Текст книги "Развод в 42. Генерал, залечи мои раны (СИ)"
Автор книги: Полина Измайлова
Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 14
Глава 14
– Привет, Настя, как вы тут?
– Нормально, я скучала.
– Мне нужна отдельная палата.
Красивая девушка в медицинской форме приятного мятного цвета обращает внимание на меня, смотрит улыбаясь, выражение ее лица не меняется.
– Доброй ночи.
Киваю, здороваясь.
У меня нет сил думать, кто эта девушка, кто она генералу Богданову, который совсем недавно меня целовал. И обнимал в машине.
Мне всё равно.
Мне хочется лечь и умереть.
Но я понимаю, что умирать рано. У меня еще есть дела на этом свете. Сына похоронить. А еще… Еще я теперь хочу сделать всё, чтобы мой бывший супруг и его любовница получили по заслугам. Вернее – ничего не получили! Я хочу побороться за свои права. И за квартиру, которую Олег так подло у меня отжал. И за ту жилплощадь, которую я подарила сыну и на которую теперь претендует его так называемая жена. Она ведь еще и выплаты теперь получит! За его смерть.
Эта мысль тоже разрывает всё внутри.
Она не заслужила! Ничего не заслужила! Ни копейки!
– Богдан, а… у нас в отделении свободных мест нет. Вчера только привезли большую партию раненых и мирняк тоже, поэтому…
– Настя, я не любовницу привез устраивать на ночлег, девушка получила контузию и травмы, поэтому ей нужна отдельная палата. Ты меня поняла?
– Я вас поняла, Богдан Александрович, будет сделано. Пойдемте со мной.
Теперь она смотрит уже не так широко улыбаясь. Мне ее почему-то жаль. Быть в отношениях с таким, как этот товарищ генерал, наверное, слишком больно. Знать, что на него постоянно охота идет, что у него, возможно, она не одна. Несколько любовниц, по всей линии фронта.
Где-то я читала, что в условиях войны у человека начинается буквально сексуальный бум. Готовясь к смерти, люди начинают пытаться размножиться,
Может, и с генералом так?
Понимает, что нужно оставить на этой земле свой генофонд?
А генофонд там просто шикарный.
Генерал Богданов высокий, красивый, сильный, наверняка еще и совсем не глупый. И военврач, и до генерала дослужился. Ого-го!
Таким надо размножаться.
Хорошо, что всё это мимо меня проходит. Я с генералом точно ничего такого делать не собираюсь. Даже несмотря на то, что он со мной, кажется, готов.
– Насть, не пойдемте со мной, а давай ты мне скажешь, куда идти, и я сам провожу.
– Богдан…
– Насть, не начинай, хорошо? Мы с тобой всё обсудили. И не будем выяснять сейчас.
– Я ничего не собиралась выяснять, товарищ генерал, просто… Ладно. Извините. Свободна только генеральская палата. Но вы же знаете, что ее нельзя занимать?
– Интересное правило. Учитывая, что единственный генерал в округе сейчас я… Пожалуй, будет справедливо, что палату займу я?
– Ваше право.
Настя показывает направление. Богданов кивает. Поворачивает голову, смотрит на меня.
– Пойдемте, Кира, устрою вас по высшему классу.
Я хочу сказать, что могла бы и в коридоре посидеть и вообще остаться там, откуда он меня привез, но я молчу.
Я словно чувствую, что не стоит сейчас будить лихо.
Он тоже устал. Лицо серое, круги под глазами.
Я ведь спала там, в домике Егоровой, а он не спал, он в это время куда-то ездил, что-то делал.
Поэтому я молчу.
Вижу, как дергается уголок его губ – оценил мое молчание.
Палата реально генеральская. Не очень большая, но уютная. Стены не белые, такого же приятного мятного цвета, как форма Насти.
Интересно, что у нее с генералом?
Она так бежала к нему, назвала по имени, так смотрела…
Господи, Кира, какая тебе разница?
Тебя это не должно волновать.
– Мы просто коллеги. – Генерал, видимо, читает у меня на лице.
– Это ваше личное дело, товарищ генерал, – говорю тихо, хотя чувствую, что что-то сжимается внутри.
Как будто я не хочу, чтобы у этого красивого генерала, который так смотрел на меня и так целовал, были какие-то отношения с этой красивой, юной медсестричкой.
Слишком много красивых, юных девушек в моей жизни.
