Развод в 42. Генерал, залечи мои раны (СИ)

Текст добавлен: 6 февраля 2026, 16:30

Текст книги "Развод в 42. Генерал, залечи мои раны (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Назад к карточке книги

Глава 6

Мне казалось, после этого сразу начнется хаос, крики, какое-то движение.

Но, видимо, тут привыкли ко всему.

Действуют четко, слаженно, собранно. Помогают раненым, осматривают, перевязывают, разговоры довольно будничные.

Словно ничего особенного не произошло.

Словно не было взрыва.

Словно мы не там, где смерть.

У меня кружится голова.

Я упала, несколько ссадин на руках и ногах. Мне страшно.

Страшно, что, добравшись практически до последнего рубежа, я чуть не потеряла всё.

Мне помогли встать, усадили.

– Это вы “гумку” привезли? – спрашивают, я сначала не понимаю, потом киваю. – Сами идти сможете? Надо перебраться в другое помещение.

– Да… наверное.

– Пойдемте.

“Гумка” – гуманитарная помощь, которую возят сюда многие.

“Гумщики” – так их называют. На самом деле всё довольно просто. Собрал “гумку”, нашел транспорт, забил под завязку – едешь.

Тебя пропускают. Ты “гумщик”.

Конечно, проверяют. И сейчас, как говорят, стало проблематичнее доехать прямо до первой линии. Но доехать можно. Если нужно.

А мне нужно.

Очень нужно.

Два парня в военной форме помогают подняться, показывают, куда идти.

Я направляюсь к выходу и в дверях сталкиваюсь с огромным, летящим на меня мужчиной в камуфляже.

Он почти сбивает меня с ног, но сам же резко тормозит, обхватывая за талию, удерживая.

Смотрит на меня, пристально, прямо в глаза.

У него суровое, красивое лицо. Взгляд пронзительный, и глаза такого необыкновенного зеленого цвета.

Не знаю, почему я это отмечаю.

Видимо, психика сейчас у меня как-то по-другому работает.

Не так, как в обычной жизни.

Тут всё иначе.

Тут по-другому.

И тут все становятся другими.

И я уже не просто учительница, репетитор, красивая женщина за сорок. Я “гумщица”. Я везу сюда то, без чего здесь не обойтись. Вещи, медикаменты, еду.

Мужчина, чуть не сбивший меня, сканирует взглядом. Это длится секунды. Почему-то внутри всё холодеет.

Если он поймет?

Поймет, что мне тут не место, что моя цель никакая не гуманитарная помощь, я всех обманываю.

Впрочем, какое ему до этого дело? Ему и другим? Я знаю, что таких, как я, немало. “Гумщицами” становятся жены, невесты, любовницы, матери. Отцы и деды тоже везут гуманитарку, чтобы увидеть своих.

Увидеть, обнять, поговорить…

Может, в последний раз.

– Прости, красивая.

Отпускает, понимая, что я стою на ногах. Без улыбки, без усмешки, сурово.

Идет дальше.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – слышу за спиной.

Поворачиваюсь.

Генерал? Он?

Я видела достаточно генералов, самых разных. Других. В другой жизни.

Хотя мой папа тоже не из кабинетных крыс – так он сам говорил сначала. Правда, потом всё-таки пришлось и в кабинете посидеть, и на кафедре преподавать.

В моем представлении генералы были солиднее. Старше – это точно.

И еще не бегали.

Это я хорошо помню.

Любимая папина присказка была о том, что генералы не бегают, потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику.

Похоже, этому генералу плевать на присказки. Влетел в помещение как сумасшедший.

Замечаю у него на рукаве повязку.

Врач?

Ничего себе. Военный врач в таком звании? Это сильно. Это понимаю даже я.

– Пойдемте, там безопаснее. – Меня уводят, переходим в соседнее здание.

Меня усаживают на лавку.

– Сейчас вас доктор посмотрит.

