже на «Кремлевской».
– Понятно, как здоровье у нее, хорошо?
– Все замечательно, не болеет. Максимально ответственная сотрудница, доверяю ей все поручения, ни разу не подводила.
– Это здорово. Так, что там по туристу у вас?
– Вот мне только что доложили, что он пришел в себя. Не знаю, Марат, я почему-то не верю, что он как-то замешан с Цикадами.
– Я тоже не думаю. Но отправил ЦРБшника еще раз с ним побеседовать. Заодно подготовит его. Как только вернется, мы точно решим, будем пускать его на церемонию или нет. Садись в машину, вместе поедем.
– Айда-айда.
Бойцы по двое сели в броневики сопровождения, а Марат с Азаматом загрузились на задний ряд роскошного салона британского внедорожника. Машина лишь внешне походила на гражданскую, а на самом деле от произведения британских инженеров тут осталось немного: раму, двигатель, подвеску значительно переработали, под каждый внешний элемент положили толстую броню, стекла заменили на пулестойкие, двигатель вообще закатали в бронекуб. Техники, инженеры и механики проделали огромную работу, чтобы внешне машина не потеряла свой лоск и визуально оставалась точно такой же, как в мирное время, потому что Хаматов обожал свой внедорожник и не хотел, чтобы его превратили в очередной уродливый бронетранспортер.
– Степа, – Марат обратился через коммуникатор к водителю, – поехали.
Кортеж тронулся.
– Марат, – подал голос Азамат, – какой дальнейший план по внешнему развитию?
– В каком плане?
– В плане взаимодействия с другими городами.
– Ты же сам знаешь, никакого.
– Да-да, просто именно это меня и смущает.
– Ты можешь высказать свою позицию.
– Моя позиция в том, что мы не должны отстраняться от внешнего мира. О нем и так уже все в курсе. Недавнее дело с контрабандой в Набережные Челны, которое нам кое-как удалось замять. Теперь к нам прибыл человек вообще из Волгограда. Не говоря уже о десятке мелких поселений в деревнях по всей республике. Это яркий флаг о том, что общество восстанавливается не только в Казани. И думаю, дальше таких инцидентов будет только больше. Нам нужно рассказать людям правду.
Марат задумался. Азамат был единственным человеком, кто позволял себе такое неформальное общение. Конечно, все в Терра в той или иной степени были близкими людьми. За двадцать лет упорной работы в закрытом пространстве даже самые жесткие рамки и границы размываются и люди начинают дружить, общаться, встречаться друг с другом. Но Хаматов прислушивался к личному мнению и личной позиции только Азамата. Потому что они познакомились сорок лет назад, еще в институте, задолго до того, как вовсе могли предположить, что они попадут в одно правительство, а уж тем более в один правительственный бункер.
– Я тебя понимаю, Азамат, – ответил Хаматов, – но ответь мне на один вопрос, ведь ты почти наверняка в курсе. Сколько таких же крупных функционирующих правительственных бункеров существовало до Дня Поражения?
– Ну… – Азамат поправил галстук. – Сложно сказать, если учесть, что нас оставили в этом городе одних… Наверное, в курсе только верховное правительство…
– Скажи хотя бы о тех, о которых знаешь ты.
– Если верить данным нашей разведки, кроме Казани функционирующие убежища были в Питере, Москве, Новосибирске.
– Сколько из них вышло с нами на связь?
– Ни одного.
– Правильно. При этом мы, насколько я знаю, на связь выходить пытались с каждым, верно? Но получили ответ только из Москвы, и то лишь потому, что там засела какая-то мелкая группка бывших военных, которые нашли его случайно. Это означает, что либо все остальные давно мертвы, либо в этих бункерах сидит кто угодно, кроме реального старого правительства.
– Но, может, они не хотят ни с кем контактировать, потому что боятся?
– Мы называли им все необходимые команды доступа, на которые непременно должен был прийти ответ.
– И к чему ты клонишь?
