Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том шестой (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– О*уеть! – возрадовался ритм-гитарист.

– Спасибо, Серый! – поблагодарил ударник.

– Теперь лажать точно нельзя! – зарядился мотивацией клавишник.

– Я тебе ракушку привезу, – пообещал клавишник.

– Мне ракушки нравятся, – улыбнулся я.

Дверь открылась, впустив Леннона в сопровождении дяди Вити – он у них с Амааной водителем подрабатывал.

– Йо! – помахал я ему и познакомил всех со всеми.

– Что будем играть? – надела звезда свободную гитару.

– Покажи что-нибудь с альбома, – попросил я.

– Тогда это не нужно, – он с улыбкой снял гитару и уселся за фортепиано. – I believe in night, I believe in day… – исполнил песню «God», в которой рефлексирует на тему распада «Битлз» и подводит грустный итог – он теперь не «морж», а просто «Джон».

Можно даже в Советскую ротацию пустить – там же как раз про материализм и утрату уважения к мракобесию. Теперь Леннон верит только в себя и Йоко – оно, конечно, оппортунизм, но я пропихну. О, споткнулся об имя жены и рожа несколько помрачнела. Как бы не соскочил с крючка. Нужно растормошить как можно быстрее.

– Круто! – оценил я.

Мужики одобрительно покивали.

– Ни у кого не получается быть на вершине все время, – добавил я. – И вопрос только в том, что остается, когда пик пройден. «Просто Джон» достаточно талантлив в качестве мужика за фортепиано, чтобы писать хиты.

Абстрагировавшись от грустных мыслей о миссис Леннон, Джон хохотнул:

– Когда-то я смеялся над «мужиками за фортепиано», а теперь сам стал одним из них! А у тебя есть что-нибудь новенькое?

– Конечно, – ответил я, поднявшись со стула, на котором слушал песню Леннона. Надев гитару, объявил. – У меня есть видение развития рок-музыки на ближайшие тридцать лет. Раз уж ты теперь «мужик за фортепиано», показывать не боюсь – не украдешь, – нахально ухмыльнулся.

Джон одобрительно гоготнул и махнул рукой – давай, мол.

Начав с актуального данному временному периоду репертуара «Цветов» и «Ласкового мая», перешли на прог-рок, затем – хард-рок, который трансформировался в глэм и поп-рок. Короткая пауза на осознание и мы грянули панкуху, продемонстрировав изменения в жанре от начала до моего времени. Снова короткая пауза, шары у Леннона – по двадцать копеек – и пошел метал, по окончании которого звезда выглядела полностью раздавленной, а мы – немножко взмокли.

Пожевав губами, Джон жалобно спросил меня:

– Кто ты?

Глава 14

– А у тебя точно есть моральное право рисовать карикатуры о тунеядстве? – появившись на кухне, спросила Виталина и поставила сверток с продуктами на стол.

Леннон и Амаана улетели на вертолете сегодня в пять утра, и, проводив их, мы легли досыпать. Время уже к обеду, за окном – легкий, редкий снежок, падающий на Хрущевск почти вертикально – ветер для разнообразия решил стихнуть. После перелета суперзвезд ждет долгий путь на пароходе, затем – по «зимнику», и, в самом конце, на оленьей упряжке.

– Пусть бросит в меня камень тот, кто сам без греха, – не обиделся я, продолжая водить карандашиком по бумаге. – А как ты поняла, что тут про тунеядство?

– Зевает, – указала Вилочка на главного героя. – Пузо чешет. Сразу понятно – тунеядец.

– Справедливо, – согласился я. – Текст будет такой: «Придётся сходить за больничным: все бока отлежал».

– Смешно, – улыбнулась девушка, начав разбирать продукты.

Отложив карандаш, я выполнил свою часть работы, почистив картошку.

– Все, дальше я сама, – чмокнула в щеку Виталина.

Вернувшись к карикатуре, добавил последние штрихи, упаковал в бандероль и написал на ней адрес: «Москва. „Крокодил“». Отложив, немного полюбовался профилем помешивающей шкворчащую картошечку с салом Вилочки и спросил:

– Как думаешь, если в разных странах мира будут время от времени находить «секретные» документы с описанием странных вещей, это попадет в СМИ?

