355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Питер Кэри » Джек Мэггс » Текст книги (страница 1)
Джек Мэггс
  • Текст добавлен: 4 сентября 2016, 21:49

Текст книги "Джек Мэггс"


Автор книги: Питер Кэри



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Питер Кэри
Джек Мэггс

Думайте о себе как о магните, ваши руки, особенно кисти – это два полюса. Прикасайтесь к пациенту так: положите одну руку ему на спину, другую – на живот. А далее представьте себе, как магнитные волны переходят из одной вашей руки в другую…

Вопрос: Можно ли менять положение рук?

Ответ: Да, вы можете положить одну руку на голову пациента, не меняя положения другой, оставаясь столь же внимательным и благожелательным к пациенту.

Вопрос: По каким признакам можно узнать, что пациент поддается гипнозу?

Ответ: Когда во время сеанса его движения становятся скованными, или, возможно, появляются легкие судороги, сопровождаемые нервной дрожью. Если глаза пациента закрываются, то следует слегка потереть их и брови большим пальцем, дабы помочь избежать моргания…

Вопрос: Есть разные степени состояния гипноза?

Ответ: Да, есть. Иногда вы можете вызвать у пациента только легкую сонливость. Иногда же под гипнозом у пациента могут закрыться глаза и сам он уже не сможет их открыть; если пациент сознает, что вокруг него происходит, то это значит, что он не полностью вошел в гипнотический транс…

Вопрос: Как вывести пациента из состояния гипноза?

Ответ: …разбудить его вы можете лишь силой вашей воли.

Вопрос: Вы хотите сказать, что для его пробуждения достаточно только захотеть, чтобы он открыл глаза?

Ответ: В этом вся суть сеанса. А потом, дабы внушить объекту сеанса вашу мысль, вы можете легонько потереть его закрытые глаза, желая, чтобы он их открыл; эффект не заставит себя ждать.

О животном магнетизме (1820)

Арман Мари-Жак де Шастене,

маркиз де Пьюзегюр

Глава 1

Человек в красном жилете прибыл в Лондон в субботу вечером. Точнее, это было в шесть часов вечера, пятнадцатого апреля 1837 года. Глаза приезжего из-под низко надвинутой шляпы увидели в окне только что прибывшего из Дувра дилижанса изображение золотого быка; в ярком сиянии газовых фонарей казалось, что он готов проглотить путника. Однако это была всего лишь вывеска нужной ему гостиницы «Золотой бык».

«Ракета» (как справедливо назывались эти пассажирские дилижансы), шумно гремя колесами, свернула под арку и въехала во двор гостиницы; ее пассажиры, до сих пор не особенно интересовавшиеся своим молчаливым спутником, теперь с удивлением заметили в его руке трость с серебряным набалдашником. Некогда модно постукивавшая по Вестминстерскому мосту, она теперь отбивала такт по булыжной мостовой.

Этот высокий мужчина с могучей грудью и широкими плечами в тесноте дилижанса вызывал, возможно, некоторую напряженность у своих ближайших соседей – никому из пассажиров не был известен ни род его занятий, ни цель его поездки в Лондон. Однако про себя они, должно быть, строили догадки, кем он мог быть: одни, возможно, посчитали его букмекером, другие – дворянином, занявшимся сельским хозяйством, а третьи, оценив отличное качество сукна его жилета, просто решили, что он старший лакей, удостоившийся чести носить платье с господского плеча.

Лицо незнакомца не исключало верность любой из этих догадок: он с одинаковым успехом мог быть представителем каждого из названных слоев английского общества. У него были густые, низко нависавшие на глаза брови, щеки, блестевшие так, будто сама жизнь мыла и скребла их щеткой, пока кости под кожей лица не стали отполированными до блеска, и крупный с высокой переносицей ястребиный нос; в пытливом взгляде темных глаз угадывались одновременно и боль, и воинственность, что вызвало у его попутчиков желание всю длинную дорогу от Дувра держаться от него на расстоянии.