– К тому, что старого правительства больше не существует. Ни верховного главнокомандующего, ни региональных руководителей. Теперь мы единственные, кто имеет хоть какое-то отношение к ним и является экспертом в области управления. И мы единственные, кто смог не только сохранить убежище и его ресурсы, но и все сохраненное правильно инвестировать в развитие. За двадцать лет мы практически возродили город. Мы синтезируем невероятные объемы топлива, ездим по поверхности на машинах, выращиваем там сельскохозяйственные культуры, производим потрясающие лекарства. Если бы не мутанты и радиация, мы бы уже могли начать восстанавливать город снаружи. Но и с этим мы уже почти справились. Мутанты предпочитают скрываться в ужасе от нашей техники, как обычные дикие животные, а если мы масштабируем производство биорада, то радиация будет не страшна вовсе.
– Ты говоришь так, будто репетируешь речь перед открытием.
Марат улыбнулся:
– Отчасти… Я хочу донести до тебя главное: в других городах почти наверняка люди живут в хибарах из мусора, как наркоманы в Сопротивлении. Что будет, когда они узнают о том, как хорошо в Казани? Разве они не захотят все приехать сюда?
– Но это же хорошо! Казань может стать новой столицей!
– Нет, Азамат, это не хорошо. В мирное время это называлось «массовой миграцией беженцев» и ничем хорошим для тех, кто этих беженцев принимал, не заканчивалось. Не говоря уже о том, что, кроме обычных искателей лучшей жизни, заинтересоваться нашими ресурсами могут и другие личности, может быть даже такие, после которых Цикады покажутся нам мелкими дворовыми хулиганами.
Азамат немного замешкался с ответом, задумавшись. «Ренж» въехал на подземную парковку, через которую уже можно было попасть на «Кремлевскую», и остановился.
– Ярар, Марат. Ты прав. Но я все равно не понимаю: если ты хочешь скрываться от других, то почему не расскажешь о других городах нашим гражданам? О Челнах, о Свияжске?
– Ты вроде бы управляешь Министерством иностранных дел? Может, тебе сдать тест на профпригодность?
– Эм… – Азамат немного напрягся. – Зачем?
– Если ты официально расскажешь нашим людям правду, эта правда очень быстро разлетится по всем объединениям как проверенная. И очень скоро, Азамат Тахирович, эти люди массово поедут смотреть, что же это за города там такие. И когда они туда доедут, то среди них найдется десяток тех, кто вместо рассказов об «ужасной Федерации, захватившей власть» будет говорить и о наших достижениях. И если в Свияжске мы особо никому не интересны, а челновские поняли, что с нами дел лучше не иметь, что будет, когда о Казани узнают, например, в Йошкар-Оле, или Нижнем Новгороде, где исключительно организованная преступность? Мне стоит продолжать, что будет дальше?
– Юк, мин барысын да аңладым, [сноска: Нет, я все понял.] – постарался как можно сдержаннее ответить Азамат, но оба поняли, что Хаматов хорошо сбил его пыл.
– Вот и славно. И теперь нам важно, чтобы этот турист не рассказал всем, что в каждом городе его встречали с хлебом и солью, а рассказал, что ближайший к нам живой город – это Волгоград. Ты меня понял?
– Понял, Марат. Как скажешь. Ты прекрасный руководить, поэтому верю, что ты делаешь все правильно.
Азамат немного погрустнел. Видимо, он рассчитывал, что визит туриста – это и правда открытие новых возможностей для контакта со всеми подряд. С другой стороны, снятие розовых очков ему иногда полезно. Немного отрезвляет.
– Ну вот и славно, – повторил Марат и нажал на кнопку коммуникатора. – Влад, выйди на связь.
– На связи, – ответил командир охраны.
– Мы выходим.
Охрана, которая и так уже стояла около машины, открыла двери, выпуская пассажиров. На парковке «Кремлевской» было довольно оживленно. На нижний уровень с поверхности и со стороны Терра заезжало все больше черных внедорожников, фургонов и броневиков сопровождения. Охрана выстроилась «коробочкой» вокруг Марата, захватив заодно и Азамата, и они все вместе направились на станцию.