– Со мной всё нормально.

– Вы упали, головой ударились, может быть сотрясение, скрытая травма. Ожидайте.

Ожидайте…

Мне главное – не показать, что мне плохо. Иначе отправят обратно. Это я понимаю.

Обратно мне нельзя.

Не для того я проделала этот путь, чтобы с пустыми руками вернуться.

Мне надо увидеть сына.

Надо.

Может, это уже навязчивая идея какая-то, но… Я считаю, что это правильно.

Что надо именно так.

И я очень рада, что за всё это время не смогла дозвониться сыну.

Получается, и стерва Диана тоже не смогла.

И муж.

Муж, которого я об одном попросила – не сообщать Славке.

Опять воспоминания накрывают.

Шла на работу в тот день как сомнамбула.

Из дома вышла бодрой, собранной, не хотела давать Диане повод усмехаться.

Я сильная.

Меня так просто не согнуть, не сломать.

Не на ту напали!

Я не собиралась играть по их правилам, идти на их условия.

И из дома своего сбегать не собиралась.

Он мой! И доказывать это в суде я вполне готова!

Но когда вышла, села в машину, отъехала…

Меня словно выключило. Вся стойкость, всё, что было стержнем, как будто обвалилось, рухнуло.

Захотелось зареветь, забиться в уголок, свернуться калачиком…

Зареветь!

Поплакать.

Пожалеть себя.

Господи, я всё еще не понимала – за что? Как? Почему?

Почему так чудовищно, господи?

Я понимала, что перенесла бы всё. Измену мужа с другой. Предательство Дианы с другим. Перенесла бы. Это было бы легче.

Но то, что они вот так!

Бесцеремонно.

Беспринципно.

Еще и в полной уверенности в своей безнаказанности и правоте!

У них всё прекрасно.

Они счастливы.

Они довольны.

У них любовь.

Какая это может быть любовь?

Это самая уродливая из всех возможных в этом мире связь. Похоть. Пошлая, низкая…

Как можно отнять любимую женщину у своего собственного ребенка? Как?

И тут же меня другая мысль посетила – а может, и к лучшему? Зачем моему сыну такая любимая?

Не помню, как я довела уроки. Светы не было. Мне даже не с кем было поделиться.

Вернулась домой вечером, впереди было еще два онлайн-урока.

Попыталась вставить ключ в замок и…

Глава 7

Слесаря я вызвала сразу, благо мы были знакомы. Он даже прописку не проверил, знал, что я живу в этой квартире.

Мужчина начал вскрывать замок, когда дверь открылась, на пороге стояла Диана.

– Что тут происходит? Что вы делаете? Я полицию вызову, вы в чужой дом вламываетесь!

– Это мой дом, – спокойно ответила я. – А вот ты тут никто. И если я вызову полицию, ты отсюда вылетишь.

– Что?

– Давай не будем выяснять при посторонних.

На бедного слесаря было страшно смотреть. Из квартиры напротив выглянула соседка, Лариса Павловна, почему-то я вспомнила присказку о любопытной Варваре.

– Нет будем! Вы тут больше не живете!

– Я здесь прописана. Здесь мои вещи. Про суд я вам уже говорила. Подавайте, выписывайте.

Зашла в квартиру, отодвигая ее. Хорошо, что у Дианы хватило ума не толкаться со мной в дверях.

Слесарь ушел, я сунула ему пятьсот рублей за то, что приехал оперативно.

– Что вы себе позволяете! – это Диана сказала мне уже в квартире.

Я не стала отвечать. Прошла в спальню, из нее в гардеробную.

Увидела, что эта молодая стервь уже скинула мои вещи с полок, в кучу собрала.

– Вы всё равно отсюда уйдете.

– Уйду. Но когда я этого захочу. А пока… Выйди, не мешай мне.

– Выйди? Вы кто такая, чтобы так со мной говорить? Я теперь тут хозяйка.

– Ты пока еще тут никто. Поэтому лучше тебе меня не трогать.

– Что вы сказали?

Я резко повернулась.

Диана никогда меня такой не видела. Это точно. С ней я всегда старалась быть милой, спокойной, сдержанной.

Любящей.

Я старалась быть любящей с девочкой-провинциалкой, без отца, которая приехала в Москву, сама поступила в институт, которая хочет лучшей жизни и влюблена в моего сына. А он влюблен в нее.

Я старалась быть хорошей свекровью.

Не второй мамой, просто нормальным человеком, который не дергает по пустякам, не наседает, не унижает, не пристает с лишними, личными вопросами, не скандалит по поводу и без повода.

Я знала, как это бывает. Я всё это пережила. Мать Олега, Ирина Леонидовна, со мной не церемонилась, особенно в пору моей молодости. Причем она действовала очень хитро, всегда исподтишка. Внешне была очень милой, приветливой. Кусала как скорпион, неожиданно и очень больно.

Постоянно.

Первые годы я страдала. Потом нарастила броню, стала давать отпор, огрызаться. Ирина Леонидовна тоже сменила тактику. Начались, как называла это моя Света – мудовые рыдания. Я была плохой, стала очень плохой невесткой, которая тиранит бедную, несчастную мамочку.

Олег всегда был на стороне матери, прекрасно зная, что она не права.

В какой-то момент я ему сказала – еще раз ты меня попрекнешь в том, что я не могу построить отношения с твоей матерью, дальше будешь строить их сам, без меня. Заберу сына и свалю.

Тогда и Олег понял, что со мной лучше не связываться.

Я старалась быть не свекровью, а матерью мужа.

Видимо, перестаралась.

– Послушай меня, девочка. Если ты думаешь, что я буду терпеть твои выходки и молчать – ты очень сильно ошибаешься. Не на ту напала.

– Что? Да вы… вы просто…

– Я просто хозяйка в этом доме. Да, без права собственности. Но вот только не надо считать меня бессловесной овцой. Я прекрасно знаю свои права. И пугать меня не надо. Я в школе работаю. Я пуганая. Поэтому сейчас ты, Диана, свалишь отсюда и дашь мне собрать вещи. Я перееду в гостевую комнату и, пока будет решаться вопрос с квартирой, поживу там. Тебе всё ясно?

– Вы не будете там жить. И никакого вопроса с квартирой не будет. Квартира принадлежит маме Олега.

– Да, именно, Диана. И я бы на твоем месте задумалась. Ты прекрасно знаешь маму Олега. Поэтому я бы не рассчитывала на какие-то метры в этой квартире. Всё, оставь меня, мне надо собираться.

Ей хватило ума тогда уйти.

Я прислонилась к стене.

Это всё напоминало какой-то сюр.

Полный хаос.

Я сказала Диане, что знаю свои права, я и на самом деле их знала. Понимала, что доказать то, что и с моей стороны были вложения в эту недвижимость, будет сложно. Я знала это и тогда, когда Олег предложил вариант покупки с оформлением на мать. Но я пошла на это, считая, что у нас нет выхода.

Это было связано с бизнесом мужа, тогда были определенные проблемы, о которых мы не распространялись. Он мог потерять всё. И квартиру у нас бы отобрали. А так… была хоть какая-то надежда оставить часть имущества.

Да, в нашей стране бизнес – это всегда русская рулетка.

Мой отец тогда покачал головой, сказал, что я взрослая девочка, и если я выбрала такого мужа, то…

Папа всегда был слишком правильным. Даже странно, как с такими установками он стал генералом. Хотя на самом деле в его окружении все офицеры были настоящими.

Теми, для кого слово “честь” не пустой звук.

Жаль, что в этой ситуации папа никак не мог мне помочь.