Как только кучер выкриком «тпру» остановил лошадей и открыл дверцу, незнакомец, не проронив ни слова, вышел из дилижанса.

Шедший за ним пассажир видел, как он тут же подозвал швейцара, личность, известную своим высокомерием, и крепко схватил его за плечо. Он держал его так довольно долго, и по выражению лица последнего можно было понять, какой силы была эта рука.

– А теперь послушайте меня, глубокоуважаемый. И швейцар был тут же подведен к дилижансу.

– Вы меня понимаете? – Незнакомец тростью указал на большой сундук на крыше дилижанса. – Вон тот, синий. Если вас это не затруднит, ваша светлость.

Швейцар всем своим видом дал понять, что это ничуть его не затруднит. Расплатившись, человек в красном жилете, постукивая тростью по булыжнику, зашагал в сторону Хаймаркета.

Подбородок незнакомца был дерзко вздернут, а в его глазах отражался яркий неземной блеск газовых фонарей.

Так было всю дорогу от площади «Элефант и Касл»: газовые фонари и вывески сверкали, как гигантские факелы; сверкало все – колбасы, рыба, лед. Лавка аптекаря была похожа на ярко освещенную пещеру, полную разноцветных сосудов, светившихся изнутри. Город превратился в развеселую ярмарку. Пересекая в экипаже реку у Вестминстера, незнакомец заметил, что все мосты Темзы были празднично освещены.

На Хаймаркете, казалось, давали бал, слепило глаза от газовых светильников, гремела музыка, толпился народ. Человек из прошлого столетия не узнал бы эту улицу, а тот, кто не был здесь всего лишь пятнадцать лет, лишь растерялся бы. Распивочные превратились в дворцы с зеркальными витринами и рекламными надписями: «Джин за три пенса», «Вина», «Пикантные закуски». А вот эта, например, черт побери, похожа на некий храм, двери щедро покрыты раскрашенной резьбой – розетки и гроздья винограда. Путник протиснулся внутрь и направился к стойке, где залпом выпил свой стаканчик бренди. Когда он повернулся, на мгновение показалось, что у него сконфуженный вид: двое детишек у его ног тянули его за рукава. Но он, словно не замечая их, вышел на улицу.

Вокруг стоял оглушительный шум веселья, пахло конским навозом и сажей, – такой знакомый желтый воздух города Лондона.

– Пойдемте со мной, сэр.

– Пойдемте, сэр.

Молодая женщина в шляпке с перьями взяла его за локоть. Какое красивое лицо и какие короткие ноги! Высвободив руку, незнакомец отошел чуть дальше и громко высморкался, издав из своего большого хищного носа звук, подобный гласу трубы. Затем он аккуратно сложил носовой платок – ярко-зеленый шелковый «кингстоун» из далеких, давно ушедших дней. Проделывая все это, он ненароком открыл свою левую руку, на которой не хватало двух пальцев. Это его увечье не без любопытства было замечено еще попутчиками в дилижансе.

Спрятав на время платок в карман, он направился сначала прямо по Стренду, а потом, очевидно передумав, пошел вверх по Агар-стрит и, чтобы сократить путь, свернул на Мейденлейн.

На Флорал-стрит он остановился перед ярко освещенной витриной кондитерской Мак-Клоски. Здесь он опять высморкался – то ли сажа набилась в нос, то ли он был растроган, сказать трудно, – и вошел в эту знаменитую маленькую, уже покосившуюся лавчонку, и вскоре вышел с печеным яблоком в сиропе, щедро посыпанным сахарной пудрой. Он ел его прямо на улице, продолжая свой путь, начав его с Флорал-стрит и закончив на Сент-Мартинс-лейн. Здесь, чуть южнее Севен-Дайалс, незнакомец остановился и постоял на пустынном и тихом перекрестке, единственном, где не было яркого света газовых фонарей.

Вот и Сесил-стрит, очень короткая улица, связывающая Кросс-стрит и Сент-Мартинс-лейн. Он тщательно вытер платком лицо и углубился в темноту квартала, безуспешно пытаясь разглядеть номера домов.

