Текст книги "Ты моя судьба"

Автор книги: Пола Сангер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Ничего ты не надеешься, – услышала она бормотание за своей спиной.

Мейбел рассчитывала, что ее комната станет для нее чем-то вроде заповедника, в котором можно ощущать себя в полной безопасности от внешнего мира. От того, что происходит за дверями этой заповедной зоны. Но не тут-то было. Похоже, на удобной кровати можно иногда чувствовать себя ничуть не лучше, чем на узкой кушетке, с усмешкой подумала Мейбел.

Она слышала каждый скрип и невольно пыталась определить природу этого звука: то ли проседает старый дом, то ли все еще расхаживает по гостиной Джереми – Мейбел вспомнила, что по своим биологическим часам он относился к «совам».

Вот, оказывается, еще одна проблема, вставшая перед ней.

Я не собираюсь лежать ночи напролет с открытыми глазами, раздумывая над ошибками моего замужества, попыталась внушить себе Мейбел. Я извлекла из своего прошлого все уроки и не намерена без конца возвращаться к нему, хотя рядом со мной, и поселился тот, кто грозит разрушить оборонительные сооружения моей надежной крепости.

И все же мысли о прошлом не покидали Мейбел.

Она была тогда совсем юной и очень романтичной. Она верила, что любовь способна побороть все трудности, стереть любое несходство характеров. А она, без сомнения, очень любила Джереми. В те годы он был очаровательным, милым, забавным и любящим – словом, обладал полным набором тех качеств, которые ей хотелось видеть в своем спутнике жизни. Но был он также упрямым, самонадеянным и раздражающе неуступчивым, по крайней мере, в отношении некоторых вещей. И, конечно, у него было свое представление о браке, резко не совпадающее с представлениями Мейбел. Если бы, прежде чем жениться, у них хватило тогда здравого смысла узнать друг друга поближе, они, вероятно, никогда не кинулись бы в этот брак, очертя голову.

Опять скрип. На этот раз сомнений не осталось: скрипел старый рассохшийся дубовый пол в гостиной. Значит, Джереми еще не расположился на ночь, если это вообще было возможно – спать на неудобной кушетке.

Однако это ее не касается. Пусть Джереми отправляется в гостиницу и устраивается там со всеми удобствами. Или возвращается туда, откуда приехал, и как угодно с кем угодно объясняется – лично ей все равно. Но на кон поставлены пять миллионов! – сразу взбунтовался ее разум. Да уж, за такие деньги можно в течение трех месяцев потерпеть Джереми в своем доме.

А может быть, подумала Мейбел, зевая, мне удастся не просто вытерпеть его присутствие, но и попытаться…

При этой мысли она вздрогнула и открыла глаза. Боже милостивый, что у нее в голове?! Ни за какие блага в мире она не хочет еще раз пройти через те же муки!

Правда, теперь она знает, где наделала ошибок, живя с Джереми. И все-таки в эту ловушку она больше не попадется: нет ничего глупее, чем дважды наступать на одни и те же грабли.

Но это не значит, что она должна отказываться от маленьких радостей жизни. Совершенно ясно, что Джереми все такой же очаровательный и забавный, каким был когда-то. Если бы у нее хватило ума не выходить за него замуж, возможно, они до сих пор оставались бы добрыми друзьями.

Так почему бы им не подружиться теперь?

Выставить его на пять миллионов долларов и при этом позабавиться – в этом есть нечто пикантное.

Может быть, завтра утром, думала Мейбел, покачиваясь на волнах сна, я спрошу его, не хочет ли он стать моим дружком.

Однако когда на следующее утро Мейбел встала, Джереми уже не было. Ушел он, по-видимому, совсем недавно, так как кофейник был еще теплым. И явно собирался вернуться, потому что оставил все свои вещи. Мейбел даже не поняла сначала, что ищет ее взгляд, пока не увидела под столом его чемодан.

Но почему, черт возьми, она почувствовала облегчение, обнаружив приметы того, что Джереми вернется?! Ей бы радоваться, увидев, что его след простыл. Ан нет.

С другой стороны, напомнила себе Мейбел, у меня есть пять миллионов причин желать того, чтобы он не удалялся слишком далеко.