Я даже не стала сообщать родителям сразу. Папе семьдесят, маме почти. Они оба не сказать, чтобы слишком здоровы. Отец после шунтирования, у мамы давление. Я всегда старалась их беречь, не грузить какими-то своими проблемами.

Я не сказала им, что еду сюда. Что хочу встретиться с сыном.

Что должна встретиться с сыном.

Я и бывшему ничего не сказала. Как раз потому, что боялась – он расскажет моим.

О моей поездке знает только Светка. Если что…

Если что. Какие простые и страшные слова.

Сижу, прислонившись к стене. Голова кружится. Хочется пить.

Хочется найти сына. Просто обнять его. И заплакать.

– Красивая, глазки открываем. Давайте-ка я вас осмотрю. Посмотрите на меня.

Я подчиняюсь. И опять думаю о том, какие у него необыкновенные глаза.

**************

Дорогие наши, спасибо за ваши чудесные комментарии! Мы их очень ценим!

Глава 8

Я где-то видела такие. Точно.

Только вот не вспомню – где?

Да какая разница?

Глаза и глаза. Глаза чужого мужчины, от которого сейчас может многое зависеть.

Удивительно, что он сам ко мне подошел.

Он же генерал? Я правильно поняла?

На его форме я не нахожу опознавательных знаков. Но я просто еще не научилась толком различать.

Форма сейчас другая.

Когда служил папа, он носил еще ту, советскую.

Обычный китель, погоны, рубашка с галстуком.

А еще у папы была папаха! Настоящая, серая, каракулевая папаха. Помню, как папа получил звание полковника и был доволен, что теперь может носить папаху. У меня даже есть фото – я, еще довольно маленькая, в этой папахе.

Мне нравилась та военная форма, а та, что сейчас… Наверное, воевать в ней удобнее.

– На меня посмотрите.

Смотреть на него?

Почему-то я краснею, сама не понимаю почему.

Просто потому, что он довольно симпатичный мужчина? Можно сказать, даже красивый. Мужественный.

Зачем только я думаю об этом? Это сейчас вообще лишнее.

О другом надо думать, Кира, о другом.

О том, как обмануть этого красивого военного врача.

Генерала.

Я не могу допустить, чтобы меня отправили отсюда. Мне надо остаться. Задержаться.

Только тут есть шанс попытаться найти сына. Договориться о встрече с ним.

Я знаю, что это возможно. Мне просто нужно немного везения.

Генерал достает ручку, включает, на кончике загорается фонарик.

– Смотрите сюда, пожалуйста.

Смотрю, стараясь дышать ровно.

Затылок очень болит.

Как я могла так упасть?

Это не взрывная волна была. Это страх. Паника. Меня накрыло.

Было бы очень обидно погибнуть вот так. Почти добравшись до Славки.

– Давайте-ка теперь попробуем последить за огонечком, только глазами, голову держим на месте. Вот так, туда, сюда. Еще раз, туда, сю… Так, сильно болит? Тошнит?

– Со мной всё нормально, – говорю, голос свой не узнавая, хрипит. – Смотрите других, тех, кто реально пострадал. У меня всё хорошо.

– Хорошо? То есть вы считаете, что не пострадали?

– Я же говорю, всё нормально, просто… испугалась и упала.

– Испугалась, упала, ударилась головой, получила “сотряс”, в курсе, какие могут быть последствия?

– В курсе. Доктор, правда, отпустите меня. Слишком много внимания. Тут есть еще раненые наверняка.

– Есть. Раненые есть. Таких красивых нет.

Он криво усмехается. А я глазами хлопаю как дурочка.

– Вы серьезно?

– Вполне. Устал, знаете ли, от грязных мужиков, от их подвигов. Хочется иногда просто посидеть рядом с красивой женщиной, которая пахнет не потом, а духами. Еще раз сюда посмотрите.

Глаза закрываю, выдыхаю, открываю.

– Пожалуйста, со мной всё хорошо.