Я не вывожу.
И снова мысли о том, а не всё ли мне равно?
Всё равно.
Всё равно.
Всё равно!
Нет…. не знаю. Мне так плохо сейчас, что я туго соображаю.
Я вообще не понимаю, зачем эти мысли?
Нет, еще хуже, я не понимаю, почему я до сих пор жива? Ведь моего сына нет…
Койка в палате большая, удобная. А еще есть диван.
Надеюсь, генерал не собирается здесь остаться?
– Располагайся, Кира.
– Спасибо, но… не стоило.
– Давай это я буду решать.
– Решайте, только… не за мой счет. Я не хочу, чтобы меня тут считали вашей…
– Моей кем? Я вообще-то сообщил, что ты моя жена.
– Глупо. Я не могу быть вашей женой.
– Почему?
– Может, потому, что я замужем?
– Кольца нет.
– Внимательный? Кольца сейчас мало кто носит. И потом…
– Ты сказала, что разводишься.
– Может, я пошутила?
– Почему-то я уверен, что ты такими вещами не стала бы шутить.
Меня напрягает эта словесная перепалка.
И снова мысль… зачем я это делаю? Зачем я здесь? Зачем вообще препираюсь с генералом?
– Простите, я не хочу это обсуждать сейчас, и вообще.
– Я понимаю, что ты устала. Давай-ка я тебе еще сделаю успокоительное, и ты отдохнешь.
– Не надо успокоительное. Мне… я в порядке.
– Я вообще-то врач, мне лучше знать. Сейчас я приглашу сестру, лучше тебе систему поставить.
– Сестру? Настю?
– Другую, не переживай.
– Я не переживаю.
– Жаль. Здесь есть душ, уборная, там полотенца должны быть, халат вроде даже.
– У меня есть вещи с собой.
– Да, вот твоя сумка. Я сейчас…
– Вы… вы вернетесь?
– А ты хочешь, чтобы вернулся? – Богданов криво усмехается, я плечами пожимаю.
Да, я понимаю, он военный, еще и врач, еще и в такой обстановке, конечно, он циничный, он многое повидал, думаю. Но… он же понимает, что у меня погиб ребенок? Что я сейчас вообще не способна адекватно мыслить?
– Прости, Кира. Вернусь, чтобы посмотреть, как ты. Не бойся, спать тут я не буду.
Киваю.
Генерал уходит. А я на автомате принимаю душ, надеваю футболку, короткие штаны для сна.
Ложусь.
Почти сразу открывается дверь, пухленькая медсестра средних лет вкатывает капельницу.
– Доброй ночи вам, уже легли? Поесть не хотите?
Головой качаю.
– Тогда уже до завтрака, генерал меня попросил у вас спросить. Воду я вам поставлю. Могу чай сделать.
– Нет, спасибо.
– Оки, я поняла, давайте ручку.
Она привычными жестами устраивает мою руку, кладет подушечку под локоть, достает спиртовую салфетку.
Я закрываю глаза, когда чувствую прокол.
– Можете поспать, капать будет минут двадцать, я подойду.
Наконец меня оставляют одну.
Этот безумный, тяжелый, дикий день окончен.
Я могу спать.
И не могу.
Снова перед глазами сын. Маленький, подросший, большой.
Сильный мужчина, которого вырастила я.
Сильный мужчина, который решил отдать долг родине.
Сильный мужчина, которому надо было жить, чтобы оставить потомство, родить своего сына. Оставить свой генофонд. Тот самый генофонд, который перешел от меня, от моего отца… И от его отца тоже. Да, Олег оказался предателем, но ведь всё-таки много лет он был верным мужем? Он сильный, красивый… умный…
Снова вспоминаю генерала Богданова.
Богдан Богданов…
Я знала одного Богдана, когда-то очень давно. В детстве. Словно в другой жизни.
Богдан… красивый мальчик, в которого были влюблены все девчонки во дворе. Он был старше меня года на три. Но тогда во дворе мы все гуляли одной компанией. И те, кто постарше, и те, кто помладше.
Военный городок, затерянный в уральской тайге. Днем он пустел, там почти не было взрослых – отцы служили, да и матери тоже. Уезжали на так называемые “площадки” рано утром. Папу возил личный водитель на “УАЗике”, мама ездила на автобусе. Такие старые кругленькие автобусы, по-моему, львовские. Это были восьмидесятые годы, ближе к концу, перестройка в разгаре.
Старшие нас опекали.
Однажды мы с подружками ушли в лес, хотели сами дойти до родника, тропинка была знакомой, но как-то резко стемнело, мы не рассчитали. Вроде бы шли правильно, но почему-то никак не могли выйти к городку. Одна из нас начала паниковать, заплакала.
В то время мобильных телефонов, разумеется, не было.
Подружка рыдала, говорила, что останется в лесу, пусть ее съедят волки. Как назло, раздался какой-то вой. Потом нам сказали, что так воют не волки, а собаки, но в тот момент было жутко. Мы с другой подружкой тащили эту плаксу. Бросить ее в лесу – это было предательство, подлость! Мы не могли так поступить!
Свет фонарика первой увидела я. Стала кричать.
Это был Богдан. Он и еще один парень, его друг, Сашка Казанцев.
Когда я их увидела – тоже разрыдалась, от облегчения.
Сколько мне было? Лет семь? Восемь? Не помню.
Помню, что Богдан обнял меня не стесняясь, стал успокаивать.
– Ну что ты, сестренка, что ты, всё хорошо! Сейчас мы вас выведем, тут совсем рядом, вы почти пришли.
Потом они вместе с Казанцевым сплели свои руки, посадили на них нашу реву-корову, понесли…
Было жутко страшно, что родители узнают – ох и достанется нам! Но и молчать я не могла, для меня Богдан был герой! Он нас спас!
Мы не удержались, рассказали, а Богдану вместо медали за спасение объявили выговор за то, что он пошел в лес сам, а не привлек взрослых.
Я плакала, мне казалось, что это несправедливо.
Отец тогда со мной согласился.
И на очередном празднике городка, во время большого концерта в Доме культуры, Богдана и Сашку вызвали на сцену и вручили грамоты.
А папа… папа тоже сделал ему какой-то подарок. По-моему, подарил кортик. Тогда кортики носили только моряки, наверное, но у папы он был. И папа вручил его Богдану. А еще подарил планшет – не электронный, конечно. Планшетами тогда называли командирские сумки для карт и прочих важных вещей.
Помню, как Богдан был рад подарку.
Мы еще какое-то время дружили. Недолго. Потому что мы переехали.
Жизнь военных такая. Сегодня тут, завтра там. Новые городки, новые школы, новые друзья. И никто не жалуется. Потому что это жизнь офицеров, их жен и детей.
Богдан… интересно, где ты сейчас, красивый мальчик из моего детства?
Я помню тебя.
Жаль, что фамилия твоя была не Богданов… Алексеев. Он был Богдан Алексеев…
Увы…
В полудреме чувствую, как убирают капельницу-“бабочку” из руки, а потом…
Потом чувствую горячие губы на своем лбу.
– Спи… спи, красивая девочка Кира. Всё будет хорошо.
А по моим щекам текут беззвучные слезы.
Не будет.
Никогда уже ничего не будет хорошо.
Глава 15
Глава 15
Богдан
Красивая девочка Кира…
Девочка-видение.
Я уж думал, что не бывает такого, чтобы сразу.
Слишком уж я стал черствый, толстокожий.
Стал.
А может, и был всегда? У меня ведь никогда с девочками не складывалось?
С девочками, с девушками… Не особенно.
Не потому, что я служака или солдафон, нет.
Не знаю…
Может, потому, что планка всегда была высокой? Планка, которую моя мама поставила.
Настоящая женщина, настоящая офицерская жена.
Жизнь которой была ох какой непростой.
Да вообще, бывает ли жизнь офицерской жены простой?
Меня родила чуть ли не в поле.
Военный городок на Урале, новый. Роддома нет. Ее собирались отправить рожать в соседний город, не успели, пришлось прямо в военный госпиталь заруливать.
Хорошо, что там тогда была опытная главврач, Фаина Романовна. Ей уже лет было под семьдесят. Она еще в войну была доктором. Там всему и научилась – это она уже потом маме рассказала, да и мне, мы виделись, когда мне уже было пятнадцать, а ей почти девяносто. Я уже знал, что буду врачом. Военным врачом.
Фаина усмехалась – готовься знать всё: и как аппендикс вырезать, и как простату массировать, и как роды принимать.