Записки, само собой разумеется, не было. Впрочем, Джереми и не обязан отчитываться перед ней. В настоящее время он просто жилец, щедро – хоть и в кредит – оплачивающий свое проживание в ее квартире, а жилец вовсе не обязан сообщать хозяйке о своих передвижениях. Вот раньше, когда они были женаты, другое дело.

Одной из основных причин их конфликтов, припомнилось Мейбел, была склонность Джереми исчезать, иногда на несколько часов и неизвестно куда. Женатые люди не должны так поступать, пыталась она внушить ему. Что же, возражал Джереми, женатому человеку и дышать запрещается без особого на то разрешения жены? Такие споры возникали все чаще и разрешались на все более высоких тонах. Впрочем, подумала Мейбел, судя по теперешнему положению дел, спор этот так и остался не разрешенным.

Пусть это послужит тебе уроком, сказала себе Мейбел. Он по-прежнему такой же упрямый, ни с кем не считающийся эгоист.

Когда Мейбел вышла из дома, на подъездной дорожке она увидела «тойоту», но самого Джереми нигде не было видно. Интересно, куда он исчез? – подумала она, но тут же одернула себя: куда бы он ни исчез, ее это не касается.

Стояло прекрасное, еще не жаркое утро, будто предназначенное специально для пеших прогулок. Мейбел была уже на полпути к университету, когда услышала за собой тяжелое шлепанье ног по тротуару и машинально посторонилась, уступая дорогу бегуну.

Рядом с ней оказался Джереми. На нем были облегающие трикотажные шорты и легкий пуловер с закатанными по локоть рукавами. Чуть убыстренное дыхание свидетельствовало о том, что пробежал он уже немало. За ним трусила собака – большая собака странного окраса, с висячими ушами, огромным мокрым носом и короткими лапами.

– Доброе утро, – поздоровалась Мейбел, не замедляя шага. – Где ты взял эту подружку?

– Она появилась из ниоткуда, когда я пробежал уже несколько кварталов. На ней есть ошейник, но нет бирки, и, кажется, больше всего на свете она любит спортивные пробежки, поэтому тут же присоединилась ко мне.

– По-видимому, она решила, что это интереснее, чем гоняться за автомобилями.

– Если ты видела, как она гналась за автомобилем, то должна знать, кому она принадлежит.

– А разве не все собаки гоняются за автомобилями, когда им представляется такая возможность? – Мейбел посмотрела на собаку и покачала головой. – Нет, я бы ее запомнила, если бы видела раньше. Эту помесь лабрадора с таксой забыть невозможно.

– Шшш, ты ранишь ее чувства. Не слушай ее, Пятнашка, эта женщина просто невежлива.

– Но, если на ней нет бирки, как ты узнал ее имя?

– Мне кажется, оно само просится на язык. Я окликнул ее этим именем, и она отозвалась.

– Что-то говорит мне, если бы ты назвал его Пчелкой, она тоже отозвалась бы. Пчелка, ко мне!

Собака подняла голову, глаза ее заблестели, она завиляла хвостом и принялась выписывать круги вокруг Мейбел.

– Успокойся, дружок, – сказала она собаке и повернулась к Джереми: – Ты каждый день бегаешь?

– Нет, только когда не спится. Та кушетка, должно быть, самая короткая и самая комковатая во всем этом городе.

– Ты что, всю ночь подсчитывал комки?

– О нет, – протянул он. – А вообще-то, когда мне случается ночевать в гостях, я обычно провожу время не на кушетке. Что с тобой сегодня? А, догадываюсь: ты рвешь и мечешь, потому что я не оставил записки.

– Разумеется, не поэтому. Какое мне дело, куда ты уходишь? Хотя, если ты собираешься исчезнуть на пару дней или больше, лучше все-таки, дать мне знать, чтобы…

– … чтобы тебе не пришлось заявлять в полицию о моем исчезновении, – подхватил Джереми.

– Ошибаешься, – возразила Мейбел, мило улыбнувшись. – Я не решусь звонить в полицию, потому что не имею ни малейшего представления, какую фамилию им назвать. И даже не стану звонить в Армию спасения, чтобы приехали и забрали твои вещи. Все по той же причине: придется что-то объяснять. Кстати, ты мне так и не сказал, почему назвался в гостинице вымышленным именем.