– Сопротивляетесь? Интересно, почему?

– Потому что я не нуждаюсь в помощи и лечении.

– Вы врач?

Усмехаюсь, головой качая – он серьезно?

– Нет.

– А кто?

– В смысле? Какая разница?

– Просто любопытно, кто про профессии?

Мне уже орать хочется. Что он ко мне пристал? Ему больше делать нечего?

Что за любопытство такое нездоровое?

Сердце сжимается от предчувствия.

Если он поймет, что цель моего приезда вовсе не гуманитарная помощь? Ну, то есть догадается, что я не обычная “гумщица”, что я из тех, кто сюда приезжает с определенной целью?

Что он может, этот генерал? Отправить меня назад, и так, чтобы я ни под каким предлогом вернуться не могла, или что?

– От любопытства кошка сдохла, – говорю тихо, прямо в глаза ему глядя, а он… он опять усмехается.

– Дерзкая, люблю дерзких. Давай-ка поднимайся, красивая, пойдешь со мной.

– Куда? Зачем? У меня полная машина с вещами, мне надо…

– Тебе надо пойти со мной. И всё. Я тут главный, ясно? Я царь и бог. Я решаю, кто тут останется, а кто поедет домой не солоно хлебавши, усекла?

– Зачем я вам? Чего вы хотите? По какому праву вы…

– По такому. Вставай, пойдем.

– А если я не хочу.

– Значит, сейчас тебя посадят в машину и отвезут туда, откуда приехала, ясно?

Черт… черт…

Он понял. Догадался.

И он готов меня выдворить.

Только вот почему? За что?

Что я такого сделала?

Почему всё наперекосяк?

– Подождите, пожалуйста, выслушайте…

– Выслушаю. Только в своем кабинете.

Черт… Что за кабинет? Кто он такой?

Чертов генерал…

Какого хрена он тут вообще командует?

– Вы не имеете права меня задерживать и вообще куда-то отправлять, вы…

– Идешь со мной, сейчас. Или сейчас садишься в автобус и сваливаешь в свою прекрасную мирную жизнь, ясно?

– Подождите, вы… вы не понимаете, я… мне нужно, я должна.

– Все вы тут кому-то что-то должны. Разгребать дерьмо за вами только вот я устал. Чего приехала? К мужику? Зачем? Чтобы он потом тут постоянно думал, как его красивую жену на гражданке все кому не попадя имеют?

– Что?

– А то… Вы же за этим приезжаете? Вас же совесть мучает? Да? Знаешь, какой процент верных и преданных жен сюда добирается? Ноль. Зеро. Почему? Потому что верные дома сидят, детей воспитывают и ждут. Верным в голову не придет ехать и мужичка с панталыку сбивать. А вот такие вот… красивые… лезут, лезут… Любовь свою доказывают, типа. А потом возвращаются назад и продолжают куролесить…

– Что? Да как вы…

– Как я смею? Смею. После того как не раз и не два мужиков из петли доставал, или смотрел, как он после очередной вылазки лежит без рук, без ног, потому что геройствовал, на рожон лез, специально… Чтобы сдохнуть. Чтобы шалава его получила свои четыре миллиона…

Я не знаю, как это получается. Рука сама собой поднимается, и генерал, военный врач получает хлесткую пощечину.

– Подонок ты, товарищ генерал. Просто подонок.

В этот момент мне плевать, что он реально легко может запихнуть меня в автобус и отправить.

После таких слов хрен я его послушаю!

– Рученька у вас тяжелая, красавица…

– Свои руки от меня уберите и перестаньте пугать, пуганая.

– К кому приехала? К мужу?

– К сыну. И это не ваша забота.

– А если моя?

Глава 9

Как-то резко всё перевернулось.

Я не ожидала. Почему-то была уверена, что здесь у меня всё будет нормально.

Да, конечно, тряслась, переживала.

Хотя те, кто ехал со мной, настоящие “гумщики”, отмахивались, мол, всё в порядке, не ты первая, не ты последняя.

– “Гумка” есть? Ты покупала? Вкладывалась? “Доки” есть? Ну и всё. Таких, как ты, тут сотни. Всех пропускают. Сейчас, правда, сложнее стало. Но люди едут. Как запретишь? Жены едут, матери едут. Просто… Просто женщины. Все хотят увидеть своих. Парни некоторые месяцами сидят без увольнительных и отпусков. Да что, месяцами – годами! Правда, некоторым просто неохота домой ехать.

– Неохота?

Я не понимала, как так. Как может быть, что не хочется поехать домой? Отсюда. Из этого опасного, огненного места, где каждый день, каждый час рискуешь головой?

Мой “гумщик” рассмеялся, головой покачал.

– Слышали истории про зэков, которые “откидываются”, идут в ближайший магазин и воруют, чтобы снова попасть в колонию? Наверняка слышали. Или смотрели “Побег из Шоушенка”? Есть там такой эпизод, про чувака, который повесился, вышел на свободу, просидев десятки лет, срок отмотал, освободился, а жить на свободе не смог? Ну вот… так многие из тех, кто там. – Он кивнул в сторону, где предположительно был фронт. – Живут они тут, понимаете? Тут они нужны. Тут они крутые. Тут у них всё. А дома… Дома жена пилит, дети троечники, начальник придурок, которого надо слушать. Здесь они боги войны, а дома – обычные среднестатистические мужики с пивасом и футболом по субботам.

Мне всё равно было странно это слышать.

Тут же… тут же убивают? Как же так?

– Нет. Убивают их дома. Убивает медленное, бессмысленное существование. Здесь они живут.

– А вы?

– И я. Для меня это сейчас главное. Найти бабки, собрать партию, отвезти, распределить. Повидать ребят, с кем уже скорешился. Кому-то привезти что-то. Не просто письмо из дома – писем тут и так хватает. Другое. То, что почтой не передашь. Не запрещенка, нет. Просто… Не объяснишь так. Знаете, кому-то нужен просто запах любимой женщины.

– Запах? И они при этом не рвутся домой?

– Нет, эти рвутся. Разные все. Все тут очень разные. У вас же тоже какая-то нестандартная ситуация? Простите, в душу к вам не лезу…

– Нестандартная.

Я не рассказывала. Было больно рассказывать.

Но “гумщик” и правда не лез в душу.

И почти привез на нужную точку.

А тут этот… генерал от медицины.

Ведет, схватив за руку.

Плетусь за ним.

Понимаю, что от него теперь всё зависит.

И что мне делать?

Рассказать правду?

На жалость давить?

Не хочу. Ничего не хочу. Хочу, чтобы он просто оставил меня в покое.

– Саттарова? Гуля? – окликает он девочку-медичку.

– Я тут, товарищ военврач.

– Кофейку сделай, шер ами… Заранее гран мерси.

– Авек плезир, товарищ генерал. Вам как всегда, а даме?

– А даме кофеек вредно, даме сделай черного чаю с сахаром.

Немного офигеваю от беспардонности товарища генерала. Таких я еще не встречала. Папины соратники были на порядок более вежливы с дамами. Я даже представить не могу, чтобы кто-то из них вот так себя повел со мной.

Почему этот генерал от медицины такой?

Время другое?

Генерал на зумера не тянет, на миллениала тоже. Он мой ровесник, может, чуть старше.

Или отпечаток накладывает место действия? Предлагаемые обстоятельства?

Горячая точка. Самая горячая на планете для нас сейчас.

И всё равно…

– Я с сахаром не пью.

– Пьете. Это не мой каприз, считайте, что это я вам как врач сейчас прописал.

Меня заводят в небольшое помещение.

Стол, компьютерный стул с одной стороны, кресло с другой.