Как только они миновали двери в служебный сектор, к Марату тут же подбежала девушка-организатор с подробным отчетом о том, что все готово. Они уже двигались в сторону оборудованных за сценой гримерок, когда словно из ниоткуда появился Фархат.
– Марат Рустемович! – стараясь скрыть легкую отдышку, окликнул он.
– Как раз вовремя, – президент показал охране пропустить агента, – рассказывай.
Он вкратце пересказал весь диалог со Смоловым. Если Фархат не упустил никаких деталей (в чем Марат даже не сомневался), то ситуация как минимум интересная. Получается, Волгоград, скорее всего, пал или в значительной степени ослаб. Конечно, в гибели городов нет ничего хорошего, но сейчас это только на руку. Не говоря уже о том, что за целую тысячу километров турист встретил лишь небольшую шайку бандитов. Хотя, в то же время, в рассказе Смолова было и много сомнительных моментов и нестыковок. В частности, очень сильно заинтересовали Марата его рассказ о мутантах и их появлении, а также версия туриста относительно оружия для их уничтожения. Правда, конечно, всегда где-то посередине, но в деталях точно нужно было разобраться.
Пока они разговаривали, к ним подошла Катя, которая что-то сообщила Азамату, чтобы не отвлекать Марата от разговора.
– Хорошо, молодец! – похвалил Фархата Хаматов и посмотрел на часы. – До открытия еще сорок минут. Не уходи далеко, – он повернулся к Азамату и Кате. – Катюша, привет!
– Здравствуйте, – безразлично ответила она.
– Так, Азамат Тахирович, берите Екатерину и езжайте на «Тукая». Нужно тепло встретить туриста, чтобы за эти сорок минут у него сложились как можно более приятные впечатления о Федерации. Затем доставьте его сюда. Я хочу представить его общественности.
– Тепло встретить – это мы всегда рады, – по-дружески рассмеялся его товарищ. – Но мы не успеем привести его в порядок.
– Не нужно. Он должен выглядеть естественно, лоск и глянец наведем потом, перед конференцией.
– Ярар! Катюша?
– Уже связываюсь с водителем, Азамат Тахирович, – она потянула воротник своего пиджака, где у нее находился микрофон внутренней радиосвязи.
Когда они ушли в сторону паркинга, Марат повернулся к Фархату и сказал:
– Версия туриста красивая, то, что нам нужно, прокатит для прессы. Но лично мне она не нравится. Мне кажется, в ней вранья половина, и нам нужно понять, какая именно. Да еще эта записка – какая-то она странная для простого прощального письма, согласен?
– Так точно, Марат Рустемович. Записка у нас тоже вызвала интерес. Вы знаете, у нас огромный опыт, поэтому очевидно, что это шифр.
– И? Расшифровать вышло?
– Никак нет. Мы установили название композиции, группы, проверили тексты всех доступных нам на данный момент произведений, но не нашли ничего конкретного.
– Твоя версия, почему?
– Я думаю, что этот шифр не связан ни с какими привычным нам языками шифровки и его ключом являются локальные знания, которыми может обладать узкий круг лиц. Если говорить проще, это может быть личная информация, связанная с какими-то личными историями из жизни, о которых невозможно догадаться логическим путем.
– Смолов может обладать этой информацией?
– Думаю, да. В момент допроса он заметно нервничал. Если бы он говорил правду и действительно не понимал, о чем идет речь, его поведение было бы совершенно другим.
– Ясно. Значит, слушай, как мы с ним поступим…
Глава 10
День Единства
Путешествие показалось Смолову прикосновением к чему-то фантастическому. Он и в мирное-то время никогда в жизни не ездил в «майбахах» и не летал на «бизнес-джетах». А с учетом того, что за последние двадцать лет Павел в принципе ездил разве что на дрезинах и в кузовах военных «Уралов», он настолько наслаждался комфортом, что даже забыл о том, что у пути есть конечная точка назначения.
