Текст книги "Параметрическая локализация Абсолюта"

Автор книги: Пилип Липень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

– Сашенька!

Она протянула полные руки. Остановка «Поликлиника». Поодаль толклись любопытные, заглядывали. Подбежали доченьки, запищали: папа, папа, можно нам к тебе? Нет, миленькие, здесь сильная качка, морская болезнь! Поберегите животики, вот когда приплывём, тогда уж. Витенька, как ты? Пойдём домой, хотя бы на полчасика, покушаешь! Ты так похудел, осунулся! Нет, Сашенька, капитан не может оставить судно. Возьми хотя бы супчика! И она протянула завёрнутую в тёплый платок кастрюлю. Рассольничек! Виктор с мужественным выражением принял кастрюлю, задержав её руки в своих. Приблизили лица: твёрдый морской поцелуй. Прощайте, мои славные, доплыву до берега – приду в увольнение! Береги себя, Витенька! Руки разомкнулись, телепорт погас.

Виктор отдал приказ всем матросам собраться и попробовать рассольника. А рулевому и вперёдсмотрящему он отнёс суп самолично, и подменил каждого на пять минут, чтобы спокойно покушали.

11. Новая родина

Склянки отбили полдень, отбили полдник. Полдничали сладким: йогуртом, мармеладом и маленькими крекерами в форме ромашек. Сытые матросы мерились силой, напруживали мускулы, вращали волосатыми лапами якоря из мартеновской стали. Виктор прохаживался по баку с бокалом портвейна и словарём морских терминов, потом раскурил сигару и лёг на шезлонг рядом с Вероникой. Она улыбнулась, приложила ладонь козырьком, привстала. Скоро приплывём, дядя Витя.

– Земля! Земля!

Виктор ринулся в рубку. Море просветлело, на горизонте неторопливо ширилась длинная зелёная полоса. Он согнал штурмана и сам сел к эхолоту. Чистое, ровное дно, но не торопиться. Средний вперёд! Они входили в тихую полукруглую бухту. Виктор всматривался в берег, у воды кирпично-песчаный, вглубь – густо зеленевший пышными дубами. Это не дубы, дядя Витя, это хлебные деревья. А есть их можно? Конечно, поэтому так и называются. В двух кабельтовых стали на якорь и спустили шлюпку. Матросики гребли, Виктор заряжал браунинг на случай диких леопардов, Вероника опустила руку и вела пальцами по прозрачной воде.

Шлюпка зашуршала по песку и стала. Виктор с плеском спрыгнул, спугнув крабов, и на колких пятках – засидел – заковылял к берегу. С ближних деревьев вспорхнула стайка пёстрых птичек и, беспорядочно крича, скрылась в чаще. Ура, ребятки, твёрдая почва! Наша новая родина! Он прошёл пятнадцать шагов и с силой воткнул древко флага в песок. Бриз подхватил и развернул красно-зелёное полотно. На знамя Стыда и Совести равняйсь! Смирно! Матросики отдали честь, спели гимн и стали собирать каменную горку, чтобы зафиксировать флаг – основу первого форта.

Тем временем Виктор уже ступил на траву и приблизился к хлебному дереву. Вблизи оно вовсе не походило на дуб, скорее уж на каштан с плодами-переростками. Он взялся за гладкий лист, потянул ветку вниз, а Вероника подскочила и схватилась за один из зелёных пупырчатых шаров, размером с её голову. Плод легко сорвался, и она, с трудом удержав его, торжественно протянула добычу Виктору. Подошли шкипер и штурман с ружьями на плечах – они намеревались углубиться в лес и пострелять кроликов или куропаток, но хлебное дерево превозмогло. Они сказали, что лучше всего его жарить. Набрали ещё плодов, вернулись на берег и развели огонь. Матросики уже собрали камни, вахтенные телепортировались с теплохода, боцман, лоцман и юнга приплыли наперегонки, и все вместе расселись вокруг костра широким кольцом. Круглые плоды жарились на углях, как большие картошки, и по вкусу оказались тоже картофельными. Утолив голод, пустили по кругу бутылку хереса, потом ещё одну, а потом до полуночи по очереди травили солёные морские истории.