Почти достигнув шумной Кросс-стрит, запруженной кабриолетами, дилижансами, наемными экипажами и двуколками, он вдруг увидел только что остановившийся фаэтон. Это был самый дорогой из всех экипажей, что было заметно даже в темноте, и, когда незнакомец перешел улицу, где было больше света, он даже разглядел золотой герб на черной лакированной дверце. Из фаэтона доносился женский плач.

Мгновение – и незнакомец был уже на Кросс-стрит, устремившись к фаэтону. Дверца его открылась, и оттуда вышла крупная женщина в длинном платье.

– Доброй ночи, мэм, – сказала она на прощание тому, кто остался в фаэтоне.

Услышав этот голос, незнакомец резко остановился.

Фаэтон уехал, но он все еще стоял не шелохнувшись в тени подъезда какого-то дома, пока женщина не открыла ворота, ведущие к узкому дому в глубине. Слабый свет над дверью освещал вход.

– Простите, миссис, это дом № 4? – не удержавшись, спросил он.

– Если вы за таблетками, то приходите завтра.

– Мери Бриттен? – промолвил он.

Он слышал, как гремят ключи в большой связке.

– Приходите завтра, – повторила женщина. Незнакомец вышел, на мостовую.

– Зажги лампу, Мери.

– Кто вы?

– Тот, кого ты должна узнать, Мери Бриттен.

Она продолжала стоять спиной к незнакомому гостю, все еще перебирая ключи.

– Сейчас темно. Приходите завтра.

– Тот, кого ты должна узнать, весь в лондонской саже. Наконец она нашла нужный ключ. Дверь открылась и слабый свет – в холле едва горела одна керосиновая лампа – осветил высокую, красивую женщину в модном платье синевато-зеленого цвета из ткани, переливающейся, как шелк. Она на мгновение замерла, всматриваясь в темноту, – старая леди полных семидесяти лет, но со своей осанкой и манерой держаться выглядевшая на пятьдесят, во всяком случае при этом свете.

– Итак, Сесил-стрит? – спросил он. – А я думал, будет что-нибудь пошикарней.

Женщина заколебалась. Вглядываясь в темноту и не выпуская ручку двери, она прошептала:

– Что ты здесь делаешь? Тебе не миновать смерти, если узнают, что ты здесь.

– Нечего сказать, хорошая встреча того, кто вернулся домой.

– Не обременяй нас еще и своими неприятностями, – промолвила женщина.

– Ты стала респектабельной леди.

– А ты приехал, чтобы позлословить?

– У меня все хорошо, – сказал он. – Ты не пригласишь меня в дом?

Она не сделала такой попытки, однако стала приветливее.

– Они плохо с тобой обращались?

– Достаточно плохо.

– Как ты узнал, что я живу здесь?

– Я видел твою рекламу в газете.

– Ты вернулся домой, чтобы снова взяться за старое, хитрец?

– Нет, Ма. Я завязал. А вернулся сюда за культурой.

Она рассмеялась.

– Опера?

– Да, – ответил незнакомец, посерьезнев. – Опера, театры. У меня куча времени, чтобы многое наверстать.

– Ну ладно, мне пора спать, Джек. Поэтому прости, что не приглашаю поболтать.

– Может, мне зайти к Тому?

– О Боже, Джек!

– А что такое?

– Ублюдок! – воскликнула она, искренне возмущенная. – Ты не знаешь, что он мертв?

– Нет! Нет! Я этого не знал.

– Да простит меня Господь, Джек, но я не такая простушка, чтобы поверить. Ты заплатил за это. Я знаю, как все было устроено.

– Я ничего никому не платил, клянусь.

– Чего тебе нужно, Джек? – уже устало спросила старая женщина, и на этот раз ее голос дрогнул. – Что ты делаешь в Лондоне?

– Это мой дом, – ответил Джек, повысив голос, и в нем послышались те же свирепые нотки, которые на мгновение почуял швейцар гостиницы «Золотой бык». – Вот чего я хочу. Быть дома.