Кроме того, всю дорогу Смолов упивался и визуальным удовольствием: он не мог оторвать глаз от прекрасной Екатерины Упрямовой, которая за эти полчаса покорила его не только своей необычной внешностью и завораживающим взглядом, но и невероятной харизмой и легкостью в общении. Когда Азамат Тахирович рассказывал про какие-то интересные события в Федерации из прошлого, периодически Катя широко распахивала глаза, словно загоралась эмоциями, и перебивала старика, уточняя какие-то яркие для нее детали. Она делала это настолько открыто, словно они знакомы с Павлом не один десяток лет и просто давно не виделись.
Смолов искренне надеялся, что этот Азамат не какой-то ее пожилой «папик». Слишком уж он тепло и нежно к ней относился, да и вообще странно, что он таскает секретаршу везде с собой, даже на короткую встречу. Павел уже испытывал к этому старику легкую ревность.
Микроавтобус остановился. Павел впервые посмотрел в окно и увидел, что они снова стоят на подземной парковке. Правда, в отличие от «Тукая», эта парковка была значительно больше, примерно машин на пятьдесят, и чем-то напоминала классический просторный подземный паркинг ЖК.
– Вот и приехали! – радостно сообщил Азамат. – Павел, добро пожаловать на самую прекрасную станцию Федерации, в столицу этого объединения, «Кремлевскую»! – он открыл заднюю дверь и вылез первым.
– А я ее знаю, видел ее в мирное время, – Павел вылез следом и тут же подал руку Кате.
– Так ты уже бывал в Казани раньше и ничего об этом не рассказал? – девушка уже спокойно обращалась к нему на «ты».
– Да, Павел, как-то не хорошо! – рассмеялся Азамат Тахирович. – Мы вам все рассказывали, рассказывали, а вы, оказывается, местный?
Теперь они рассмеялись вместе:
– Да нет уж! – пояснил Павел. – Я еще в школе учился, когда нас возили на экскурсию. Так что я почти ничего не помню, кроме Кремля и его станции. Это же тут на потолке множество красивых рисунков?
– Да-да, и еще башни мечети Кул-Шариф! – с гордостью ответил Азамат.
– Ах, точно, вот как она у вас называется.
– Не забывайте! Такие вещи нужно знать! Мы чтим свои традиции и культуру и бережно храним все строения на территории Казанского Кремля! Ладно, пойдемте, церемония открытия начнется с минуты на минуту, наверняка ждут только нас!
Павел уже начал отходить от авто, как вдруг вспомнил:
– Я же у вас там посох оставил!
– Да ладно вам, – успокоил Азамат. – Он вам пока только мешать будет, оставьте в машине, никуда не денется. Вам уже выделили комнату на гостевом уровне правительственного бункера. Я попрошу водителя отвезти туда.
Павел пожал плечами. В принципе, так действительно удобнее.
Они быстрым шагом прошли через забитый паркинг. По большей части он был заставлен черными броневиками, внедорожниками с красными элементами и фургонами без окон с гербами Федерации. Однако уже у самых дверей внимание привлек роскошный британский внедорожник красного цвета с черной крышей. Он не имел никакой брони, по крайней мере внешне, и выглядел так, будто только что выехал из автосалона.
– Ого! – удивился Смолов.
– Нравится? – спросила Катя.
– Еще бы. Как он тут оказался, среди этих обшитых танков? – он придержал ей дверь.
– Это машина Хаматова. В основном катается под землей, от бункера до «Кремлевской». Клевая тачка!
– Тебе же вроде не нравится пафос? – негромко, чтобы не услышал Азамат, спросил Павел.
– Пафос нет, но машинки мне нравятся, особенно такие.
Общение прервала подбежавшая к группе девушка татарской внешности в строгом костюме.
– Наконец-то вы подошли, Азамат Тахирович! – протараторила она, слегка картавя. В руках она держала планшет, а на голове у нее были наушники с длинным микрофоном. Судя по всему, она была одной из ответственных за организацию мероприятия. – Вы задерживаете речь президента! – девушка произнесла это крайне возмущенным тоном. – Мы все ждем только вас и нашего Уважаемого Гостя! – на этих словах она повернулась к Павлу.