12. Беландия

Виктор проснулся раньше всех. Было прохладно и сыро, солнце уже встало, но пока не выглянуло из-за деревьев. Он зябко, с дрожью зевнул и поднялся, похрустывая суставами. Опустившись на корточки у кромки воды, умылся, прополоскал рот и рассмотрел своё отражение. Щетина сильно отросла, но для сурового первооткрывателя это даже хорошо. Виктор по-хозяйски обошёл бивак, укрыл Веронике плечи плащ-палаткой и растолкал кока, раскинувшего во сне руки-ноги как морская звезда. Готовь завтрак, братец, а я ненадолго отлучусь, в город, новости узнать. Он бросил в телепорт жетончик и выбрал на терминале ближайшую к своему дому остановку – «Поликлиника».

Толстые дворники в стёганых ватниках – и как им не жарко? – лениво сметали листья в кучи. Тишина, только стук каблуков по каменной плитке. Машин ещё не было, но Виктор даже сейчас чувствовал отвыкшими лёгкими городскую гарь. Ничего, скоро всё переменится! Телепорты, новые континенты, много чистого воздуха!

В подъезде витал аромат рассольника, а в квартире он сгущался до осязаемости. Прислонившись к двери, Виктор с облегчением закрыл глаза и глубоко вздохнул – дома. Сашенька была уже на ногах и хлопотала: раскатывала тесто, шинковала морковь, посыпала мукой противни и утирала пухлой рукой румяный лоб. Витенька! Она обняла его за шею, оттопыривая мучные пальчики, чтобы не испачкать китель, и нежно поцеловала. Доплыли? Доплыли, родная. Ах, какие молодцы! Тебе тут президент звонил, оставил номер, нет-нет, ты сначала покушай, всё равно ещё рано! Как ты похудел, Витенька! Худющий морской волк!

Виктор выпил стопку коньяка, съел пару пирожков с капустой и приступил к завтраку: валованы, тарталетки, грибной кокот и большая миска рассольника со сметаной, вприкуску с чесноком. Что у вас? – спрашивал он, сопя, чмокая и утираясь салфеткой. Сашенька щебетала, подкладывала Витеньке канапе, поправляла чёлку, подтыкала юбку, а потом включила новости. По телевизору передавали горячее: орбитальная съёмка со спутников завершена; на Земле обнаружено более ста новых материков; ассамблея ООН заседает круглосуточно; Ватикан снаряжает эсминец с миссионерами; политики, экономисты и социологи разрабатывают методику справедливого расселения; рок-звёзды дают благотворительные концерты; опасные вирусы и ядовитые змеи пока не обнаружены. Пробило девять, и Виктор набрал номер президента, пора просыпаться.

Аа, старший прапорщик Виктор К? Помните меня? Я Василий, заходил к вам в отделение накануне выборов, а теперь вот президент. Помню, как же, я тоже за вас голосовал! Вот и отлично. Послушайте, Виктор, как оно там? Волшебная страна, просто волшебная, пляж песочный, прямо на берегу хлебные деревья, а по вкусу – как картошка. Что вы говорите, неужели правда? Ладно, давайте коротко о главном: пока ООН заседает, мы по своим каналам пролоббировали вопрос, и тот материк, на котором вы высадились, будет нашей государственной территорией. Вы его уже видели на орбитальной фотографии, нет? Размером с Австралию, по форме – как креветка. Давайте, осваивайтесь там! Ваши первоочередные задачи – исследование ресурсов и постройка аэродрома. Помочь пока можем только людьми – крупные предметы через телепорт не пролазят, самолёту с грузом сесть негде, вертолёт не долетит. Ну, подумаем ещё. Кстати, есть идеи по названию нашего материка?

И тут на Виктора снизошло название, которым он впоследствии очень гордился: Беландия.

13. Экспедиция

В тот же день президент выступил по телевизору и кинул клич: все неравнодушные – на освоение Беландии! Каждый несёт с собой, что может, от лопаты до фотоаппарата! Труды оплачиваются не деньгами, но наделами земли с правом передачи по наследству! И в телепорты хлынули толпы добровольцев с кирками и мотыгами. Поднатужившись, за неделю выстроили взлётно-посадочную полосу, возвели радиолокатор и с радостными криками встретили первый самолёт. Самолёт нарезал десяток кругов над материком, географы составили карту и принесли в штаб Виктору. Поводив пальцем по горам и низинам, он воздел его и сказал: главное сейчас – это электричество. Какую электростанцию построим? Тепловую, например? Солнечную? Или гидро? Геологи переглядывались с геодезистами, тёрли бороды и затруднялись однозначно ответить. Виктор велел им взять экономистов и подумать вместе, а сам, не теряя времени, снарядил экспедицию в центр Беландии.

С ним вызвались идти Саша Стекло, вставший на путь исправления, и Михаил, старый военный товарищ, в прошлом старшина, а ныне профессиональный следопыт. Они притопывали новенькими армейскими берцами, встряхивали рюкзаками и торопили Виктора нетерпеливыми взорами. Виктор медлил, отдавая бесконечные распоряжения: в лагере не мусорить, пластиковые отходы собирать в контейнеры, например, при работах надевать перчатки во избежание мозолей, нужду справлять централизованно в одном месте. Да разве за всем уследишь? Зато задержка оказалась неожиданно полезна: из зоопарка вместо коня, который не пролазил в телепорт, прислали пони. Вероника захлопала в ладоши, обняла его за шею и не хотела отпускать, а уж тем более грузить поклажей. Как его зовут? Гиацинт, отвечал зоотехник с любовью. Зоотехник рассказал, что пони любят яблоки и морковку, а редис им лучше не давать, пучит. Его авторитетом удалось убедить Веронику, что труд украшает копытных, и на Гиацинта нацепили запасы сладостей, бурдюк с пресной водой и тележку с телепортом.

Наконец выступили. Впереди бесшумно скользил отважный Саша Стекло с сосновым посохом, следом шагали Виктор и Вероника в пробковых шлемах, с кедровыми палками, за ними цокал копытами выносливый Гиацинт, а замыкал колонну храбрый Михаил с буковой дубиной наперевес.

К полудню прибрежная хлебная роща сменились разлапистыми елями с густым подлеском. Местами приходилось продираться через заросли, и Саша Стекло неутомимо махал мачете направо и налево. Виктор придерживал Веронику, чтобы та не лезла под летящие сучки и ветки. В три сделали привал – на поляне, окаймлённой кустиками черники с одной стороны и малинником с другой. Саша Стекло курил на корточках и сетовал, что изрядная доля прелести пропадает из-за телепорта. Он выпустил в его сторону струю дыма. Разве ж это геройство, когда в любой момент можно вернуться? Эх мы, горе-конкистадоры… Его не слушали. Гиацинт пробовал на зуб шишки, Вероника лакомилась ягодами, а Виктор и Михаил пытались сориентироваться по карте и компасу.

14. От лица человечества

К вечеру потянуло свежестью, и они неожиданно вышли на высокий, обрывистый речной берег. Ели расступились, открывая вид на необычайно широкую гладь воды, спокойную, неспешную, с вытянутыми по течению жёлто-зелёными осенними островами. Как назовём реку, друзья? Эль Греко, предложил Михаил, в честь моего любимого художника. Наверняка эта река очень длинная, как тела на его картинах. Всем очень понравилось название, а Саша Стекло сложил рупором руки и крикнул в речные просторы: Эльгрекооо! И в честь первого открытия была откупорена бутылка шампанского.

Разбили бивак. Виктор собрал хворост и развёл костёр, Михаил натянул палатку, а Саша Стекло спустился с котелком вниз, к воде. Вода оказалась необычайно вкусной, даже сладкой, но слишком холодной, чтобы купаться. Вероника сняла с Гиацинта поклажу, расчесала ему гребнем гривку и повела вдоль берега, искать поляну с сочной травкой, а вскоре вернулась с известием о лисичках. Уже начинало темнеть, и медлить было нельзя. Все вместе поспешили за ней, и за четверть часа набрали по полному лукошку самых разных грибов – подосиновиков, подберёзовиков, дубовиков и рыжиков. При свете костра был сварен суп и приготовлен кокот, а Саша Стекло даже предложил засолить грузди на зиму, но Виктор сказал, что сейчас у экспедиции другие задачи, лучше на обратном пути. Утолив голод, они выпили горячего шоколада и забрались в спальники. Лезть в палатку никому не хотелось – воздух был спокоен и чист, звёзды сияли, большие и близкие. Саша Стекло и Михаил почти сразу устало засопели, уснули, а Виктор, не в силах отделаться от беспокойства, шепнул Веронике:

– Когда же я проснусь?

– Дядя Витя, ну какой же вы зануда! Это не сон!

– А как проверить? Мне нужны доказательства!

– Очень просто. Посмотрите на руки! Видите? Вот. А во сне вы не сможете их поднять и посмотреть, сколько ни старайтесь.

И тут Виктор поверил, и восхитился.

Но ему всё равно не спалось. Закинув руки за голову, он смотрел в звёзды и думал о Веронике. Получил я счастье? Да. Теперь я спокоен. И уверен, что с каждым днём будет всё лучше и лучше. Не забыл ли чего? Если и забыл, то это только на пользу. Надо трудиться, а не на готовенькое. И ему замечталось, какой станет Беландия через пару десятков лет: ухоженные поля в низинах, солнечные электростанции на плоскогорьях, просторные города в изгибах рек, исследовательские центры, обсерватории, музеи, концертные залы – и всюду улыбки, смех, счастливые лица.

Утром, пока Саша Стекло и Михаил зевали, варили кофе и пекли грибной пирог, Виктор сказал Веронике, что ей пора. Они включили телепорт и перенеслись к поликлинике, а оттуда пошли пешком к школе. Всё было как всегда: стайки девочек, отряды мальчишек, степенные учителя географии с портфелями. Он вёл её за руку, как папа.

– Вероника, спасибо тебе от лица человечества! Ты выполнила свой долг. Теперь никто не сможет сказать, например, что Бог создал нас и покинул. Теперь всё будет хорошо. И не нужно больше никого делать счастливыми по отдельности. Теперь всё само наладится. Теперь тебе можно развоплотиться, стать обычной девочкой, как раньше. Иди и учись, Вероника, это моё последнее желание. Если будешь учиться, то даже простым, смертным человеком всего достигнешь! А те, кто учиться не хотят, часто попадают в дурную компанию, а то и в колонию, это я тебе как профессионал говорю. Поверь, я плохого не посоветую. Может, кто и думает, что мы, милиционеры, только дубинками махать умеем, но ты-то знаешь!

Глава 10. Владимир, школьник

1. Устрашающее начало

Вероника! Странно, кто это её ведёт? Такой большой и бородатый, весь в хаки, как спецназовец. Нет, он пионер, как и все настоящие мужчины теперь! У неё же не было папы? А мой не захотел поехать, говорит, что и дома дел хватает. Думает, что его министры и портфели важнее. Сбежать бы туда! Там всем дают такие куртки, и такие берцы, и пистолет. А когда враги нападают, то автоматы! Если предложат выбирать, то попрошу HK416, самый суперский немецкий автомат! Они спросят, откуда я знаю про него, а я скажу: я ещё много чего знаю. Или может у них уже есть военные лучемёты?

Класс наполнялся, до начала урока оставалось несколько минут. Владимир отвернулся от окна, сел, достал учебник по математике и тетрадь. От нечего делать он стал обрисовывать ручкой цифры таблицы умножения на задней стороне обложки. Когда вошла Вероника, он, как всегда, сразу почувствовал. Увидел не глядя, боковым зрением. Её силуэт был чётче и ярче всех остальных фигур, сливающихся в неразборчивую кашу. Почему-то налегке, без рюкзака.

– Привет!

Не поднимая головы, Володя буркнул «привет» и продолжал рисовать. Когда она приходила, он каждый раз сжимался и ждал от неё чего-то, каких-то особенных слов, которые куда-то позовут, всё изменят, и начнётся настоящая жизнь.

– Дай мне какой-нибудь учебник и тетрадку, я положу для вида, я рюкзак забыла.

– Как ты могла забыть рюкзак? – он порылся у себя и протянул ей английский язык. – Ведь он большой? Забыть можно только что-то маленькое!

Она перевернула учебник названием вниз, чтобы было незаметно.

– А кто это с тобой был, я из окна видел?

– Это дядя Витя, – и она собиралась что-то добавить, но её перебили.

– Вован, ручка запасная есть?

Владимир сделал вид, что не слышит, но Санёк, курносый и наглый, толкнул его в плечо: глухой, ручку дай! Пришлось лезть за ручкой, а потом сразу начался урок, и Вероника ничего не успела рассказать. Зазвенел звонок, и в тот же миг, как всегда, появилась Александра Александровна. Дети не раз проверяли, ожидает ли она звонка возле двери специально, но она никогда не стояла там, появлялась в начале коридора, целеустремлённо шла и входила в дверь точно со звонком. Она вообще никогда не стояла – или шла, или сидела.

–Так. – сказала Александра Александровна, утвердив на столе чёрный портфель. – Кто не подготовил домашнее задание – поднимите руки!

Устрашающее начало действовало безотказно – все испуганно замерли, боясь пошевелиться и обратить на себя внимание. Правило было таким: кто сам признавался в невыполнении задания, получал двойку, кого уличали – получал единицу. Но поскольку большой разницы между двойкой и единицей никто не видел, все рассчитывали на удачу и ни за что не признавались.

– Так. – сказала Александра Александровна, утверждаясь на стуле и открывая журнал. – Вова. Давай ты.

2. Вова

Возможно, Александра Александровна называла его Вовой из желания быть поласковее, но выходило наоборот – Владимир терпеть не мог «Вову». Ему не нравилось даже звучание «Во-ва» – круглое, глупое, подходящее не пятикласснику, а недоразвитому слюнявому младенцу, пустившему под себя лужу. Не говоря уж о Вовочке, герое неисчислимых анекдотов, которым Владимира при каждом удобном случае дразнили. Как-то раз, когда Владимир опоздал на первый урок, историю, и под строгим взглядом завуча шёл к парте, кто-то вполголоса, но внятно рассказал один из них: «Вовочка, ты почему опоздал? Я обкакался, честное слово!» Даже через год Владимир холодел и сжимал кулаки, вспоминая, какой поднялся хохот, вой и улюлюканье. Смеялась даже завуч, а ведь она добрая! Его дразнили неделю. А что он мог сделать? Только мечтать о РПГ – ручном противотанковом гранатомёте – один выстрел из которого мог разнести полшколы! Он стрелял реактивными ракетами! РПГ, конечно, взять было негде, но с тех пор Владимир выходил из дому на четверть часа раньше, чем следовало, и никогда не опаздывал.

Время от времени Владимир пытался добиться от одноклассников правильного и полного обращения, или хотя бы короткого «Влад», но это ему так и не удалось. Чтобы вбивать свои желания в головы, нужно обладать силой! Иногда ему удавалось шантажировать двоечников возможностью списать у себя уроки, но этого хватало на час, а потом дети продолжали звать его Вованом, Вовкой и Вовчиком, кому что нравилось. Папа предлагал ему называть детей в ответ такими же обидными прозвищами, мама предлагала игнорировать «Вову» и не отзываться. Но оба способа не приводили ни к чему, кроме драк и ответного игнорирования. Потерпи, сынок, когда мы с папой ходили в школу, нас тоже дразнили. Всех дразнят! А как бы ты хотел, чтобы тебя звали? Влад. Влад? Влад – это же сокращение от Владислав, а не от Владимир! – объяснила мама. Не очень понятно, ведь Владислава можно сократить и до Славы, но мама не обманет, а чужого ему не нужно, и он перестал хотеть зваться Владом.

Анекдоты про Вовочку он ненавидел, и ненавидел вообще все анекдоты. Ум и серьёзность – вот что он ответил бы, если бы его спросили. Хотя отличником у него не получалось быть, мешали рассеянные ошибки, но он втайне считал себя самым лучшим во всём. Иногда, в минуты неуверенности, он спрашивал у мамы: я хороший? Конечно, ты очень хороший! – отвечала мама, и он верил, и успокаивался. Родители вообще не придирались к нему по мелочам и часто хвалили, но всё-таки окончательно искоренить сомнения можно было только делом. И он надеялся, что однажды, возможно очень скоро, ему представится случай всем всё доказать.

3. Папа и мама

Папа Владимира в прошлом был композитором-авангардистом, сочинял малопонятные музыкальные эксперименты в духе сериализма, не пользовавшиеся популярностью, кроме разве что разудалого Концерта для притопа с оркестром. Поэтому после Дня Стыда и Совести, воспользовавшись возможностью, он подался в политику, получил мандат депутата и стал партийным функционером ПСС, с видами на портфель кабинета министров. Владимиру этот портфель представлялся не таким, какой носят за спиной первоклашки, а чёрным и прямым, с отделанными сталью уголками, с множеством потайных карманов и двойным дном для пистолета. Войти в кабинет министров мог не каждый, а только обладатель такого портфеля. Министры садились за круглый стол с микрофонами, ставили рядом портфели и совещались, каким оружием уничтожить вражеские эскадры. Недаром папа мечтал попасть в этот кабинет!

Мама была по образованию дизайнером и занималась батиком, делая на шёлке копии картин известных живописцев, точнее даже не копии, а фантазии на тему, «инспайэд пэйнтин», как она говорила. В её комнате стоял целый книжный шкаф с альбомами репродукций, и Владимир, оставаясь дома один, тайком штудировал их в поисках обнажённых женщин, погружаясь заодно в историю искусств. Кроме художеств, мама умела печь замечательно вкусные пироги с виноградом, и каждую субботу Владимир с папой соревновались, кто больше съест, после чего проигравший отправлялся в магазин за кока-колой.

Несмотря на то, что и папа, и мама были далеки от точных наук, а может и благодаря этому, они благоговели перед математикой и физикой и пытались привить Владимиру интерес к ним. После зарплаты папа приносил домой то микроскоп, то дальномер, то спектрометр, и, поставив несколько опытов, они вооружались отвёртками и разбирали устройства на запчасти, чтобы разобраться в принципе действия. Собрать приборы назад часто не получалось, но папа считал, что главное – это научный дух. Владимир охотно проникался научным духом, и хотя школьная математика была далека от домашних опытов, она ему нравилась, а физику он с нетерпением ожидал в следующем году.

Мама считала нужным поощрять успехи подарками – и когда он получал несколько отличных оценок подряд, вела его в отдел игрушек в супермаркете. Он подолгу простаивал перед полками, тщательно выбирая и сравнивая. Больше всего по вкусу ему были тематические наборы, например «Спецназ против террористов», «Ниндзя против терминаторов» или «Киборги против мутантов» с тщательно изготовленными фигурками героев, разнообразным оружием и продуманной техникой. Стоили они недёшево, но мама знала, что Владимир бережёт свои вещи и никогда не отказывала. И комната Владимира постепенно заполнялась воинственными персонажами, ежевечерне ведущими тяжёлые междоусобицы.

4. Перед сном

Перед сном, наслушавшись металла и замерев под тяжёлым одеялом, Владимир мечтал быть киборгом – наполовину человеком, наполовину роботом. Чтобы в висок был вживлен модуль спутниковой связи и лазерный прицел, а в плечо – крупнокалиберный пулемёт, желательно с разрывными пулями. Или ещё круче – пулями со смещённым центром! И антигравитационный ранец в спине, чтобы летать. И, конечно, мощную защиту, толстую, но не тяжёлую. Мутантом тоже очень хорошо быть – у них кожа, как броня, пули рикошетом отскакивают и летят обратно во врагов! Но мутанты зелёные как жабы, это противно. И больно, когда тебя облучают, чтобы ты мутировал. И киборгам больно, когда голову разрезают, чтобы подключить к мозгу микрочипы. Сверлят в черепе четыре дырки, перепиливают между ними перегородки, и получается дверка в голову. А пулемёт в руке? Это значит нужно достать из руки кость и вместо неё встроить ствол. Ужасно больно! Тогда уж лучше сразу плазматрон, если такую боль терпеть. Стреляет раскалённой плазмой, из которой состоят звёзды!

Ещё Владимиру представлялся специальный сканер, инфракрасный и ультрафиолетовый, позволяющий видеть в полной темноте. И у этого сканера была особая кнопка, включающая режим «без одежды». Одежда просвечивалась, становилась почти прозрачным облачком, и все люди оказывались голыми. Люди о сканере не догадывались и вели себя как обычно, а Владимир, спрятав оружие, осторожно шёл по улице и разглядывал прохожих. Взрослые не привлекали его и даже пугали, и он сворачивал к школе, к знакомым девочкам. Они были такие красивые и странные, как в маминых альбомах, и передвигались в сантиметре над землёй, потому что обувь тоже просвечивалась. Навстречу шла Вероника, и он краснел, отводил глаза, хотел свернуть, но она уже замечала его и ловила взгляд. И он поспешно отключал сканер, облегчённо улыбаясь. И все вокруг куда-то сворачивали, вдруг пропадали, и они оставались одни. Вероника клала тонкую ладошку ему на предплечье, туда, где вспучивался плазматрон, и гладила. Больно? Пытаясь почувствовать, как это будет, он приподнимал коленями одеяло и гладил себя по руке.

Что делать с Вероникой дальше, Владимир не знал, он включал антигравитационный ранец и взмывал в облака, где уже сгущались армады врагов. Прорвавшись сквозь свистящие пунктиры пуль, он врывался в гущу противников, весь в синем пламени от атмосферного трения, и враги, узнав его, сталкивались, роняли оружие и со значительными потерями отступали на базу. Трусили от одного только имени: Владимир.

5. Урок математики

Сказать прямо, чтобы Александра Александровна не называла его Вовой, Владимир робел. Во-первых, его бы дружно обсмеяли, во-вторых, Александра Александровна запомнила бы такую дерзость и отомстила отметками, так он думал. Он пошёл к доске, стараясь иметь независимый и недовольный вид, для чего сутулился и шаркал ногами по полу. Александра Александровна зачитала задачу из домашнего задания, и он стал писать решение на доске. Так, так, – приговаривала Александра Александровна, – правильно, правильно. Владимир понемногу приободрялся, но тут сухой цилиндрик мела вдруг хрупнул, раскололся надвое, и оба куска полетели на пол и поскакали под учительский стол, оставляя на полу белые следы. Владимир наклонился было лезть за ними, но массивные ноги Александры Александровны смутили его – попросить её встать или молча подвинуть? Пока он мешкал, послышались смешки. Александра Александровна велела ему вернуться к доске и достала из портфеля новую пачку мелков.

– На. А если одной рукой не можешь удержать, держи двумя!

Хахаха! – грохнул класс. Им только повод дай поржать, – злился Владимир. Он знал, что злость ведёт к ошибкам, и повысил внимание, и дописал задачку правильно.

– Молодец. Голова думает. Но руки дырявые, сутулишься, ногами шаркаешь – настоящий пенсионер! – класс гоготал. – Садись. Кто следующий?

Все съёжились, затихли и больше не смеялись, но Владимир вернулся на место униженным и злым. Он вызывающе повернул голову к окну – всё равно сегодня уже не вызовут. К доске пошёл Миша, за ним Саша. Владимир, не отрываясь, смотрел в окно, на качающиеся верхушки каштанов, и ненавидел школу. Что я здесь делаю? Дурацкие уроки! Пока открываются новые материки, мы здесь сидим. Слишком мирное время, всё решают в министерствах, а воевать боятся. Появились новые континенты, а никто даже не удивился – как будто в магазине появились новые пельмени! Скука. Владимир покосился на Веронику, но она что-то писала, прикрыв рукой. От нечего делать он раскрутил ручку, достал из неё пружинку и, сжимая, катал между пальцами, пока на них не появились розовые бороздки.

Вдруг Вероника тронула его за локоть и подвинула сложенный вдвое листок в клеточку. Записка? Что там? От волнения перестав дышать, он быстро взял, раскрыл, прочёл: «Володя, что тебе нужно для счастья?»

Немного разочарованный – хотя он не смел даже помыслить те слова, которые ему хотелось бы прочесть – он вставил пружинку обратно, скрутил ручку и стал обдумывать ответ. Снова эти девчачьи тесты, гадания и дневники! Но интересная игра. Какой у неё красивый почерк. Нет, что тут думать! «Хочу, чтобы была война», – написал он крупно и подвинул листок назад Веронике.

6. Государственные интересы

И тут же рамы задрожали от пульсирующего рёва и свиста пропеллеров. Вертолёт! Вертолёт садится в школьный двор! Александра Александровна нахмурилась и встала. Все вытянули головы к окнам, а Владимир храбро приподнялся и видел отлично, как берёзки гнуло и трепало мощными воздушными струями. Здоровенный, явно военный, весь в пятнах хаки, он с трудом помещался в школьном дворе, и сел только со второго захода, пристроив хвост на дорожке к стадиону. За выпуклым стеклом кабины пилоты в шлемах и тёмных очках показывали друг другу большие пальцы, а из откинувшейся сзади платформы к школе бежал крепкий штурмовик в тельняшке, перетянутой ремнями и обоймами.

Александра Александровна велела всем сидеть тихо, а сама пошла узнавать, что случилось. Дети зашептались, загомонили. Вероника тронула Владимира за локоть: ну, как тебе? Пока он соображал, как странно совпали записка и этот вертолёт, вернулась Александра Александровна, за ней взволнованно вошёл директор школы, а за ним, нагнув стриженую голову под косяком двери – крепкий штурмовик.

– Владимир! – вызвала Александра Александровна, как будто снова к доске. Владимир поднялся, сердце колотилось. – Вот он.

– Владимир, – резким голосом, привыкшим приказывать, обратился к нему штурмовик. Глаза – холодная сталь, на бритой щеке – старый шрам, серый от времени. – Владимир, извини, что отрываю тебя от занятий, но дело срочное и нешуточное. На границе Беландии произошёл вооружённый конфликт, грозящий перерасти в масштабные военные действия. Стране требуется твоя помощь! Вылетаем прямо сейчас, собирай портфель. Александра Александровна, прошу простить за нарушение учебного процесса. Государственные интересы.

Владимир сел, поставил на колени раскрытую сумку, но от ошеломления не мог пошевелиться. Одноклассники повернули к нему вытянутые белые лица. В мёртвой тишине было слышно, как тикают крупные командирские часы на волосатом запястье штурмовика. Наконец, найдя силы, Владимир сгрёб учебники и тетради в сумку, отчаянно глянул на Веронику и зашаркал по проходу.

– А можно мне тоже? – с завистью пискнул Санёк с задней парты.

– Нет, – отрезал штурмовик. – Только Владимир.

Провожали всей школой. Старшеклассники с букетами хризантемам выстроились на крыльце в шеренгу, завуч поднимал знамя, торопливо перебирая верёвочку на флагштоке, а первоклашки прилипли к окнам изнутри, плюща о стекло сопливые носы. Учительский состав фотографировался на память у переднего шасси вертолёта, вахтёрша тётя Катя утирала рукавом ватника глаза, повара бежали с прощальным шоколадным тортом и сахарными булочками, девочки из хора вскарабкались на скамейку и пели грустную песню о любви и расставании. Директор откашлялся в микрофон и со слезами в голосе произнёс торжественную речь о героях, конец которой заглушили раскручивающиеся вертолётные винты.

7. Корпорация Agle

– Куда мы летим? – спросил Владимир штурмовика, когда вертолёт качнуло, и берёзки за иллюминатором уплыли назад и вниз. За шумом винтов он сам с трудом услышал свой голос, и повторил громче: – Куда мы летим?

– Сейчас на аэродром, оттуда на самолёте в Беландию. Ребята передали, что взлётная полоса после стычки не повреждена, и они ждут нас, – он отвечал серьёзно, как равному. – Будем знакомы, я – Михаил, капитан штурмовых десантников, а это – Алекс, технический специалист особого подразделения.