– Я все еще владею своим бильбоа1[1]
  Bilboa (англ.) – нож с раздвоенным концом.


[Закрыть]
и думаю, что смогу воспользоваться им.

Незнакомец покачал головой и рассмеялся.

– Ты испугалась, что я стану сводить с тобой счеты, Ма?

– Ты не боишься, что кто-нибудь повесит тебя, Джек? – После этих откровенно неприятных и горьких слов она вошла в дом и заперла за собой дверь,

– Я еще приду к тебе, Ма.

Ответа не последовало, лишь слышно было позвякивание дверных цепочек, что рассмешило визитера.

– Я приду завтра утром. Мы славно побеседуем, когда я вернусь.

Без сомнения, Джек Мэггс исполнил бы свое обещание, но завтра принесло много таких событий, которые он никак не мог предвидеть. Пройдет три недели, прежде чем он снова появится на Сесил-стрит.

Глава 2

Грэйт-Куин-стрит когда-то была домом забияки лорда Герберта из Чербери, здесь жили лорд Бристол и лорд-канцлер Финч, а также семьи Конвей и Поллет. Но к тому дождливому воскресному утру, когда Джек Мэггс появился на ней, размашисто шагая, сунув трость с серебряным набалдашником под мышку, от золотого века Грэйт-Куин-стрит сохранились всего лишь остатки пилястр и других архитектурных изысков на отдельных фасадах домов в западной части улицы.

Теперь на Грэйт-Куин-стрит появились табачная лавка, прачечная и маленькая узкая хибарка, где изготовлялись стеклянные глаза для кукол и пострадавших джентльменов. В доме № 30 снимали комнаты актеры, а дом № 29 арендовал ушедший на покой бакалейщик с площади Клеркенуэлл.

Однако все внимание Джека Мэггса было поглощено домом № 27; остановившись на тротуаре, он не сводил с него глаз.

Это был красивый четырехэтажный особняк с высокой железной оградой и маленькой изысканной калиткой, от которой шла дорожка к входу для прислуги. Парадный вход с фрамугой и медным дверным молотком вызвал у Джека Мэггса столь радостное волнение от вида недвижимости, которую он приобрел, что левая сторона его неподвижного лица заметно задергалась.

По улице в направлении к Лонг-Экру лихо промчалась двуколка, которой стоя правил молодой парень лет двадцати. Но гость настолько был поглощен созерцанием особняка, что лишь резкий щелчок хлыста вернул его к действительности.

Придя в себя, Джек Мэггс вдруг разъярился и выбежал на мостовую, в гневе подняв трость; казалось, он был готов побежать вдогонку за хулиганом, чтобы поймать его и наказать. Но через мгновение Джек Мэггс снова стал безупречным джентльменом, поднимающимся на крыльцо дома № 27 по улице Грэйт-Куин; о гневе и раздражении напоминал лишь легкий тик левой щеки.

Джек Мэггс, эсквайр, сняв шляпу, взял в руки медный молоток и постучал им в дверь решительно, но вежливо.

Когда ему не ответили, он постучал еще раз. А уже через минуту он стучал беспрерывно: тук-тук-тук.

Не может быть, чтобы никого не было дома. Визитер был хорошо осведомлен о том, кто должен находиться в доме № 27 по Грэйт-Куин-стрит. Там, кроме хозяина, должна быть прислуга: дворецкий, экономка и повариха.

Отступив на край тротуара, он встревоженно всматривался в темные зашторенные окна верхнего этажа. Затем импульсивно открыл небольшую калитку, от которой дорожка вела вниз к тому крылу дома, где был вход для прислуги.

Именно в этот момент в соседнем доме к окну гостиной подошла Мерси Ларкин. Она была горничной при кухне, но на самом деле единственной горничной в этом сумасбродном доме; в настоящее время она приводила в порядок книги небольшой библиотеки своего хозяина, расставляя их на маленьком кедрового дерева комоде, покрытом клеенкой, в том порядке, как это понравилось бы ее хозяину.

