Текст книги "Развод в 45. Любовь генерала (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 17

На самом деле плевать – сказала и сказала.

Но генерал сразу как-то так странно смотрит.

– Довела? – усмехается. – Спокойно, без пощечин, ладно?

– Руки еще об вас марать.

Злые слезы накатывают, отворачиваюсь, губу закусываю, чувствую, как он взял мою руку и надевает на нее манжет прибора.

– Изменил, что ли? Если да – гони в шею, не достоин тебя. Изменники вообще никого не достойны.

– Как будто вы не изменяли.

– Изменял. Но… у меня другая ситуация.

– Естественно, у вас, кобелей, она всегда другая.

– Кто тебе сказал, что я кобель?

– Мы, вообще-то, на “ты” не переходили.

– Перейдем? Всё равно мне тебя домой везти. Одну не отпущу в таком состоянии. Тихо! Помолчи минуту.

Он надевает фонендоскоп, начинает качать небольшую грушу. Смотрит на показатели сосредоточенно, а я чувствую, как плыву. В универе было девяносто на шестьдесят. Потом, мне кажется, оно чуть поднялось, а что сейчас…

– Так… Голуба моя, девяносто на семьдесят. Ничего хорошего. И низкое, и разница небольшая. Давай-ка я “скорую” вызову, может, покапают или препарат дадут? Или поедешь в больничку?

– Никуда я не поеду, пока не решу вопрос! И никаких “скорых” мне не надо.

Хочу встать, но голова кружится.

– Спокойно, лежи.

Генерал снимает с моей руки манжету, выходит в коридор, почти сразу возвращается.

– Сейчас нормальный доктор придет, и чай будет крепкий, а пока…

– Пока можно я спокойно посижу, а? Без ваших нотаций?

– Да я не собирался нотации читать, только…

– Не собирались, и не надо…

Глаза закрываю, голову откидывая. Слышу тяжелый вздох генерала.

Пусть! Пусть повздыхает!

Я им устрою…

Слезы катятся сквозь сомкнутые веки, но боевой дух не пропадает.

Только вот сил нет никаких – ни физических, ни моральных. Хочется глаза закрыть надолго и прилечь, поспать даже, слабость накатывает, туман в голове не дает ясно мыслить.

– Так, что тут у нас? Ага, всё ясно. Мать будущего солдата.

Слышу грубоватый голос вошедшего в кабинет мужчины, обращается к генералу, ко мне подходит, вяло реагирую, вскидывая на него взгляд.

– Поспокойнее, доктор, мамочка у нас с давлением и с характером.

– Понял.

Сквозь полуприкрытые веки вижу плечистого мужчину в возрасте в белом халате. Наверняка он из комиссии, которая определяет пригодность призывников к службе. Подсаживается ко мне, осматривает.

– Давление низкое у женщины, – докладывает генерал, – переволновалась она. “Скорую”, может, вызвать?

Доктор как-то странно посматривает на генерала. Подмечаю это, хотя сама в состоянии амебы. Видимо, нечасто этот мужлан бегает вокруг таких вот мамочек-наседок.

– Так, дорогая моя, глаза покажите-ка.

В глаза мне бьет свет фонарика, потом мужчины переговариваются, слышу какое-то шуршание, врач рекомендует сделать укол.

– Укол? Зачем укол?

– Давление стабилизировать, низкое очень, это опасно, – объясняет врач, – потом рекомендую посидеть немного, прийти в себя, успокоиться, можно чайку крепкого, с сахаром. Организуешь, Олег Янович?

– Это можно.

Генерал внушительной фигурой стоит рядом, но, как только врач просит чая, идет на выход, кого-то зовет, просит мне чай принести.

Такая суета вокруг меня – не знаю, радоваться ли этому или наоборот.

– Что ж вы так нервничаете, мамаша? – сокрушается врач, подготавливая шприц для инъекции. – Вырос сыночек-то. Захотел служить. Его же никто не заставляет.

Сил отвечать нет, да и смысла не вижу. Тут я не найду понимания.

– Так, поворачивайтесь, драгоценная, оголяйте ваше сокровище.

– Что? – спрашиваю хрипло, не понимая.

– Укольчик будем делать внутримышечно, а самая подходящая для этого мышца та, на которой вы так удобно сидите.

