Текст книги "Каюсь. Том Второй (СИ)"

Автор книги: Полина Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

ГЛАВА 22

Говорят, от любви до ненависти один шаг. В моем случае, это был длинный путь из унижений, боли, непонимания и обид. И с каждым шагом на этом пути во мне зарождалась ненависть. Она накапливалась, томилась в моей душе. Я ненавидела себя ту, какой становилась с Гладышевым. И его за то, что ломал мою гордость безжалостно и упорно. Сегодня ему это удалось, как никогда – она разлетелась вдребезги, превратилась в крошево в моей душе, трансформируясь в такую ярость и жажду мести, что я готова была убить. И возможно, убила бы, если бы не была оглушена физической болью, хотя и она отступала, сгорая в моей ненависти. Я горела, пылала в яростном огне и хотела, чтобы этому ублюдку было также больно, как мне. Чтобы он загибался, как загибалась я. Чтобы у него душа кровоточила, чтобы он также познал, каково это-лежать среди осколков на виду у людей, смотрящих на тебя с жалостью. Я хотела уничтожить Гладышева, унизить, сломать. Эти желания разрывали на части. Мне нужно было что-то сделать, чтобы отвлечься, поэтому я и оказалась у квартиры Макса, сбежав в больнице от Николая. Его сочувствующие, жалеющие меня взгляды унижали. И я знала, что на такой же взгляд наткнусь у тети Кати и Кристины. А мне не хотелось, чтобы меня жалели, не хотелось быть в чьих -то глазах жалкой. Пластинин же никогда меня не жалел, хоть и видел в самые неприглядные моменты. Его мнение обо мне не было положительным: для него я была из тех девушек, что крутят богатыми мужиками, ну, или точнее которыми крутят богатые мужики, но я не возражала против того, чтобы быть плохой в чьих-то глазах. Так проще и безопасней. Ибо быть хорошей -значит быть слабой. А я не хотела быть слабой. Сейчас особенно не хотела, поэтому стояла возле двери Пластинина с одной -единственной мыслью – если уж меня обвиняют в чем-то, то пусть за дело! Хотя внутри во все горло вопило, что я совершаю ошибку, ибо принадлежу другому мужчине и ни к чему играть с огнем. Вот только я не вещь, чтобы кому-то принадлежать! Как бы Гладышев не пытался меня к ней приравнять. А для него я была именно вещью. Красивой, дорогой, удобной и милой сердцу. Но этими же характеристиками обладало и любимое Гладышевское кресло эпохи Людовика XVI, с той лишь разницей, что к нему отношение было более трепетное. Ко мне же Гладышев позволял себе относится, как вздумается, считая, что потом просто можно будет откупиться. Он не менялся: как раньше покупал себе удобные отношения, так и сейчас пытался решить деньгами проблемы, возникающие между нами. Я же вещь, а значит, мое прощение можно купить, главное-назвать правильную сумму. Например, Париж, на который я без особых раздумий повелась, но не потому что искушение было слишком велико, а просто хотела показать Гладышеву другую Яну – такую, какую он пытается скроить. Я сыграла по его правилам, заперев абсолютно все эмоции глубоко в себе. Я стала вещью, как он и хотел: улыбалась, когда это требовалось, поддерживала разговор, когда он этого ждал от меня, стонала, разве что не по заказу-все, для его удовольствия. Вот только суррогат Гладышев нутром чуял, и он его не устраивал. Еще бы! Нам подавай искренние чувства, как раньше. Чтобы Яночка со всей душой и сердцем, чтоб от одной улыбки млела и на все была готова лишь бы только рядом был. Но я давно поняла, что Олег не ценит то, что само идет к нему в руки. А я хотела, чтобы меня ценили, а не оценивали, поэтому продолжала играть роль и сконцентрировала все внимание на карьере, ибо я хотела в будущем быть независимой. Я хотела быть уверенной в завтрешнем дне и в себе. Со временем я привыкла к нашим новым отношениям и они мне даже понравились. Гладышев зашевелился, но опять же в своем стиле. Какие только цацки не дарил, голова шла кругом. Широкие жесты, конечно же, впечатляли, тешили мое самолюбие, но суть от этого не менялась-это по прежнему была купля-продажа. Меня это не устраивало, а потому и Олег не получал то, что хотел. Это злило его, я же испытывала пьянящее злорадство. Вот только длился мой триумф не долго. Да и как оказалось, это не я крутила Гладышевым, а он просто позволял мне это делать. Снисходительно терпел мои капризы, пока не заподозрил в обмане. да, я ему врала! Но в этом обмане не крылось ничего предрасудительного. У каждой женщины, наверное, есть подобные секреты. И мужчине не обязательно об этом знать. Поэтому я ничем не заслужила того, что Гладышев сделал со мной. Да и вообще какая женщина заслуживает подобного обращения? А этот ублюдок еще орал, что любит меня! Нет. Такие эгоистичные козлы любить не способны! Понимание этого причиняло боль, и в тоже время злило. Поэтому я ни секунды не колебалась, нажимая на звонок. За дверью долбила музыка, давая понять, что у Макса вечеринка. Меня это даже порадовало, отличный способ отвлечься. И плевать, что на мне вечернее платье в пол, порванное и заляпанное кровью, а также перебинтованная рука. Плевать на все! Я хочу забыть о своем унижение. Я хочу забыть о своей боли. Когда открылась дверь я без церемоний вошла в квартиру. У Макса удивленно взлетели брови, но он быстро справился с изумлением. Правда, когда я скинула шубу, его ждало другое потрясение. -Твою мать! -выдохнул он ошарашенно, оглядывая мои исцарапанные, исколотые плечи и руки. -Не надо трогать мою мать, лучше дай что-нибудь из одежды и налей выпить, – распорядилась я, направляясь в его комнату, не обращая внимания на косящихся на меня людей. Я не испытывала неловкости ни перед этим сборищем, ни уж тем более, перед Максом. Наверное, потому что за последние месяцы репетиций мы настолько «станцевались”,что стали ближе и чувствовали друг друга с полувзгляда. Мы не вели задушевные разговоры и не стали друзьями или любовниками. Та ночь что-то изменила в наших отношениях. Мы были чем-то «между”, чем-то «недо”, ходили по краю, но никто из нас не переступал черту, продолжая поддерживать чисто профессиональные отношения. Макс старательно изображал незаинтересованность,а я играла с огнем, иногда провоцируя его, выводя на эмоции, пытаясь понять, действительно ли он так равнодушен. Я сама не понимала, зачем мне это надо. Хотя вру, понимала. Мое самолюбие не давало мне покоя, вкупе с неуверенностью. Наверное, я так самоутверждалась после жесткого Гладышевского прессинга. Да и бесило, что Пластинин стрижет меня под одну гребенку с Лерочкой. Его это веселило. Ему нравилось дразнить меня, раздражать и держать в тонусе. Надо отметить, что у него это отлично получалось. Он знал, что моя неприязнь к Гельмс настолько сильна, что я из кожи вон вылезу, но не стану ничего ей уступать. Ни роль, ни место в тренировочном зале, хоть и пересекались мы крайне редко, ибо она репетировала отдельно с дублером, ни уж тем более, Пластинина, к которому она пищала, но лезла, а он – позволял, зная, как меня это бесит. Нет, я ревновала не конкретно его, я ревновала из принципа. Я по-прежнему считала, что он в моем полном распоряжении, а потому вела себя бесцеремонно и нагло. А сейчас и вовсе не собиралась задумываться о чем-то, кроме собственных желаний. -Как я понимаю, в психологе ты не нуждаешься? – протянул вошедший в комнату Макс, закрывая за собой дверь. Я уже переоделась в его футболку и теперь сидела на кровати, потягивая виски с колой. -Верно, не нуждаюсь, – кивнула я и залпом выпила весь коктейль. -Тогда в чем или в ком?– поинтересовался он, подходя ко мне. -Не знаю, а какие ты услуги оказываешь?– пожала я плечами, невесело усмехнувшись. Голова кружилась от выпитого за вечер алкоголя, тело ныло. Макс присел на корточки около меня и несколько секунд смотрел мне в глаза. Пристально, словно что-то ища там. Мне стало не по себе. Я ощутила жар, исходящий от его тела, и он передался мне, вспыхнул на коже. Я попыталась улыбнуться, чтобы разрядить атмосферу, но сердце вдруг замерло, когда я почувствовала прикосновение Макса к своей руке. Он забрал бокал из моих ослабевших пальцев и поставил на тумбочку. -Ты ушла от него?– задал он неожиданно вопрос, прогоняя нахлынувшее на нас обоих наваждение. -Это не твое дело, – отвела я взгляд. И поморщилась, пошевелив пальцами порезанной руки. -Мое. Ты ведь ни к кому-то пришла, а ко мне, – мягко возразил он и погладил меня по щеке, отчего меня словно молнией шарахнуло. Сердце заколотилось, как бешенное. -Я могу уйти, – выдавила я, отворачиваясь от его руки. -думаешь, я тебя отпущу в таком состояние? -Роль доброго самаритянина с тобой не очень вяжется,– парирую насмешливо. -А я на нее и не претендую. -Тогда с чего вдруг такое участие? -Обижаешь, малая. Мы ведь друзья, – подмигнул он и насмешливо добавил. – Ведь ты же по этой причине пришла именно ко мне, верно? Я хмыкнула, качая головой. Последнее, кем мы могли быть, так это друзьями. -Я так и думал, – ухмыльнувшись, прокомментировал он мой жест. Но уже в следующее мгновение посерьезнел и сообщил. – Я тут кое – что разузнал насчет твоего поступления. -Что? – сразу же напряглась я. -Ну, как бы ничего конкретного, но наталкивает на определенные мысли. -И?– поторопила я его, чувствуя, что сейчас узнаю нечто такое, что отправит меня в нокаут. -Тебя действительно завалили. И насколько я понял это была просьба от какой-то шишки. Так что делай выводы, – многозначительно сообщил он, оглушая меня. Я не могла поверить, что Гладышев дошел до такого. Просто взял щелкнул пальцами и лишил меня мечты в угоду своему эгоизму. Потому что ему было лень возиться со мной: в лом извиняться, ухаживать и что-то делать. Зачем? Когда знаешь, на какую кнопку надо нажать, чтобы упали к твоим ногам. У Гладышева возможности позволяют получить все и сразу. Он способен купить даже то, что не продается, а потом еще заделаться под героя – спасителя. Свинья! Боже, какая же я дура! Какая дура! Я же чуть ли ноги ему не целовала от благодарности, а он… Одним ударом разрушил мои мечты, мои надежды, подкосил мою уверенность, сделал зависимой. Господи, что же он за человек-то такой? Никогда 6ы не подумала, что он способен на такую низость. И до сих пор не верю. В голове не укладывается. Разве это Гладышев? Но тут же противный голосок отвечает: « Да, Яночка, Гладышев. Тот Гладышев, из-за которого у тебя теперь болит все тело. У меня вырвался истеричный смешок, слезы зажгли глаза, а боль и ненависть – душу. Да, я ненавидела этого беспринципного, циничного, самовлюбленного тирана! Просто ненавидела! Он был мне противен. -Малая, ты что, реветь собралась? Все же нормально уже, – попытался утешить меня Пластинин. -Нормально? – хохотнула я, вытирая слезы. – Да, у нас это нормально: меня каждый день покупают, словно шлюху, так или иначе. Все, что-то требуют от меня. А чуть что, так никому не нужна! Плевать все хотели… -Иди сюда, – притянул Макс меня к себе, я уткнулась ему в шею и меня прорвало. Я зарыдала, выплакивая свою обиду, свою боль и разочарование. Гладышев снова превратил меня в ничто, сравнял с землей. Господи, ну, почему все так? Почему меня никто не любит? Почему я никому не нужна? Почему люди, которых я люблю бросают и предают меня? Отец, друзья, мать и бабушка, любимый мужчина – все. Абсолютно все. За что? Что я им сделала? Сколько можно мне душу рвать, мое нутро наизнанку выворачивать, унижая и ломая меня. Я же не машина какая-то… Я просто человек и всего лишь хочу немного тепла. Разве я много прошу? Разве это много? Не знаю, сколько она длилась, но в какой-то момент меня отпустило и стало не по себе, я неловко высвободилась из объятий Макса, а он, как и всегда, умело сгладил острые углы. -Что-нибудь хочешь?– спросил чуть позже. -Не знаю, – пожала я плечами, вытирая слезы. На самом деле я ничего не хотела, все смешалось в моей голове и душе. Было пусто.

–думаю, я знаю, -подмигнул Макс, я же в этом сильно сомневалась, поэтому в ответ лишь вяло улыбнулась. Пока он что-то искал в шкафу, наполнила себе второй бокал и залпом осушила, пытаясь хоть немного заглушить боль. Но Макс нашел способ получше. -держи, это то, что надо: расслабишься, отдохнешь, придешь в себя, – протянул он мне похожую на папиросу сигарету. -Что это?– неуверенно взяла я ее. -Никогда не видела косячок? – удивился он, я покачала головой. – Ну, значит, самое время расширять кругозор. Я ухмыльнулась, повертела в руках самокрутку, несколько секунд поколебавшись, но потом решившись, уверенно взялась за нее, намереваясь – таки попробовать марихуану. Алкоголь уже ударил мне в голову, да и собственно было без разницы, как уйти от реальности. Хотелось просто это сделать. Пластинин чиркнул зажигалкой, и я затянувшись, тут же зашлась кашлем. Легкие обожгло огнем, дыхание перехватило. -Осторожней, – улыбнулся Макс и забрав у меня сигарету, тоже сделал затяжку. Курить у него получалась также, как и танцевать – красиво, изящно, чувственно. Я засмотрелась. Сама же приноровилась только после пары затяжек, постепенно входя во вкус, чувствуя, как меня потихонечку уносит далеко -далеко от проблем. Через какое-то время, мы уже вовсю хохотали с Максом, без причины, как идиоты. Мы о чем-то пытались говорить, перекрикивая друг друга и снова заходились хохотом. А потом меня потянуло танцевать, когда услышала свою любимую песню. Качаясь из стороны в сторону, натыкаясь на что-то, мы кое-как доползли до двери, при этом не переставая хохотать. А выйдя в гостиную, присоединились к танцующим. И так мне было хорошо, так весело. Я кричала, подпевая любимым исполнителям. Приставала к кому-то, а потом мы с Максом хохотали над тем или иным человеком, как дикие. Пару раз я падала, иногда проваливалась куда-то. В один из таких провалов, не поняла, как оказалась в объятиях Пластинина, повиснув у него на шее. Открыв глаза, уткнулась взглядом в точенные губы и мне вдруг нестерпимо захотелось проверить каменные они или нет. Я грубо прижала к ним большой палец и провела, отчего взгляд Макса загорелся. Мне это понравилось и я довольно усмехнулась, не скрывая своих эмоций. -Тебе это нравится, да? – прошептал он, прижимая меня к себе, отчего я бедром ощутила его возбуждение. Меня кинуло в жар, кровь забурлила в венах от какого-то извращенного предвкушения. -Нравится, -прошептала я заплетающимся языком и улыбнувшись, потерлась об его эрекцию, дразня. – А тебе … нравлюсь я, Пластинин?

-Нет, Токарева, ты мне не нравишься. Ты сводишь меня с ума, – произнес он, тяжело дыша, обхватив мой затылок. Наши лбы соприкоснулись. У меня закружилась голова, поэтому я закрыла глаза, Макс же выдохнул мне в губы. – Я хочу тебя. Я залилась смехом, довольная ответом и покачала головой. -Не сомневаюсь, – парирую , не открывая глаз, улетая куда-то. -Сегодня ты – моя,– донесся до меня чувственный голос Макса, вызывая странную смесь удовольствия и какого-то протеста, но он тут же растворился в сладкой истоме, когда я почувствовала, как язык Пластинина скользнул по моей шее, отчего по телу пробежала приятная дрожь. Я полностью отдалась сладким ощущениям, плывя на волнах кайфа, утопая в нем и всплывая на поверхность. Открыв на мгновение глаза, меня завертело в калейдоскопе картинок. Все мигало, кружилось и плыло, Я не понимала, где нахожусь и кто эти люди. Впрочем, мне на это стало наплевать, когда перед моим взором вдруг возник Гладышев. Он покрывал поцелуями мое лицо, скользил руками, забираясь под футболку, касаясь разгоряченной кожи. Я же пылала, возбуждение вспыхнуло огнем и разлилось по моему ватному телу. И мне захотелось большего. Поэтому я обхватила ладонями его лицо, удивляясь, что у него такие странные щеки, и притянула к своему, скользнув языком по губам Олега, бессвязно шепча: -Ты знаешь, что я ненавижу тебя, да? -Почему?– раздался вдруг чужой голос, вызывая у меня на мгновение ступор, но я продолжила говорить, кусая губы Гладышева. -Потому что все равно люблю тебя, скотину, – выдохнула и услышала хриплый смешок. Не желая слушать занудные речи, впилась поцелуем в его губы со всей страстью, зарываясь руками в волосы, чувствуя, что что-то не так, но не понимая что. Мы куда -то двигались, целуясь, как сумасшедшие, скидывая по пути одежду, натыкаясь на какие-то углы, шепча друг другу непристойности, смеясь и тут же замолкая, окунаясь с головой в эту дикую страсть. Я не помню, как оказалась на какой-то кровати голая. Мне было невероятно хорошо, я вся горела в огне бешеного желания, стонала, впившись в волосы Олега, чувствуя, как его язык ласкает меня, доводя до истерики вперемешку с диким раздражением, потому что все было как-то не так. Он меня не чувствовал. Как только я начинала получать удовольствие, он менял технику, и так раз за разом, пока я не психанула. -Хватит!– оттолкнула я его, и тут же потянула на себя. – Иди сюда. Он заскользил губами по моему телу, поднимаясь к груди, захватывая ее в плен, вновь разжигая во мне огонь страсти. Я вновь закрыла глаза, наслаждаясь, и скользнула руками по мускулистым плечам, чувствуя под ладонями совсем не то, что всегда. Внутри меня прозвенел какой-то звоночек, я открыла глаза, попыталась сфокусировать взгляд и передо мной вдруг возникло лицо Пластинина. Я часто заморгала, ничего не понимая, начиная паниковать. Но Максу было все равно, он словно действовал по регламенту и совершенно не обращал внимания на мою реакцию. Покончив с грудью, накинулся на мой рот, заглушая протесты и тут я почувствовала, как он входит в меня. Я невольно застонала от пронзившего меня удовольствия, на мгновение теряясь в ощущениях, вновь уплывая куда-то. Это все казалось сном, непонятным и странным. Чувственным, но скорее утомительным, чем приятным, И я продолжала уверять себя, что да, это всего лишь дурацкий сон. Это однозначно не может быть правдой. Нет…. -Да, детка, да, – услышала я сквозь пелену стоны Макса, чувствуя его резкие толчки. В нос ударил удушливый запах его парфюма и меня затошнило, паника начала накрывать с головой. Я хотела оттолкнуть Пластинина, но у меня не было сил, чтобы даже поднять руки. Тело не слушалось, оно жило отдельной жизнью, а сознание проваливалось куда-то, ускользая от реальности. Очнулась я, почувствовав, что замерзла. У меня ломило все тело, словно меня всю ночь били. Во рту была отвратительная сухость, голова гудела, желудок сводило от тошноты. Я медленно подняла свинцовые веки и оглядела мутным взглядом незнакомую комнату. Несколько секунд пыталась понять, где я и что тут делаю. А потом перед глазами, словно кадры на перемотке замелькали последние события, я осторожно повернулась и обнаружила себя абсолютно голой рядом с Пластининым, стянувшим с меня одеяло. Он безмятежно спал в то время, как на меня обрушился весь мой мир. Внутри все заледенело, сонливость и опьянение в момент покинули меня, оставляя наедине с последствиями своих не просто глупых, а чудовищных ошибок. Я смотрела и не могла поверить, что сделала это! Меня заколотило от ужаса, тошнота подкатила к самому горлу. Соскочив с кровати, я бросилась в уборную. Меня начало выворачивать наизнанку прямо на пол, как только я забежала в ванную комнату. Спазмы скручивали мой желудок с каждым новым воспоминанием об этой ночи. Я задыхалась, слезы застилали глаза, а меня все рвало и рвало. Казалось, еще чуть -чуть и я выблюю все свое нутро или умру от удушья. И лучше бы я сдохла! Когда все закончилось, я обессиленно сползла на пол, прижавшись трясущимся телом к холодному кафелю, и заревела, завыла, как зверюга в предсмертной агонии, понимая, что это конец . Дура, что же ты наделала?! Что наделала…. Я ударяла от бессилия по полу, не замечая боли в перебинтованной руке. Да и какая могла быть физическая боль, если я морально подыхала? Если меня наизнанку выворачивало от самой себя, от этого мерзкого, грязного тела, познавшего чужие прикосновения и ласки. У меня душа загибалась в нем, как если бы на меня надели половую тряпку. По коже пробежала дрожь отвращения, и желудок снова скрутили спазмы, я подползла к унитазу и захлебнулась желчью, рыдая. Не знаю, сколько длилась моя истерика, но в какой-то момент меня отпустило. И от этой пустоты стало еще хуже, так больно, так адски, невыносимо больно, что хотелось на стену лезть.

Знаете, говорят, что исправить можно все, кроме смерти. Только вот как исправить то, что сделала я? Забыть, выкинуть из головы и жить дальше? Можно, конечно, но сердце -то не забудет. Оно всегда будет помнить, как я предала свою любовь, как я ее в помоях выкупала, как перешагнула через нее в угоду своему уязвленному самолюбию. А ведь все, что я могла предложить Гладышеву – это только эту свою любовь, преданность и верность. Что же теперь? Я ничего не сохранила и не оставила для мужчины, который был и есть смысл всего: всех моих порывов и желаний. Даже мое честолюбие было следствием желания доказать Гладышеву, что я достойна его. Но ослепленная гордостью и самолюбием, я разрушала и разрушала то, за что так отчаянно боролась, забывая, сколько слез пролила, сколько боли вытерпела, завоевывая по миллиметрам сердце любимого мужчины. Каждый сантиметр близости я вырывала зубами и невыносимыми страданиями. Как я могла это все забыть? Как могла отмахнуться от самой себя и своих решений? Неужели я настолько культивировала свои обиды, что перестала соображать, что делаю? Неужели я настолько самолюбива? Да, не спорю, в приступах гнева и обиды мне хотелось сделать Гладышеву больно, но ведь не таким же образом. Только не таким! Меня вновь стали душить слезы. Все мои обиды начали казаться надуманными и глупыми, а выходки -детскими, даже поступление стало незначительным, да и вообще почему я сразу подумала на Гладышева, почему вообще поверила Пластинину? Я сидела оглушенная собственной дуростью, с глаз, словно спали шоры. И я вновь и вновь кричала безмолвно : «Что же я наделала? Что наделала?я. Ведь я себе, прежде всего, себе сделала больно, я себя унизила, сломала, растоптала этой ночью. И даже не задумалась о последствиях. Ни разу не спросила себя, как буду жить дальше? Как посмотрю Гладышеву в глаза? Как смогу жить с этой грязью? Как смою ее с себя? Как вернусь в прежнюю жизнь? А сейчас я задавала себе эти вопросы, потому что в глубине души знала, что у меня не хватит ни сил, ни смелости признаться Олегу во всем. Как бы мне не было больно от его обмана, как бы вчера я не хотела отомстить, но я не смогу уничтожить то, о чем так мечтала, не смогу увидеть в любимых глазах презрение и ненависть, не смогу сломить этого гордого мужчину, впервые давшего себе шанс на счастье. Я не вынесу его боли, разочарования и ненависти. Лучше умру вот прямо сейчас в этой проклятой ванной, чем допущу хоть одну мысль, что Олег узнает об этой ночи, потому что не смогу жить, если он выкинет меня из своей жизни, а он сделает это. От себя оторвет с мясом и кровью, но не склонит гордой головы. Не ради той, что предала его чувства. Не ради той, что обманула его доверие. Не ради такой шлюхи, как я. Он никогда не простит мне этого. Никогда! И ему будет плевать, что он тоже обманул мое доверие, что он растоптал мою мечту и сделал мне очень – очень больно. Ведь я сумела сделать больнее. И теперь не знала, как с этим жить. Потому что это, как если бы я в агонии вырвала собственное сердце и с ужасом обнаружила его у себя в руках. Хотя именно это я и сделала. Вырвала и раздавила без тени жалости и сомнений. А теперь не знала, как смогу без него. Но ведь как-то придется….

Подняв себя, на деревянных ногах дошла до душа. Включив на всю мощность горячую воду, встала под обжигающие струи. Боль вспыхнула огнем в пораненной руке и боку, но у меня внутри болело сильнее, а потому я думала лишь о том, как мне жить дальше, как смыть с себя грязь, в которой я выпачкалась, словно неразумное дитя, споткнувшееся на повороте из-за собственной невнимательности. Дрожащими руками я прикоснулась к себе и задохнулась от омерзения, почувствовав между ног липкую влагу. Задрожав всем телом, лихорадочно схватила мыло и начала остервенело тереть кожу, да вот только память, словно в насмешку, стала прокручивать, как того или иного участка касаются губы и руки Пластинина, тем самым показывая, что сколько не мой, а от этой грязи не отмыться, но я, как одержимая, продолжала тереть. Слезы градом текли по щекам, кожа горела от слишком высокой температуры воды, порезы щипало от мыла, из руки текла кровь, насквозь пропитав бинт, но я не замечала. Перед глазами стояло улыбающееся лицо Олега, и меня скручивало от яростной, болезненной агонии. Захлебываясь рыданиями, я выронила мыло и обессиленно опустившись на пол, уткнулась в колени, дрожа всем телом от рвущей на части боли. Не знаю, сколько я так сидела. Но в какой-то момент на меня напало оцепенение. Меня не скручивали больше рыдания, не затапливала истерика. Мне было холодно, пусто, и хотелось лишь одного – оказаться, как можно дальше от места своего падения, ибо встречаться с Пластининым было выше моих сил. Я боялась увидеть в его глазах подтверждение своему греху. А мне до смерти не хотелось видеть понимающую, интимную улыбку, не хотелось делить с этим мужчиной очередной грязный секрет, я хотела забыть о своем помутнении рассудка, сделать вид, что ничего не было, убежать от ошибок, хоть и понимала, что от себя не убежишь, но сейчас мне было на это наплевать, главное – убраться от сюда подальше. Возможно, не увидев меня с утра, Макс решит, что просто накурился, и тогда никто, кроме меня не будет знать, что я сделала. Воодушевленная такой перспективой, поспешила собраться. Выскочив из ванной, с облегчением обнаружила, что Пластинин все еще спит. Я торопливо собрала свою одежду, надела нижнее белье, чулки и туфли, схватила испорченное платье, и прикрыв им тело, высунула голову из комнаты. Оглядевшись по сторонам, убедилась, что все спят, и поспешила в прихожую. Накинув шубу на голое тело, запихала платье в мусорное ведро, а после схватила первую попавшуюся сумку и вытащила из нее кошелек в поисках денег на проезд. Публика у Пластинина была зажиточная, так что сильно не обеднеют. С такими мыслями я отсчитала нужную сумму, и собиралась уже положить кошелек на место, как за спиной раздался ненавистный голос. -Вай, вай, вай, не перестаю удивляться тебе, Токарева, – поцокала Гельмс. У меня внутри все заледенело. Вот уж кого меньше всего хотелось бы видеть, тем более, при таких обстоятельствах, так это ее. Давать ей в руки такой козырь – большая ошибка. Теперь и Пластинину наверняка скажет. Твою же

мать! Какого она вообще здесь делает? У меня началась паника, но я тут же постаралась взять себя в руки. Нельзя показывать свои эмоции Гельмс, ни в коем случае нельзя. Тяжело сглотнув, с невозмутимым выражением лица положила кошелек на место, и не оборачиваясь, бросила напоследок: -Передай хозяйке кошелька, чтобы взяла деньги у Пластинина,я ему потом отдам. -А что, он своим шлюхам даже такси не оплачивает?– насмешливо отправила она меня в нокаут. Я застыла, сжала до боли ручку двери. Меня затрясло от ужаса. Значит, эта сука в курсе. -Не твое дело!– процедила я, пытаясь трясущимися руками открыть дверь и поскорее уйти. -Ты так считаешь? – уточнила она, подходя ко мне вплотную, накрывая мои руки, отчего меня будто парализовало. – Ему ты также скажешь, когда он узнает? Мне не нужно было уточнять, кого она имеет в виду. Гельмс, как никому были известны тайны моего сердца: мои страхи, мои мечты, мои чувства к Гладышеву. И она знала, куда нужно бить, чтобы я потеряла равновесие. -Узнает что? Россказни озлобленной подружки? – вскинула я бровь, обернувшись, встречаясь с Гельмс взглядами. На мгновение мы замерли, вглядываясь друг в друга – это был странный момент, но он быстро улетучился. Тишину нарушил смех Гельмс. – А ты не меняешься, Янка, все также продолжаешь отводить себе роль жертвы во всех драматических постановках своей жизни, – смеясь, покачала она головой, а потом резко замолчала и поддавшись вперед, процедила язвительно,– Вот только ты не жертва, Токарева! Ты – завистливая, самовлюбленная, озлобленная сучка, которая сама не знает, чего хочет от жизни. -Что? – воскликнула я, задохнувшись от шока.– И это будешь говорить мне ТЫ? -Ах, да, я же поверхностная, мелочная гадина, отхватившая себе бесплатный билетик, в то время, как бедная Яночка бьется за счастье изо всех сил, – сыронизировала она, а потом ударила в самую душу. -Вот только эта мелочная гадина не завидовала своей подруге, когда она отхватила этот самый бесплатный билетик, поступив в университет, не врала нагло своей матери, обвиняя в собственных проблемах всех вокруг, не прикрывала любовью корысть и тщеславие, и не наставляла рога мужчине, который ни раз вытаскивал ее из дерьма. Каждое ее слово, словно соль разъедала мои свежие раны, вызывая у меня дикую боль. Хотелось закрыть уши, отгородиться, убежать, ибо мне нечем было крыть. Все, что Гельмс говорила было истинной правдой. Горькой, омерзительной правдой, которую я с успехом подтвердила этой ночью. -Что, Яночка, ты проглотила свой острый язычок? – насмехалась Лера. -Заткнись!– процедила я, оттолкнув ее к стене. -Я-то заткнусь, но поверь мне, девочка моя, скоро от тебя останутся одни перья. – пообещала она со

злорадной усмешкой.– Каждый должен платить по счетам, подруга. И ты заплатишь! -Я убью тебя, сука, вот этими руками, если ты хоть шаг сделаешь в мою сторону! – выплюнула я, хотя саму трясло от страха, ужасное предчувствие затмевало разум. -А мне и не придется, Токарева. Ты наверное, еще не в курсе, что за просто так Пластинин ни с кем не трахается. Но ничего, скоро узнаешь,– снисходительно парировала она и отсалютовав, покинула прихожую. Я же пулей выскочила из квартиры, задыхаясь от душащих меня слез. Я чувствовала, что мой мир разваливается на части, что ничего уже нельзя исправить, ничего нельзя вернуть, и это было невыносимо. Невыносимо понимать, что я действительно то мерзкое существо, зацикленное на себе, которое описала Гельмс. А ведь я знала, что однажды мое самолюбие и импульсивность будут стоить мне очень дорого, но все равно продолжала идти у них на поводу, утрачивая контроль над своими действиями. И вот настал тот момент, когда даже я сама не в силах найти себе оправдание. Чем мне себя оправдать? Тем, что Олег взбесился и дал волю рукам? Так я сама его довела бесконечным враньем и дурацкими выходками. Или может, что повлиял на мое поступление? Глупо. Учитывая, что он все сделал, чтобы я чувствовала себя независимой в этом вопросе. А что теперь сделать мне, чтобы если он вдруг узнает, не чувствовал себя преданным? Что мне ему сказать? Но эти вопросы растворяются в ту же секунду, как я выхожу из подъезда и вижу напротив припаркованный Рэндж Ровер Гладышева.