Текст книги "Трофей для Зверя (СИ)"

Автор книги: Полина Верховцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Воздух стал чище и холоднее. Теперь кругом лежал нетронутый снег, не такой высокий и плотный, как на севере Милрадии, но все же он был.

Трещины оврагов еще несколько раз попадались на пути. Они становились все шире и глубже, а местами края обваливались, делая их похожими на воспаленные раны.

Все притихли. То состояние, которое словила Мелена возле развилки, передалось и остальным.

Маэс был словно натянутая тетива, тронь – сорвется. Брейр не отпускал от себя Доминику ни на шаг. От беспечного молодого мужчины не осталось и следа. Все инстинкты обострились, и зверь внутри был готов к броску.

Мелена же с каждым мигом мрачнела все больше и больше.

Дерево со стволом, распадающимся на четыре части, показалось ей знакомым. Если подняться по среднему отростку, то можно выбраться на удобную развилку, на боковой сучок повесить холщовую сумку, и тягая оттуда свежие яблоки, смотреть, как закатное солнце облизывает склоны Лосиного Утеса.

Откуда она это взяла – не понятно, но, когда запрокинула голову кверху безошибочно нашла нужное место. Там среди веток уныло свисала ветхая серая тряпка.

За поворотом, после тяжелого дуба должен быть спуск к роднику, притаившемуся среди каменной насыпи…

Вывернув, она увидела эту насыпь и уловила едва различимое журчание воды.

Ее трясло. Видения и образы накатывали один за другим, душили своей реальностью и необратимостью.

Откуда она все это знала? Откуда у нее воспоминания о месте, в котором никогда не была?

Сердце болезненно сжималось, и в ушах стремительно нарастал шум. А когда они выбрались к подножью горы, оно и вовсе перестало биться.

От старой башни осталась лишь груда камней, и самая широкая из трещин в земле, уходила под ее основание, три разбитые ступени вели к темному провалу, уводящему внутрь скалы.

То самое место из сна, только постаревшее и одичавшее.

– Жуть какая, – прошептала Доминика, прячась за спиной своего кхассера, – здесь такая чудовищная пустота.

В ответ, не разжимая зубов, Маэс едва слышно произнес:

– Мы здесь не одни.

Снег кругом был нетронутым, и только на ступенях четко отпечатались чужие следы, возникшие будто из ниоткуда

***

– Будь с ними, – приказал Маэс и направился к пролому.

На ступенях он присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть следы. Мужские, взрослые. Он прикоснулся к ним пальцам, чувствуя, как разгоняется кровь в венах, потом выпрямился, вглядываясь в темноту.

В пещере могло ждать, что угодно. Она могла быть маленькой, размером с хлев, а могла оказаться как разветвленная паутина, состоящая из десятка ходов. Соваться туда было как минимум глупо.

Уперевшись ладонью в камень у входа, Маэс громко позвал:

– Хозяин!

В ответ тишина.

– Встречай, гости пожаловали.

Склонив голову, он слушал то, что происходит внутри.

Шорох. Хриплый вдох. Сдавленный писк и следом шипучее «тс-с-с».

Следом едва различимые шаги, настолько тихие, что человек бы не услышал. Слабый поток воздуха. Будто в глубине кто-то выдохнул…или взмахнул крыльями.

– Невежливо людей на пороге держать. Выходи…Или мне самому зайти?

Его собственный зверь был готов вырваться на волю в любой момент, но Маэс держал его, не позволяя лишний раз дернуться. Силу использовать он всегда сумеет, но хотелось решить проблему словами.

Снова тишина.

– Я знаю, что ты там, – твердо произнёс император, – Не бойся, не тронем.

Забыв об осторожности, Мелена шагнула вперед и, вытянув шею, пыталась рассмотреть, что же происходит во тьме. Она столько раз видела это место во сне, и всегда просыпалась, потому что на нее кто-то нападал.

И вот она здесь и ощущение опасности зашкаливает.

Еще шаг…

– Ну-ка стой, – Брейр схватил ее за руку, – куда прешь?

