Текст книги "Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть"

Автор книги: Питер Хизер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Так что там, в конце концов, с войнами Юстиниана, если смотреть на них с той последней, более традиционной точки зрения – центра империи? Именно с этого ракурса, несмотря на все потери, стоили ли войны всех затрат? Для самого императора – самопровозглашенного завоевателя многих народов – нет ни малейшего сомнения, что стоили. Победа в Северной Африке дала ему все козыри и политический капитал и для восстановления репутации своей власти, и для реконструкции церемониального центра Константинополя в конце 530-х гг., и позже. Он пережил все это и умер в собственной постели в преклонном возрасте 83 лет (или около того), оставив после себя ряд памятников, которые нас все еще удивляют (храм Святой Софии поистине поразительный), а каждая его война приводила – с его точки зрения – к успешному исходу. К 565 г. в Африке сохранялся мир в течение почти двух десятков лет, на большей территории Италии – более десяти, а на Сицилии – почти тридцать. Для иллирийского авантюриста, готового сесть на корабль и бежать в тот ужасный конец недели в январе 532 г., завоевательная политика была в высшей степени успешной. Но это лишь собственная точка зрения тирана. Как насчет государства, которым он правил, Восточной Римской империи в целом?

Я думаю, есть два пути думать об этом, один из них – взглянуть на завоеванные провинции. Под углом зрения Константинополя, ключевой вопрос – принесли ли эти войны достаточный доход, чтобы довольно долго покрывать расходы их на изначальное завоевание и последующую оборону. Быстро обежав их – и опять-таки, разумеется, мы должны придерживаться качественного, а не количественного подхода, – ответ окажется неоднозначным. Сицилия, без сомнения, стоила того, чтобы за нее воевать. В противовес своей роли в современном Итальянском государстве в древнем и средневековом мире Сицилия была большим выигрышем: король Англии Генрих III в XIII в. практически довел себя до банкротства, пытаясь наложить на нее свои цепкие лапки. Юстиниан, напротив, получил Сицилию практически даром, и Восточная Римская империя удерживала ее без проблем до 650-х гг., когда начались первые набеги арабов, а затем с гораздо большими затратами – до IX в. К этому времени остров, вероятно, более чем окупился. Полагаю, что то же самое справедливо и в отношении Северной Африки. Там затраты были выше, и могло показаться, что в конечном счете византийским сборщикам налогов предоставили несколько меньшую территорию, чем имели их предшественники из Западной Римской империи. Она также гораздо раньше попала в руки арабов. Потеря Карфагена в 690-х гг. ознаменовала фактический конец византийского владычества. Тем не менее основная часть завоеванной североафриканской территории находилась в руках Византии к этому времени уже 150 лет, что являлось более чем достаточным для того, чтобы окупились все затраты на ее завоевание. Действительно, в конце VI и начале VII в. ось Сицилия – Северная Африка была достаточно богата, чтобы обеспечить политическую базу, с которой команда отца и сына Гераклиев (подробнее о них чуть позже) захватит всю империю.

Не все так просто с Италией. Ее удивительно большие территории оставались частью Восточной Римской империи на протяжении очень долгого времени и, как мы видели, продемонстрировали гораздо больше археологических признаков экономического благоденствия, чем те, которые в нее не вошли. Значительным анклавом вокруг Равенны вместе с Римом и большей частью Центральной и Южной Италии правили напрямую из Константинополя до VIII в. В тот момент Равенна была утрачена, а Рим вышел из-под его непосредственной власти. Но об этом будет рассказано в главе 7. Южная часть полуострова оставалась прочно под властью Восточной Римской империи еще двести лет после этого, а отдельные общины – даже еще дольше. Захват Велизарием Неаполя, таким образом, ознаменовал лучшую часть пятисотлетнего правления Восточной Римской империи в Южной Италии, так что нетрудно сделать вывод о том, что затраты на завоевание были возмещены к X в.[164]164
  См. выше примечание 19; предположения, процитированные О’Доннеллом (2009), 289, наводят на мысль о том, что Юстиниан унаследовал 28 млн золотых динариев, что завоевания стоили около 36 млн и что Италия и Северная Африка приносили, быть может, 500 тысяч ежегодно каждая; никаких цифр в отношении Сицилии нет. Даже с такими цифрами придется считать, что завоевания действительно окупились в средне– и долгосрочной перспективе.


[Закрыть] Гораздо более заметна, чем эти примеры продолжительности владычества Византии, самая быстрая потеря большей части Северной Италии и двух центральных горных герцогств со столицами в Беневенто и Сполето сразу же после смерти Юстиниана. В 568 г. лангобарды ушли с земель, которые они занимали на Среднем Дунае на протяжении трех поколений, и двинулись в Северную Италию, где Нарсес, как мы уже видели, только-только подавил последние проявления независимости готов, что помешало престарелому полководцу уйти в отставку. Эта внезапная опустошительная потеря явно провалила подсчет затрат и прибылей, который вели в Константинополе в отношении ценности завоеваний Юстиниана в Италии. Для историков это тоже стало началом более общей дискуссии о том, что какими бы краткосрочными ни являлись успехи завоеваний Юстиниана, они породили в большей или меньшей степени фатальный прецедент чрезмерно растянувшейся империи. Ведь нельзя было удержать не только всю Италию; за сорок лет после смерти Юстиниана произошла серия крупных потерь центральных районов налоговой базы на Ближнем и Среднем Востоке, которая изменила характер Византийского государства навсегда. Насколько хорош прецедент, если эти потери представляют собой долгосрочные последствия чрезмерно растянутой империи Юстиниана?

О слонах и ложах

В 583 г. из Константинополя туда и обратно сновали посольства к правящему хану Аварского союза. Восточные римляне и авары на тот момент жили мирно, и в ходе этих контактов хан потребовал дипломатических подарков от императора – слона, золотое ложе и в довершение всего огромную сумму наличными. Об этом безо всяких комментариев сообщает восточно-римский историк Теофилакт Симокатта (очаровательно, его фамилия означает «одноглазый кот»). Авары были степными кочевниками, которые лишь недавно появились в Западной Евразии с окраин Китая, никогда не видели слонов и, вероятно, едва ли слышали о них. Что касается слона и ложа, то дело в том, что аварский хан и его советники, прежде всего, пытались придумать что-то такое, чего константинопольские власти не могли им дать, чтобы наглядно продемонстрировать пределы власти императора. Когда римляне доставили слона, авары выбрали золотое ложе как самый неосуществимый дипломатический дар, какой они только могли придумать. Когда появилось и ложе, оно стало поводом для проявления пренебрежения, и прелюдией к выдвижению невыполнимого требования – денег, – которое, как они знали, привело бы к войне. Вся канитель с требованиями замысловатых даров, а затем отказами от них была дипломатической уловкой, придуманной для того, чтобы показать превосходство аваров, а затем прервать существовавшее состояние мира[165]165
  Теофилакт Симокатта 1.3.8-13; удачная аналогия с эпизодом, когда Теодорих отверг дары, с помощью которых король вандалов Трасамунд пытался купить себе его расположение в 511 г.


[Закрыть]. Если отставить в сторону сюрреалистические моменты этой истории, то она в конечном итоге приведет нас к ответу на вопрос, почему Восточная Римская империя сочла больше невозможным удерживать итальянские территории после смерти Юстиниана.

Авары не входили в имперские расчеты до последнего десятилетия правления Юстиниана – к тому времени последние угольки сопротивления готов были уже потушены, а войны Иоанна Троглиты умиротворили ситуацию в Северной Африке. Их первое посольство прибыло в Константинополь в 558 г. и, как сообщает историк Менандр Протектор, повело себя несколько угрожающе, что было характерно для кочевых племен в середине первого тысячелетия:

«Некий Кандик… был выбран первым посланником аваров. И когда он прибыл во дворец, он сказал императору о появлении величайшего и самого могущественного из племен. Авары непобедимы и могут легко сокрушить и уничтожить всех, кто стоит на их пути. Император должен заключить с ними союз и получить их эффективную защиту. Но они будут благосклонны лишь в обмен на ценные подарки, ежегодную плату и очень плодородные земли для заселения».

Для кочевников того времени реальность была более прозаична. Хорошие деньги за то, что они на самом деле являлись беженцами, стремившимися убраться с пути западных тюрок, которые действительно были доминирующей силой в степи в середине VI в. и звезда которых бодро всходила в тот момент, когда авары – теперь обитавшие на периферии Черного моря – послали Кандика и свою визитную карточку в Константинополь. А убраться с пути западных тюрок было действительно хорошей идеей. Западные тюрки образовали первую известную в истории степную сверхдержаву. Аттила был достаточно жесток, но, хотя его часто сравнивают с великими монгольскими завоевателями вроде Чингисхана и Хубилай-хана, его завоевания на самом деле не были масштабными и ограничивались Центральной и Юго-Восточной Европой. Сила знаменитых сюнну (или хунну), которые так допекали императоров династии Цинь, что они построили Великую Китайскую стену, тоже ограничивалась северными окраинами Китая. Однако западные тюрки установили свою власть с монгольским размахом, перешагнув Евразию от Китая до восточных подступов к Европе[166]166
  Менандер и далее 5.1 в переводе Блокли (1985), 49. Неплохое введение в историю аваров дают Уитби (1988), Пол (1988), (2003). Об археологии аваров на английском языке см.: Дейм (2003).


[Закрыть].

Что-то такое грандиозное происходило в степном мире, но что именно – неясно, так как кочевники не любили писать, а ни западные, ни китайские источники не позволяют нам исследовать происходившие там процессы во всех подробностях. Поэтому некоторые ученые разыгрывают карту окружающей среды, и, безусловно, скрытое от наших глаз событие, которое, возможно, сыграло какую-то роль в возникновении чумы, сократило и количество корма для скота в степи в конце 530-х гг. От этого, вероятно, в некоторой степени возросло соперничество в среде кочевников, и если оно было достаточно серьезным, то последствия были предсказуемыми для их оседлых соседей.

Но это не единственная возможность. Кочевники зависели от своих оседлых соседей-землепашцев в плане огромного количества необходимых для жизни продуктов и других вещей, которые можно было либо выторговать, либо просто отнять, и количество средств воздействия на политические структуры соседей часто являлось основой способности любой группы кочевников построить империю. Поэтому вполне вероятно, что беспрецедентное строительство империи западных тюрок уходит своими корнями как в изменения мира вокруг степи, так и ее самой (хотя возможно и сочетание того и другого, если не в высшей степени вероятно). Здесь чума могла, разумеется, сыграть роль, но в отсутствие достаточных доказательств чрезвычайно важно не разрушить слишком быстро спектр возможностей[167]167
  Чтобы ориентироваться в евроазиатских кочевниках, см.: Латтимор (1940), Сайнор (1977), Хазанов (1994).


[Закрыть]. К счастью, нас интересует здесь не рост самого Западно-Турецкого каганата, а одно из его главных последствий – появление аваров на Западе, и здесь документальные источники гораздо более однозначны.

Даже если бы авары являлись беженцами, то они имели достаточно военной силы, чтобы воткнуть в VI в. горячий нож в стратегическое масло Центральной и Юго-Восточной Европы. До 558 г. ситуация была достаточно проста. Регион Западного Дуная к западу от Карпат (приблизительно современная Венгрия и Западная Румыния) был поделен между двумя королевствами германцев – лангобардов на западе и гепидов на востоке. Земли к северу от Черного моря аналогично разделили между собой две кочевые группировки булгар, говоривших на турецком языке, – утигуры и кутригуры. Между этими двумя регионами Транссильванское плато и часть земель к северу от Дуная стали домом для многих (на этом этапе) небольших славянских объединений – племен под властью вождя, но не королевств (карта 9). Последние начали вступать в зафиксированные документально контакты с защищенной на Дунае границей Римского государства только приблизительно с 520-х гг., и с этого момента их набеги на римскую территорию начали представлять все возраставшую проблему.

Если бы, как Юстиниан, вы вели крупную игру в своем дворце в Константинополе, общая стратегия была бы ясна: столкнуть лангобардов с гепидами на одном конце своих северных границ, а утигуров с кутригурами – на другом, а тем временем искать способ минимизировать ущерб от набегов славян в центральной части своих границ. И это, в общих чертах, именно то, к чему стремился византийский император большую часть лет своего правления. Но никакая политика не совершенна во все времена, а так как, чтобы воевать в Италии, он отвел свои армии с Балкан, то это, безусловно, привело его там к дополнительным потерям. Совершая крупные набеги на римские провинции в 539 и 559 гг., кутригуры уводили в рабство тысячи пленников, а набеги славян усилились в конце 540-х гг.[168]168
  Набеги кутригуров: Прокопий. «Войны» 2.4; Агафий. «История» 5.11 и далее. Набеги славян: «О постройках» 4.7.13 и 17f – 18; «Войны» 7.39–40. Курта (2001) рассказывает о различных аспектах общей ситуации.


[Закрыть]

В такой ситуации авары выглядели как полезное дополнение к общей неразберихе, и Менандр пишет о дальнейших действиях Юстиниана после первого контакта с аварами:

«Он отправил послом Валентина – одного из телохранителей императора, и тот убедил это племя заключить союз с римлянами и взяться за оружие против их врагов. Это… был очень мудрый ход, так как независимо от того, победят ли авары или потерпят поражение, оба исхода будут на пользу римлянам»[169]169
  Менандер из 5.1–2 в переводе Блокли (1985), 50-1.


[Закрыть].

Сначала все было чудесно. К 562 г. могущество аваров распространилось на северное побережье Черного моря; несколько не зафиксированных документально войн поглотили и утигуров, и кутригуров. Все это, без сомнения, происходило согласно плану императора, разработанному вслед за вторым масштабным нашествием кутригуров на римские Балканы в 559 г. Таким образом, не было причин не предоставить аварам статус союзника, пользующегося благосклонностью, и значительных сумм ежегодной финансовой помощи (или субсидий, в зависимости от вашей точки зрения), которые они продолжали получать до самой смерти Юстиниана в ноябре 565 г.

На тот момент смена власти в Византии полностью изменила государственную жизнь. Мы уже видели, что Юстин II попытался завоевать себе соответствующий капитал, развернув на 180 градусов политику своего дяди в области налогообложения. Как ее неотъемлемая часть было представлено и прекращение выдачи таких больших сумм в качестве субсидий. Так что, когда следующее посольство аваров на рысях прискакало в Константинополь за своими ежегодными подарками, их ждал неприятный сюрприз. Новый император сказал им:

«Вы больше никогда не получите ничего от этой империи. Идите своей дорогой, не оказывая нам никаких услуг; от меня вы не получите ничего».

Если верить Менандру, послы, словно громом пораженные, начали сомневаться, возвращаться ли им домой с пустыми руками, хотя, в конце концов, они так и сделали[170]170
  Заявление Юстина: Иоанн Эфесский, H.E. с. 24 в переводе Смита (1860), 429; ср.: Менандер из 8 в переводе Блокли (1985), 97.


[Закрыть].

Ответ послам был не просто обывательскими рассуждениями. Прекращение римской финансовой помощи угрожало всей стабильности союза аваров. Подобно действовавшим до них гуннам, аварам не хватало способности или, вероятно, даже желания править подвластными им частями своей конфедерации напрямую; они действовали посредством подчиненных им князей.

Это означало, что можно было легко присоединить новые элементы к союзу, и он разрастался как грибы. Одна быстрая военная кампания и официальное подчинение – это все, что требовалось, по сути, для того, чтобы новый объект добавили к общему строю. Но по этой же причине итоговая политическая конструкция была хрупкая, так как старые образцы лояльности среди покоренных народов не рушились, а могли легко снова заявить о себе в стремлении к независимости. Несмотря на хвастливые заявления кочевников, содержащиеся в источниках первого тысячелетия, все, что удерживало союз аваров, – авторитет вождя и его ближайших соратников, которые зачастую были не так многочисленны по сравнению со всеми подчиненными группировками. А авторитет представлял собой не более чем сочетание осуществляемого или осознаваемого военного господства и регулярно получаемых престижных подарков. И то и другое часто являлось результатом успешной войны, и было ясно, что гораздо лучше принять господство аваров, нежели пытаться ему сопротивляться. В 582 г. авары осадили важную крепость на Дунае Сирмий, понимая, что победы им не видать. Тогда римский командующий получил чрезвычайное сообщение от своего коллеги о том, что авары готовы отступить, если римляне вручат им роскошный подарок, за которым хан сможет скрыть факт поражения. Любая крупная потеря престижа могла подвергнуть испытанию авторитет аваров, который будет стоить значительных времени, усилий и человеческих жизней, даже если, в конечном итоге, он не будет ниспровергнут[171]171
  Для более полного анализа аналогий с гуннами см.: Хизер (2005), с. 8; (2009), с. 5. Сирмий: Менандер из 12.5.


[Закрыть].

Проявление императором намеренного пренебрежительного равнодушия в 566 г. оказалось слишком очевидным и не оставляло хану выбора, кроме как сделать что-то, чтобы найти замену утраченному доходу и восстановить потери престижа. И, прибегнув к типичной для раннего Средневековья оригинальной политике, хан и его советники решили, что самое лучшее для них – это начать с кем-нибудь войну. Их выбор пал на франков, и в тот же год они нанесли крупное поражение королю самого западного из франкских королевств Сигиберту, который после этого «немедленно послал аварам пшеничную муку, овощи, овец и крупный рогатый скот»[172]172
  Менандер из 11 в переводе Блокли (1985), 429.


[Закрыть]. Такой повышенный интерес к движению на запад, в конце концов, и приводит нас в Италию.

В то время когда Юстин давал от ворот поворот аварам, между гепидами и лангобардами происходила уже не первая ссора. В 566 г. гепиды обеспечили себе некоторую военную помощь Римской империи, но не выполнили свою часть сделки, отказавшись вернуть город Сирмий под власть римлян. Поэтому в 567 г. последние были не прочь вмешаться и не возражали, когда лангобарды, заручившись помощью аваров, нанесли окончательный удар по независимости гепидов. Именно тогда король лангобардов Альбойн приказал сделать из черепа своего поверженного врага Кунимунда чашу для питья, но затем допустил ошибку, женившись на его дочери Розамунде.

В начале следующего года, 2 апреля 568 г., как только начала расти трава, лангобарды покинули Средний Дунай большой организованной группой, которая напоминала кавалькаду, двигавшуюся по тем же дорогам под предводительством Теодориха 90 лет назад. Состоявшая по крайней мере из нескольких десятков тысяч человек – самих лангобардов и многих других, знатных, простолюдинов и рабов, эта человеческая процессия неизбежно подвергала риску безопасность недавно завоеванной византийцами Италии. В мгновение ока лангобардские duces (можно перевести как «герцоги», но будет с анахроническим налетом) завладели большей частью городов Североитальянской равнины, за исключением анклава вокруг Равенны, и основали два отдельных герцогства – Беневенто и Сполето – на гористой возвышенности Центральной и Южной Италии.

В документе, написанном двумястами годами позднее, сообщается, что лангобардов «пригласил» перебраться в Италию тот самый Нарсес (который покончил с готами) из-за ссоры между ним и женой Юстина Софией. С учетом его прошлой карьеры, а особенно того, что вскоре он ушел в отставку и стал вести тихую жизнь в городе Риме, все это выглядит совершенно неправдоподобно, и никто этому не верит. Это не более чем одна сторона дальнейшего утверждения лангобардов, уместного в VIII в., как мы увидим в следующей главе, о том, что у них было законное право основать свое королевство в Италии. Очевидно, тут сыграло роль агрессивное честолюбие, так как факторы «тяни-толкай» часто фигурируют в решениях эмигрировать. Но я не сомневаюсь, что вожди лангобардов руководствовались не только лишь ощущением слабости Восточной Римской империи. Отряды лангобардов, в конце концов, были задействованы в войне с готами и своими глазами видели уничтожение Восточной Римской империей и готов, и большого войска франков, которое пришло – слишком поздно – тем на помощь. Поэтому ими не могла двигать мысль, что завоевать кусок территории Византии – это пустяковое дело, и то, что они сделали такой подрывной и опасный шаг, ясно говорит о том, что, подобно нескольким группировкам германцев в конце IV – начале V в., столкнувшимся с подъемом мощи гуннов, вожди лангобардов решили (и сумели убедить в этом большую часть своих последователей), что организованное отступление – лучший способ иметь дело с неистовым врагом. Поражение Сигиберта в 566 г., за которым последовал разгром гепидов в 567 г., быстро вдолбило им в головы, что пошел быстрый восход звезды аваров, ведущей их на запад. Есть прямая причинная связь между расцветом власти аваров в Центральной Европе и появлением лангобардов в недавно завоеванной византийцами провинции Италии[173]173
  История о приглашении от Нарсеса рассказана Павлом Диаконом. «История лангобардов» 2.5 в переводе Фулке (2003). Об их перемещении в Италию см., напр.: Викхэм (1981), 28 и далее; Джарнут (1983), с. 1; Кристи (1995), с. 2; Пол (2005) делает акцент исключительно на грабительских устремлениях лангобардов.


[Закрыть].

Поэтому решение проблемы – было ли завоевание Юстинианом Италии безудержно сверхчестолюбивым, предполагающим расширение пределов империи, – сводится к вашим ответам на два сложнейших вопроса. Можно ли было укрепить там власть Восточной Римской империи, как это было в Северной Африке, без вторжения лангобардов? И если да, то несет ли Юстиниан ответственность за расцвет власти аваров и перемещение их интересов на запад, что и привело к вторжению лангобардов? Ответ на первый вопрос должен быть безусловно «да». Утверждение власти Константинополя в Италии, конечно, породило жалобы на имперских сборщиков налогов; Юстиниан завоевал ее только ради своей пользы, и ничего другого. И в то же время налоговый режим был в общих чертах такой, какой действовал и в самой Византии, и в Северной Африке. И нет очевидной причины, почему при отсутствии альтернативы местное население более или менее не приспособилось к нормам, установленным властью Восточной Римской империи, как это сделали фактически во многих уголках Центральной и Южной Италии. И кроме внезапно хлынувших лангобардов, кругом не было никаких других врагов, способных свергнуть власть Константинополя. По крайней мере, армии Нарсеса оказались более чем достойными противниками разным армиям франков – единственным серьезным соперникам, – которые пришли в Италию в 550-х гг., чтобы воевать за труп королевства Теодориха.

Более того, ответ «да» на второй вопрос возможен лишь в том случае, если вы считаете, что субсидии, которые Юстиниан выдал в 558 г., сыграли решающую роль и дали возможность аварам начать свои завоевания кутригуров и утигуров. Или же остальные этапы экспансии аваров были завершены без финансовой помощи Восточной Римской империи, и последующий рост их могущества вместе с движением на запад оказался, вероятно, больше виной Юстина II, прекратившего стабильные выплаты, чем виной его дяди, выдававшего их. Рост могущества аваров шел по гуннскому образцу с образованием эффективного или порочного круга (в зависимости от вашей точки зрения), посредством которого завоевания добавляли все больше покоренных народов для усиления военной мощи, но и создавали больше политического напряжения внутри союза. И то и другое имело тенденцию порождать следующие круги военной экспансии. Можно выдвинуть аргумент, что Юстиниан должен был знать, что авары слишком опасны, чтобы использовать их в его традиционных играх «разделяй и властвуй», и не должен был давать им первую субсидию в 558 г. Но это связано с предвидением, и в любом случае не факт, что деньги римлян сыграли решающую роль в завоевании аварами булгар. Иными словами, более вероятно, что подъем могущества аваров на такую пугающую высоту был непредсказуем в 558 г., и вклад Юстиниана в этот процесс оказался минимальным. А без империи аваров нет явной причины, по которой Константинополь не мог бы удерживать большую часть итальянской территории более или менее неограниченное время.

В общем, перекладывание вины за рост могущества аваров на Юстиниана кажется некоторой натяжкой, что, в свою очередь, представляет дело о стратегически беспечном императоре гораздо менее убедительным. Более того, авары также несут ответственность за крупные потери на Балканах после смерти византийского императора. Они стремились завладеть северо-западом этого региона для своих целей, а также способствовали более массированному вторжению туда славян. Последние прежде всего хотели уйти из-под агрессивного господства аваров, которые с одинаковой жестокостью подавляли всех славян, до которых мог дотянуться их хан, как это было с гепидами и булгарами. Таким образом, расцвет империи аваров дал негативный стимул для вторжений славян на римскую территорию. В то же время – опять-таки вторя гуннам – авары периодически устраивали военные походы на земли Римской империи как способ с угрозами требовать денег от Константинополя. Все это, особенно в 580-х и 610-х гг., пробивало огромные бреши в оборонительных мероприятиях на Балканах, которые, согласно строительной стратегии Юстиниана, должны были быть уже закончены. Это, в свою очередь, означало, что небольшие группировки славян (а с ними при иных обстоятельствах легко можно было справиться) сумели проникнуть на римские земли и урвать там территории для себя.

Это был решающий момент. Славянизация больших регионов Балкан и окончательный выход этого региона из-под контроля Константинополя относится к периоду 590–610 гг., когда авары сделали это возможным. Так что если остановиться и хорошенько подумать о том, как переплелись между собой события этих лет, то дело по обвинению Юстиниана становится все более шатким. Потому что если захватнические военные походы аваров на римские Балканы в 580-е гг. привели к первым волнам основательной славянской колонизации, то ситуация существенно изменилась благодаря контрмерам римлян в 590-х гг.[174]174
  Уитби (1988), 156 и далее исследует эффективные ответные действия восточных римлян в 590-х гг. Более подробный рассказ о славянизации Балкан см. у Хизера (2009), с. 8, особенно с. 399–406.


[Закрыть] Фактически именно военные походы аваров в 610-х гг. стали действительно решающими: они породили неконтролируемую славянизацию, которая уже больше не пошла на убыль под действием ответных военных действий. Причина, по которой римляне не предпринимали никаких ответных военных мер после 590-х гг., уходит корнями в уже второе по счету изменение их стратегии, вызвавшее особо значимые исторические последствия.

Семь городов Азии

Во второй и третьей главах Книги Откровения Господь воинств небесных диктует письма христианским общинам каждого из семи городов римской провинции в Азии, ныне Западной Турции. Они разнятся по величине от огромных метрополий, как Эфес и Сарды, до небольшой Тиатиры. Обычный порядок: церковь получает название, и определяется ее преобладающий грех (для пяти из семи). Затем следует предупреждение или вызов и обещание благ за должное правоверное поведение. Каждое письмо включает знаменитый, даже зловещий рефрен: «Имеющий уши да услышит, что говорит Дух церквям». Святой Иоанн Богослов, особенно когда дело касалось установления преобладающих грехов, помнил о христианских общинах своего времени, но если эти города вообще нуждались в зловещих предупреждениях, то это было после смерти Юстиниана.

В большинстве городов христианские общины сохранялись до насильственного обмена населением (последовал за Лозаннским мирным договором 1923 г.), но за восемьдесят или около того лет после смерти Юстиниана на христианские города в римской Азии и ее соседей на юге и востоке – центральные регионы Восточной Римской империи – сошел апокалипсис. Сирия, Палестина и Египет первыми попали под власть Персии Сасанидов, а вскоре после этого были поглощены силами ислама, которые пророк Мухаммед придумал во глубине Аравийской пустыни. Старые христианские города завоеванных территорий выстояли как огромные городские агломерации, но завоевание мусульманами и обращение в иную веру в перспективе обрекало их население на деградацию и статус меньшинства в мире. Другой апокалипсис (названный в Книге Откровения) пал на города Малой Азии. Они оставались под властью христианского Константинополя, но археологические раскопки в XX в. открыли, насколько мощным было крушение, которое им пришлось пережить.

Сарды, в частности, превратились из огромного города в укрепленную цитадель и, наверное, правительственный центр – и все это произошло чрезвычайно внезапно. До самого конца VI в. город продолжал процветать, с удовольствием поддерживая в хорошем состоянии свои огромные монументы. Его торговая жизнь тоже, по-видимому, была оживленной, как всегда: землекопы обнаружили ряд магазинов рядом с центральными банями, которые демонстрируют все признаки активной деятельности. В самых богатых домах просматривается всего лишь небольшое снижение уровня жизни. Все несчастья начались с разграбления города персами в 610 г. Вероятно, убитых было немного, но беженцам не хватило времени, чтобы забрать свои товары из магазинов, и город так никогда и не оправился от грабежа. На старом главном месте раскопок на равнине все, что когда-либо нашли землекопы, относившееся к VII в., – это лишь остатки нескольких групп домов бедных людей. Основной центр деловой активности переместился на соседний укрепленный холм, но это на самом деле была всего лишь крепость, построенная, кстати, почти целиком из обломков старого города, которую население никогда не считало центром. В качестве города Сарды прекратили свое существование: там продолжалась жизнь, но только в виде гарнизона и пары деревень. Ситуация оказалась не так плоха в соседнем Эфесе, хотя и здесь жизнь на старом месте была разрушена. Жилые кварталы переместились на два новых огороженных стенами пространства: одно небольшое – площадью один квадратный километр – на старом месте, а другое – участок меньшей площади вокруг бывшей церкви Святого Иоанна. Население за двумя этими стенами по сравнению с уцелевшим в Сардах было значительно больше и разношерстнее, и его экономическая жизнь протекала явно разнообразнее. Нам посчастливилось узнать, например, что здесь проводилась большая ярмарка, очевидно, на регулярной основе. Но даже при этом Эфес после 600 г. был лишь тенью себя прежнего по размеру, богатству и величию, и археологическая картина всех римских городов позднего периода на западе Малой Азии очень схожа[175]175
  Общая картина, начиная с первых раскопок, была составлена Фоссом (1977); ср.: Фосс (1996) – больше подробностей. Чтобы прочитать более недавнее краткое изложение последующих материалов, см.: Викхэм (2005), 626 и далее. Ворд Перкинс (2000) и Викхэм (2005), 609 и далее подчеркивают контраст с продолжающимся процветанием древних римских городов в Египте и на землях «плодородного полумесяца», которые попали под исламскую власть Омейядов.


[Закрыть].

Когда-то огромные города превратились в небольшие гарнизонные посты или городки – рынки сельскохозяйственной продукции. Даже Константинополь не избежал такой участи. Он пережил катастрофическое сокращение населения в VII в. – наверное, на 90 процентов, – и именно тогда все его грандиозные каменные сооружения начали осыпаться. Оставаясь по-прежнему крупным городом по меркам раннего Средневековья, в VII и VII вв. он потерял все свое былое римское величие, что отражало состояние империи в целом. К 640 г., то есть через семьдесят пять лет после смерти Юстиниана, Египет и Ближний Восток попали под власть арабов, а запад Малой Азии стал полем боя. Любопытная получится картина, если изучить вероятные последствия этих потерь для налоговой системы империи, используя цифры Оттоманской империи XVI в., которая обрела почти такую же форму, что и империя Юстиниана. Это предполагает, что завоевание мусульманами Египта и Ближнего Востока вместе с крушением Западной Малой Азии означало, что константинопольские императоры потеряли где-то две трети – три четверти своих ежегодных налоговых поступлений[176]176
  Документы Оттоманской империи: Хенди (1985), 613–669; ср.: Халдон (1990) на предмет требовавшихся глубоких административных, военных и политических корректировок.


[Закрыть]. Мини-апокалипсис, пережитый жителями Эфеса и Сард, имел свой аналог на макроуровне – при императорском дворе. Это удивительное ослабление Византии уходило своими корнями в крах восточного фронта Константинополя и отношения со своим давним врагом и периодическим партнером – Персией.