Мама любила отца. Помню, как ждала его каждый вечер. Накрывала на стол, обязательно прическу делала. Чтобы ее любимый Витя был доволен и счастлив.
А потом… Потом Витя погиб. Мать тогда почернела от горя. И я был в шоке, когда к нам в дом вломился генерал Александр Богданов. Сказал, что забирает мать и сына, и возражений “нихт”. Мама притихла. Но к Богданову мы всё-таки переехали. Тогда и выяснилось, что он мой родной отец.
У них был страстный роман, любовь, к свадьбе шло дело. Но вмешалась служба. Как потом выяснилось – не только она. Моя родная бабуля пошла к военкому, своему старому приятелю, и попросила, чтобы ее сына, Сашеньку, отправили подальше “от этой любви”. И желательно туда, куда нельзя с женой. Отец уехал. А мама ждала меня. В те времена, да еще в небольшом гарнизоне, где они жили, это был позор. В маму был влюблен молодой летчик Виктор Алексеев. Пришел и сказал – выходи за меня, я тебя люблю, сына признаю, в жизни не попрекну.
Мне год исполнился, когда мой реальный отец нашел мать. Но она ему сказала – извини, я замужем, люблю другого.
С Виктором мама прожила почти тринадцать лет. Он погиб. Появился Александр.
Я считал отцом Виктора, и в первое время подростковый максимализм не давал мне признать, что Александр тоже имеет право на меня как на сына.
Мама объяснила – мы не предаем память папы Вити, мы всегда будем его помнить и любить. И на самом деле это так. Сколько лет прошло, слава богу, мама и отец живы, хоть уже и не так здоровы, как хотелось бы, но каждый год они летают туда, где похоронен мой первый, как я говорю, отец.
Мама до сих пор в свои семьдесят выглядит шикарно, элегантная, настоящая леди. Не скажешь, что полжизни моталась по крохотным гарнизонам и городкам.
Я всегда мечтал встретить такую, как она.
А мама всегда надо мной смеялась:
– Зачем тебе такая же, сынок? Я же не подарок! Со мной непросто!
Я это, кстати, понимал, но…
Но хотел идеальную.
Нашел.
Казалось, всё в ней было именно таким как надо.
Роскошная, юная, образованная, училась в балетном училище, но танцевать не стала, поступила в МГУ. Ей было двадцать два, когда мы познакомились.
Елизавета.
Сама как королева, и имя королевское.
Мне уже было тридцать. Отучился в военно-медицинской академии, еще во время учебы занялся наукой, меня пригласили в госпиталь имени Бурденко, я довольно быстро получил должность заведующего отделением травматологии и ортопедии. Занимался активно развитием эндопротезирования.
К отношениям я тогда относился легко, уже понимал, что вряд ли реально найду ту самую, единственную, похожую на маму.
Женщины были, и много. Не то чтобы я был неразборчив в связях, как раз наоборот, старался быть разборчивым. Просто… не везло. Был уверен, что уже и не повезет, хотя родители так упорно требовали внуков.
Елизавета пришла ко мне на прием, по знакомству. Бывшая балерина, последствия травмы, проблемы с тазобедренным суставом.
Когда она вошла в кабинет, я четко решил – никаких проблем у этой девушки больше не будет. Никогда. Я решу всё.
Решил. Пригласил на свидание. Она мягко отказала – оказалось, что она невеста, вот-вот свадьба.
Я пришел к ней через сутки. Просто забрал, и всё. Сказал – никакой свадьбы не будет, ты моя.
Елизавета краснела, плакала, говорила, что сама в меня влюбилась с первого взгляда, но…
– Ты пойми, разве я могла? Это же нечестно, некрасиво!
– А ломать себе жизнь красиво?
Я сразу после свадьбы купил большую квартиру – денег хватало, я к тому моменту уже запатентовал пару изобретений и один способ оперировать, это приносило стабильный доход.
Мы стали выбирать дом.
Лиза забеременела.
Маме она не понравилась. Это я сразу понял. Хотя маман вела себя безупречно.
Я только спросил – почему?
– Я очень хочу ошибаться, мон шер ами. – Мама преподавала французский много лет. – Но ты представь ее в гарнизоне.
– Мам, зачем Лизе в гарнизон? Мы живем в Москве и… будем жить.
– Ну да, точно. Извини, сынок, я… это я так.
Но я всё-таки спросил у Лизы, а если вдруг мне придется уйти с должности и поехать в горячую точку?
– Зачем ты спрашиваешь, Богдан? Ты мой муж, я твоя жена! Я поеду за тобой на край света…
Она не поехала. Ни на край, ни даже во вполне благополучный город Новосибирск, где я больше полугода жил в Академгородке, занимаясь обучением молодых военных врачей.
Нашей дочери было уже пять.
– Бодя, ты что? А как же Катюша? У нее тут вся жизнь, балет, школа развития, английский, французский…
– Я не на месяц еду, Лиза, это минимум полгода.
– Ты ведь сможешь прилетать на выходные? Богдан, пойми, это просто нереально – вырвать ребенка из среды…
– Нереально? Когда мне было пять лет, мы раза три переезжали, и потом… Ничего, вырос, без балета и развивашек.
– Не сравнивай, пожалуйста, что было потом, и что…
– А почему нет, Лиза? Что изменилось?
– Всё изменилось, Богдан! Всё! Сейчас люди так не живут!
– Живут и сейчас. У меня полно знакомых, бывших пациентов, которые до сих пор по гарнизонам.
– Это не жизнь!
– Моя мать так жила, чем ты лучше? Ты жена офицера. Ты добровольно пошла на это!
– Я жена врача! Заведующего отделением. Врача, который занимается наукой, а не лезет на рожон!
Я не ожидал от нее этих слов. Тогда стал понимать, что моя молодая жена вовсе не так идеальна, как мне казалось.
Ладно, Новосиб я еще мог пережить, реально всего полгода, можно было и не дергать. Тут даже моя мать неожиданно встала на сторону Лизы.
А вот потом…
– Товарищ подполковник, в современных реалиях, при тех боевых задачах, что стоят перед нами, вы понимаете…
Я понимал.
Нет, я не идиотом был, конечно, и в пекло Лизу не тянул, тем более с ребенком.
Инспекции длились месяц за месяцем, а потом я неожиданно узнал, что меня переводят и мою должность уже занимает другой. Мой хороший друг Игорь Ромашин. Тот, с кем мы вместе начинали. Только мне вот повезло прорваться, а он долго сидел на каких-то крохотных должностях, больше бумажки перекладывал, чем занимался медициной.
А еще спустя некоторое время мне доложили, что Ромашин меня прекрасно заменил не только в госпитале, в должности, но и в постели моей жены.
Это был удар ниже пояса. В прямом и переносном смысле.
Ударило по мне, как по мужику. Сильно. Больно. Остро.
– Почему, Лиза?
– Потому! Я устала одна! Мне всего тридцать лет, ты вечно где-то там в своих полях, воюешь, а я…
– А ты решила стать шлюхой?
– Как ты смеешь, ты…
– Смею. Прости. Дочь я тебе не отдам.
– Что? Да неужели! Она тебя уже не помнит, дочь! Когда ты с ней занимался, когда сидел? Да ты… Она Игоря папой называет.
– Что?
Никогда не бил женщин, а тут захотелось. Сдержался.
И сердце сжалось, когда дочь выбежала из комнаты с криками “папа, папочка”...
Развод был фарсом.
Елизавета пыталась доказать, что я гулящий, что у меня в каждом гарнизоне по полковой подстилке – это цитата, что я не занимаюсь ребенком и вообще асоциальный элемент.
Эта идиотка и её новый кавалер просто не представляли себе масштабов моей работы.
Когда пришел не просто приказ сверху, а приказ с самого верху сделать всё, чтобы обеспечить военному врачу Богданову психологическую поддержку и нормальные условия для работы, судья долго не думала.
Ребенка отдали мне. Лизе отошла только часть квартиры и машина. Я позволил ей забрать из квартиры то, что она захочет. Эта звезда вынесла всё. Я правда, следил, чтобы из Катюшкиной комнаты ничего не пропало…
Конечно, забрать ребенка было спорным решением. Все же уверены, что ребенку нужна мать. Но мы справлялись и без нее. Я старался не уезжать надолго, не подставляться. Мама и папа переехали к нам на время. Потом я построил им дом рядом с моим.
Через полгода Лиза приехала ко мне, якобы для того, чтобы обсудить вопросы, касающиеся дочери. Приехала в шубке, накинутой почти на голое тело – роскошный комплект белья и чулки.
Если честно, у меня был шок.
Я думал, что моя жена немного умнее.
Ошибался.