Маэс отвлекся на эти слова. Обернулся, взглядом впиваясь в взволнованную пленницу, и в тот же момент из пещеры на него бросилась серая крылатая тень. Оскаленная пасть метила в горло, когти-кинжалы в сердце.

Действуя на чистых инстинктах, император плавно отклонился назад, пропуская нападающего, и по касательной ударил в открывшийся бок, отшвыривая на середину поляны. Зверь кубарем прокатился по снегу, зарываясь в него с головой.

Мел только и смогла рассмотреть бежево-серые крылья и пятнистую шкуру. Не такую, как у Брейра, а палево-дымчатую, с темным ремнем по спине и светлым брюхом.

Обескураженный ударом хозяин пещеры зарычал и вскочил на ноги, являя себя во всей красе.

Хвост у него был короткий, а на ушах торчали кисточки. Ростом он был едва ли до холки барсу, а против тигра и вовсе казался котенком.

Рысь. Не очень чистая, местами облезлая и подозрительно тощая.

Брейр благоговейно выдохнул, Доминика тихо пискнула, Маэс смотрел жадно и пристально, будто перед ним был самый ценный приз. И только Мелена содрогалась от отвращения, глядя, как тот припадает на передние лапы, словно кот, охотящийся на мышь.

Она видела его первый раз в жизни, но ненавидела так, что ее ненависти хватило бы на все королевство. Ненавидела всего, полностью. Каждый сантиметр тела, начиная от мерзких кисточек и заканчивая куцым хвостом, каждое пятно на шкуре. Ненавидела так, будто он отобрал у нее что-то ценное, что-то без чего нельзя жить.

– Мы тебя не тронем, – повторил император, примирительно поднимая кверху обе руки, – обернись.

Вместо ответа зверь снова бросился на него.

Маэс опять увернулся, проскочив под лапой с растопыренными когтями. Рысь взревел, на ходу разворачиваясь и бросаясь следом. Маэс рванул к скале, с разбегу взлетел по отвесной поверхности, оттолкнулся и, перекувырнувшись, приземлился за спиной раздраженного сопротивлением зверя. И начал пятиться, разведя руки в стороны, будто дразнил.

Мелена не могла оторвать от него взгляд. С затаённым восхищением ловила каждое движение, настолько завораживающе сильное и уверенное, что захватывало дух.

Этот мужчина был совершенен.

Она всегда любила силу и мастерство, у императора они были на таком уровне, что хотелось любоваться не отрываясь. Она впервые видела его в бою. Хотя это был и не бой, а танец. Император кружил возле рыси, не подпуская близко и не причиняя вреда. Выматывал.

И это было так волнующе, что она забывала дышать.

Ненормальная!

Именно такая мысль неотступно билась у него в висках. Ее взгляд отвлекал, проникал под кожу и распалял. Эти эмоции, как на ладони – они обжигали, будили в нем темное. Хотелось победы – для нее, притащить бездыханное тело, добычу к ее ногам. Что угодно, лишь бы ощущать этот жар, бьющийся в груди.

Так и должно быть? Если да, то у него большие проблемы.

Рысь бросался словно одержимый. Рычал, бешено вращал обезумившими глазами, из его пасти хлопьями падала серая пена. Он понимал, что с ним играют, но сколько бы не бился, не мог добраться до противника и это выводило его из себя еще больше.

– Что-то с ним не так, – прошептала Доминика.

Брейр кивнул. Первоначальная радость от того, что нашли представителя последнего клана уже рассыпалась, и на ее место пришло мрачное недоумение:

– Он будто одичал…

Мелене было плевать, одичал он или просто свихнулся:

– Просто сломай ему хребет! – Жестко произнесла она, – потом, если потребуется, вылечишь.

Рысь, до этого не видевший перед собой никого кроме Маэса, услышал и обернулся. Уставился на нее злющими, как у демона глазами и оскалился, а потом бросился.

И снова у нее зашлось сердце, и перед глазами яркой вспышкой полыхнула картина из прошлого. Те же глаза, та же стремительно приближающаяся пасть с диким оскалом, то же ощущение неминуемой смерти. По телу разлилась внезапная слабость. Она просто стояла, опустив руки вдоль тела и смотрела как он мчится к ней. И была словно в двух местах одновременно. Здесь, сейчас и в прошлом. В ушах звенели чьи-то крики. Далекие, призрачные, но такие знакомые, что сердце сжалось от тоски.