– Хочешь запустить «утку»? – накрыв сковороду крышкой, девушка уселась за стол рядом со мной.

С такого расстояния можно трогать за коленку, и у меня нет ни одной причины так не делать.

– Создадим имитацию, – кивнул я. – Придумаем суперсекретный американский исследовательский центр по хранению и изучению паранормальных штуковин и создадим имитацию украденных документов – служебные инструкции, описание «экспонатов», доклады о происшествиях. Люди к мракобесию и массовой панике склонны – вон как на инопланетян качественно ведутся, в неделю по десятку «похищенных», которые с перепою видят гуманоидов. А здесь – все однотипное, с печатями, пронумерованное и предельно достоверное.

– Может и сработать, – с улыбкой кивнула Виталина.

Я вооружился чистой бумагой.

– Структуру назовем SCP Foundation, – вывел название. – Аббревиатура: «Secure, Contain, Protect».

– Звучит солидно, – одобрила девушка.

– Теперь придумаем структуру, уровни допуска и классы объектов. Лаборантами пусть будут осужденные на смертную казнь «добровольцы». Они – расходный материал для обслуживания объектов и проведения опасных экспериментов. Это у нас сотрудники D-класса…

За три часа, в процессе пообедав, мы набросали первую партию «секретных документов» – Виталина придумала пяток происшествий с летальными исходами и парочку оригинальных SCP-объектов – не забыли снабдить развернутой инструкцией, запечатали, покинули квартиру и отдали вместе с карикатурой дяде Диме – он сегодня почтальон. Сев в машину, отправились в столовую номер два, на встречу со старым знакомым.

Выбор места продиктовал лёгким юродством отца Никодима – он теперь у Алтайских старообрядцев верховный поп, а репатриировавшихся «бразильцев» приезжал встречать лично новоназначенный Патриарх, который Никодима на весь Алтай и «поставил». Укрупняется коммуна, со всей страны люди стекаются. Теперь – совхоз-передовик с умиляющим названием «Красный страусовод». Немножко сопротивлялись «красному», но пришлось смириться, тем более что плюсы сильно перевешивают минусы.

Никодим прибыл чуть раньше нас – вон, через окно видно как он пальто на крючок вешает. Поспешив внутрь, нагнали гостя, который после приветствий нас перекрестил двумя перстами, что-то пробубнив на старославянском.

Благословил, получается.

У линии раздачи мы с Вилкой взяли чаю с пирогом-сметанником, а батюшка – обед по полной программе из горохового супа, биточков с макаронами и «ромовой бабы» под компот.

– Как у вас жизнь, отец Никодим? – начал я разговор, когда мы переместились за стол.

– Божьей милостью, – важно кивнул он. – Не жалуемся.

– Это хорошо, – одобрил я. – Народ-то весь при деле?

– Тунеядцев не держим, – погладил он бороду. – Но работы на всех не хватает – одну ставку на двоих делить приходится. За тем и приехал – нам бы завод какой, или еще тварей божьих, да подоходнее.

– Уже готово, – с улыбкой кивнул я. – Утром приехали как раз, сейчас немного в себя придут, передохнут у нас, и поедут дальше – уже к вам. Корма и материалы для стаек и загонов завтра к вам доехать должны. Встретят без вас?

– Чего ж не встретить, – просветлел он. – А кто приехал-то?

– Тварь заморская, южноамериканская, шерсть дает, – пояснил я. – Альпака называется.

– Типа овцы? – предположил Никодим.

– Смесь овцы и верблюда скорее, – хохотнул я и пояснил. – Плюется.

– Отучим, – самонадеянно заявил глава коммуны.

– Бог в помощь, – пожелал я.

Из столовой вместе с отцом Никодимом, общаясь о мирском и небесном, поехали за пять километров на запад от Хрущевска – тут у нас овцеводческое хозяйство, и пару отапливаемых стаек реквизировали под транзитные нужды: здесь железнодорожная ветка есть, удобно, а к нам часто всякое приезжает – и овцы, и коровы, а теперь вот альпаки.