То есть… Он мне в попу укол делать собрался?

В присутствии генерала?

По телу, как цунами, проносится волна жара.

– Это… обязательно?

– Это желательно, могу дать таблетку, но с уколом всё проще гораздо.

– А… – откашливаюсь и смотрю на генерала, который пялится на меня с усмешкой.

– Что, гражданочка, мать будущего солдата, вы думаете, я там чего-то не видел?

– Я не знаю, что вы там видели, – опять закипаю я, – но оголять при вас свой зад я не намерена. Выйдите, если вы мужчина!

– Ох, ох, ты не представляешь, товарищ полковник медицинской службы, как эта прекрасная нимфа меня сегодня только не прикладывала. Я от женщины столько комплиментов в кавычках не слышал, наверное, за всю свою жизнь!

– А тебе, Олег Янович, полезно. Не только дифирамбы, но и критика. Выйди, не нервируй мне мадам.

Вижу, как генерал усмехается, потом подмигивает, гад такой, но выходит.

Врач, очевидно, опытный – всё быстро делает, безболезненно, едва чувствую, как в мышцу втыкается игла. Потом держу ватку на месте укола, зажимаю его. Тонкий запах спирта витает в воздухе.

– Должно полегчать, полежите так.

Я натягиваю колготки, поправляю брюки, дышать становится как будто легче.

– Скоро всё будет в норме. А вот и чай.

Хочет перехватить чашку чая, которую принес генерал, но тот мотает головой и дает понять, что сам ее мне подаст.

Однако. Неужели хочет обо мне позаботиться? Это вызывает странные ощущения. Не понимаю этого грубияна. И вместе с тем… Мужик, конечно, видный. И явно бабами избалованный. Недаром доктор сказал ему про дифирамбы.

Не дай бог такого мужа! В армии же женщин тоже полно, и каждая будет норовить к нему в койку. Нет уж… Такого добра мне точно не надо, да и не светит.

– Ладно, больная, я вас оставляю в надежных руках.

Доктор слегка хлопает генерала по плечу, подхватывает свой чемоданчик, и вскоре мы с нахалом в форме остаемся наедине, он мне чашку протягивает.

– Пейте, вам надо.

– Спасибо.

– Сами сможете? Или подержать кружку?

– Я не маленькая.

– Да я вижу.

И снова этот странный блеск в глазах. Я способна различить мужской интерес. И он виден невооруженным глазом. Только мне не до того. Я разбита, измотана, да еще и давление это.

Перенервничала – и вот, результат налицо. Кажется, лимит моей выдержки на сегодня исчерпан.

– Я сама, спасибо.

Не хочу быть грубой, ведь всё же он обо мне заботится, осторожно беру кружку из его рук. Почему-то это кажется удивительно интимным моментом.

Я сама себя не понимаю. Приехала на разборки, а теперь сижу и чаи распиваю с генералом, который моего сына хочет отправить в армию.

Не этого я ждала, когда сюда ехала.

Цежу чай маленькими глоточками, генерал рядом сидит, размеренно дышит.

– Я тебя отвезу, – настаивает, – допивай чай, и поедем.

– А Демид?

– А с ним говорить не нужно, а то опять нервничать будешь.

– Как это не нужно?

– А у тебя выбора особого нет, – заявляет, – если начнешь опять вокруг сына бегать, до больницы добегаешься. Так что рекомендую домой поехать и не спорить.

Решаю действительно не вступать с ним споры, в конце концов, мне в самом деле плохо, да и Демид не хочет идти со мной на контакт. Он сейчас в раж вошел, никак мне его не переубедить.

– Хорошо, я поеду. Только вы пообещайте кое-что.

– А кто сказал, что я согласен выполнять какие-то обещания? – приподнимает бровь генерал.

Молчу, просто смотрю на него, ведь не совсем у него каменное сердце, должен понять, что я сейчас на грани.

Кивает, давая мне понять, что выслушает.

– Пообещайте, что я узнаю, когда Демид в часть поедет и в какую именно.

– Хорошо.

Генерал разглядывает меня, вижу, как желваки играют.

– Значит, слушай сюда, красавица. Пока отдыхай, приходи в себя, я решу кое-какие вопросы и отвезу тебя домой.

– Я не…

– Это был приказ. Приказы командира у нас обсуждать не принято.