Тигр налетел на него, как пушечный снаряд. Ударом когтистой лапы отбросил в сторону и тут же набросился сверху, не позволяя встать. Игры закончились.

Не отрывая от Мелены бешеного взгляда, рысь рычал, скреб когтями землю, пытаясь вырваться, но бесполезно. Маэс стоял над ним, придавливал крылья к земле и сжимая зубами тощий загривок.

Длинный полосатый хвост хлестал по бокам, жажда крови и убийства кружила голову. Он был готов свернуть шею, последнему из рысей, только потому что этот убогий кот посмел угрожать его паре.

И Мелена, как назло, стояла перед ними с таким потерянным беззащитным видом, что кровь в жилах сворачивалась.

– Она права, – сказал Брейр, мрачно наблюдая за тем, как плененный зверь с остервенением клацает зубами, пытаясь ухватить хоть кого-то, – он не в себе. Надо его обездвижить.

В тот же момент раздался хруст ломаемого позвоночника, и рысь, взвыв от боли, обмяк.

Ника тихо пискнула, тут зажав себе рот ладонью, и уткнулась в плечо своему мужчине.

Это было жестоко.

Маэс отскочил в сторону и снова стал человеком.

Его немного трясло. Не от того, что сделал – на войне все средства хороши – а от собственных ощущений.

Надо держаться от этой ведьмы подальше! Рядом с ней он терял контроль, думал не о том, что надо, поступал так, как не следовало. С самого начала он думал, что сможет держать ее на задворках, но она раз за разом пробивалась в центр, завладевая вниманием, эмоциями, мыслями. Это выводило из себя.

А ведь Хасс предупреждал…

***

Стеклянный взгляд рыси, остановился на Мелене и больше не двигался. Зрачки превратились в крохотные черные точки, едва различимые на фоне янтаря, и без того слабые крылья, кое-где были разодранные когтями императора, обессиленно распластались по земле. Дышал он поверхностно и почти незаметно.

– Сдох что ли? – хмуро поинтересовался Брейр.

Позади него тихо пискнула Доминика:

– Живой. У него шок от боли.

Маэс с досадой крякнул. Не так он представлял встречу с кем-то из рысей, и уж точно не планировал ломать хребет при первом знакомстве. Но иначе было нельзя. Этот кхассер выглядел совсем диким и неадекватным, он мог кого-нибудь поранить.

– Мне его лечить? – целительница выступила вперед, с опаской глядя на поверженного зверя. Пусть он был не таким мощным, как император, и не таким грациозно-гибким, как Брейр, но зато пугал в разы больше, чем они оба вместе взятые. Столько ненависти было в этом создании, столько злости, что было страшно прикасаться.

Маэс немного помедлил, потом покачал головой:

– Сделай так, чтобы не чувствовал боли, но не восстанавливай спину. Нам надо без проблем доставить его в Асоллу. Там приведем в порядок.

– Надо будет найти того, кто умеет лечить душу, – предложил Брейр.

– Угу, Тиану свою позови, – буркнула Ника, склоняясь над рысью, – уверена, она не откажет тебе в помощи.

– Ты так и будешь припоминать мне это при каждом удобном случае?

– Буду.

Мелену не интересовало, что произошло между этими двумя, кто такая Тиана и почему лекарка так рассердилась, стоило только вспомнить о ней. Ей был не интересен и сам зверь, что лежал лохматой кучей возле их ног, и то, как они планируют тащить его через всю Милрадию. Она смотрела на темный проем пещеры, и ощущала дикий страх, приправленный непреодолимым желанием зайти внутрь.

Что ее тянуло в логово безумца? Она не могла найти ответ на этот вопрос, но пользуясь тем, что остальные были поглощены рысью – Ника подлечивала, убирая боль, а мужчины связывали когтистые лапы и крылья – медленно двинулась в сторону.

Поднялась по ступеням и, напоследок оглянувшись на своих спутников, ступила во мрак пещеры.