Она увидела, как человек, – о котором ей вскоре предстоит узнать, что зовут его Джек Мэггс, – стал спускаться вниз по ступеням заднего крыльца дома № 27 в ту часть его, где находится прислуга. Это, видимо, тот самый человек, тут же решила девушка, который пришел представиться миссис Хавстерс и держать экзамен на лакея. Как только она увидела его, она тотчас поняла, что это он: у него подходящий рост и крепкие ноги, но адрес он, видимо, перепутал.

Когда Джек Мэггс повернулся, и она увидела его лицо, то тут же подумала, что это не лицо лакея; таких лиц у лакеев она еще не видела. Она стояла у окна гостиной с метелкой в руках и ее била дрожь.

А Джек Мэггс, ничего не ведая о существовании Мерси Ларкин, миссис Хавстерс и прочих домочадцев беспорядочного дома мистера Бакла, закрывая за собой калитку и как бы отгораживаясь от всего, однако заметил, что горничная из соседнего дома все еще не сводит с него глаз. Он разглядел ее бледное лицо и милые кудряшки, выбившиеся из-под чепца. Но если бы его в тот миг спросили, каково его впечатление о ее внешности, он сделал бы вид, что не слышал вопроса. Его беспокоило одно: его заметили. Он мигом почувствовал на шее неприятное покусывание грубых волокон веревки Ньюгейтской тюрьмы.

Однако спустившись с последней ступени лестницы, он стал уже недосягаем для взора девушки. Прижавшись широкой спиной к стене дома, он мог заглянуть в окно кухни. Это было его профессией – узнавать пуст дом или нет; этот дом показался ему мертвым, как могила. И все же он постучал в окно и поскреб по стеклу.

– Простите, что я пришла сюда, – вдруг услышал он голос.

Ему захотелось распластаться по стене, а не выйти вперед и дать служанке хорошенько себя рассмотреть.

– Все в порядке, – улыбнулся он. Улыбка была легкой, непринужденной, а его зубы были крепкими и ровными. – Меня здесь ждут.

– Все уехали, – сказала служанка, сурово глядя на него. – В доме нет никого, кроме сквозняков и мышей.

– Уехали? – хриплым голосом переспросил он.

– Вы пришли сюда, чтобы узнать, не требуется ли здесь лакей? Я угадала?

Незнакомец улыбнулся.

– Вам, очевидно, нужна резиденция мистера Бакла, – предположила она.

– Куда уехали? Куда они могли уехать? Они ждали меня. – Он стал подниматься по ступеням.

– В Кале, – ответила девушка. – На Испанские пляжи. Откуда я знаю? Джентльмен не изволил информировать меня, куда он отбывает.

Незнакомец уже поднялся на последнюю ступень лестницы, и Мерси увидела его дергавшуюся щеку. Он поспешил прикрыть ее рукой.

– Иногда, – продолжала она рассказывать, – сюда приезжает слуга в карете, но он долго не задерживается.

– Значит, они уехали не насовсем? – спросил он.

– Как я уже говорила, они то уезжают, то приезжают. – Она умолкла. – А я думала, что вы к нам наниматься в выездные лакеи. Миссис Хавстерс очень придирчива к росту второго выездного лакея. Она сидит дома и ждет его с рулеткой в руке.

– Выездного лакея?

– У вас подходящий рост и все остальное. Жаль, что вы не лакей. А вы и вправду не лакей? – повторила девушка.

Джек Мэггс следил за ней с таким вниманием, с каким на аукционе смотрят на аукциониста, когда он поднимает молоток, хотя про себя все уже решено.

– Я их выездной лакей, – сказал он. – Я новый выездной лакей мистера Фиппса.

– Значит, вы выездной лакей! – улыбаясь, воскликнула девушка. – Я так и знала.

– Конечно, я выездной лакей, барышня. Я выездной лакей молодого мистера Фиппса, и все мои бумаги у него, – заверил девушку Джек Мэггс. – Мои рекомендации у него. Что же мне теперь делать?