– Вы мне не командир.

– Мы это исправим, – говорит и нагло подмигивает, а потом выходит.

А у меня как-то странно на душе.

Я не должна радоваться, но почему-то…

Глава 18

Отдохнуть в кабинете военкомата? Это какой-то нонсенс. Но я действительно успокаиваюсь.

Пью чай. Укол действует – мне гораздо лучше.

И я даже могу мыслить конструктивно.

Я должна объяснить сыну, что он не прав. Сиюминутный порыв может сломать ему жизнь.

Зачем идти в армию сейчас? Окончит магистратуру – и вперед, с песней!

Я умом понимаю, что говорю и думаю правильные вещи. Вот только, с точки зрения сына, я сейчас мать, которая не встала на его сторону.

Вчера я мало что соображала, конечно. Увы. Да и сегодня всё еще не совсем в себе.

Всё в жизни перевернулось с ног на голову.

Еще вчера утром, да и днем, всё было нормально, я считала, что у нас всё хорошо, себя считала счастливой.

А как же? Я здорова, дети здоровы, учатся, муж молодец, работает, заботится о нас.

Да уж, весело он заботился, невесту сына в койку затащил. Козел.

А я еще сомневалась, правда ли это.

Сейчас точно понимаю – правда. Разумеется, правда.

Просто муж мой очень сильно хочет, чтобы я верила в его верность.

Всё это мы уже проходили. И слова говорил те же самые.

Господи.

– Как вы? Ехать готовы?

– Ехать?

Встрепенувшись, смотрю на вошедшего генерала, которого не сразу признаю. Он снял форму, сейчас в обычной одежде. Гражданской – кажется, так говорят военные? Интересно, зачем переоделся?

И на “вы” со мной вдруг, так официально…

– Пойдемте, я обещал вас до дома подвезти.

– Спасибо, я на такси.

– Вы хотите, чтобы я вас на руках в машину нес? Я могу.

– Пупок не развяжется?

– Хотите проверить? – наглец делает шаг, но я торможу его жестом.

– Не стоит, я сама встану.

– Отлично.

Всё-таки его рука ложится мне на локоть, а вторая…

– Вы со всеми солдатскими матерями так себя ведете? – вскидываю подбородок.

– Ну, во-первых, ваш сын будет не солдат, а сержант, это две большие разницы.

– Интересно, какие?

– Большие. Как ваши… глаза.

Черт! Этот наглец точно не о глазах говорил! И я покрываюсь краской, как институтка, право слово. Бесит!

– Ваш солдафонский юмор неуместен.

– Солдафонский? Да уж… – он усмехается, потом качает головой, смотрит на меня и начинает смеяться. – Слушайте, со мной реально так лет десять никто не разговаривал. Вы просто…

– Избаловали вас гарнизонные барышни.

– Это точно, но вы, я чувствую, это быстро исправите.

– Я? Вот уж точно не нанималась по гарнизонам мотаться.

– Почему? – он как-то сразу меняет тональность, жестче, что ли, становится.

– Потому. Почему я должна? Мой муж не военный, и вообще…

– Считаете, женщина не должна ехать за любимым мужчиной?

– За любимым, возможно, и должна. Только понимать, что этот любимый может вот так промотать ее по военным городкам, потом получить генеральские погоны и променять на молодую медсестричку. И спустить ее жизнь в унитаз.

– Жесткая вы.

– Скажете, что я не права?

– Ну, я жену не бросал, она сама ушла, а что касается медсестричек, так это их выбор, я никого не принуждаю.

– Угу, вы белый и пушистый, спина не чешется? Крылья не растут?

– Язва… – улыбаясь говорит он.

– Мужлан, – отбриваю я.

Черт, мне ведь нравится с ним пререкаться!

Что я творю? Мне надо сына спасать, а я…

– Товарищ генерал, – неожиданно приходит мысль, – а вы ведь… вы можете моего сына отсюда отправить, а? Ну… изъять документы, ему сообщить, что он не годен сейчас, что его не отпускает начальство универа, что он обязан вернуться? Можете?

Я невольно подаюсь вперед, почти задевая генерала бюстом. Краснею. Что я творю?

– Хм, интересно. А если могу? Что мне за это будет?

– А что вы хотите? Деньги я найду. Сколько? Тысяч триста хватит?

– Дешево сына цените.

– А сколько? Миллион? – у меня мозг кипит.

– Ну, допустим, денег бы я с вас не взял…

– А что… – тут я смотрю в его наглую морду, и рука сама взлетает, но он уже, видимо, изучил мои повадки и хватает за запястье.

– Не стоит злоупотреблять физическими методами устранения проблем и недопонимания. Следует это делать вербально.

– Что?

– Драка – не метод, если по-русски. Надо уметь разговаривать.

– А я не умею?

– Не знаю, пока вижу, что драться умеете хорошо. Вообще, взятка должностному лицу при исполнении – статья. Хотите под статью?

– Я? Но…

– Сын ваш поедет ко мне в дивизию, вернее, в дивизию, которую я курирую, и всё с ним будет хорошо, если сам козлить не станет, в чем я сомневаюсь. Я за ним прослежу. А через год он спокойно вернется в магистратуру, за этим я тоже прослежу.

– Он ничего не вспомнит через год, они же в этой вашей армии всё забывают.

– Что вы так военных ненавидите? Вас какой-то лейтенант, что ли, в молодости бросил?

– Я не ненавижу. Но я знаю, что говорю. Я педагог. Знаете, сколько мальчишек ко мне приходит после этого года службы? Как будто всё заново учить начинают, многие не справляются.

– Многие, да, но ваш-то талантливый? Способный. У него всё получится, не сомневайтесь, поехали.

Делать нечего. Идем вниз.

Высматриваю сына, но его нет.

– Наверное, их в зал отвели, или еще медкомиссия, да не волнуйтесь вы, мы его еще домой отпустим.

– Когда? – Почему-то это меня пугает, дома Демиду не слишком будут рады некоторые.

– Сегодня.

Перед зданием стоит огромный черный внедорожник. Крутой. Я знаю, что такой стоит как шикарная квартира в Москве. Откуда у генерала такие деньги?

Ответ напрашивается сам по себе.

Противно.

Губы поджимаю, но сажусь, когда он открывает для меня пассажирскую дверь.

– Машина – это подарок одного арабского лидера, детей которого я лично спас.

– И что?

– Ничего. Вы же сразу подумали, что я наворовал, да?

– Да, подумала.

– Вот я и объясняю, чтобы не думала. Много ты вообще думаешь.

– Мы на “ты” опять перешли?

– Почему нет? Ты против?

– Мне всё равно.

– Кстати, мы же не познакомились, меня Олег зовут.

– Олег Янович, я слышала.

– А тебя?

– Эвелина… Романовна…

– Романовна, значит? – усмехается. – Красивое имя, Эвелина. Эвочка… Евочка… Девочка. Адрес говори?

Называю адрес, откидываю голову, закрываю глаза и чувствую… тело его чувствую, так близко…

Что? Он… он сошел с ума?

Глава 19

Широкая ладонь скользит по ногам, потом на живот ложится.

– Что вы делаете?

Каков наглец. Я понимаю, что не дышу. Пока этот довольно-таки крупный мужчина наклоняется ко мне, я не могу сделать полноценный вдох.

Он еще и смотрит раз, я как под гипнозом.

– Вы что вообще творите? Вы как себя ведете? Держите себя в руках, мужчина!

– Я? Уймись, мегера, я ремень поправляю.

Ага, ремень. А я что подумала? Неужели о том самом? Эва, серьезно? Думала, этот хищник на тебя прямо в машине накинется? Ну вообще, я бы не удивилась. От него же тестостероном прет, шарашит просто, наверняка при виде него всякие там медсестрички штабелями в обмороки падают.

Он привык к женскому вниманию, что любая по щелчку станет его. Да и между нами пробежали нехилые такие электрические разряды. Химия, что называется.

Но это всё так не вовремя… Вот совсем-совсем.

В принципе не чувствую в себе сил на общение с противоположным полом.

Хотя, когда вот так смотрят, по-мужски, с наглым прищуром, поневоле поддаешься.

Мысли не в том направлении текут, в каком нужно.

Но всё же нет. Нет. Я домой, на повестке дня – сын.

А этот вот, солдафон, пусть рулит, коли ему охота.

Посматриваю на него.

Сильные руки сжимают руль, рубленые черты лица, хмурый взгляд. Хорош…

Только всё равно ничего такого между нами быть не может.

Правда, мне с ним так и так общаться придется, ведь он сказал, что возьмет под свое крыло Демида. Хочется в это верить.

Веду взглядом по потоку машин, едущему параллельно с нами.

В салоне тишина, генерал музыку не включает, а я не люблю паузы в разговорах.

Они всегда напрягают.

– Расскажите про гарнизон, куда вы собрались везти моего сына.

Олег бросает на меня взгляд, но быстро его возвращает на дорогу.

– А что рассказать? Хороший гарнизон. Всё, что надо для солдат, там есть. Новую казарму для сержантов построили, со всеми удобствами. Никто не жаловался.

Хмыкаю. Думаю про себя – будто бы эти жалобы от безвольных солдатиков имели бы вес… Но помалкиваю, киваю, пусть рассказывает.

Вдруг что новое, полезное для себя узнаю.

– У нас и досуг обеспечен солдатам. Фитнес-зал с новым оборудованием, кабинеты для обучения – они могут изучать там язык. Комната лингвистическая даже есть.

Однако. Перевожу на него удивленный взгляд.

– Даже так? Вы прямо какой-то курорт расписываете, Олег Янович.

Не ожидала ничего такого.

– Так-так. А ты что думала? Они у нас там только строем ходят и тупые приказы выполняют? Вовсе нет. Хотя солдат должен любые приказы выполнять. Даже тупые. Знаешь же историю о том, зачем траву в зеленый цвет красят?

– Траву, в зеленый? – хмыкаю презрительно, он серьезно? Нет, я что-то такое слышала, но…

– Солдат должен выполнять приказ. Не задумываясь, понимаешь? Не задумываясь, просто потому, что офицер сказал. Это… это очень хорошо пригодится потом, если придется… если доведется попасть в замес.

– Интересно, а если приказывает дурак? Самодур? – смотрю на него внимательно, а он усмехается снова, гад.

– На меня намекаешь, Эвелина Романовна? Да, не скрою, бывают приказы дебильные. Но мы же не отучаем парней думать, да? Тут всё важно в комплексе. Так что… Мужиком оттуда твой сын приедет. Не переживай, мамаша. Мы их так-то не на убой отправляем, у нас всё по желанию. И твой сын сам захотел служить.

– Знаю я это “сам”, – морщусь, не веря, что туда по своей воле можно попасть. – То есть и вы хотели воевать?

Он сжимает губы, отвечая на мой скепсис:

– Вообще-то, есть такая профессия – родину защищать. Если ты, Эвелина, свет, Романовна, не знала. И это не стыдно. Не позорно. И не зазорно. Надеюсь, ты меня поняла.

Незаметно доезжаем до дома. Осознаю, что из окна прекрасно просматривается двор, так что муж при желании может видеть, как я подъехала на крутом внедорожнике, с каким-то левым мужиком.

Впрочем, плевать.

Не Андрею мне претензии выставлять.

Дергаю ручку, но она, зараза, не поддается, будто заблокирована.

Генерал хмыкает, даже ржет, но помогать мне не спешит.

Помнит, видимо, что у меня рука тяжелая.

Гляжу на него требовательно – мол, помочь не хотите?

– Что ж вы, женщины, такие… самостоятельные, а? Лезете поперек батьки в пекло, – вздыхает он и через меня наклоняется.

Ручка с легкостью поддается, дверь открывается, но выйти Олег Янович мне не дает.

– Подожди, я помогу спуститься. Там высоко.

Пока он перемещается к пассажирской двери, я дергаю за фиксатор ремня.

Сама себя освобождаю. Оборачиваюсь. Генерал открыл дверь и подает мне руку.

Игнорировать глупо, там действительно высокая ступенька, а упасть под ноженьки генерала мне не улыбается. Поэтому подаю ему руку, выхожу.

Он не двигается с места, так и стоит близко ко мне.

А у меня неожиданно низ живота простреливает. Господи…

Уверена, со стороны мы создаем полное впечатление влюбленных голубков, приехавших со свидания.

Пусть! Почему-то мысль о том, что о нас могут так вот подумать, глядя из окна, наполняет мрачным удовлетворением. Месть – она, оказывается, на вкус получше просекко.

Пора прощаться, хочу уже руку отнять, и тут наблюдаю, как от нашего подъезда отъезжает такси, а на крылечке я вижу Андрея собственной персоной.

Он с охреневшим лицом глядит на то, что какой-то мужик привез меня на "Гелендвагене" и за ручку держит. Не спешу ее выдернуть.

– Всего хорошего, Олег Яныч, спасибо, что подвезли. Очень любезно с вашей стороны.

Я просто наслаждаюсь этим импровизированным представлением.

– Всегда к вашим услугам, Эвелина Романовна, – генерал наклоняется, губы касаются тыльной стороны ладони, глаза сверкают, в них плещется осознание мужского превосходства, которое странным образом отзывается во мне. – До новой встречи. Я вам позвоню.

Позвонит? Но я вроде телефон не давала. Мысль мелькает и гаснет.

Ну он явно знает, где взять мой телефон. Это не проблема для такого, как он.

Дергаю головой, невольно оглядываясь на мужа, который так и стоит, огорошенный и потерянный, генерал мгновенно считывает, что Андрей на нас смотрит, его взгляд находит мои глаза.

– Это тот самый муж, который объелся груш?

– Он самый.

– Может, нужна какая-то помощь?

– Помощь? Нет. Я сама справлюсь. Вы и так на меня время потратили, я вас от службы отвлекла. Возвращайтесь на работу.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – улыбается довольно, и такая улыбка у него внезапно… Мальчишеская, лихая, мне невольно тоже хочется улыбнуться. Чувствую жар в теле. Краснею…

Он какое-то время неотрывно на меня смотрит, потом всё же к машине отходит.

Провожаю его взглядом. Смотрю, как в машину садится, как отъезжает.

Наконец бреду к мужу.

– Эва… Это что такое было? Кто это тебя подвозил?! – грубовато спрашивает.

Он еще и смеет выражать недовольство.

– Тебя это, Андрей, не касается. Я, знаешь ли, семейные вопросы решаю.

– Семейные?!

– Да, семейные. Пока ты тут разбираешься со своими любовницами беременными, я занимаюсь судьбой нашего сына, который, вообще-то, собирается в армию пойти и институт бросает.

– Что? Какая армия? У него же… Вот идиот! Мозгов совсем нет!

– Это ты идиот! Из-за тебя всё, ты хоть это понимаешь, а?

– Не надо с больной головы на здоровую, а? Ты лучше скажи, что за мужик!

– Не твое дело, Андрей! Ты теперь здесь никто и звать тебя никак. Я перед тобой отчитываться на намерена. И вообще я подаю на развод!

– Сбрендила, да, Эва! Ну давай-давай, подавай на развод. Посмотрим, как ты без меня справишься!

– Всё у меня будет прекрасно, Андрюша.

– Ага, охотно верю! Уже наладила личную жизнь с тем мужиком? Поэтому такая борзая стала?

– Ой, перестань, а? – устало глаза закатываю. – Где, кстати, твоя личная жизнь?

– Она не моя, хоть ты мне, Эвочка, и не веришь. Ляля маму повезла домой, той плохо стало, полежать надо. Вот я и вышел проводить их.

– О, эти две суки нашли друг друга. Я тебя поздравляю. Они тебя и сведут в могилу.

– Какая ты стерва стала, как я с тобой вообще жил?

– Не переживай. Скоро не будешь. Можешь ехать вместе с Лялечкой к маме!

– Ага, сейчас! Не дождешься! Это моя квартира! А ты… Если посмеешь вести себя как шлюха…

– Что?

Разъяренно смотрю на мужа – пощечиной тут точно не обойдешься, поэтому я поднимаю свою сумочку, она небольшая, но тяжелая и с острыми краями, и со всей дури обрушиваю на голову Андрея. Раз, другой, третий! Не давая ему опомниться, луплю что есть мочи.

– Шлюха, значит? Я шлюха? Сволочь ты, понял? Наглая, мерзкая сволочь! Чтоб ты провалился, сегодня же соберешь вещи и свалишь отсюда на хрен, понял? К своей Лялечке и к своей мамочке!

– Ты… истеричка, ты мне нос сломала!

Останавливаюсь, смотрю на кровь, струйкой бегущую по его лицу.

Жалкий негодяй.

Победным шагом иду к подъезду.

И у самой двери слышу визг тормозов…