Здесь пахло затхлостью, столетней пылью и прелым мусором. Воздух казался таким густым, что его можно было резать ножом. Он обволакивал со всех сторон, гасил шаги, душил.

Сначала тьма казалась непроглядной, но потом глаза начали привыкать. Вскоре она уже могла различать очертания стен, увитых бледно-голубыми прожилками, испускающими едва различимое мерцание.

После первого поворота стало еще немного светлее – тонкая паутина прожилок сливалась в пульсирующие жилы, а еще дальше, из-за следующего поворота виднелся слабый свет. Теплый и подвижный, будто на ветру стояла одинокая свеча.

Аккуратно переступая через камни и обломки оленьих костей, Мелена направилась туда, и с каждым шагом на плечи все сильнее давило ощущение, будто впереди пропасть. Такая глубокая, что уже не выбраться. И тем не менее она продолжала идти. Прижимая руку к груди, давилась непонятными образами, накатывавшими на нее, как волны на морской берег. Она не могла отчетливо различить ни единой картины, но ловила отголоски эмоций. Безумную смесь из страха, боли, отчаяния, беспомощности и стыда. Они не просто вырывались из самой глубины души. Они принадлежали ей. Всегда.

Ноги слабели. То ли от волнения, то ли от спертой атмосферы кружилась голова, и в желудке скручивались ледяные змеи.

И все-таки она дошла до поворота.

Остановилась, держась за масляную стену и пытаясь унять свое собственное сердце.

Оно не унималось. Оно стонало, болезненно сокращалось, то проваливаясь до самых колен, то принимаясь ломиться сквозь ребра.

– Иди! – зашипела на себя и шагнула вперед.

За поворотом оказался еще один проход. Выше и шире, чем остальные, относительно чистый – по крайней мере, на полу не валялись кости и мертвые мыши, а в конце он выводил в пещеру, заполненную тусклым светом.

Как Мелена до нее дошла – в памяти не отложилось. Все, что она слышала в этот момент – это ее собственное хриплое дыхание и дикий, зашкаливающий в агонии пульс.

Первое, что бросилось в глаза – это десяток массивных, коричневых, как в самых бедных домах свечей. Они стояли полукругом вдоль стен, отбрасывая нервные отсветы на низкий, закопчённый потолок. Недалеко от входа, спрятавшись за каменной загородкой, тлел крохотный очаг, немного дальше на низких кривых поддонах стояла кухонная утварь – почерневшие кастрюли, грязные, с засохшими по краям остатками еды жестяные тарелки, ложки с кривыми ручками и вилки, которым не хватало зубцов. В углу было навалено какое-то шмотье и драная обувь, а еще дальше светило развороченное нутро ветхой лежанки.

Но все это было ерундой по сравнению с женщиной, сидящей на коленях и раскачивающейся из стороны в сторону.

На ней был тулуп из волчьего меха и неопрятное длинное платье, со множеством подъюбников, а ее темные волосы, не помнившие прикосновение гребня, сбились в один непроходимый колтун, в котором застряла паутина и воробьиные перья.

Она продолжала раскачиваться, до тех пор пока не услышала, что здесь кроме нее кто-то есть. Встрепенулась, чуть склонив голову на бок, прислушалась, а потом начала подниматься. Медленно, какими-то ломанными, неуверенными движениями, словно кулик на болоте, а поднявшись замерла, запрокинув голову к потолку.

Мел невольно потянулась к поясу, где раньше всегда висела плеть. Увы, пальцы сжали пустоту.

Женщина тем временем обернулась. И сквозь слой грязи, покрывающей бледную кожу, Мелена увидела лицо, так похожее на ее собственное. Огромные глаза, с темно-синими подглазинами, впились в нее с безумным интересом, обветренные потрескавшиеся губы непрестанно шевелились, что-то беззвучно нашептывая.

Она сделала неуверенный шаг, но покачнулась. Только сейчас стала заметна цепь, идущую от ее ноги, к черной металлической скобе, на другом конце пещеры.

Женщина улыбнулась, демонстрируя щербатый рот, с темными пеньками вместо зубов. И это была самая жуткая улыбка, которую только доводилось видеть Мелене.