– Я бы вам еще перепелок предложил для разведения, – хрустя снежком по утоптанной тропинке, выкатил Никодиму еще идейку.

– Яйца размером с горох, – поморщился он.

– У нас вон там, через пятнадцать километров, колхоз целиком на разведение перепелок перевели, – указал я на северо-запад. – Яйца мелкие, но народ скупает их все, потому что необычно, а грех чревоугодия никому не чужд. Сверху добавлю индюшат – эти уже чисто на мясо.

– А и возьмем, – решил Никодим. – Народу много, баб с пузом половина деревня – кормить-одевать всех надо. Справимся.

– Вот и замечательно, – одобрил я. – Еще кроликов могу дать, на шкурки, но их нынче везде держат, кооператоры уже только по госцене берут.

Невидимая рука рынка так сказать, но крольчатиной заболела половина Союза – ну а что, клетки соорудил да разводи, дело для колхозников подъемное, доходы – стабильные, а мясо – вкусное. Юмористический номер про «кролики – это не только ценный мех» по телевизору уже трижды крутили, с целью популяризации.

Вошли в стайку – тепло, воняет шерстью и чем положено – и пошли вдоль загонов, разглядывая альпак. Виталине нравится – зверушка очень милая.

– Ребят из санатория будут возить посмотреть, – предупредил я.

– Пущай возят, – одобрил отец Никодим. – Дело хорошее.

И тут батюшка совершил ошибку – протянул руку, чтобы потрогать шерсть на альпаке. Зверушка такого не оценила, отпрыгнула в глубь загона и плюнула Никодиму в лицо. Смиренно приняв удар судьбы, поп достал платочек и аккуратно утерся, спокойно прокомментировав:

– Дикие какие-то.

– Месяц назад еще по горам бегали, – развел я руками. – На том полушарии, – указал на восток, потому что так ближе, чем через запад. – Их немножко в загонах товарищи латиносы подержали, но еще перевоспитывать и перевоспитывать. Мне показывали документы на ваших новых жителей, там пятеро с альпаками дело имели, справятся.

– С божьей помощью, – кивнул Никодим, и мы поехали обратно.

* * *

Из столовой отправились на квартиру, в которой временно проживает Матвей Феофанович Бондарь, фаворит первого тура «голоса» и токарь четвертого разряда. Конкурсанта расположили в хрущевке по адресу Карла Маркса, 4, на втором этаже. Поднявшись по лестнице, в процессе одобрительно поцокав языком на гладенькие, крашенные синей краской – потому что дом новый! – стены и горшки с цветами на подоконниках подъезда, я позвонил в звонок.

Мужик открыл примерно через минуту, будучи одет в тельняшку и треники. Увидев нас, он смутился и буркнул:

– Здрасьте.

– Здравствуйте, Матвей Феофанович, – поздоровался я, представил дядю Семена и Вилку.

– Зайдете? – предложил он. – Чайник поставлю.

– Зайдем, – согласились мы.

Оставив нас в прихожей – типовая обстановка: вешалка, шкафчик для обуви, шкаф для одежды, тумбочка для мелочей – конкурсант убежал на кухню. Раздевшись, мы встретились с ним у входа в гостиную. Еще здесь есть спальня, «двушечка» же – однокомнатных в Хрущевске принципиально не строят. Прошествовав в комнату вслед за хозяином, сели на «ширпотребный», обитый зеленым сукном диван. Ну не те мощности, чтобы кооперативный, пусть и мне принадлежащий, в каждую квартиру покупать – тупо не хватает. Напротив нас – стенка со стоящим на ней цветным телеком – предоставляется не всем, большинству жильцов приходится покупать на свои или «подъемные». Справа и слева от дивана – кресла. Конкурсант выбрал правое, около выхода из комнаты – сподручнее бегать до чайника.

– У вас просто удивительный голос, Матвей Феофанович, – начал я с комплимента.

– Спасибо, – поблагодарил он.

– До финала вы дойдете точно, – продолжил я. – А он – почти через полгода. Это время я предлагаю вам не тратить на работу на заводе. У вас английский хороший? – проверил инфу из «папочки».