– Потому что не хотел, чтобы меня отследили.

– Отследили? Кто? Лорин? Ты ведь не думаешь всерьез, что она преследует тебя?

– Она не преследует, она наблюдает. Я подумал, было бы лучше, если бы никто – и, особенно, Лорин – не догадался, что я собираюсь заглянуть в нашу альма-матер до того, как мне удастся тебя найти.

– Мне кажется, у тебя ярко выраженный комплекс преследования. Ты боишься собственной тени, но если это делает тебя счастливым…

– О да, – заверил ее Джереми. – Больше всего я люблю плести интриги и организовывать заговоры.

– И чем ты намерен заняться сегодня? Я не имею в виду заговоры и интриги.

– Покупкой кровати.

– Но ее негде поставить!

– Место найдется, если оттащить эту кушетку на помойку.

– Ты не посмеешь этого сделать! Я люблю свою кушетку, и мне хотелось бы увидеть ее на месте, когда я вечером вернусь домой. – Они остановились у ступеней Рэнсом-Холла. – Ты понял, приятель?

– Да, мэм.

Джереми покорно наклонил голову. Мейбел резко повернулась, поэтому поцелуй не попал в цель и достался щеке, а не губам. Она в недоумении отпрянула.

– Что это ты делаешь?

– Демонстрирую свои чувства, хотя понимаю, что справиться с этой задачей будет нелегко, если ты собираешься каждый раз отпрыгивать от меня на несколько футов.

– Ты меня напугал, Джереми.

– Мы над этим поработаем.

– Над чем? Как лучше меня напугать?

– Нет, как лучше демонстрировать свои чувства.

Глаза Мейбел вспыхнули зеленым огнем.

– Даже не думай об этом. Нам такая практика не нужна.

– Но как мы будем создавать убедительную картину счастливой семейной жизни, если ты не выносишь моих прикосновений?

– Не волнуйся, я справлюсь с этим не хуже тебя.

Мейбел погладила Джереми по щеке, кончики ее пальцев скользнули за ухо, зарылись в волосах и успокоились на затылке. Затем она привстала на цыпочки и поцеловала его, скользя взглядом из-под полуопущенных век по чему угодно, кроме Джереми.

Примерно за три секунды – столько длился поцелуй – Мейбел убедилась, что может спокойно целоваться с ним, не теряя головы и не испытывая никаких особенных чувств. Я буду делать это столько раз, сколько потребуется, чтобы полностью убедить Лорин, решила Мейбел. Ничего особенного. Нужно только думать о пяти миллионах, и тогда у меня будет такой вид, будто кроме этих поцелуев для меня ничего на свете не существует.

Джереми как-то незаметно переменил позу, и так получилось, что Мейбел сразу перестала себя контролировать. Она не просто прильнула к нему – это еще можно было бы объяснить, – она повисла на нем, потому что мир вокруг нее закружился, и, чтобы не упасть, ей потребовалась твердая опора. Такой опорой стали объятия Джереми. Он прижал ее к себе, а его рот – о, этот рот! – он дразнил, мучил, терзал, обещал…

Легко понять, почему Мейбел растерялась вчера, когда Джереми поцеловал ее в кабинете: его поцелуй был для нее полной неожиданностью. Но сегодня… сегодня она первая и по своей доброй воле поцеловала его, и все же, как и накануне, почувствовала себя в его объятиях такой же беспомощной и такой же растерянной. А самое главное Мейбел почему-то ощущала: Джереми не станет удерживать ее, если она захочет освободиться. Но вот, поди ж ты – ей не хотелось!

Наконец Джереми оторвался от ее рта, но целовать не перестал. Его губы скользили по ее скулам, по пути они нежно сжали мочку уха и безошибочно нашли ту пульсирующую жилку на шее… Мейбел непроизвольно запрокинула голову, открывая себя поцелуям Джереми.

– Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? – осведомился Джереми, выпуская ее из объятий. – Мы должны поработать над тем, чтобы научить тебя не отскакивать от меня, когда я до тебя дотрагиваюсь.

Он свистнул собаке, и через минуту эта парочка потрусила вперед, вскоре скрывшись за углом.

Черт побери, подумала Мейбел, у него даже не сбилось дыхание!