Она попятилась. Ужас захлестывал от макушки и до самых пяток, душа разлеталась в клочья. Она будто смотрела на саму себя сквозь жуткое, уродливое зеркало.

– Ммм…мм…мы…– замычала женщина, явно силясь что-то сказать, – ма…ми…ме…ле…на.

Разобрав в этом мычании свое имя, Мелена не выдержала и бросилась бежать. И в повороте со всего маха налетела на Маэса.

– Пусти меня, – начала вырываться, что есть сил, – отпусти!

Он перехватил ее поперек тела, прижал к себе, гася сопротивление и не позволяя сдвинуться с места:

– Какого черта ты сюда забралась?

Она только мотала головой и шептала:

– Выпусти меня отсюда! Пожалуйста.

Он не послушал, прихватив ее с собой, шагнул дальше и остановился, как вкопанный, напоровшись взглядом на скрюченную фигуру. Это было уродливое, отощавшее, измученно подобие Мелены.

– Твою мать… – только и смог произнести он, с трудом удерживая неистово брыкающуюся, перепуганную Мел.

Оборванка подняла руку и указала на нее подрагивающими костлявыми пальцами с длинными, грязными ногтями. И все с той же безумной улыбкой, заикаясь, просипела:

– Тты…ве..рну…лась…За…мной…

В этот момент Мел не выдержала и завизжала. Что-то полыхнуло в висках с дикой силой, причиняя жуткую боль, а потом набросилась тьма, увлекая ее за собой.

Она обмякла в руках у императора, а тот стоял, глядя то на девушку в своих руках, то на зловеще улыбающуюся жуткую копию и впервые в жизни не понимал, что происходит и что делать дальше.

Глава 13

– Меленка! Мира! Девочки, вы где? – Софи потеряно крутила головой по сторонам, – Я все маме расскажу!

– Ябеда, – тихо фыркнула Мира.

Она на три года старше близняшек и ей уже почти двенадцать. Косы младших черны, как вороново крыло, а у нее единственной в семье рыжие вьющиеся волосы, такие яркие, будто в них вплетены языки пламени. В деревне даже иногда шутили, что маменька ее нагуляла где-то на стороне и в подоле домой принесла.

– Немедленно выходите!

Мелена, зажав себе рот ладошками, давилась смехом, а Мира только цыкала на нее:

– Тихо ты. Услышит!

– Я все расскажу! Мама вас будет ругать!

Софи всегда чуть что бежала жаловаться родителям на своих сестер, и почему-то из-за этого еще больше хотелось ее доводить.

– Девочки! – снова закричала она и сердито топнула ногой.

В ответ где-то в лесу тихо хрустнула ветка. Девочка хмуро обернулась, пытаясь рассмотреть сквозь лесную зелень несносных сестер.

– Сейчас получите у меня, – крикнула сердито и, сжав кулаки бросилась туда, откуда доносился звук, и не подозревая, что девочки были совсем в другой стороне. Сидели за кустом орешника и хихикали, наблюдая как она, охая и ругаясь, продирается через заросли крапивы

– Куда ее понесло, – Мира закатила глаза, – дурища.

Из младших сестер она больше общалась именно с Меленой, потому что та была веселее, чем Софи, активнее и гораздо смелее. Даже когда от родителей прилетало за шалости ремнем или крапивой, Мел никогда не плакала. Только поджимала губы и терпела, как маленький упрямый бычок. Софи же была готова рыдать по любому поводу. Коленку содрала – слезы, игрушку потеряла – слезы, что-то не по ее – большие слезы.

Наверное, именно поэтому она всегда меньше остальных получала на орехи от строгих родителей.

– Какая она все-таки нюня, – ворчала Мелена, первая выбираясь из убежища.

– Идем, надо ее найти, а то опять заблудится.

Софи совершенно не умела ориентироваться в лесу. В трех соснах могла заплутать, а потом рыдать. Как обычно.

Они отправились следом и нашли ее на краю болотины.

– Где вы были?! – сердито закричала Софи, размазывая слезы по щекам.