– Возможно, вы опоздали, не приехали вовремя?

– Опоздал? – вскричал Джек Мэггс, ударив тростью о дорожку. – Я никогда не опаздываю. Я главный лакей лорда Логана, который погиб в Глазго во время пожара.

– Мерси Ларкин! – послышался голос из соседнего дома № 29. – Немедленно возвращайся домой!

– Это наш выездной лакей, – объяснила девушка, – он сейчас в ужасном состоянии.

Глава 3

Хозяином особняка № 29 Грэйт-Куин-стрит был мистер Перси Бакл, но он не был джентльменом, как и мужчина, собирающийся теперь войти в его дом.

Год назад мистер Бакл был простым бакалейщиком с Клеркенуэлла, а за четыре года до этого его хорошо знали в мелких распивочных, дешевых мюзик-холлах и игорных домах в районе Лаймхауза[Участок лондонских доков.

] как торговца жареной рыбой.

А потом однажды, в холодное осеннее утро 1830 года Перси Бакла «навестил поверенный»; в результате этого визита он стал наследником немалого богатства, и в течение каких-нибудь двух месяцев уже был хозяином особняка на Грэйт-Куин-стрит и владельцем театра «Лицей» на Холборн-Хилл.

После того как он потратил целую жизнь, чтобы, изнурительно трудясь, превратиться из уличного торговца жареной рыбой в бакалейщика, известие о богатом наследстве стало для него настоящим потрясением; сначала его свалила горячка, и он был как бы не в себе: ничего не ел, кроме бульона с сухариками, которым кормила его дочь сумасшедшей женщины, нанятой мыть лестницы. Немало дней было потрачено им на размышления о темных и кровавых делах и руке закона, приведших покойного незнакомца к порогу дома бакалейщика в Клеркенуэлле. Лежа в своей отглаженной сорочке на свежевыстиранных простынях, он следил за небольшим квадратным солнечным зайчиком, перемещавшимся со стены на стену его спальни.

Но на третье утро, совпавшее с Днем Гая Фокса2[2]
  5 ноября, когда отмечается раскрытие порохового заговора. В этот день жгут пугала и устраивают фейерверки. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
, жар спал, и Перси Бакл, окинув взглядом свою небольшую спальню, вдруг понял, что отныне ему уже никогда не придется взвешивать кому-либо фунт муки.

Я могу целыми днями напролет читать книги.

Будучи бакалейщиком, он был начитанным человеком. Таким он был всю свою жизнь – даже когда устав, едва мог прочитать вечером полстраницы «Айвенго», даже когда от него постоянно разило кильками и скумбрией, и тогда он был читателем Публичной библиотеки и постоянным слушателем в Рабочем институте.

Он сидел на постели и поглаживал свои небольшие усики. В его спокойных голубых глазах снова замелькал огонек, который обычно зажигается у ученых мужей, обсуждающих проблемы анестезии или механики в коридоре, полном сквозняков.

В течение недели он отдал все запасы своей бакалейной лавки местному приходу, нашел себе портного, навестил книжный магазин Флетчера на Пиккадилли и приобрел полное издание Гиббона: «История упадка и разрушения Римской Империи». Наконец, он переселился в особняк на Грэйт-Куин-стрит, где с удовольствием нанял в качестве горничной при кухне дочь своей поломойки. Он действительно испытывал большую симпатию к Мерси Ларкин и даже хотел сделать ее экономкой, пока не узнал, сколь многочисленна прислуга в доставшемся ему доме – каждый только и ждал, когда владелец дома расплатится с ним за последний квартал.

Мистеру Баклу понадобилась неделя, дабы понять, что кроме дома, он унаследовал еще пьянствующего и выжившего из ума от старости дворецкого по имени Спинкс, двух лакеев, кухарку и экономку, которая, как царица, взяла верх даже над дворецким. Иногда мистеру Баклу казалось, что дом слишком мал для такого количества слуг, но, оказалось, что его благодетель был привязан к своим слугам так же сильно, как и к своим кошкам. Мистеру Баклу пришлось подготовить себя и к этому тоже.