Весь Рэнсом-Холл, включая кабинет Мейбел, был забит до отказа: больше двух сотен будущих студентов, университетские преподаватели, добровольные судьи и болельщики… Лишь ко второй половине дня напряжение заметно спало. Мейбел даже удалось выкроить время на небольшой перерыв. У нее разболелась голова, и Мейбел принялась рыться в столе, разыскивая аспирин. За этим занятием ее и застала Верджи.

– Что еще? – нахмурившись, спросила Мейбел.

– На этот раз – ничего. Соревнования идут к концу, многие команды уже ушли, так что можно с уверенностью сказать, что наше здание и на этот раз устояло. По крайней мере, до завтра, когда все вернутся на финальные игры.

– Да уж, как гора с плеч, – с облегчением выдохнула Мейбел.

– Если хочешь уйти пораньше, я побуду здесь, пока буря не уляжется окончательно. – Верджи взглянула на часы, висевшие за спиной Мейбел. – Примерно через час все отправятся праздновать победу или, наоборот, проливать горючие слезы.

Мейбел нашла, наконец, флакончик с аспирином и высыпала две таблетки на ладонь.

– А за это?.. – спросила она.

Верджи усмехнулась.

– Ну, ты же меня знаешь. Сегодня годовщина моей свадьбы, и мы с мужем собираемся поужинать в одном милом ресторанчике. Так что завтра, сама понимаешь, мне хотелось бы отоспаться.

– Идет, – согласилась Мейбел. – Завтра я буду здесь с самого утра, на случай какой-нибудь неожиданности. Но вроде бы ничего не должно случиться. Все получили исчерпывающий инструктаж. Судей и добровольных помощников более чем достаточно. Так что завтра приходи, когда выспишься.

Мейбел взяла сумочку и вышла.

На лестнице она встретила миссис Коннингтон. На ней был темно-розовый жилет, свидетельствовавший о том, что она тоже входит в команду помощников-добровольцев. Мейбел мельком видела ее, когда включала в комнатах свет, но впервые после вчерашнего чаепития в Круксбери-Хилл столкнулась миссис Коннингтон лицом к лицу.

Мейбел жизнерадостно поздоровалась с ней и хотела пройти мимо, но миссис Коннингтон преградила ей путь.

– Должна сказать вам, Мейбел, – холодно начала она, – я просто шокирована. Да, шокирована! Одна мысль о том, как вы обошлись с Хорасом…

Мейбел вовремя прикусила язык. Ей до смерти хотелось сказать этой даме, что, если бы Хорас поделился своими личными планами вначале со своей предполагаемой невестой, а уж потом с половиной университета, он не попал бы в глупое положение.

– Я страдаю, – патетически продолжала миссис Коннингтон, – да-да, по-настоящему страдаю за Хораса! Вы позволили ему увлечься вами, будучи замужней женщиной. Я поражена также, как мало, заботит вас репутация университета, если вы можете позволить себе то, что невольно видели мои глаза сегодня утром на ступенях Рэнсом-Холла.

Ну конечно, именно миссис Коннингтон должна была оказаться там, чтобы наблюдать, как мы целуемся, подумала Мейбел. Именно она. Кто же еще?

– Не могу, не согласится с вами, миссис Коннингтон, относительно того инцидента на ступенях, – мягко сказала она. – Совершенно недопустимо, что я позволила себе так забыться. Смею вас заверить, что впредь не позволю себе ничего подобного.

С этими словами Мейбел проскользнула мимо кипящей негодованием дамы и вышла на улицу.

Мейбел шла медленно, надеясь, что легкий бриз, чуть смиривший жару, поможет ей избавиться от головной боли перед встречей с Джереми – еще одной встречей, не обещающей никаких положительных эмоций. Но, как только она свернула за угол, головная боль снова ударила в виски.

Перед ее домом на подъездной дорожке лежала собака, которая сегодня совершала с Джереми утреннюю пробежку. Она лежала на прохладном бетоне, высунув язык. Перед ней стояли две миски из нержавеющей стали, предназначенные специально для собак: одна с водой, другая с хрустящим собачьим кормом.

Завидев Мейбел, псина поднялась и лениво зашагала вместе с ней к дверям, всем своим видом показывая, что хотела бы войти в дом.