– Шли за тобой и рассуждали о том, какая ты зануда, – Мира показала ей язык, а Мелена в этот момент задумчиво смотрела как бурые кочки, едва заметно покачиваются над коварной трясиной.

– Девочки, – прошептала она, – а пойдемте в наше тайное место?

В тот же момент разногласия были забыты. Три сестры обменялись вороватыми взглядами, потом осмотрелись по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет.

Тихо…

Сюда редко кто забирался, потому что грибы здесь не росли, да и ягоды предпочитали другую болотину с солнечной стороны утеса, в просто так топтаться по лесу у деревенских не было времени.

Других детей так далеко не отпускали, волновались, а родители сестер привыкли, что те целыми днями по лесу мотаются и играют, поэтому не беспокоились. Верили, что девочки не будут лезть в неприятности.

А у девочек был один большой секрет на троих.

Убедившись, что никто за ними не следит, они гуськом направились к болоту, и по едва приметной тропке, известной только им, начали перебираться на другую сторону.

Первой шла Мира.

Уверенно перешагивая с кочки на кочку, она тыкала палкой в подозрительные места – вдруг коварное болото решило приготовить неприятный сюрприз. Следом за ней, охая и всхлипывая шла Софи. Она ненавидела эти переходы и неуклюже размахивала руками, то и дело норовя сползти с кочки.

– Аккуратнее ты, кляча! – цыкнула на нее Мира, – если свалишься, то все. Опомниться даже не успеешь, как с головой засосет. Захлебнешься вонючей жижей и сдохнешь.

Софи еще сильнее затряслась. Очень хотелось вернуться обратно, но секрет, который они тщательно скрывали от остальных, гнал вперед даже такую трусиху, как она.

Последней шла Мелена. Она неспешно перепрыгивала с одного ровного места на другое и напевала себе под нос песенку. Ей было весело. В отличие от своей близняшки, она не боялась ни болота, ни леса. Она вообще мало чего боялась, разве что родители узнают про их проделки и лишат сладкого на месяц. Вот это было страшно. А все остальное – ерунда.

Самым коротким путем они перебрались на другую сторону, потом свернули под сень мрачных сосен, подпирающих небеса своими тяжелыми шапками, и вдоволь поплутав между могучими, потрескавшимися стволами, выбрались к подножью утеса.

Они нашли это место прошлым летом. Случайно. Играли в первооткрывателей, забирались все дальше и дальше, и внезапно выскочили на вытянутую поляну. С одной стороны – лес стеной, с другой – Лосиный утес, у подножья которого торчала старая каменная башня с просевшей крышей, а сразу за ней провал, ведущий вглубь скалы.

Сказать по правде, зайти внутрь и исследовать пещеру им не хватило смелости – слишком уж зловещей и затхлой казалась ее темнота, а вот проводить время на поляне было сплошным удовольствием.

Об этом месте никто не знал. Оно было их секретом, сокровищем, потому что только здесь они могли выпускать на волю свою магию.

Так вышло, что в стране, где любые чары были под запретом, в самой простой семье из забытого захолустья родились сразу три одаренных ребенка.

Старшая Мира умела управлять огнем.

Плаксе Софи был подвластен ветер.

А Мелена любила камень. Он казался ей живым, податливым и бесконечно прекрасным.

***

В тот раз все начиналось, как обычно.

Преодолев сложный путь, девочки с удовольствием распластались на мягкой траве. Мира достала из маленькой холщовой сумочки немного подсохший хлеб и разделила его между сестрами.

Они уже много раз игрались магией и знали, что на голодный желудок лучше не колдовать: фокусы получались слабыми, а голова потом болела так, что лишний раз и пошевелиться было сложно. Поэтому они молча и сосредоточенно ели. Расправившись с хлебом, прошлись по поляне выискивая поспевшую землянику и сочные листья щавеля, потом сбегали до ручья, прячущегося за каменистой насыпью, и, вдоволь напившись, вернулись обратно. Молчаливые, собранные, с пылающими от предвкушения взглядами.

Сестры понятия не имели, как правильно творить чудеса и существуют ли вообще для этого какие-то правила, поэтому придумали свой собственный ритуал.