С момента развода уже больше семи лет прошло. Лиза всё еще не оставляет надежды меня вернуть, хотя живет с Ромашиным.
А я… Я продолжаю жить.
Воспитываю дочь.
Занимаюсь любимым делом.
Помогаю людям.
Получил звание генерала в сорок три.
Курирую госпитали в зоне. Учу, лечу, помогаю…
Женщин в моей жизни опять много.
Я знаю, что это неправильно, но…
Было много.
Кажется, именно было.
Увидел ее глаза и замер на мгновение. Столько в них было всего!
Боли, чистоты, красоты.
Говорят, красота в глазах смотрящего.
Да, именно.
Я не замечал усталости, поблекшей, сухой кожи, чуть растрепанных волос.
Я видел ЕЕ.
Женщину.
Женщину, мимо которой не мог пройти.
Да, я думал, что так не бывает.
Девочка-видение мне не привиделась. Она была реальной.
И я мучительно остро хотел быть рядом.
Почему?
Потому что.
Как хотите называйте это. Любовь с первого взгляда? Возможно. Притяжение? Да.
Страсть? И это тоже.
А еще какая-то нереальная потребность оберегать, защищать.
Она была хрупкой, как цветок.
Нежная лилия – эта ассоциация была первой.
Лилия… Лилия по имени Кира.
Казалось, что я схожу с ума, но… я ведь знал ее когда-то давно? Знал!
Глава 16
Глава 16
Утро яркое, солнечный свет заливает палату, морщусь, потому что давно уже привыкла просыпаться в темноте, Олег мог спать только со шторами блэкаут, и я тоже всегда и везде старалась, чтобы на ночь окна закрывали занавески.
В дороге, конечно, это было сложно.
В дороге вообще было не до таких условностей, и спали мы прямо в машине. Но там стекла в кузове были тонированными, тоже без света.
А тут…
Такое радостное, веселое солнце, словно нет на этой земле никаких проблем, словно тут не стреляют, не летают беспилотники, не гибнут люди, не умирают сыновья.
Всё хорошо…
Но разве может быть всё хорошо, когда у меня так плохо?
Славка…
Мой Славка…
Вспоминаю один из наших последних разговоров, уже по видеосвязи. Его слова.
– Мам, это мой выбор. Ты же помнишь сама? Есть такая профессия…
– Родину защищать. Я помню, сынок, только… ты у меня один, больше нет никого. Если ты…
– Мам, если со мной что-то случится, пообещай, что ты не будет страдать, ладно? Ты будешь гордиться! Потому что я выполнил долг. Потому что ты вырастила мужчину. Понимаешь? Ты!
Помню, как он говорил, а у меня текли слезы…
А еще… еще были голосовые сообщения.
Все я сохранила.
Включаю, слышу его голос, и слезы текут.
Он говорит с таким чувством, с посылом, и я чувствую, как он улыбается, наговаривая это мне:
– Знаешь, мам, я тут много кому о тебе рассказываю, показываю фотографии, ну, мы с пацанами делимся жизнью, тут это нормально, все уже как родные. Мне всегда все говорят, какая у тебя красивая мама. Настоящая женщина. Мам, я горжусь тобой. Горжусь, что ты такая у меня. Красавица, умница, ты востребована, тебя уважают. Мам, спасибо тебе за то, что ты у меня есть. И спасибо тебе за меня. За то, что ты позволила мне стать собой…
Позволила!
Сейчас слезами умываюсь и думаю, а если бы я не пустила? Костьми бы легла!
И понимаю – он бы сам пошел.
И не последнюю роль в этом сыграла Диана.
Она ему говорила про долг. Она!
А сама думала про бабло, которое получит, если он…
Господи, разве можно вот так ненавидеть, как я сейчас ее ненавижу?
Не знаю.
Но я готова ее просто растерзать.
Телефон вибрирует.
Номер незнакомый.
“Проснулась, красивая? Пойдем завтракать!”
Генерал Богданов.
Богдан.
Что ему от меня надо?
Я не понимаю.
Нет, то, что он говорил про красоту, про то, что нужна женщина – это я в курсе.
Только почему я? Что такого во мне?
Представляю себя со стороны.
Измученная дорогой и ожиданием, перепуганная до смерти, в анамнезе – предательство, которое опустошило.
А он… Его руки, его глаза, улыбка.