– Располагайтесь, милая барышня. Сейчас будем с вами кофе-чаи распивать и разговаривать.

– Уверены? Я с вами разговаривать не собираюсь.

– Очень жаль, что не собираетесь, потому что придется.

– Иначе что? Обратно меня отправите? Так я поняла, что отправите в любом случае, так что…

Генерал усмехается, головой качает.

– Вот объясни мне, красивая, и чего вам, бабам, дома не сидится?

– Я вам не баба, это раз. А насчет того, что дома не сидится…

Теперь усмехаюсь я.

Дома!

Ах-ах…

А если нет его больше? Этого самого дома?

Как оказалось, так бывает.

Живешь, живешь, и всё благополучно. И мысли нет, что может быть иначе, потому что веришь.

Веришь человеку, которого любила. С которым ребенка рожала. Растила.

Веришь, а тут…

Раз, и всё переворачивается с ног на голову.

Муж есть – и его нет.

Дом есть – и его нет.

Именно так – дома у меня больше не было.

Да, я сходила к юристу, к приличному юристу. Светланка нашла через знакомых.

Он посмотрел все документы, потом посмотрел на меня.

– Вы же сами всё понимаете? Квартира зарегистрирована на вашу свекровь.

– И что, никак нельзя доказать, что я участвовала в приобретении?

– А вы участвовали?

Почему-то от этих слов бросило в дрожь…

Участвовала, но как?

Когда мы с Олегом покупали свою самую первую квартиру, мои родители продали дачу. Вернее даже не дачу, дом в деревне. Там был газ, земли тридцать соток, добротный кирпичный коттедж. Продали за очень приличные деньги и почти все эти деньги отдали мне. Чтобы мы с Олегом могли внести первый взнос. Естественно, никаких документов у меня сейчас не было.

– Кира Георгиевна, мы можем попробовать. Будем доказывать, что вы принимали финансовое участие в покупке предыдущего жилья.

– Оно не совсем предыдущее, потом мы меняли квартиру еще раз.

– Ну, это, конечно, немного усложнит дело, но не совсем же вам оставаться ни с чем? Да, напомните, а почему вдруг решили эту жилплощадь зарегистрировать на родственников?

Я объяснила.

Проблемы в бизнесе. Муж опасался, что попадет под следствие.

– Это мы, конечно, тоже можем использовать. Есть какие-то доказательства?

Пожала плечами – какие доказательства? Естественно, никаких нет и не было!

Если бы они были…

Юрист смотрела на меня с сожалением.

– Кира Георгиевна, давайте всё взвесим. Может так получиться, что вы оплатите мой гонорар, мы начнем борьбу, но ничем это не закончится. Вы потеряете деньги, которые на меня потратили. Я сейчас не могу вам гарантировать благоприятный исход.

– И что мне делать? На улице оставаться?

– У вас есть еще какая-то недвижимость?

– Была. Квартира бабушки, мое наследство, но я подарила ее сыну. Сын женился, и…

– Квартира, полученная в дар, является собственностью того супруга, которому была подарена. Вы подарили квартиру сыну, значит, она принадлежит только ему, его супруга на нее претендовать не может.

Я выдохнула.

– Но тут тоже есть нюансы. Если супруга, например, участвовала в улучшении условий, давала деньги на ремонт квартиры.

Я глаза закатила – ничего она, конечно, не давала, откуда у нее деньги? – и тут же задумалась. Мало ли? Вдруг ей удастся что-то доказать?

Понимала я, что с дарением, конечно, поторопилась.

Ведь если…

Нет, думать об этом я не могла.

И не думать тоже.

Мой сын там, на рубеже, он в любой момент мог…

Нет, не мог.

Об этом я не думала, и всё тут.

– А жить в этой подаренной сыну квартире я могу? Или его жена может меня выставить вон?

– Понимаете, юридических прав на эту квартиру вы уже не имеете.