Они садились кружочком на вытоптанном пятачке и, закрыв глаза, брались за руки. Между ними лежал камень, сухая березовая щепка и нежное перо.

– Я, Мира Тейт, призываю духа огня и клянусь, что никогда не раскрою его тайну кому-либо кроме тех, кого сейчас держу за руки.

– Я, Софи Тейт, призываю духа воздуха и клянусь, что никогда не раскрою его тайну кому-либо кроме тех, кого сейчас держу за руки.

– Я, Мелена Тейт, призываю духа камня и клянусь, что никогда не раскрою его тайну кому-либо кроме тех, кого сейчас держу за руки.

Их маленькие ладошки вспотели, сердца сжимались так сильно, что кровь гудела в висках. От волнения девочки дрожали. Было холодно и одновременно жарко, волнительно, но дико страшно.

Каждый раз, приходя сюда, они чувствовали себя избранными. Еще бы! Такая тайна! Другие дети только мечтали о чудесах, а они сами могли их творить.

Девочки были достаточно смышлеными, чтобы скрывать свои способности с особенной тщательностью, хотя порой так хотелось похвастаться, показать другим на что они способны.

Что плохого в том, что перо словно привязанное летит по воздуху? Или когда из крошечной искры зажигается огонек, который не обжигает ладошку? Или в чем виноват камень, который в умелых руках превращался в податливую глину?

Но взрослые до дрожи боялись магии и запросто могли отругать, а то и выпороть, если кто-то из ребят неосмотрительно заводил об этом речь. Они осеняли себя перстом Трехликой и молились, чтобы их семью обошло магическое проклятие. Сестры считали его благословением, но разговоры о том, что если магию найдут, то увезут далеко-далеко в долину Изгнанников, и никогда не вернут к маме и папе – пугали.

Поэтому они молчали. И если в деревню наведывались стражники из Асоллы, рыщущие в поисках одаренных, сестры смиренно играли в куклы на крыльце, а когда им задавали каверзные вопросы – только хлопали глазами, изображая сельских дурочек. А потом, когда опасность проходила, убегали на свою любимую поляну и колдовали.

– Клянетесь не использовать магию во вред? – голос Миры был торжественен и строг.

– Клянемся, – вторили младшие сестры.

– Клянетесь всегда и везде быть вместе?

– Клянемся.

– Подтвердите свои клятвы.

В этот момент перышко легко взметнулось над землей, сухая лучина с треском заискрила, а камень начал дрожать.

– Готово, – они отпустили друг друга и уже совсем по-детски, наперебой начали кричать, – смотри, как я могу.

Ветер послушно танцевал на кончиках пальцев у Софи. Она вела ладонями из стороны в сторону, и трава на поляне то плавно опускалась, то поднималась, как волны на реке.

Мира разожгла щепку и бережно сняла огонек к себе на руку. Он был похож на маленького, забавного светлячка. Ловко перепрыгивал с ладони на ладонь, и если Мира приказывала, то щипал младших сестер. Не больно и не причиняя вреда. Они смеялись.

Мелена делала фигурки. Вот это просто камень, такой же как в огороде, или у отца в кузнице, а вот это уже собачка. Пусть немного кривая и колченогая, но зато такая смешная.

А потом все изменилось.

– Я думаю, – с неожиданной серьезностью произнесла Мира, – нам пора тренироваться и развивать свои способности. Ну какой толк от этих игр? Мы уже достаточно взрослые и способны на большее.

Мелена и Софи сосредоточенно кивали, слушая старшую сестру. Все она правильно говорила, по-умному. И правда пора с играми завязывать! Чай взрослые уже, а не малолетки сопливые.

– С чего начнем? – спросила Софи, – надо какие-то упражнения придумать?

– Для начала, надо проверить у кого сколько сил. Может, там и развивать-то нечего.

– Как это сделать? – нахмурилась Мелена.

– Пусть каждая из нас со всей мочи покажет что-то особенное. Не такое как прежде.

Они разбрелись по поляне, чтобы не мешать друг другу и погрузились в свои мысли. Каждой хотелось отличиться, удивить сестер, и доказать свою собственную силу.

Первой созрела Мира.