– Всю жизнь учу – мать переводчицей работала, – кивнул он. – Мне языки учить интересно, я еще немецкий знаю и испанский.

– Отлично! – одобрил я. – В таком случае предлагаю вам перевезти семью сюда – работу Антонине Афанасьевне найдем, Любу в школу устроим – и начать под руководством специалистов приобретать техасский акцент и учиться петь в народном американском стиле «кантри».

– Какое «кантри»? – напрягся он. – Я не американец, чтобы ихние песни петь! Я вообще Америку терпеть не могу – это ж главный оплот капитализма, а я – кандидат в члены Партии!

– И хорошо, – покивал я. – Нам американец и не нужен, нам нужен тот, кто их ненавидит и хочет послужить торжеству мирового коммунизма. Наша задача – победить стратегического врага на его поле, затмив вами всех остальных кантри-певцов. Это – дело государственной важности, Матвей Феофанович, и ваша жизнь после согласия прежней уже не станет. Но, прежде чем отказываться, пожалуйста, вспомните о Магомаеве, Хиле и прочих – они более чем довольны. Вот мой номер, – оставил на журнальном столике визитку. – Не будем мешать вам думать.

И мы покинули квартиру, оставив там очень задумчивого Матвея Феофановича.

– Согласится, – выразила уверенность Виталина.

– Согласится, – подтвердил я.

– Я бы на его месте согласился, – кивнул дядя Семен.

– Теперь, если откажется, нам всем будет неловко, – радостно подытожил я, и мы поехали на студию.

По пути набросал список того, что нужно «Красному страусоводу 2.0»: прядильный цех для переработки шерсти альпаки в полотно, заводик по производству майонеза из перепелиных яиц, тушеночный завод – тушенка из индейки явно найдет немало покупателей – и мануфактурка по выделке кроличьих шкурок. Породу отправим ангорскую, будем из шерсти делать пушистые кардиганы и продавать в мамином магазине за странные деньги. Спорим купят? Все эти постройки, само собой, идут в «нагрузку» к уже убывшим туда стройматериалам и строительным бригадам.

Когда мы проезжали около администрации, на ее крылечке обнаружился отец Никодим, помахавший нам рукой.

– Останавливаемся, – решил я.

Вилочка остановилась, и я вышел поговорить с попом.

– Что-то забыли, отец Никодим?

– Не забыл, – поправил он и признался. – Смалодушничал.

– А потом помолились и набрались решимости? – предположил я.

– Так, – подтвердил он. – В Хабаровске церкви нет.

– Хотите заполнить пустоту?

– Его святейшество в Москве хлопочет, – пояснил Никодим. – Но патриарх никонианский палки в колеса ставит.

– Выбивая себе православный храм нового, так сказать, образца, – понял я.

– Так.

– А мне-то что? – пожал я плечами. – Что один храм, что другой – бог-то один, и я совершенно уверен, что ему все равно, сколькими там пальцами паства крестится.

– Если разницы нет, значит можно и нам церквушку выделить, – заметил Никодим.

– Тоже верно, – признал я справедливость его слов. – Но денег на это у меня нынче нет – я вам выбью разрешение на реконструкцию и использование, но дальше вы сами. И свечками торговать будет нельзя.

– Стяжательство – грех большой, – ответил он. – Помоги, а мы за тебя Богу молиться будем.

– У бога и без меня дел полно, – отмахнулся я. – Езжайте с миром, отец Никодим, я прямо сейчас куда надо позвоню, и через неделю бумаги будут готовы – приезжайте, восстанавливайте.

– Иди с миром, – перекрестил меня поп и отправился на автобусную остановку, откуда отправится в Хабаровск, и уже оттуда – домой, на Алтай.

Я же вернулся в машину и устроил привычный мозговой штурм с Вилкой на тему «чем чревато»:

– Большинству граждан на самом деле все равно – кресты на церкви есть, купола есть, под ними – поп и иконы, значит – все нормально. Никаких религиозных расколов из-за этого не будет: у нас в конституции написано, что СССР – светское государство, а на дворе так-то двадцатый век кончается – ну какой тут церковный раскол?