– Ох, задерживать президента нехорошо! – тут же согласился Азамат. – Пойдемте скорее!
– Да, вы проходите на сцену на свое место. Я сопровожу вас. Екатерина сможет проводить, эм… – она посмотрела в планшет. – Павла Александровича за кулисы. Марат Рустемович распорядился, чтобы Павел вышел на сцену после того, как его объявят.
– Да, конечно! – ответил Азамат. – Катюша, яхшылык бул! [сноска: на татарском: Катюша, будь добра!]
– Хорошо, бул!
– Азамат Тахирович, пойдемте быстрее, пожалуйста! – организатор начала чуть ли не толкать старика прямо по коридору.
– Бул, бул… Булл-щит! – неожиданно буркнула Катя, когда они остались вдвоем. Такая реакция очень удивила.
– Что с тобой?
– Не люблю, когда ко мне обращаются на татарском, и он прекрасно это знает.
– Это довольно странно, я думал, ты хорошо все понимаешь.
– Понимаю, просто… ай, ладно, – она махнула рукой. – Как-нибудь потом расскажу. Пойдем, покажу тебе, где кулисы.
Девушка как бы невзначай взяла его за руку и повела по коридору в том же направлении, куда ушел Азамат. Вкупе с фразой «потом расскажу» этот жест показался Павлу довольно приятным. Хотя, может быть, он раньше времени сам себе строит волшебные фантазии?
Вполне возможно, что все это даже никакие не жесты, а обычная вежливость. Смолову даже было немного стыдно и неловко перед самим собой. Взрослый мужик сорока лет, пятнадцать из которых прожил бездушным колдуном, с, можно сказать, военным прошлым, сейчас внутренне ликовал и радовался, как школьник, впервые севший с любимой одноклассницей за одну парту. Катя просто вскружила ему голову своей энергетикой. С другой стороны, что в этом плохого? Испытывать настоящие эмоции – довольно приятное ощущение, особенно если эти эмоции не подавляет никакое мифическое Пространство. А с учетом того, что единственное подобие отношений было у него с Любой почти десять лет назад, Смолов не особо сопротивлялся нахлынувшим ощущениям.
Они миновали еще несколько поворотов коридора и оказались в большом холле, который походил на задний двор концертной площадки: все пространство плотно занимали небольшие шатры, палатки, перегородки, ящики, провода и столы с каким-то оборудованием и компьютерами. Кроме того, тут царила суета: организаторы и гримеры бегали от одной палатки к другой, периодически сталкиваясь со стоящими столбом бойцами Федерации, тут и там раздавался звук приема сигнала рации.
– Это вестибюль станции, – пояснила Катя, пока они пробивались через все это, – здесь раньше стояли турникеты. Если пойти вон туда, – она указала рукой в противоположную сторону, – там будет подземная галерея из торговых центров, клубов и магазинов. Новая Баумана. Покажу чуть позже, короче.
Миновав еще несколько палаток, они уткнулись в стену из сложных конструкций – похоже, это была задняя сторона декораций сцены. В этот момент на станции заиграла торжественная музыка.
– Это гимн Федерации! – повысила голос Катя, перекрикивая динамики. – Начинается!
Девушка провела Павла вдоль декораций до правой стороны, где располагался небольшой проход. Они оказались за кулисами, и Смолов увидел сцену. На ней стройными рядами выстроились люди в костюмах, почти все пожилого возраста, а перед ними, в центре, за трибуной стоял высокий статный мужчина. Несложно было догадаться, что скорее всего это и есть президент. Павел видел пока только профиль, но уже отчетливо различал острые черты лица, ярко выраженный подбородок и прекрасно уложенную прическу с едва заметной сединой у висков. В целом, он создавал образ настоящего лидера крупнейшей сверхдержавы, каковым и позиционировался.
По идее, ему должно было быть так же, как и остальным – не меньше шестидесяти, но рядом со всеми этими бабулечками и дедулечками в костюмах он выглядел максимум лет на пятьдесят.