Он позволял кошкам – их оказалось пять – входить в дом и выходить из него через открытое окно гостиной. Они совсем не мешали ему. Наоборот, он вскоре мог есть мармелад, держа мурлыкающую кошку на груди.

Он также не видел ничего неприятного в том, что красноносый дворецкий засыпал над серебряным подносом, хотя, если быть точным, у мистера Бакла просто не хватало пороха запретить надменному старику пьянствовать. Он также немного побаивался экономки, но поскольку она покупала себе ветчину по шесть пенсов за фунт, он успокаивался тем, что она может себе это позволить. Это, уверял он себя, подобно поговорке: «Заведя собаку, не сетуй на ее лай». Это означало, что лучше всего оставить все, как было, и положиться на тех, кто знает свое дело. По утрам на завтрак он ел свою копченую селедку и уходил из дома на целый день в библиотеку, музей или театр.

Вот в какой дом Мерси Ларкин привела Джека Мэггса. Он нашел, что запах кошек в доме бьет в нос, но решил, что кларет, который он вскоре распил со старым дворецким, позволяет забыть об этом. Он разделил ленч из холодного ростбифа со всей прислугой, старшей и младшей, а затем был представлен экономке миссис Хавстерс.

Она сидела в своем офисе – довольно странной комнате, размещавшейся то ли в подвале, то ли на первом этаже, похожей на укрытие, устроенное охотником в ветвях дерева, куда можно было попасть либо снизу из погреба, либо по крутой лестнице из кухни. Здесь она восседала среди вещей, которые напоминали ей о ее брате, капитане 57-го пехотного полка, участвовавшем в сражениях под Витторией и Нивом. Здесь она вносила нужные записи в конторскую книгу и экзаменовала кандидатов в слуги.

Джек Мэгтс не был лакеем. Он не мог вручить ей свои рекомендации, но подходил в лакеи по росту и прочно стоял перед миссис Хавстерс, расставив ноги и заложив руки за спину, спрятав в кулак изувеченные два пальца левой руки.

Миссис Хавстерс обходилась грубо и тиранически со своими подчиненными, Джек Мэггс это заметил, но его это не пугало. Он объяснил ей, каким образом его рекомендации оказались запертыми в доме мистера Генри Фиппса, и когда заметил, что она с удовольствием готова поверить ему, сразу же успокоился и почувствовал некую сонливость.

Причиной этому отчасти было успокоение от того, что немедленная опасность ему не грозила, но главным усыпляющим средством – он испытал это еще в раннем детстве – был аромат висевших в изобилии окороков, запах яблок в кадках, пчелиных сот и даже скипидара.

Миссис Хавстерс была круглолицей, низенького роста, с седыми, туго стянутыми в пучок волосами. Нельзя было сказать, что она толста, но она казалась крепкой и плотно сбитой, ее широкие в кистях руки заканчивались короткими конусообразными пальцами. Ими она взяла гусиное перо, испорченное небрежным к нему отношением.

– Рост? – спросила она.

Джек Мэггс, вовремя стряхнув с себя дрему, ответил, что ростом он чуть ниже шести футов.

На открытую страницу конторской книги вполз жучок и тут же поспешно спрятался в нижних ее листах.

– Чуть ниже? – переспросила миссис Хавстерс. – Именно такого ответа я и ожидала от того, кого берет в слуги мистер Фиппс. Чуть ниже?

– На один дюйм, – уточнил кандидат.

– Итак, мне надо самой в этом убедиться. Вы готовы поклясться, что всего на один дюйм, или на самом деле это дюйм с четвертью?

– Боюсь, мэм, я не могу вам этого сказать.

– Разве экономка мистера Фиппса не измерила вас?

– Нет, мэм, не измерила.