– Грустно, – призналась Вилочка. – Церкви восстанавливать меньше года назад разрешили, а уже патриархи друг другу на пятки наступают.

– И нам оно на руку, – кивнул я. – Потому что земля слухами полнится, и на обоих патриархов за такие проделки народ будет насмешливо плевать – вместо окормления христиан, они за паству друг другу глотки рвут. Да плевать, пусть в Москве голова болит – они там в подковерных интригах опытные, а вреда, как ни крути, не будет – разве что получится, что у нас здесь старообрядческий край, а по ту сторону Урала – Никонианский. Но по религиозному признаку страну не развалить, а три-четыре уголовных дела в год на особо радикальных деятелей завести не жалко – радикалов никто не любит, они всем мешают.

– Звони, раз обещал, – одобрила Виталина. – Ты прав – вреда не будет.

– Придурошные мракобесы, – вздохнул я. – У вас один бог, один канонический текст, а вы которое столетие подряд друг друга терпеть не можете. Ладно при Иване Грозном – там на кону чудовищная прибавочная стоимость лежала, а еще внешнеполитический фактор в виде верхушки православной церкви в руках у османского султана, но теперь-то какого хрена? Это – гордыня и алчность, как они есть, но толковый поп найдет миллиард потешных аргументов, чтобы сохранить и преумножить собственное влияние, и плевать, как это аукнется на жизни граждан – она же все равно земная, временная, а основная – где-то там, за порогом.

Не люблю попов.

– Может и правда старообрядцы лучше, – продолжил я. – У них хотя бы «Житие протопопа Аввакума» интересное, симпатию вызывающее – понятно, что это пропагандистский материал, но Аввакум создает впечатление хорошего дядьки. Да и Никодим вон – не с шофером личным прибыл, а без пяти минут на перекладных.

– Юродствует, – фыркнула Виталина.

– Не исключено, – согласился я. – Ну хоть свечками торговать нельзя. Раньше как было? Вот стоит храм, а около него – лавка церковная. А в лавке все в три-четыре раза дороже, чем должно, и при этом поп от уплаты налогов освобождается, тратя сверхдоходы на свои нужды – как правило, золотое убранство для своих построек и личный уровень потребления церковных иерархов. Получается – государство в государстве, которое хрен пойми чем занимается, ничего не производит, зато прибавочную стоимость гребет обеими руками. Тупо черная дыра! Нет уж, нам такого не надо – только на пожертвования и на свои, а торговля – открывай кооператив, плати налоги, участвуй в экономической жизни страны на общих основаниях.

– Не пропадут, – кивнула Вилка. – У нас купцы церкви строить всю историю любили, и некоторые кооператоры их примеру последуют – это же удобно: сколько бы дерьма не сделал, построй попу домик, и мигом от грехов очистишься.

– Индульгенция, – кивнул я. – Старинный, уважаемый механизм. Строить что-то для людей – это полная фигня, это же быдло, оно все равно не поймет и не оценит. А вот церковь – это сразу к богу прямая дорога, это уже приятно. А еще и попы в ушко так умиротворяюще нашептывают, какой ты молодец и спасешься.

Прибыв к студии, отправились в нужный павильон, и я прямо из фойе позвонил в Москву, куратору «по мракобесам», который пообещал все уладить как можно скорее – даже недели не потребуется. Но на этом – всё, больше никому углы срезать помогать не буду: хотите бодаться, бодайтесь, а мне и без ремонта точек по оказанию оккультных услуг есть чем заняться.

Глава 15

На студии царила суета – сегодня будем снимать целый блок юмористических песенных номеров. В качестве актеров – выпускники «театралок» со всей страны с хорошими навыками пародистов. В качестве материала – плагиат из будущего. В качестве режиссера и творческого руководителя – скромный я. Так-то и без меня справятся, но мне все равно делать нечего – отъезд Леннона в тундру образовал мне дыру в графике, а, что бы там Вилка не говорила, лежать на диване и плевать в потолок я не люблю – скучно. Вот был бы комп, смартфон или хотя бы «видак» с хорошей фильмотекой – другое дело, но пока с досугом полный швах, приходится спасаться от скуки работой.

Первая пара участников – парень и девушка, он одет в кожаные штаны, кожаную куртку, украшен очками-авиаторами, а на голове – имитирующий пышные темные кудри парик. Она – в классическом советском сарафане и платочке на голове. Архетип – ветренный стиляга и по уши в него влюбленная простушка. Цель – показать, что в таких типов влюбляться чревато. Помимо них, на сцене расположились музыканты, которые будут имитировать игру на инструментах – всё под «фанеру».

– Товарищи, все репетировали, поэтому давайте постараемся сэкономить государству пленку и время друг другу, – выкатил я немножко мотивации участникам. – На счет три. Один, два, «мотор»!

Заиграл энергичный рок-н-ролл, и мужик-стиляга начал натягивать русский язык на каноничное рок-н-ролльное звучание, не забывая разгуливать по сцене и всем видом показывать, какой он классный и как себя любит:

– Здравствуй, дорогая, как твои дела? [Игорь Корнелюк – Милый] [ https://www.youtube.com/watch?v=06vC_GvscDYab_channel=dirtychanterelle ].

Пренебрежительный тон и сквозящий в каждом жесте нарциссизм возлюбленного не отпугнули нашу Советскую няшу-скромняшу, которая проникновенно отвечала припевом:

– Милый, мне очень грустно было…

Выбирайте себе нормальных, работящих комсомольцев, уважаемые дамы, иначе поматросят и бросят. Впрочем, мне говорить легко – я не среднестатистическая женщина в стране, где за тяжелые послевоенные годы привыкли брать в мужья кого угодно, лишь бы не одной не остаться.

– Стоп! – скомандовал я, когда музыка стихла. – Очень хорошо, товарищи, спасибо большое, – похвалил артистов. – Вы свободны.

Артисты откланялись и ушли за кулисы, а на сцену выбрались монтажники, принявшиеся оформлять ее атрибутами среднестатистической советской квартиры. Здесь выпускницу уже не подтянешь – не солидно, поэтому одолжили в Хабаровске оперную певицу средних лет, которая, облачившись в халатик, мокрое полотенце вокруг головы, тяжелые некрасивые очки и собрав волосы в тугой пучок, внешне постарела на десяток лет. Но гораздо тяжелее перевоплощения ей далась запись песни – там ведь специально нужно петь плохо, что вызвало у профессионалки затруднения. Но справилась – у нас вообще народ как правило справляется, в полном соответствии с анекдотом про кирпич и коммуниста.

Монтажники закончили оборудовать сцену, дама опустилась на табуретку за накрытый белой скатертью и оснащенной вазой с цветами стол, я скомандовал «мотор!», и она принялась с болезненной миной покачиваться на стуле туда-сюда, взявшись за голову и покачиваясь в такт музыке. В нужный момент положила руку на сердце, как бы подчеркивая откровенность своих слов и начала жаловаться в камеру:

– Что это такое? Просто жуть! [А. Пугачева – «Делу время»] [ https://www.youtube.com/watch?v=7QpZ2PK2UwE&ab_channel=%D0%9C%D1%83%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BC%D1%82%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B8]

Этот номер одним дублем не снимешь – монтаж будет плотный, высокодинамичный, поэтому фонограмме пришлось играть трижды, а певице – ходить по сцене, падать на кровать, накрывая голову подушкой, втыкать в уши беруши с последующим полным надежды взглядом в потолок – слышно-нет? – и почти моментальным разочарованием, которое она выместила, растоптав не оправдавшие надежд беруши. Ну и стук шваброй в «потолок», до которого больше трех метров, так что просто тыкает ручкой за верхнюю кромку кадра.

– Огромное спасибо, Матильда Егоровна, – поблагодарил я певицу. – До свидания.

Откланявшись, она покинула сцену, уступив место монтажникам – мужики вынесли муляж пивной «наливнухи» в НЭПовском антураже. Из-за кулис вышел мордатый кучерявый детина, в котором «насмотренный» Советский гражданин без труда узнает Вячеслава Невинного. Гайдай «Не может быть» еще не снял, поэтому я позволил себе подрезать песенку с декорациями. В кино потом вставим, когда Леонид Иович его сочинит и захочет снять.