Глаза…
Я не помню, какие глаза были у моего Богдана из детства. Не помню, и всё тут.
Хотя вообще из той своей гарнизонной жизни помню многое.
Помню шумные застолья, которые устраивали родители на праздники. Собирались, что называется, всем миром. Ну, не всем, конечно, но семей пять обычно точно вместе встречали Новый год. Обычно сидели у Крахмальцовых. Почему? Не знаю. Квартира у них была не самая большая. Обычная двушка, гостиная и детская. Все приносили с собой салаты. Договаривались и о горячем. У нас горячим заведовал папа. Делал шикарные отбивные, запекал цыпленка табака.
Я только недавно узнала, что на самом деле блюдо у грузин называется цыпленок “тапака”, и название это происходит от сковороды “тапа”, чугунной сковороды с тяжелой крышкой, которой прижимали тушку цыпленка.
Я любила, когда папа готовил.
И сейчас люблю.
Он до сих пор готовит божественно.
Нет, и мама тоже, конечно. Они и тогда, и сейчас всё делали вместе. И оливье, и селедку под шубой, и холодец. И фирменный торт “Наполеон”. Тогда у нас не было еще никаких кухонных комбайнов и миксеров, папа придумал взбивать крем с помощью дрели! Да, да, обычной электрической дрели. Даже нет, она не была электрической! Папа сам сделал электрический привод, подключил и так сверлил дырки, когда надо было сделать какую-то мебель или отверстия в стенах, и использовал дрель в качестве миксера, вставляя крутящуюся насадку-венчик – тоже самодельную.
Папа вообще был мастер на все руки. И до сих пор любит всё делать руками. Даже когда я говорю, что надо позвать мастеров и заплатить, так будет лучше, папа отмахивается – сделаю сам.
Папа… мама…
Закрываю глаза, откидываясь на подушку.
Мне надо сообщить им о Славике.
Но как?
Боже… у папы сердце, у мамы сосуды…
Как я им скажу? Ну как?
А если скажу не я? Если они узнают от кого-то другого?
В ужасе думаю о том, что командир Славы мог сообщить о его гибели моему мужу.
Это ведь реально? Наверняка у Славы был указан контакт отца для связи. И жены.
Нет, сначала, наверное, сообщили бы жене?
Как всё это вообще делается?
Если они узнали…
Стоп. Но, ведь если бы они узнали, они точно что-то написали бы мне, ведь так? Я не блокировала их номера. Я просто не отвечала, когда Олег что-то писал.
Никаких сообщений от него в телефоне нет.
Пишет мне только Света. Спрашивает, где я, как я, что со мной…
Что со мной.
Ничего.
Я просто умерла внутренне.
Второй раз в жизни.
Первый был тогда, когда я узнала про измену мужа и про то, что он спит с женой своего сына.
Чудовищно.
Но… не так страшно, как то, о чем я узнала вчера.
Родители не должны хоронить детей. Не должны переживать их. Не должны…
В палату стучат, дверь открывается.
– Доброе утро, красивая, как себя чувствуешь?
Вижу его и понимаю, что лицо мое снова искажается, плачу, закрываюсь ладонями.
Не могу сдержаться, не могу…
Он как-то очень быстро оказывается рядом. Обнимает.
Горячий, сильный, надежный. И я тянусь к нему, как к единственному источнику энергии. Как к тому, что может меня хоть как-то поддержать. Помочь продержаться.
– Тише, тише, красивая, успокойся.
– Я… я… стараюсь, я…
– Не плачь, давай-ка, вставай, надо умыться, одеться, пойти в столовую. Или, если хочешь, я могу попросить накрыть в моем кабинете. Там хорошо.
– Мне всё равно, я не хочу…
– Надо, Кира, надо… Давай, девочка, вставай, двигайся…
Повинуюсь ему, слушаюсь. Ну, на то он и генерал, чтобы его приказы выполнялись, да?
Минут пять трачу на то, чтобы привести себя в порядок.
Выхожу, руки не знаю, куда деть, прячу прядь волос за ухо.
Он смотрит внимательно.
Пристально.
Изучает, словно… словно что-то вспоминает.
И я… кажется, тоже вспоминаю.
Его руки.
Его поцелуй.
О чем я думаю?
– Готова, красивая?
Киваю, чувствуя, как сжимается горло.
– Успокоилась? Ну, вот и хорошо, потому что у меня есть новости…