Едва открыв дверь, Мейбел позвала Джереми.

– Я тут, на кухне! – откликнулся он. – Ширли учит меня готовить говядину в духовке.

Мейбел пришлось сразу же притушить свой гнев. Она глубоко вздохнула и медленно направилась в гостиную, где обнаружила огромную коробку, на боку которой была картинка, изображающая надувной матрас величиной, пожалуй, с эту комнату. Рядом с коробкой лежал насос, уже готовый к работе.

Мейбел стиснула зубы и простояла так какое-то время, не в силах отвести глаз от полосатой коробки. Затем, придя в себя от сильного запаха лука, пошла в кухню.

– Привет, Ширли, – бросила она.

Соседка, не поднимая головы от разделочного стола, улыбнулась и сообщила:

– Знаешь, из него получится очень домовитый муж.

На ближайшие шестьдесят секунд, не больше, мысленно ответила ей Мейбел. И то, если я не задушу его полотенцем.

Джереми, словно речь шла не о нем, возился с урчащей на плите сковородой.

– Ты не мог бы мне сказать, – вкрадчиво обратилась к нему Мейбел, – что делает перед домом эта собака?

– Караулит, – коротко пояснил Джереми, отправляя сковороду в духовку. – Я думал, ты и сама догадаешься.

– Понятно. Караулит свою миску. Почему она до сих пор здесь?

Ширли рассмеялась.

– Я же говорила, Джереми, чтобы ты ее не кормил.

Джереми пожал плечами.

– Я позвонил по всем телефонам, по которым принимают сообщения о пропаже собак, потом на местное радио. Дал ее описание.

– Остается только надеяться, что кто-то захочет получить это чудовище обратно! – фыркнула Мейбел.

– Но никто еще не звонил, а собака явно была голодна, пришлось ее покормить, – пояснил Джереми.

– И ты не поленился купить собачью посуду, – констатировала Мейбел.

– Я подумал, что тебе не очень понравится, если я воспользуюсь твоей.

– Ты правильно подумал, – не могла не согласиться Мейбел.

В дверь позвонили.

– О, должно быть нашелся хозяин! Хотя, возможно, эта красавица сама научилась нажимать кнопку звонка.

Джереми отложил ложку, которой помешивал соус, и последовал за Мейбел.

Она подозрительно взглянула на него.

– Если ты собираешься потребовать у этого человека доказательства его прав на собаку или захочешь убедиться, что он не собирается отправлять ее на живодерню, лучше забудь об этом.

Она широко распахнула дверь, и собака тут же проскользнула в кухню, едва не сбив Мейбел с ног. Придя в себя, Мейбел узрела стоящую в дверях хорошенькую брюнетку в легком шелковом костюме палевого цвета.

Странная у этой дворняги хозяйка, подумала Мейбел. Такой больше подошла бы персидская кошка.

Темные глаза брюнетки оглядели Мейбел, собаку, коробку на полу, насос, одеяла и простыни, лежащие на кушетке, и остановились на Джереми.

– Привет, Джереми, – сказала она. – Напомни, чтобы я купила вам в качестве свадебного подарка фартук. Боюсь, это произойдет еще нескоро, но, думаю, это самая удобная вещь, которую можно вам подарить, – надел и все. – Она протянула Мейбел руку. – Я Лорин Финли. А вы, должно быть, его малышка-жена?

8

Мейбел всегда считала рассказы о том, как перед глазами тонущего мгновенной вспышкой проходит вся его жизнь, сильным преувеличением. Но теперь она убедилась: именно так и бывает. Потому что за ту долю секунды, что она держала в своей руке наманикюренную ручку Лорин Финли, она увидела не только свое прошлое, но и будущее. И эта картинка Мейбел не понравилась. У нее появилось отвратительное ощущение, будто пять миллионов сказали ей «прощай» и взмахнули крылышками.

Но это мы еще посмотрим! – тут же вскинулась Мейбел. По крайней мере, без борьбы я не сдамся.

Она пожала протянутую руку.

– Рада с вами познакомиться. Я – Мейбел Палмер. – Ее голос стал чуть более хриплым, чем обычно, но она успокоила себя тем, что ее голоса Лорин Финли до этой встречи не слышала.

Искусно выщипанные брови Лорин выгнулись дугой.