– Огромное спасибо, что согласились ради такой мелочи прилететь на Дальний Восток, Вячеслав Михайлович, – поблагодарил я пока еще не всенародно любимого – это придет попозже – артиста. – Начнем, если вы не против.

Невинный был не против и занял свое место за прилавком. Мотор!

– В жизни давно я понял… [Губит людей не пиво] [ https://www.youtube.com/watch?v=KcaNiekg00Q&ab_channel=%D0%9A%D0%B8%D0%BD%D0%BE%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%86%D0%B5%D1%80%D0%BD%22%D0%9C%D0%BE%D1%81%D1%84%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%BC%22 ]

В отсутствие «сырья» в виде кинофильма, пришлось добавить Невинному клиентов, которые смачно цедили пивасик, выгребали из карманов последние копейки, а одного даже избила жена имитацией полена.

– Стоп! Очень хорошо, большое спасибо, товарищи, – поблагодарил я. – До свидания.

Еще у нас по этой же теме будет Дюновская «Если б было море пива», но ее снимают на том краю страны, в Крыму, на побережье. В эфир попадет под названием «Песня алкоголиков», чтобы не поняли неправильно.

Монтажники оформили сцену в декорации цыганского табора, и на нее выбрался наш городской кружок цыганской песни. Гримеры поработали отлично – наши дамы средних лет, прости господи, стали выглядеть гораздо моложе и красивее.

– Мотор!

– Ежедневно меняется мода, но покуда стоит белый свет… [Гадалка] [ https://www.youtube.com/watch?v=KfX3Tyf32bA&ab_channel=%D0%9A%D0%B8%D0%BD%D0%BE%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%86%D0%B5%D1%80%D0%BD%22%D0%9C%D0%BE%D1%81%D1%84%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%BC%22 ].

Так-то никакого юмора, а очень хороший, не лишенный СМЫСЛА шлягер, но Худсовет подмахнул обоснование «сатира на мракобесие». Здесь тоже за один дубль не снимешь – сначала запечатлели танцы, затем – крупные планы певиц, старательно подгоняя фонограмму под артикуляцию – чтобы монтировать проще было – и, в конце, отсняли танцевальный номер с большими картами, из-за которых вылезали певицы.

– Огромное спасибо дамы, вы все – большие молодцы, – похвалил я кружок.

Дамы в ответ пригласили забегать попить чаю, и я согласился – там очень вкусными печеньками и булками кормят, в такие места ходить – одно удовольствие.

Монтажники очистили сцену от старых декораций, натянули за задний план нарочито-примитивную панораму Москвы со сталинскими высотками, поставили на средний план картонные деревья и не менее картонные фонари. Справа – ларек с цветами, слева – лоток с пирожками. Актерская пара – замечательная: мощная во всех смыслах дама в красном пальто, норковой шубе и валенках и ее кавалер – ниже спутницы почти на голову, тщедушный интеллигент в толстых очках и рыжий. Одет в Советские ботинки, пальто и шапку-ушанку.

– Мне надоело петь про эту заграницу… [Комбинация – Бухгалтер][ https://www.youtube.com/watch?v=8eXc8A6MbYY&ab_channel=%D0%94%D0%96%D0%95%D0%9C ].

Взявшись под руку, они принялись прогуливаться по «аллее» туда-сюда, в процессе певица купила суженному пирожок, которым с ласковой улыбкой его и накормила из своих рук, а в конце подарила своему «бухгалтеру» цветочки. Хороший номер получился, потешный. Ну и песенка надежно залезет соотечественникам в головы.

Сцену снова переоборудовали – на этот раз в имитацию летнего кафе, и мы за сорок минут отсняли «людный» номер о том, как важно пить соки [Вячеслав Малежик – Соковыжималка] [ https://www.youtube.com/watch?v=HFTdny_j8EM&ab_channel=TaenboDruvs]. Типа социальная реклама!

Для последнего номера нам сцена не нужна, поэтому мы со съемочной группой отправились в соседнюю студию этого же павильона, где два последних дня шла подготовка к съемкам сатирического клипешника «„За деньги – да!“ или песня жены кооператора». В моем времени звезда интернета Инстасамка этой песней закрепляет в неокрепших головах парадигмы общества потребления, а в эти времена она выступит сатирой, которая настроит народ энергичнее потешаться над зарождающимся классом жен Советских «нуворишей», которые очень любят выглядеть как Галочка Брежнева в худшие годы – вся в мехах и тоннах ювелирки. «Дорого-богато»!

– А я вообще делаю чё хочу, – нарочито-мерзким, гнусаво-обиженным голосом «запела» наряженная в золото-брильянты и подобранный не по фигуре «Шанель» швея Зоя Ивановна с нашей игрушечной фабрики – она у нас в фольклорный кружок ходит, славится артистизмом, вот и подписал чисто как свою.

[INSTASAMKA – ЗА ДЕНЬГИ ДА][ https://www.youtube.com/watch?v=rn-fGxWlnhMab_channel=INSTASAMKA ]

Текст пришлось изрядно перелопатить, звук несколько пострадал – не те технологии пока – но оно того стоило: эффект ожидаем мощный, вплоть до хоровых скандирований припева «кооперативным женам» вслед силами Советских школьников. Прилично себя вести надо потому что, а не в «цыганщину» играть!

Поручив монтаж простых номеров своим ремесленникам, отправился домой, где мы с Виталиной до самой ночи печатали «Нейроманта». Вот и закончился очередной хороший день!

* * *

Утро началось с получения бандероли из Москвы. И не просто так, а с заданием, поэтому сразу после завтрака мы с Вилочкой поехали в мой личный павильон, снимать дополнение к завтрашнему «Времени», где народу расскажут о кульминации польских народных волнений.

Усевшись перед камерой, я принялся метафорически гладить поляков по головам, одновременно продолжая развивать начатую еще много месяцев назад тему: «ваши элиты – полное дерьмо, товарищи».

– Председатель президиума совета Ян Марианьский подло обманул народ, пообещав выполнить совершенно справедливые экономические требования рабочих. Ничего сверхъестественного в этих требованиях нет, но, судя по всему, партийные польские товарищи оказались вовсе не товарищами, а панами, в которых взыграла кровь шляхтичей. Как это так – быдло чего-то еще требует? Ничем иным объяснить решение польского правительства о силовом подавлении протестов я не могу. В глазах польского народа это выглядит самым обыкновенным предательством и обманом. Само же решение о подавлении было принято в ночь на 17 декабря, на экстренном заседании ЦК ПОРП. Отдельного упоминания заслуживают слова Первого секретаря Владислава Гомулка, который назвал забастовки, цитирую, «контрреволюцией». Не знаю как вас, товарищи, но меня от цинизма передергивает – с каких это пор желание пролетариата не давать обращаться с собой как с рабами стало «контрреволюцией»? Но идем далее – утром семнадцатого декабря, в районе железнодорожного вокзала у остановки «Гдыня-Верфь» по колонне протестующих товарищей силами польских военных и милицейских чинов был открыт огонь на поражение. На данный момент погибло сорок два гражданских человека, двое сотрудников милиции и один солдат. Более тысячи гражданских и около шестисот сотрудников силовых ведомств получили ранение, – пауза, тяжелый вздох. – Это – кошмар, товарищи. Это – настоящий позор! Польский рабочий класс, вверив полноту государственной власти Польской объединенной рабочей партии, явно не ожидал, что у этих перерожденцев хватит подлости стрелять по собственным гражданам! Такое поведение – совершенно неприемлемо и недопустимо, и свидетельствует не о силе правительства, а его полной никчемности, – пауза, еще более тоскливый вздох. – Будем следить за развитием ситуации, а лично я всей душой поддерживаю стремление польского народа защищать свою будущее от предателей на самом верху. Приглашаю всех желающих в эту субботу выйти на митинг и показать польским товарищам, что Советский рабочий класс на их стороне. Место и время проведения митингов вы можете узнать у ваших комсомольских вожаков. До новых встреч, товарищи!