– Отойдите, – она отогнала их на безопасное расстояние, а сама встала поудобнее, раскинула руки, на мгновение замерла, а потом с силой их соединила. И в тот же миг, поток пламени отлетел к Лосиному утесу, с шипением врезался в него, оставив за собой огромное черное пятно. Гора недовольно содрогнулась и где-то глубоко внутри загудела.

– Ничего себе, – Мира ошарашенно смотрела то на свои покрасневшие ладони, то на изумленных сестер, – вы видели это?

– Теперь моя очередь! – вперед выскочила внезапно осмелевшая Софи.

Она начала кружиться вокруг своей оси, и потоки ветра все сильнее и сильнее закручивались в спираль, пока наконец не подняли ее над землей, словно птицу. Со счастливым смехом она опустилась обратно и отбежала в сторону, уступая место третьей сестре.

Мел волновалась. Вдруг у нее не получится так же здорово, как у девочек? Она даже толком не придумала, что ей показать.

Выйдя на пятачок, она потопталась и не придумали ничего лучше, кроме как опуститься на колени. Камень любил прикосновение, поэтому она пучками вырвала траву и зарылась ладонями в землю.

Мел не нужны были отдельные камешки, она хотела большего, поэтому закрыла глаза и принялась разыскивать.

– Долго еще? – нетерпеливо притопнула ножкой Софи.

– Тихо ты, – цыкнула на нее Мира, – нам спешить некуда…

– Нашла, – закричала Мелена, перебивая их обеих.

Глубоко под землей она смогла нащупать каменную стрелу, чуть поодаль еще одну, а потом еще. Поднатужилась и толкнула, сама не понимая, чего ждала от такого действия.

Но уж точно ни того, что земля надрывно застонет, и во все стороны начнут расползаться трещины, будто кто-то раздирал поверхность стальными когтями.

Самая большая из расселин со всего маха влетела в основание башни и сокрушила его. Древнее сооружение обвалилось словно карточный домик. Грохот стоял невообразимый, в воздух взметнулись облака пыли, и во все стороны летели каменные обломки.

Мелена прикрыла лицо грязными руками и надрывно закашляла.

– Софи! – откуда-то донесся вопль Миры, – разгони пыль! Иначе мы задохнемся.

Софи не знала, как это сделать. Только представила купол, за которым они укроются и будут в безопасности, сосредоточилась и закричала:

– Расступись.

Порывы злого ветра ударили во все стороны, сбивая с ног и унося серые клубы в лес, к болотам. Поляна затихла. От красивого уютного места ничего не осталось. Вся она была разорвана, изуродована, испещрена провалами, так похожими на раны.

Но страшнее всего выглядели остатки башни, превратившиеся в бесформенную кучу камней, и темный проход за ней, который из узкой щели превратился в широкий лаз, похожий на пасть чудовища.

Девочки испуганно переглядывались. В деревне, да и во всей Милрадии, наверняка, услышали этот чудовищный грохот! Надо было уходить, чтобы никто не догадался, что это их рук дело, но стоило им сделать несколько неуверенных шагов, как за спиной раздался шорох.

И когда они дружно обернулись, то увидели два янтарных огня, зажегшихся в глубине пещеры.

***

– Медведь, – приглушенно пискнула Софи, – у него берлога там. Ой, мамочка…

– Тихо, – зашипела Мелена, потому что, когда ее близняшка повысила голос, готовясь как обычно разразиться рыданиями, янтарь во тьме зажегся еще ярче, и злее.

– Чего тихо? Это ты его разбудила! Ты!

– Уходим, девочки, – Мира обеих взяла за шкирки и потянула за собой под сень деревьев.

– Бежим, – дернулась Мел.

Но старшая сестра зашипела:

– Спокойно, не дергаясь, а то он рванет следом.

Янтарь все еще светил в темноте, не приближаясь к выходу, но и не скрываясь в глубине пещеры. Он наблюдал за ними, жадно принюхиваясь и облизываясь, в этот момент в темноте мелькали огромные белоснежные зубы.

Едва дыша, сестры пятились, все дальше отходя от пещеры, и только когда зашли под деревья, и вид стал перекрываться бурыми сосновыми стволами, бросились бежать.