– Палмер? Не Стейтон?

Разве в наше время обязательно брать фамилию мужа? – могла бы задать встречный вопрос Мейбел, но промолчала. При данных обстоятельствах затевать какие-либо дискуссии, всегда грозящие дополнительными вопросами, было опасно. Если Лорин не поверит этому спектаклю…

– Мейбел до кончиков ногтей феминистка, – пришел ей на помощь Джереми. – Такие вещи, как фамилии, независимость и работа, для нее самое главное в жизни.

– И, кажется, она даже не носит обручального кольца, – заметила Лорин.

Мейбел машинально бросила взгляд на свою левую руку.

– Вот почему я и отказываюсь от своего бизнеса, – воспользовался ситуацией Джереми, – раз гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе.

Лорин улыбнулась ему. Точнее было бы сказать, подумала Мейбел, продемонстрировав отлично сделанные зубы, потому что на ее лице не было и намека на улыбку.

– Как странно, Джереми, что раньше вы никогда не упоминали об этой особой причине.

Джереми широко улыбнулся.

– Не стану же я кричать на всех перекрестках о мельчайших подробностях личной жизни! Я просто хочу продать свой бизнес, Лорин. И вряд ли вы ожидали, что я стану говорить о своих проблемах, пока вы не предложили его купить.

– Еще ничего не подписано, – напомнила она.

Джереми пожал плечами.

– Сделка, можно сказать, заключена. Остается обсудить отдельные детали. Вот почему я решил, что нет смысла откладывать больше свой приезд сюда.

– Потому что ваша жена именно сейчас нуждается в вас, – бросила Лорин.

Мейбел решила, что пора вмешаться.

– Вы правы. Он мне нужен. И сейчас особенно.

Жестом собственника она положила свою руку на руку Джереми, тот в ответ улыбнулся нежной, ласковой улыбкой. И, хотя Мейбел знала, что это всего лишь представление, приятное тепло разлилось по всему ее телу.

– Но если ваша жена так самодостаточна, то почему она в вас нуждается? – продолжала расспросы Лорин.

Ее большие яркие глаза снова – более внимательно – оглядели Мейбел, затем осмотрели гостиную и даже примыкающую к дому территорию, ту часть, что можно было разглядеть в открытую дверь.

– Я думал, вам не нужно это объяснять, Лорин, – мягко проговорил Джереми.

Что-то в его тоне мгновенно изгнало теплоту, которой полнилось тело Мейбел, заменив ее холодными злыми мурашками. Фраза Джереми прозвучала так, словно эта женщина должна была знать, что он может ей объяснить, а что она обязана знать сама. Но ведь Джереми сказал, что у него не было с Лорин любовных свиданий. Неужели он все-таки спал с этой бизнес-леди?

– Разумеется, – сказала Лорин. – Хотя с другой стороны… – Она указала на кровать Мейбел, видневшуюся через открытую дверь спальни, и покосилась на коробку с матрасом, лежащим посреди гостиной. – У вас, кажется, весьма подходящая для двоих кровать. А теперь и еще одна, явно новая покупка в доме.

– О, это… – Мейбел запнулась, тщетно пытаясь придумать объяснение.

– Совсем как Джереми, – спокойно продолжала Лорин. – Похоже, он тоже новехонькое приобретение. Очень интересно.

Уголком глаза Мейбел заметила какое-то быстрое движение в углу гостиной. У нее совсем вылетело из головы, что, когда она открыла дверь, ожидая увидеть хозяина собаки, животное моментально проскользнуло в дом.

– А, этот надувной матрац… Он предназначен для собаки, – нашлась, наконец, Мейбел.

– Мейбел не очень хорошо себя чувствует, – вступил в разговор Джереми, – поэтому, чтобы дать ей возможность как следует отдохнуть…

Лорин перевела взгляд с одного на другого, потом посмотрела на собаку.

– Хм, мне приходилось слышать о мужьях, которых отсылают в собачью конуру, – пробормотала она, – но не в собачью постель. Кстати, чье это животное?

– Наше, – твердо сказал Джереми.

– Понимаю. Бог мой, Джереми, вы стремительно врастаете в домашнюю жизнь. Жена и собака.

Собака, как будто чувствуя, что речь идет о ней, протиснулась между Джереми и Мейбел, испустила тяжелый вздох и ткнулась головой в бедро Мейбел, снова едва не опрокинув ее.

Джереми схватил собаку за ошейник и потащил к двери. Он открыл дверь, чтобы выдворить псину, как раз в тот момент, когда Верджи, стоявшая на крыльце, собиралась нажать на кнопку звонка.

Верджи открыла рот, собираясь что-то сказать, и Мейбел затрепетала: от Верджи можно было ожидать чего угодно. Она быстро проскользнула за спиной Джереми и, чуть ли не сбив Верджи с ног, плотно закрыла за собой дверь. Джереми выругался, собака взвыла.

Мейбел приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы собака могла выскочить. Та ухмыльнулась ей всей пастью и пристроилась на ее ногах.

Мейбел взглянула на Верджи.

– Что ты здесь делаешь? Я думала, ты уже отмечаешь свою годовщину.

– Я бы и отмечала, то есть мы совсем собрались отмечать, но у нас проблема.

Верджи указала пальцем через плечо, и Мейбел увидела девочку лет тринадцати-четырнадцати, стоящую за Верджи в тени олеандров, растущих недалеко от террасы.

– Нет-нет, ничего страшного, – поспешно принялась объяснять Верджи, – простое недоразумение. Санди приехала на олимпиаду, но она не может спать вместе со всеми детьми.

– Но почему?

Девочка вышла из своего укрытия и приблизилась.

– Причина совершенно смешная, – сказала она. – Я астматик, и моя мама боится, что у меня будет приступ. Она настояла, чтобы за мной присматривал кто-нибудь из взрослых. Смешно, потому что дома я сама слежу за своими лекарствами.

– Понимаю, – в раздумье пробормотала Мейбел. – Но почему нас не известили об этом заранее?

– Нас известили, – мрачно сказала Верджи. – Письмо пришло на прошлой неделе. Мы отложили его в сторону, а потом оно затерялось под кучей бумаг.

Мейбел вздохнула. Странно, что такие вещи не происходят гораздо чаще, подумала она. Случается, в тесном Рэнсом-Холле яблоку негде упасть. Где уж тут уследить за каким-то письмом?

– Мне правда очень жаль, Мейбел, – несчастным голосом проговорила Верджи, – но я просто не знаю, что делать. Я несколько недель твердила мужу, чтобы он не забыл о нашей годовщине. Если я откажусь сегодня идти, он просто перестанет со мной разговаривать.

У Мейбел свело пальцы ног. Она попыталась отодвинуть собаку, но та еще основательнее утвердилась на своих позициях.

Мейбел взглянула на девочку.

– А как насчет собак? К ним у тебя тоже повышенная чувствительность?

Девочка пожала плечами.

– Не знаю. Не замечала.

Она протянула руку и погладила собаку, приветливо размахивающий хвост которой стал стегать Мейбел по коленям.

– Ну, тогда познакомься с Носорожкой, – смирившись с судьбой, сказала Мейбел. – Должна сразу предупредить: у нас не четырехзвездный отель, но мы будем тебе рады. У тебя есть какие-нибудь вещи?

Девочка пошла к машине за своими вещами, а Верджи виновато сказала:

– Мне правда очень, очень жаль, Мейбел. Я имею в виду…

– Не беспокойся. Развлекайся и ни о чем не думай.

Вернулась девочка с туго набитым рюкзаком, и Мейбел, с трудом вытащив свои ноги из-под собачьей туши, широко распахнула дверь.

– Входи, Санди. Мы рады тебя видеть.

Собака тут же проскользнула в гостиную, а Мейбел поплелась за ней: пальцы ног уже начали обретать чувствительность, но кровообращение в онемевших ногах еще не восстановилось.

Ни Джереми, ни Лорин не стронулись со своих мест. Зато Ширли вышла из кухни и присела на край кушетки, видимо рассчитывая насладиться разворачивающимся шоу.

Лорин взглянула на усыпанные бриллиантами часики.

– Мне нужно бежать. Деловой партнер ждет меня в ресторане.

– Тогда я не приглашаю вас остаться на жаркое, – благодушно проговорил Джереми.

Мейбел не смогла удержаться, чтобы не использовать подвернувшуюся возможность.

– Он всегда готовит его для наших гостей. Санди, – повернулась она к девочке, – ты ведь не будешь возражать, если поспишь на полу, на надувном матрасе? Как видишь, комната у нас не очень приспособлена для гостей, но зато у тебя будет новая кровать. Джереми купил ее сегодня специально для тебя. – Мейбел подняла на него глаза. – Так что перестань рассказывать Лорин всякие сказки о том, почему был куплен этот матрас. Вы ведь знаете, он неисправим, – обратилась она к Лорин. – Дня не может прожить без своих шуточек.

– Ты говоришь – сказки?! – чуть ли не с возмущением переспросил Джереми. – А кто придумал, что этот матрас – собачья постель?

Зачем повторять ту глупость, что она, растерявшись, сморозила, в первую минуту?! – рассердилась Мейбел. Он что, хочет возбудить у Лорин подозрения? И она, как в холодную воду, бросилась в разговор.

– Знаешь, после твоего заявления о моем якобы нездоровье я и вправду начала чувствовать себя гораздо хуже.

Ширли почему-то усмехнулась, заметила Мейбел. Разве я сказала что-нибудь смешное?

– Конечно, ты не больна, – ласково глядя на нее, проговорила Ширли. – Но и не совсем здорова. Помню, когда я носила первенца, меня несколько месяцев тошнило по утрам. О, Мейбел, это такая чудесная новость!

Утром непременно пошлю Верджи цветы – в знак благодарности за гостью, которую она привела, подумал Джереми.

Благодаря присутствию Санди удалось выпутаться из этой истории с матрасом, а самое главное – Мейбел не решилась убить его в присутствии свидетеля, хотя было совершенно ясно, что она собиралась сделать именно это.

– Пойду еще раз взгляну на жаркое, – пробормотал Джереми, когда Лорин наконец-то ретировалась. – Ширли, ты мне поможешь?

Ширли пожала плечами.

– Ничего больше делать не нужно, – успокоила она Джереми. – Пока вы разговаривали с гостьей, я приготовила салат и поставила его в холодильник. И убавила в духовке огонь, чтобы картофель и морковь не разварились. А теперь я лучше пойду домой, пора готовить собственный ужин.

Джереми как раз снимал пробу, когда в кухню вошла Мейбел и тщательно прикрыла за собой дверь.

– Ширли ушла? – спросила она довольно миролюбиво, но, не дожидаясь ответа, тут же выпалила: – И что это взбрело тебе в голову сказать Лорин, будто я беременна?

– Я не говорил. Ты сама натолкнула Ширли на эту мысль. И не смотри так, будто собираешься смолоть меня в кухонном комбайне. Ты же не станешь вовлекать в преступление этого подростка?

– Значит, ты считаешь, что это я подала ей эту мысль?

– Ну, Ширли и сама могла до этого додуматься, – охотно сдал свои позиции Джереми. – Мне не хотелось смущать ее ненужными поправками. Потом, мне показалось, что именно после этого Лорин стала смотреть на свои часики и толковать о деловом партнере. И потом, – Джереми пожал плечами, – откуда мне знать, может, ты все-таки немного беременна.

Мейбел сжала ладонями виски и издала звук, который напомнил Джереми бульканье чайника, когда вода в нем достигает температуры кипения.

– Кроме того, – продолжал он, – Лорин ведь не знает, что мы много лет не виделись. К тому же это вполне могло случиться и в течение последних нескольких недель, когда Лорин уже появилась на моем горизонте. По крайней мере, раз в месяц, иногда чаще, я наезжал в Южную Австралию по делам.

Мейбел смотрела на него в глубоком изумлении.

– Черт возьми, Джереми, не ты ли рассказывал мне, как тесен наш мир? А что, если кто-нибудь из друзей Лорин случайно слышал наш разговор в Круксбери-Хилл?

– Ну что ж, мы просто разыграли спектакль, потому что тебе хотелось побыстрее избавиться от Хораса. – Джереми нахмурился. – Нет, такое объяснение не пройдет. Нужно придумать что-нибудь другое. Послушай, – оживился он, – а может, ты так расстраиваешься потому, что и в самом деле беременна? Но ко мне ей-богу это не имеет никакого отношения.