– Это все чиновники разных мастей! – здесь гимн звучал намного громче, к тому же к музыке добавился хор, певший слова на татарском, поэтому Катя кричала уже прямо в ухо, обводя задний ряд пальцем. – Вон Азамат Тахирович, третий слева! А это, – она показала на человека за трибуной, – как ты, наверное, понял, Хаматов… – она произнесла это с каким-то пренебрежением. Хотя, может, это так прозвучало из-за попытки докричаться. – Кстати… ты ж не знаешь, что дальше будет, сейчас музыка закончится, расскажу!
– А как же речь президента⁈ – Павлу реально было интересно послушать.
– Да там ничего интересного, не переживай! Сначала много слов о величии Федерации, потом что за этот год было много трудностей и достижений!
– Что-то мне это напоминает!
– Ага! Но если хочешь, послушай!
Гимн закончился, и в этот же момент справа и слева от сцены зажглись фейерверки, а в воздух с хлопками полетели конфетти. Люди на платформе, которая находилась примерно на полтора метра ниже сцены, зааплодировали. Обстановка и размах поражали. В этом действе как будто смешались традиции двух погибших цивилизаций, некогда отмечавших одна 9 мая, а другая 4 июля.
Когда ликование стихло, Хаматов наклонился к микрофону и начал свою речь:
– Уважаемые граждане Федерации! Сегодня, в этот знаменательный день, мы отмечаем пятнадцатилетие с момента подписания Декларации об объединении с Лесничеством. Этот документ соединил все крупнейшие центральные станции в одну великую и могущественную державу – Федерацию! Давайте вспомним не только путь, который мы прошли, но и те великие достижения, что сделали нас такими сильными и сплоченными. За столь короткий срок мы достигли многого: разработали уникальные технологии синтеза топлива, обеспечивая наше государство необходимыми ресурсами….
– Да, ты права, – теперь уже не так громко сказал Павел Кате на ухо, – действительно ничего нового и интересного.
– Ну так… пф-ф, – в этот момент Катя крутанула головой, а затем многозначительно посмотрела на него, – я же говорила.
– Ладно, расскажи о дальнейшей программе.
– Сейчас Хаматов скажет свою речь, все похлопают, потом будет открывающий парад. Люди и техника проедут на платформах по путям мимо всех станций. Зрелище ежегодное, и ничего нового там не бывает, но если не видел, понравится.
– … Мы успешно провели полную очистку станций от заражения, – продолжал Хаматов свою речь, которую Павел старался контролировать на фоне, – обеспечивая всем гражданам чистую и безопасную среду. Развитие медицины…
– Там что-то было про форум, – уточнил Смолов.
– Ох, – Упрямова закатила глаза. – Самая что ни на есть показуха и мишура, если честно. Каждый год Хаматов дает там пресс-конференцию и отвечает на вопросы типа «случайных людей». А потом отдельные выступления представителей всяких ведомств и «публичные слушания» вопросов. Такой цирк… П-ф-ф… Никогда бы там не присутствовала, если бы Азамат Тахирович не тащил.
– … Эти достижения – лишь начало. Мы стоим на пороге новой эры, когда все люди смогут вернуться на поверхность и заново освоить ее. Наши поселения будут не только местами выживания, но и центрами развития, прогресса и взаимодействия. Скоро мы будем покорять другие города.
– Но в э-э-этом году, – глаза Кати снова на мгновение расширились, и она подняла указательный палец вверх, отмечая важность фразы, – в этом году я схожу с удовольствием. Потому что тебе точно выделят отдельное время. Так что готовься рассказывать о себе и о своем городе.
– Там будут каверзные вопросы? – Павел напрягся. Он почти на ходу придумал легенду для ЦРБшника, и если будет конференция, ему придется придерживаться ее.
– … Давайте гордиться тем, что мы сделали вместе, и вдохновляться нашими достижениями. Пусть каждый следующий год приносит нам новые высоты и новые возможности для развития….