– Мне кажется, что главный лакей мистера Фиппса несколько низкоросл, – наморщив лоб, сказала она. – Не представляю, что у него на уме. Но уверена, что он не собирается сыграть какую-нибудь шутку. Один лакей высокий, другой – низкий, а? Это похоже на него, если верить тому, о чем я уже наслышана. Шуточки и розыгрыши. Думаете, такой у него план и на сей раз?

– Я не представляю себе этого, мэм.

– А кто может представить? – заметила миссис Хавстерс. – Едва ли кто в силах вообразить себе, что может родиться в голове у джентльмена.

Еще до того, как миссис Хавстерс дернула шнур звонка, Джек Мэггс понял, что, кажется, его берут на работу. Миссис Хавстерс положила перо, сжала свои маленькие ручки и с нескрываемым удовлетворением посмотрела на крепкие ноги кандидата в лакеи.

– Мэггс, – произнесла она его фамилию тихо, словно про себя.

Когда Мерси Ларкин в ответ на звонок предстала перед миссис Хавстерс, та все еще, не отвлекаясь, изучала взглядом фигуру претендента.

– Позови Констебла, – сказала она горничной.

– Думаю, ему все еще нездоровится.

– Позови его, – приказала миссис Хавстерс, – и немедленно. – Затем, обратившись к Джеку Мэггсу, она сделала следующее заключение: – По моему впечатлению, ваш рост пять футов и одиннадцать с половиной дюймов, но если ваши волосы намылить и напудрить, вы дотянете до шести футов. Ничто так не может испортить вид кареты и званый ужин, как выездные лакеи разного роста. Где Констебл?

Не успел прозвучать этот вопрос, как низенькая дверка отворилась и в комнату вошел человек отчетливо выраженной не лакейской внешности. Вид у него был дикий, глаза красные, высокие скулы испачканы, как потом выяснилось, золой. Он был в бриджах на подтяжках и белой рубахе с расстегнутым воротом. Плохо заправленная рубаха сзади висела хвостом, что делало его еще более расстроенным и несчастным. Увидев Джека Мэггса, он смерил его взглядом, полным нескрываемой ненависти.

– Спиной к спине, – скомандовала миссис Хавстерс.

Новичок не сразу понял, чего от него хочет эта маленькая женщина, но это понял дикий человек с потемневшим лицом. Послушно, что никак не сочеталось с его разъяренным видом, он повернулся ко всем спиной и замер.

– Спиной к спине, – повторила миссис Хавстерс. – Спиной к спине, если позволите, мистер Мэггс.

Теперь ему понадобилось всего лишь мгновение, чтобы понять ее, и он уже представил себе, что ему предстоит сделать: он должен помериться ростом с Констеблом.

Когда этот унизительный приказ был выполнен, это доставило миссис Хавстерс поистине огромное удовлетворение.

– О силы небесные! – воскликнула она, оглядывая их. – Господи, просто не верится!

Ее круглое гладенькое лицо растянулось в улыбке, показавшей, возможно впервые, удивительно ровную нитку нижних зубов.

Джек слышал за своей спиной недовольное фырканье Констебла.

– Очень хорошо, – сказала миссис Хавстерс. – Очень хорошо. Мистер Спинкс будет доволен, и наш хозяин тоже. – Она взяла перо и, окунув его в чернильницу, написала несколько строк. Тщательно промокнув записку, она вложила ее в длинный из тонкой бумаги конверт с тщанием и по всем правилам, как будто это было приглашение на бал, а затем велела новичку вручить этот конверт мистеру Спинксу, дворецкому, и напомнить этому джентльмену о том, что новый слуга должен быть «одет и обут» для предстоящего сегодня ужина.

Джек Мэггс спустился в кухню по узкой маленькой лестнице, осознавая, что принят на работу без всякой необходимости изготовить себе поддельные рекомендации. А о том, что произошло потом между миссис Хавстерс и мистером Констеблом, когда он покинул их, он мог судить лишь по услышанным первым словам, с которых начался их разговор.

– Хватит, Эдвард. Другого такого случая у нас не будет.

Затем послышались рыдания мистера Констебла.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю