Текст книги "Жар-птица"

Автор книги: Петре Испиреску

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

ГРЕУЧАНУ

Давным-давно это было, так давно, что и быльем поросло…

Жил-был царь по прозванию Красный царь. И был он сильно огорчен, что в его правление какие-то змеи посмели украсть с небес и луну и солнце. И пустил он весть по всему царству, что тому, кто сумеет отобрать у змеев назад солнце и луну, он отдаст в жены свою дочь и полцарства впридачу, а кто вызовется да не сумеет, тому голову с плеч.

Немало храбрецов пыталось довести дело это до успешного конца, уповая на свою силу да смекалку, ан-нет, на деле-то повертелись туда сюда, не ведая, с чего начать и как кончить, потому как не все мухи, что летают, мед творят. А царь тем временем слово свое держал.

И жил в то время в царстве богатырь по имени Греучану. Прослышал и он про царев наказ, подумал-подумал, набрался храбрости да и пошел к царю, полагаясь на свою силушку да на божью помощь, попытать счастья. По дороге повстречались ему двое горемык, которых царские слуги вели на царев суд, чтоб тот казнил их за то, что сбежали с поля брани, где царское войско билось с разными гадами. И были те горемыки такими печальными да несчастными, что наш Греучану не стерпел и бодрил их ласковым да теплым словом, чтоб хоть маленько облегчить их участь, а надо сказать Греучану был великим мастером на слово.

И загадал он по этому случаю про себя думку: «Попытаю-ка я удачи. Коли удастся мне сменить царский гнев на милость и спасти этих несчастных от смертной казни, то возьмусь я и за дело потруднее, а коли нет – здравствовать желаю! Ворочусь откуда пришел. Может, в этом и кроется моя удача, попыток – не убыток!»

Размышляя так вот про себя, шел он да шел и пришел к царским хоромам.

Предстал он пред царем и столько ему поведал, такую искусную до сладкую для царского слуха речь повел, что и сам царь прикинул, что, пожалуй, несправедливо лишать этих бедолаг жизни, а лучше иметь еще двух покорных слуг да прослыть на миру милостливым к народу своему.

Несказанно обрадовались те несчастные горемыки, прослышав про то, что Греучану добился у царя их прощения, стали слезно благодарить его от всей души и зареклись всю жизнь мелится за него богу, чтоб не оставлял его в деяниях своих.

Принял Греучану эту свою удачу за хорошее предзнаменование и, представ вдругорядь перед царем, обратился к нему с такой речью:

– Великий государь, здравствуй долгие дета на светлом престоле царства твоего. Немало храбрецов зарекались вызволить из лап змеиных солнце и луну, украденную ими с небес, и известно мне, что не сносили они голов, потому как не посчастливилось им выполнить твоего наказа. Надумал и я, великий государь, пойти отыскать этих змеев-грабителей, попытать счастья, может, даст бог, и изловим проклятых гадин и накажем их за их пакостное деяние. Однако ж не оставь меня своей милостью помочь.

– Любезный брат Греучану, – отвечал царь, – я ни на йоту не могу изменить своего указа, потому как желаю быть справедливым. Повеление мое – едино для целого царства и скидки не должно быть никому. Видит Греучану – царская воля тверда, а речь его справедлива – и говорит тогда царю веселым голосом:

– Великий государь, будь что будет, пусть и иду я на верпую гибель, не отступлюсь, пока не доведу до конца то, что вызвался сделать по доброй своей воле.

Взял с собой Греучану в долгий и нелегкий путь и своего брата. Шли-шли и пришли к Чудо-кузнецу, с которым Греучану был побратимом. А Чудо-кузнец был не только великим мастером, но и кудесником. У него они остановились на ночлег. Три дня и три ночи Греучану с Чудо-кузнецом просидели безвыходно в доме и совет держали.

Прошло несколько дней, отдохнули они, прикинули, что да как делать, и Греучану с братом тронулся дальше.

А Чудо-кузнец, как ушли они, принялся за работу и выковал голову Греучану из железа, развел огонь в горниле и велел день и ночь держать ту железную голову в пламени.

Тем временем Греучану с братом долгий путь держали и вышли наконец на распутье; здесь решили они остановиться и поживиться, на травке растянувшись, чем бог послал. Настала пора расставаться, обнялись они и, поплакав, как дети, разошлись каждый своей дорогой.

А перед тем как разойтись, взяли они по платку и так договорились: «коли платки будут порваны по краям, то есть еще надежда свидеться, а – коли платки порвутся посередке, то будет означать, что один из них погиб». Потом воткнули они в землю нож и условились: «тот из нас, что вернется первым и найдет нож заржавевшим, пусть не ждет больше другого – это будет означать, что нет того в живых». Так и разошлись они: Греучану – направо, а братец его – налево.

Долгое время проблуждал задаром Греучанов брат и, прийдя на условленное место и найдя нож незаржавевшим, стал дожидаться брата, радуясь солнцу и луне, что снова сияли в небесах на своем месте.

А Греучану шел себе да шел по тропке и привела она его к змееву жилью, к черту на куличках. Как подошел к нему Греучану поближе, кувырнулся трижды через голову и обратился в голубя. Знать, не забыл он наказа Чудо-кузнеца, а как обернулся голубем, взлетел и сел на дерево насупротив змеева жилья.

Вышла из жилья змеева дочка, поглядела вокруг и побежала за матушкой и младшей сестрой, чтоб поглядели и они на диковинку.

А младшая змеева дочка и говорит:

– Матушка да сестрица, неспроста залетела эта красивая птичка к нашему дому. И глаза у нее на птичьи не похожи, а скорей смахивают они на глаза Греучану-золотца. Не миновать нам беды, коли сам господь не смилуется над всем нашим родом.

Знать были они наслышаны про Греучанову храбрость.

Ушли все три змеихи в дом и стали совет держать, что им делать.

А Греучану снова кувырнулся трижды через голову, обернулся мухой, влетел в змеево жилье и, притаившись в трещине потолочной балки, стал слушать, о чем совещалось змеево отродье. Запомнив все, о чем те договорились, выбрался он наружу, отправился к Зеленому Бору п спрятался там под мостом.

Прослышал он про то, что змеи были на охоте в Зеленом Бору и должны были вернуться: один – на закате, другой – к полночи, а третий змей – к утру.

Стал Греучану их дожидаться, слышит – возвращается младший змей; конь его под ним, как ступил на мост, захрапел страшно и отскочил на семь шагов. А змей, натянул поводья да как закричит:

– А, чтоб тебя волки загрызли! Нс страшусь я на этом свете никого, одного Греучану-золотца побаиваюсь, да и того я одним ударом уложу.

Услыхал это Греучану, вышел из-под моста и кричит:

– Выходи, змей-храбрец, желаешь на мечах сразиться иль врукопашную схватиться?

– Давай врукопашную, так справедливее будет.

Подошли они один к другому и схватились врукопашную. Ухватил змей Греучану, бросил оземь и вогнал в землю по колена. Изловчился Греучану, ухватил змея, бросил его наземь, вогнал его в землю по самое горло и отрубил ему голову. Упрятал змееву тушу и коня под мост и прилег отдохнуть.

А в полночь, глядь, едет и старший змеев брат, а под ним конь, как почуял неладное, отскочил назад от моста на семнадцать шагов. Старший змеев брат также прокричал, как и младший, а Греучану то же ему отвечал. Вышел он из-под моста и стал биться и с этим змеем. Собрался змей с силою, схватил Греучану и вогнал его, братцы мои, в землю по пояс. Однако Греучану поспешно вскочил на ноги, изловчился, ухватил змея да бросил его оземь и вогнал его в землю по самое горло, выхватил меч и напрочь отсек ему голову. Упрятал он и эту Змееву тушу и его коня под мост, а сам прилег отдохнуть.

Глядь, под утро пожаловал и сам змей-отец, почерневший от гнева, к мосту приблизился, а конь под ним попятился назад на семьдесят семь шагов. Не на шутку разъярился змей по такому случаю и зарычал страшным голосом:

– А чтоб тебя волки задрали, чего дрожишь? Никого в целом свете я не страшусь, окромя Греучану-золотца, да и того, коли исправно прицелюсь, одной стрелой уложу!

Вышел Греучану из-под моста и говорит змею-отцу:

– А ну выходи змей поганый – силами потягаемся: желаешь – на мечах сразиться, копьями колоться или врукопашную схватиться?

Сошел змей-отец с коня и стали они биться: на мечах бились-бились, пока мечи не сломались, копьями кололись, пока те не переломились; схватились они тогда врукопашную; бились-бились, аж земля под ними дрожала, и ухватил змей-отец Греучану мертвой хваткой, а тот, смекнув, что у змея на уме, поднатужился, набрался сил и вырвался из лап змея, изловчился и схватил змея мертвой хваткой, у того аж кости затрещали.

Бились они не на жизнь а на смерть, издавна такой битвы не видывали. Бились они бились, уж полдень близится, уморились они не на шутку. Глядь, над ними ворон кружит и на их битву поглядывает. Увидал его змей и говорит:

– Ворон-ворон, силен ты и черен, принеси мне в клюве водицы испить, а я тебе взамен отдам богатыря с конем на растерзание.

А Греучану тоже:

– Ворон-ворон, принеси, братец, мне в клюве пресной водицы испить, я тебе взамен отдам три змеевых и три лошадиных туши на растерзание.

Ворон внял его словам и принес Греучану в клюве водицы испить, жажду унять, что его сильно извела-истомила. Приободрился Греучану, набрался сил, поднял змея да хвать его оземь и вогнал его в землю по самое горло, наступил ему на голову да и говорит:

– Сказывай, змей – подлая твоя душа, куда подевал ты солнце л луну, потому как не будет тебе от меня пощады!

Змей и так и сяк вывернуться хочет, несет несуразное, а Греучану ему опять:

– Скажешь иль нет, я их все равно отыщу и верну свету, а тебе спуску от меня не будет – отсеку башку долой!

Ничего делать змею, лелея надежду уцелеть в живых, решил он тайну свою открыть Греучану:

– В Зеленом Бору стоит крепостной дом, в том дому они и заперты, а ключ к нему – мой мизинец с правой лапы.

А Греучану только того и надо было: отсек он, не долго думая, змею голову, отрубил и забрал с собой и змеев мизинец.

Отдал он ворону, как обещался, все три туши и отправился в Зеленый Бор к крепостному дому, отпер дверь змеевым мизинцем, а внутри видит: солнце и луна. Взял он солнце в правую руку, а луну – в левую и в великой радости закинул их в небеса.

Как увидели люди опять в небесах солнце и луну, сильно возрадовались и славили господа-бога, что не оставил он своей милостью Греучану, дал ему силушки одолеть злых недругов рода человеческого.

А он, радешенек, что сослужил славно свою службу, отправился в обратный путь, домой.

Повстречался он со своим братом, что его дожидался на распутьи, как было у них уговорено, купили они себе коней, быстрых как стрелы, и поспешили вернуться к царю с докладом.

Глядь, на пути груша стоит, вся увешанная золотыми плодами. Вот Греучанов брат и говорит ему: нехудо было бы под той грушей отдохнуть и им и коням, полакомиться золотыми грушами, чтоб маленько голод унять. Греучану же, проведавший про змеевы уловки, передохнуть тут согласился, однако ж не велел брату груш рвать, мол, он сам нарвет. Выхватил он меч да как ударит им по грушевым корням! А из них, глянь: брызнула кровь вперемешку с поганой желчью, а с дерева голос послышался:

– Загубил ты меня, Греучану, как загубил и супруга мовo! – и превратилась та груша в груду праха и пепла, а Греучанов брат глядит и диву не надивится – невдомек ему все это.

Отправились они дальше, шли-шли и видят: раскинулся перед ними сад, а в нем полно цветов разных да бабочек и тут же и колодец со студеной водой. Вот Греучанов брат и говорит:

– Давай, братец, отдохнем здесь сами да и кони паши сильно притомились. Страсть как хочется водицы испить да цветочков нарвать…

– Ладно, братец, – отвечает ему Греучану, – отдохнем тут, коли этот сад руками человеческими взращен, а водица из колодца самим господом-богом дана.

И, выхватив свой меч, изрубил в кусочки самый яркий цветок, а потом в сруб да в дно колодца ударил, и сразу вода окрасилась черной кровью, а из стебля цветка та же пакость зловонная потекла. Так в прах превратилась и старшая змеева дочка, та самая, что уготовила этот сад с колодцем, чтоб сгубить Греучану с братом.

Миновали братья и этой беды, оседлали коней и тронулись далее, а кони их летели быстрее ветра. Оглянулись – а за ними гонится драконова змеиха, сама мать змеева, разинула пасть с целую пещеру – хочет Греучану слопать, уж больно он ей насолил: ни мужа, ни дочерей, ни зятьев ей в живых не оставил, а посему была она свирепа и кровожадна.

Как увидел Греучану, что гонится за ними старуха-змеева мать, и говорит своему брату:

– Глянь-ка, братец, не видать ли чего позади нас?

– Как не видать, братец, – отвечает тот, – черная туча за нами вихрем несется…

Подхлестнули они коней и понесли те быстрее ветра и пуще мысли; однако Греучану вдругорядь просит брата оглянуться. Оглянулся тот – видит: багровая туча несется за ними; задали они коням шпор и помчались прямиком к Чудо-кузнецу. Слезли с коней и поспешно схоронились в кузнице. А змеиха-мать уже тут как тут. Коли б поспела ухватить их, тут бы им и конец, ни косточки бы от них не осталось. Но делать нечего – упустила.

Задумала она, однако, хитростью их взять: стала упрашивать Греучану в стене дырку провертеть, на него только глазком поглядеть. Греучану прикинулся согласным и провертел в стене дырку, а Чудо-кузнец тем временем держал наготове голову Греучану из раскаленного железа. Подставила змеиха пасть к дырке – Греучану высосать хотела, а вместо Чудо-кузнец сунул ей в горло голову из каленого железа. А она – хап! проглотила ее и тут же дух испустила. И вся туша ее тотчас в гору железа обратилась. Так избавились они и от этой напасти.

А Чудо-кузнец отпер кузницу, вышли они все втроем на волю и три дня и три ночи кряду пировали и веселились по случаю такой удачи. Особо же рад был Чудо-кузнец: ему целая гора железа досталась. Велел он тогда своим подмастерьям выковать для Греучану коляску да тройку коней и все железные, а как смастерили их, подул на них и они тотчас ожили.

Попрощался Греучану со своим побратимом – Чудо-кузнецом, сел в коляску вместе с братом и поехали они к Красному царю за расплатой.

Ехали они ехали, видят – распутье. Остановились они тут на отдых. А Греучану выпряг одного коня, дал его брату и велел ехать поперед себя к Красному царю, известить его об успешном возвращении, а сам он за ним прибудет вскорости.

Остался он один, едет в коляске не спеша, разлегся, отдыхая; глядь, откуда ни возьмись на его пути хромой черт, что проезжим людям палки в колеса сует да всякие козни строит. Не посмел он с Греучану потягаться в открытую, однако же не смог удержаться, чтоб мал-мальски не насолить ему по своей чертовской злости: вытащил он тайком из осп заднего колеса гвоздь и забросил его подальше. Асам говорит Греучану:

– Эй, браток, глянь-ка, кажись гвоздь у тебя выпал – надо бы его отыскать…

Греучану, заслышав об этом, соскочил с коляски да в попыхах забыл про меч. А черт тут как тут: пока тот гвоздь искал, он меч его ухватил и, кувырк через голову – обернулся каменным утесом на обочине дороги.

А Греучану, отыскав гвоздь, накрепко забил его в колесную ось, вскочил в коляску и продолжал свой путь. Однако ж не заприметил пропажи меча.

Подивитесь теперь, судари мои, дальнейшим приключениям горемычного Греучану: один негодяй – царский советник зарекся продать душу черту, коли тот поможет ему на царской дочке жениться. Сверх того обещал он нечистому отдать и плод этого брака, а потому черт и лез из кожи, чтоб тому угодить. Знал он, бесовское отродье, что Греучану без меча – человек как все люди. Вся его сила в мече была, а без него он как без рук. Вот и выкрал он у него меч и отдал его тому подлецу – царскому советнику.

А тот прямиком к царю просить отдать в жены царевну в расплату за свое доброе деяние. Царь, завидя его меч, поверил, что тот взаправду богатырь, и повелел все к свадьбе готовить. В то время как во дворце все готовились к свадьбе царской дочки с лжегероем, что бахвалился будто вызволил луну и солнце из змеева плена, пришел к царскому двору и Греучанов брат с вестью, что Греучану скоро прибудет. Как прослышал про то наш подлюга – царский советник, кинулся он к царю, уверяя его, что пришелец обманщик и его следует бросить в темницу. Царь его послушал и так и сделал. А приспешник царевый стал торопить со свадьбой, пораскинув в уме, что как обвенчается он с царевной пусть потом хоть тыща Греучанов приходит – дело будет сделано. Однако царю такая спешка пришлась не по душе, и он решил не торопиться со свадьбой дочери.

Долго ли коротко ли – явился ко дворцу и Греучану, царю представился, а тот и не знает, кого же за настоящего героя принимать; и рад бы поверить, что это – Греучану, да тот без меча, а меч его – у царского советника. Тут-то хватился Греучану своего меча – а его и след простыл… И припомнил он, что каменный утес, что при дороге стоял, он приметил уж после того, как отыскал гвоздь, от оси потерянный – видать, здесь дело нечисто!

– Пресветлый государь, – молвил он тогда, – все говорят, что справедлив ты. Будь справедлив и со мною. Долго пришлось тебе ждать, изволь подождать еще самую малость и увидишь ты своими глазами истину.

Царь согласился подождать возвращения Греучану. А тот вскочил в свою железную коляску и помчался во всю мочь, к каменному утесу, к месту, где поганый черт выкрал у него меч.

– Ах ты тварь мерзкая, лиходей паршивый! – закричал он утесу, – отдавай мне меч, а не то горе тебе!

Камень ни гу-гу.

Кувырнулся Греучану трижды через голову и обернулся стальной палицей. И давай, братец мой, колотить утес да так сильно, что земля задрожала. С каждым ударом отлетал от того камня кусок, пока от вершины его ничего не осталось. Взмолился тогда утес, задрожав от страха, не губить его. Однако палица еще пуще колотит камень, била-била, пока не разбила утес вдребезги, остался от него прах один. Порылся Греучану в том прахе и отыскал свой меч, что выкрал у него хитрый черт.

Взял он меч в руки, и, не мешкая, пустился в обратный путь, к царскому двору. Приходит и говорит царю:

– Я готов, великий государь, кому угодно доказать, кто такой Греучану. Прикажи явиться твоему слуге без стыда и совести, что обмануть тебя хотел, мне надобно с ним словом перекинуться.

Позвал царь своего советника. А тот, как завидел мрачное да гневное лицо Греучану, задрожал весь, стал молить о пощаде, поведав царю, как Греучанов меч к нему попал.

Простил его Греучану и у царя прощение ему испросил. Однако царь велел тому советнику навсегда покинуть его царство, а Греучанова брата немедля вызволить из темницы. И велел царь справить по-царски богатую свадьбу Греучану со своей дочкой, и три недели подряд играли ту свадьбу, и все веселились и пировали на ней.

 
И я там был, мед-пиво пил,
По усам текло, а в рот не попало…
 
 
Тут коня я оседлал и вам сказку рассказал…
 

Рассказана солдатом Михаем Константинеску, с бухарестской окраины Делп-Веке в 1876 г. Впервые была опубликована и «Калеидарул Аврора».

ЖАР-ПТИЦА

Давным-давно это было, так давно, что и быльем поросло…

Жил-был благочестивый и добрый царь. И было у него три сына. Много добрых дел сотворил он на благо людей своего царства. Но особой его заслугой было то, что выстроил он монастырь с церковью, слава о которой разнеслась по всему свету. Немало золота, драгоценных камней и всего, что было, по усмотрению мастеров-зодчих, самого красивого и ценного, пошло на ее украшение. Множество мраморных колонн с золотым узором украшало ее изнутри и снаружи. Богатые фрески, серебряные и позолоченные канделябры и подсвечники, кадила из самого дорогого серебра величиной с доброе ведро и дорогостоящие старинные книги были сокровищем этого монастыря. Сколь велика была радость царя при виде красоты церкви, столь же велика была и его скорбь оттого, что не мог закончить ее строительства; купол церкви не держался, рушился.

«Возможно ли такое, – сокрушался царь, – чтоб мне не дано было увидеть законченной эту святую обитель? Уж и казна моя опустела, а церковь так и не построена!»

И издал он по царству указ о том, что любой мастер, коль вызвется церковный купол да башню возвести, получит от него в расплату боярский чин и богатые дары. А кроме того, велел царь во всех церквах служить денно и нощно молебны, чтоб смилостивился к ним господь-бог и ниспослал им славного мастера.

Три ночи подряд снился царю сон, будто ежели кто раздобудет из-за тридевять земель волшебную Жар-птицу и совьет она себе гнездо на церковной крыше, то постройка будет окончена благополучно. Поведал царь об этом сне своим сыновьям, и те стали наперебой просить у него позволения сослужить ему службу. А царь им и говорит:

– Как я погляжу, сыночки мои, все вы готовы служить богову делу, однако ж все разом не можете вы пойти. Пусть поначалу идет старший из вас и, коли не посчастливится ему раздобыть Жар-птицу, за ним пойдет средний, а как придет черед – и младший; а до тех пор, может, господь-бог и одарит нас своей милостью.

Сыновья подчинились, не переча; вот снарядился в путь старший брат. Шел-шел он путь-дорогой дальнею и вышел за Пределы батюшкиного царства. Увидел он раскидистую дубраву и решил там заночевать. Развел он костер, стал ужин себе стряпать, вдруг видит прямо перед ним лис сидит и просит у него, чтоб он собак на цепь посадил и дал бы и ему горбушку хлеба да чарку вина да у огня местечко, погреться. Царский сын не захотел внимать просьбам лиса, спустил на него собак. Тут лис в один миг по особому знаку превратил его в каменную глыбу.

Видит царь – не возвращается старший сын и уступил просьбам среднего отпустить его в путь-дорогу за Жар-птицей. Снарядился тот в дальний путь, забрал с собой одежду и еду и отправился на поиски Жар-птицы. И точно на том же месте приключилось и с ним то же, что и со старшим его братом, потому как и он не внял просьбам лиса, а решил его изловить да шкурку содрать.

Призадумался царь, увидев, что оба его сына не возвращаются ни с Жар-птицей, ни без нее, хотя уж немало времени прошло с тех пор как они ушли. Вот и говорит ему младший сын:

– Батюшка, вижу я, немало времени утекло, как ушли мои братья за Жар-птицей, да так и не вернулись ни с ней, ни без нее, а посему

 
дай мне денег на дорожку,
да исправную одежку
 

и попытаю и я счастья. Коли повезет мне исполнить твою волю, принесу я тебе радость, а коли нет – не взыщи: попыток – не убыток!

– Видать братья твои, – отвечает ему царь, – не смогли раздобыть Жар-птицы, и, может, сложили свои головы где-нибудь, коли так долго пи того пи другого их нет обратно. Я стар стал, кто далее поможет мне царством править и, коли помру, кто на трон мой взойдет, ежели не ты, сын мой? Оставайся-ка ты со мной, сыночек, не уходи!

– Государь мой, батюшка, ведь тебе хорошо ведомо, что никогда я не смел ослушаться твоей милости ни на йоту, и коли теперь смею я настаивать в просьбе своей, то потому, что желаю, коли смогу, исполнить твое заветное чаяние, о котором ты долгие годы печешься и дорогой ценой платишь, чтоб в жизнь воплотить.

Долго и упорно упрашивал он царя, и наконец тот отпустил его. Собрался младший царский сын в дорогу: выбрал себе в царской конюшне коня по вкусу, собаку-гончую – в спутники, взял себе провизии на дорогу и отправился.

Долго ли, коротко ди, вернулись домой оба старших царских сына с Жар-птицей и с рабыней-птичницей. Глядя на Жар-птицу, дивились все ее красоте: перья ее переливались тысячью цветов на солнце, а церковная башня уже не кренилась, грозясь упасть, потому как в той башне диковинная птица свила себе гнездо. Одно только было чудно: птица была немой, ни одного звука не вырывалось из ее горла, и все, кто ее видел, диву давались, как это такая гордая и прекрасная птица могла быть безголосой. Даже сам царь, несмотря на радость свою за церковь с ее башней, сожалел, что распрекрасная птица не пела ему своих песен.

А народ вроде бы стал уже забывать про младшего царского сына, столь велика была его радость, что Жар-птица спасла церковь от гибели и помогла ее достроить. Лишь царь в глубине души своей скорбел о младшем сыне, что не привелось и ему порадоваться вместе с отцом и народом всего царства. Вот пришла как-то к нему рабыня-птичница и говорит:

– Великий государь, да святится имя твое, принесла я тебе весть желанную – весь двор собрался вокруг церкви и дивится – не надивится чудесному пению Жар-птицы. Как зашел в церковь сегодня поутру какой-то чабан, залилась Жар-птица чудной песнею, да такой развеселой, что на месте устоять нет сил. Это уже дважды, как входит чабан в святой храм. Как только войдет он – птица поет непрестанно. Как выйдет тот из святой обители – птица тотчас же замолкает.

– Приведите ко мне тотчас того чабана!

– Великий государь, видать, тот чабан не из наших краев, никому он здесь не знаком. А сыновья твои, в народе сказывают, повелели страже изловить его.

– Замолчи! – отвечал ей на это царь. – Не пристало тебе так говорить о сыновьях царских!

И повелел царь своим слугам подкараулить чабана, как тот войдет в церковь, а Жар-птица запоет, чтоб взяли его и привели пред царское чело.

Однако и этого ему показалось мало и решил царь сам отправиться в ближайший церковный праздник в храм, послушать собственными ушами чудесное пение птицы и собственными глазами посмотреть на чабана; и коли б не было царя, лихая битва случилась бы меж его слугами и людьми его сыновей, что желали во что бы то ни стало изловить чабана. Повелел тогда царь привести по доброй воли этого молодца в дворцовые палаты. Видать, дрогнуло сердце царя при виде такого молодого, смиренно-покорного да ладного статью чабана.

Вышел царь из церкви и направился прямо во дворец, словно чуяло его сердце что-то неладное с этим чабаном. Увидел он его и спрашивает:

– А ну-ка сказывай, молодец, откуда ты родом-племенем? Матушка-батюшка есть у тебя? Каким ветром тебя к нам занесло?

– Долгая моя история, светлый царь; есть у меня и матушка и батюшка, есть и братья, а чтоб поведать тебе, откуда я родом и зачем сюда пожаловал – немало времени мне потребуется. Однако ж, коли твое величество желает про то узнать, я повинуюсь и завтра поутру буду к твоим услугам, а сегодня поздновато уже.

– Ладно, добрый молодец, приходи завтра на заре, буду тебя ждать.

На следующий день чабан пришел к царю спозаранок, а тот как узнал, что пришел молодец, тотчас позвал его к себе.

– А ну-ка сказывай, молодец, отчего как только ты вступишь в церковь, Жар-птица поет, а как выйдешь – замолкает?

– Чтоб узнать про это да и про многое другое, светлый царь, надобно поведать тебе всю мою историю…

– Я готов выслушать тебя, сказывай все, что пожелаешь.

И чабан начал свою повесть:

– Есть у меня и отец и братья; ушел я из родительского дома, чтоб исполнить отцовскую волю, принести ему радость. Шел я шел немало дней подряд и вышел на широкую равнину, по которой пролегало много дорог. Там я и решил заночевать. Развел я костер, вытащил свою провизию и хотел было стол приготовить, как вижу – возле меня лис крутится, ума не приложу, откуда он вдруг взялся, словно бы из-под земли вырос; а он мне вдруг и говорит: «Сделай такую милость, дозволь мне погреться у твоего костра, а то промерз я до костей, аж зубы стучат, да подай мне горбушку хлеба да чарку вина – голод да жажду утолить, что меня мучают. А чтоб мог я без опаски сидеть да греться – привяжи свою гончую». «Изволь, – отвечал я лису, – грейся у огня, а вот тебе и еда да фляга моя с вином – ешь и пей вволю!»

Привязал я и собаку и уселись мы вдвоем с лисом возле костра сидим, беседуем. Слово за слово поведал я лису, куда и зачем я иду, и даже попросил его, коли может, пусть надоумит меня как да что следует сделать, чтоб исправно службу сослужить, по доброй воле на себя взятую.

«О том не изволь тревожиться» – говорит мне лис, – завтра поутру пойдем вместе, вот увидишь – пригожусь я тебе!»

Посидели мы так у огня, поужинали вместе по-приятельски побалагурили; попрощался тут лис, пожелал мне доброй ночи и пропал, словно в воду канул. Подивился я про себя, что и не заметил, куда он пропал, силился я силился понять, откуда он взялся и куда подевался, да так и не смог в толк взять. Прилег я и незаметно для себя уснул крепким сном.

А на завтрашний день подивился я диву средь бела дня: стоят передо мной каменные глыбы в образе двух молодцев, двух коней и двух же собак. Поглядел я на них, подивился и тронулись мы с лисом в путь.

Тут лис вдруг кувырнулся трижды через голову и обернулся таким добрым молодцем, что на него любо-дорого глядеть было. По дороге он поведал, мне, что место, где мы заночевали, было его владением, что у него и дети есть и что был он заколдован и обращен в лиса, пока не найдется добрый человек, который сжалился бы над ним, дал бы хлеба да вина и позволил бы погреться у своего костра; и что я – как раз тот самый человек, что избавил его от колдовства, а посему пойдет он за мной повсюду и в беде не бросит и поможет мне в моем деле.

Сильно возрадовался я такому случаю и тронулись мы дальше в путь вместе и шли

 
весь летний день-деньской
до самой темени ночной
 

и вышли па поляну, где решили заночевать. Мой товарищ поведал мне о том, что назавтра мы войдем в змеево царство – там и надобно искать то, за чем мы отправились. Поутру вошли мы не без опаски в змеево царство, прошли мимо сторожевых башен и вышли к дворцовым палатам. А были они красоты неописанной, вокруг них сады да палисадники, а в них полно разных цветов да деревьев с сочными плодами. Крыши дворца все серебряные и так на солнце сияют, что глазам глядеть больно, стены все расписаны узорами в цветах да ликах разных позолоченных, а в саду фонтаны бьют, высоко вверх воду бросая. Повезло нам: вошли мы туда, когда змеев дома не было. К воротам вышла нам навстречу девица-красавица, распрекрасная, словно из чистого марципана, и сказала, чтоб мы остерегались туда заходить, как змеи вернутся, а сама от радости плачет, глядя на пришельцев с тех краев, откуда ее змеи выкрали.

Справились мы у девицы о том, чего разыскивали; она отвечала нам, что то следует искать во владениях других змеев, сродни тем, в царстве которых мы пребывали.

«Ступайте туда, – наказала она нам, – с божью помощью, чаю я, ждет вас удача, а как станете ворочаться, возьмите и меня с собой».

Научила она нас, как лучше пробраться к змеевым хоромам и как дальше поступить. А я поклялся всем для меня святым и отцовым именем, вызволить ее у змеев, и пошли мы дальше. Сказать по правде, с первого взгляда мне приглянулась та девица.

Подошли мы к владениям других змеев и остановились на ночлег. А как рассвело, двинулись мы в их царство и к полудню подошли к их дворцовым палатам, а были те палаты еще распрекраснее, чем у первых. Как слезли мы с коней, я направился в конюшню, а мой товарищ остался стеречь, как нам наказывала девица.