Все внутри меня обрывается, страх и смятение парализовывают каждую мышцу. Я замираю и немигающим взглядом смотрю сквозь лобовое стекло на Олега, откинувшегося на спинку сидения. Кажется, что он сидит так уже давно. Значит, Гельмс – сука, запомнила его номер телефона и позвонила. Вот о какой расплате шла речь. У меня начинается паника: дыхание перехватывает, слезы жгут глаза, а сердце колотится, как сумасшедшее. Мне хочется убежать, исчезнуть, сгинуть с лица земли. Становится так плохо, так стыдно и противно, что я делаю шаг назад, чтобы спрятаться, чтобы хотя бы на мгновение оттянуть неизбежный конец. Боже, неужели это все? Неужели вот так омерзительно, вот так глупо и уродливо все закончится? Нет! Пожалуйста, умоляю, только не так! Боже, только не так! Я шептала про себя молитву, ломая себя, толкая изо всех сил вперед, понимая, что лучше узнать все сейчас, ибо ожидание – хуже всего. Но я вновь ошиблась, хуже всего оказалось встретить первый Гладышевский взгляд. Как только он посмотрел на меня, я застыла, сердце с грохотом упало куда-то вниз, разлетаясь на осколки, стыд и горечь затопили с головой, зажгли глаза, разъедая их, будто кислотой. Вся моя решимость в момент улетучилась. Нет, я не смогу! Не смогу!– шептала я про себя, отходя от машины, продолжая умирать, глядя Олегу в глаза. А когда он потянулся к двери, меня заколотило от ужаса, и зажав трясущейся ладонью рот, пытаясь заглушить рыдания, я бросилась бежать, сама не зная, куда. Впрочем, это было неважно. Главное – подальше от последствий, от этого позора, хоть и понимала, что это бесполезно. Гладышев бежал за мной следом, и с каждой секундой расстояние между нами сокращалось, что доводило меня до бесконтрольной истерики. д потом сильные руки подхватили меня, отчего я на мгновение взвилась в воздух, задыхаясь от ужаса. Я начала вырываться, биться из последних сил, но он удерживал меня поперек талии, прижимая к себе так сильно, что я едва дышала. -Тише, успокойся, – прошептал он. -Не надо, пожалуйста, не надо! Я не могу…,– зарыдала я, захлебываясь отчаяньем, сползая на землю, но Олег тут же подхватил меня на руки и понес к машине. У меня не было сил вырываться, все внутри меня умирало, отсчитывая последние шаги. Уткнувшись Гладышеву в шею, судорожно втянула любимый аромат и задохнулась, понимая, что больше никогда не смогу так сделать. Больше никогда! Меня вновь скрутили рыдания, и я не смогла их сдержать, да и смысла в этом не видела. А потому заревела в голос, отчаянно и надсадно, вцепившись намертво в плечи Олега, боясь отпустить. -Малыш, прошу тебя, успокойся, пожалуйста, просто выслушай меня! – попросил он вдруг, вызывая у меня ступор. Я застыла, словно Гладышев нажал кнопку «стопе в моей истерике. Внутри меня что-то щелкнуло, и я медленно подняла голову, заглядывая Олегу в лицо. То, что я увидела в его взгляде, потрясло меня до глубины души. Столько вины было в его глазах, столько сожаления, раскаянья и любви, что я задрожала, хватая воздух ртом, ничего не понимая. Пока мы шли до машины, я лихорадочно обдумывала происходящее, но на ум ничего не приходило. Я не могла понять, почему Гладышев разговаривает так, словно виноват он, а не я? Он, конечно, виноват, но после сегодняшней ночи разве это имеет значение? Так почему он смотрит так, словно я – самое дорогое, что есть у него в жизни? Что это вообще значит? -Что ты тут делаешь?– спросила дрожащим голосом, стараясь не смотреть на Олега, когда мы к моему облегчению выехали со двора Пластинина. -Ты оставила свой телефон, я позвонил твоей Кристине, она сказала, что ты у нее, – объяснил он неловко, приводя меня в еще большее замешательство. -И… как ты меня нашел? – выдохнула я, нервно кусая губы. -В прошлый раз, когда ты не ночевала, мои люди искали тебя и узнали, что ты была по этому адресу. Прости, что тогда думал, черт знает, что! Я должен был…, – он не успел договорить, потому что я начала истерически хохотать, не в силах поверить в собственное везение. Господи, это что, шутка такая? Неужели судьба милосердно дает мне второй шанс? Неужели не все еще потеряно? Я продолжала хохотать, а Гладышев напряженно вести машину. Мой смех постепенно перетек в слезы, и я плакала, забившись в сидение, боясь смотреть на Олега. Гладышев потрясенный моей истерикой, остановился на какой-то пустоши, но мне было все равно. В моей душе творилось что-то невероятное. Все переворачивалось с ног на голову, будто в последний момент мою смертную казнь отменили, и меня помиловали. Я захлебывалась слезами облегчения и в тоже время, мне было противно от самой себя. Гладышев же был в полной растерянности, но отцепив ремень безопасности, повернулся ко мне, собираясь что-то сказать. -Малыш, я знаю, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего после всего случившегося, – раздался его покаянный голос, сталкивающий меня в мой личный ад из вины, раскаянья и нестерпимой боли. Меня заколотило от нового приступа отчаянья. Я не могла выдавить из себя ни звука, лишь молиться. Боже, пусть он замолчит! Пусть не смеет просить прощение у такой жалкой мрази! Прошу тебя, Боже, я не выдержу этого! Не выдержу…. Но меня никто не слышал, а Гладышев продолжал рвать мою душу на ошметки. -Знаю, что перешел все границы, и мне нет оправдания. Я их и не ищу. Это было мерзко, я сам себе противен! Знаю, что ты достойна лучшего, гораздо лучшего. Я захохотала, сбивая его, думая про себя, чего теперь достойна. Уж точно не тех слов, которые он продолжал говорить. -Знаю, это звучит после всего киношно и пафосно, но поверь, все, чего я действительно хотел, так это любить тебя, оберегать, баловать, делать счастливой. Знаю, я не справился с этой задачей. Прости меня! Я так редко просил у тебя прощение и так часто причинял боль… -Пожалуйста, замолчи!– попросила я хриплым шепотом, захлебываясь слезами. -Не могу, я и так слишком долго молчал. Знаю, мне не следовало приезжать. Знаю, что должен отпустить тебя, но у меня не хватает сил, малыш, понимаешь? – покачал он головой, прожигая меня насквозь горьким взглядом. – Я должен тебе кое – что сказать прежде, чем ты решишь, что тебе это все ни к чему. Хотя сказать надо было это все гораздо раньше, но …ты же знаешь, я не расшибаемый об дорогу дурак, -усмехнулся он невесело, я же улыбнулась сквозь слезы, сканируя любимые черты, не веря, что у меня хватает наглости слушать, как он корит себя за вчерашний инцидент. Ведь он прав был, не доверяя мне. Я совсем завралась, заигралась. Но я слушала, хоть душа и заходилась горькими слезами. -Это не оправдание, а констатация факта, точнее даже неутешительный диагноз, – продолжил он свою уничижительную речь. – Просто я ничего уже не ждал от этой жизни, я думал, что мои лучшие годы прошли. А потом ты, как ураган обрушилась на меня со своей любовь, и я пополнил ряды придурков, которые борются со стихией. Но чем больше я пытался избавиться от чувств к тебе, тем больше влюблялся, – прошептал он и взяв мою дрожащую руку, сжал, впервые признаваясь в любви. – Возможно, уже поздно это говорить, но я люблю тебя, Ян! Люблю так, как никого никогда не любил! Я был не прав, во всем не прав и я прошу у тебя прощение! -Не надо!– приложила я к его губам ладонь, всхлипывая и заикаясь от рвущих меня на части слез боли. Я не могла слушать, как он изливает мне душу после того, как я предала его. Все внутри меня бунтовало против этого. Я чувствовала себя такой тварью, что хотелось сдохнуть, прямо в ту же секунду, как он поцеловал мою руку, прижатую к его рту и обхватив мое лицо своими ладонями, горячо продолжил, покрывая поцелуями мокрые щеки, собирая губами мои лживые слезы, тем самым превращая меня в абсолютнейшее ничтожество. -Я знаю, у меня много недостатков, малыш. Я совершил столько ошибок, сколько люди, порой, за всю жизнь не совершают. В наших отношениях ты была смелей меня, уверенней. Я же подобно трусливому мальчишке тысячу раз оступался, обижая тебя, причиняя боль, заставляя страдать. Я все время оглядывался назад и боялся смотреть в будущее. Но сегодня ночью я о многом думал, и понял, что не смогу жить без тебя. Дышать без тебя не смогу, потому что ты – мое все! Ты – та самая женщина, которую я искал всю жизнь. Когда я представляю свое будущее, то вижу твое лицо, слышу твой смех. Поэтому я прошу тебя, дай мне еще один шанс! Позволь, показать, что даже такой дурак, как я умеет любить и способен сделать женщину счастливой. Я обещаю то, что случилось прошлым вечером, никогда не повторится. Прости меня! Я никогда не вставал на колени, никогда ничего и ни у кого не просил даже в самые тяжелые моменты своей жизни, но ради тебя, я бы и на колени встал и … Я не позволила ему договорить, прижалась солеными губами к его губам, всхлипывая и заходясь рыданиями, вопрошая: « За что?я За что эта мука, за что эта насмешка судьбы? Почему именно сейчас? Почему я не почувствовала раньше? Как не заметила этих чувств? Ведь я так о них мечтала. -Молчи! – выдохнула ему в губы, целуя его, лихорадочно зацеловывая каждую черточку. Скользя дрожащими руками по бесконечно родному лицу, захлебываясь слезами и единственным желанием – быть ближе, растворится в нем. Мне он был необходим, как воздух. Я хотела, чтобы он стер эту проклятую ночь с моей кожи, с моих губ, с моего тела. Я хотела отмотать ленту времени и вернуться во вчерашний вечер, где я принадлежу лишь ему. -Малыш, что ты делаешь?– прошептал он, когда я распахнула на нем пальто и стала покрывать поцелуями его шею, торопливо расстегивая пуговицы на рубашке. -Умираю без тебя, – прошелестела я, касаясь языком его губ, ощущая дрожь его тела, которая передалась и мне. -Поехали домой, – предложил он, отвечая на мой поцелуй. Я чувствовала, что он растерян и обеспокоен, но я была растеряна не меньше его. Именно поэтому он мне нужен был, как якорь в хаосе моей жизни, которая разваливалась у меня на глазах. Мне было страшно, очень страшно. Все, что осталось пока еще неизменным, это наша страсть. И я цеплялась за нее, как утопающий за спасательный круг. Мне нужно было почувствовать, что этот мужчина все еще мой, а я – его. -Прошу тебя, – всхлипнула я, глотая бегущие по щекам слезы. Гладышев обхватил мое лицо ладонью, заглянул в глаза, удерживая на месте, но я тут же их закрыла, отчаянно боясь, что он все поймет.