Текст книги "Просто Игрок I (СИ)"
Автор книги: Павел Шимуро
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 8
Вышел я на две остановки раньше своей, у больницы, мимо которой маршрутка возит меня каждую смену. Травмпункт там во дворе с отдельным крыльцом, и с весны я ходил мимо него, ни разу не заглянув. Руку так и держал у живота, потому что на каждом шаге её дёргало до локтя.
Дверь там была тугая, на доводчике, так что открывать её пришлось плечом. Стоило мне зайти внутрь, как в нос ударил неприятный запах хлорки и мокрых тряпок. У входа стоял автомат с бахилами, только их я брать не стал, одной левой мне всё равно было не натянуть. Стены до половины выкрасили зелёной краской, и у двери в рентген она облупилась до штукатурки, а под потолком гудели лампы, одна из которых мигала.
Вдоль стены стояли сцепленные пластиковые стулья, почти все занятые. Бабулька в пуховом платке держала ногу на соседнем стуле и рассказывала женщине рядом, как оступилась на ступеньке у почты, а та кивала, не отрываясь от телефона. Пацан лет двенадцати баюкал палец, замотанный в носовой платок. Мать то и дело спрашивала, болит ли, а он каждый раз мотал головой, после чего обиженно шмыгал носом.
Ближе к кабинету сидел парень в спортивном костюме с разбитой бровью и прижимал к ней комок ваты, на которой уже проступила кровь. Мужик в рабочей куртке спал сидя, свесив голову, и разило от него так, что место рядом с ним пустовало.
Дверь кабинета то и дело открывалась, медсестра выкрикивала фамилию, и все разом поднимали головы, а потом опускали обратно.
В окошке регистратуры сидела женщина в очках на цепочке и, не поднимая головы, протянула ладонь.
– Документы.
– Паспорт дома остался, – сказал я, и ладонь у неё так и повисла над стойкой. – Не подумал как-то, сразу сюда пошёл.
– СНИЛС хоть есть? – она вздохнула и убрала руку.
СНИЛС нашёлся в телефоне на Госуслугах, только я искал его большим пальцем левой руки, и пару раз попал не туда. Номер она переписала с экрана, а остальное внесла с моих слов. Потом спросила, что случилось, и я сказал, что утром упал на улице.
– Садитесь, вызовут, – она кивнула на стулья, хотя свободных там не было.
Сел я рядом с мужиком в рабочей куртке. Спина под курткой так и не просохла, а в груди на каждом вдохе тихо посвистывало. Бабка на этот свист обернулась, посмотрела на мой нос и подтянула ногу к себе, будто я собирался сесть на её стул.
Вызвали меня минут через сорок. Врач оказался мужиком лет пятидесяти в халате поверх свитера, и, пока я садился, он дописывал что-то за предыдущим и на меня не смотрел.
Досталась мне крутящаяся табуретка без спинки, которая стояла впритык к его столу. Опереться было не на что, так что левым локтем я упёрся в колено и подался вперёд, а то стоило выпрямиться, как в груди начинало свистеть на весь кабинет. Табуретка подо мной всё норовила провернуться, и я держал её ногами, как мог.
Врач дописал, отодвинул карту и осторожно взял мою руку за пальцы, только я всё равно втянул воздух сквозь зубы.
– Как получили?
Пальцы он при этом не отпускал, так что тянуться к нему пришлось через угол стола, а кисть держать на весу.
– Утром шёл дворами, а там после дождя лужи, ну и поскользнулся, – сказал я. – Только руку подставить успел, ну а дальше уже сами видите.
– Пальцами пошевелите, – смотрел он не на меня, а на пальцы, которые шевелиться не хотели. Средний и безымянный я кое-как согнул, а когда попробовал указательный, аж в глазах потемнело. – А так? Ага.
Он повернул кисть ладонью вверх, потом обратно, отпустил и потянулся к карте.
– Хронические заболевания есть?
Я выпрямился на табуретке, и поясница тут же отозвалась, а сама табуретка опять поехала в сторону. Врать тут было незачем, всё равно в базе диспансера это где-нибудь да записано.
– Рак лёгкого, четвёртая стадия. Метастазы уже пошли в печень, кости и надпочечник.
Ручка у него сразу же остановилась над строчкой, и тут он впервые за всё время поднял на меня глаза.
– Лечитесь?
– Нет, – сказал я и, чтобы он дальше не спрашивал, добавил: – Сам отказался на днях.
Врач хмыкнул, только писать начал не сразу, сначала ещё раз глянул на мою кисть, которая так и лежала на столе.
– С метастазами в кости вам вообще падать нельзя, у вас там от любой ерунды сломается, – он оторвал от пачки бланк, черкнул на нём пару слов и протянул мне через стол. – Шагайте на снимок, по коридору направо, потом обратно ко мне.
Бланк я взял левой и, пока слезал с табуретки, упёрся ею же в стол, так что бумажку смял.
В рентгеновском кабинете оказалось до чертиков холодно. Девушка в халате накинула мне на колени тяжёлый фартук, велела положить кисть на пластину и не шевелиться, а сама ушла за стенку. Потом вернулась, повернула кисть боком, снова ушла, и на этом всё.
В коридоре я сел на тот же стул, рядом с тем же мужиком, который так и не проснулся. Сломал я там что-нибудь или нет, гадать было без толку, только если сломал, наложат гипс. С гипсом Пахомов меня в четверг на смену не пустит, он и с опухшей рукой уже грозился, да и булаву в гипсе толком не удержишь.
Второй раз меня вызвали минут через двадцать, уже без очереди. На мониторе у врача висел снимок, и врач водил по нему мышкой, увеличивая то одно место, то другое, пока я снова пристраивался на табуретке.
– Перелома не вижу, – сказал он наконец и даже повернул монитор ко мне, хотя я в этих серых костях понимал ровно столько же, сколько в рецептах. – Связки потянули, растяжение. Повезло вам – с вашими костями могло быть и хуже.
Он снова взял мою кисть и надавил большим пальцем у запястья, там, где синяк по краям уже отдавал желтизной. Я дёрнулся, и табуретка подо мной опять поехала.
– Когда, говорите, упали?
– Утром сегодня.
– Сегодня, значит, – повторил он и надавил ещё раз, уже сбоку, да так, что я зашипел. – А синяк у вас по краям как недельный.
Ладонь, которую я у касс содрал чуть ли не до мяса, на следующий день уже покрылась коркой, только рассказывать ему об этом я не стал.
– Заживает на мне как на собаке, – сказал я. – С детства так.
– Ну-ну, – он отпустил руку и пододвинул к себе карту. – Болит сильно?
– Терпимо.
– Терпимо, – хмыкнул он и глянул на мой лоб, мокрый от пота. – Сейчас укол сделают, потом повязку.
Процедурная оказалась через стенку. Медсестра, крупная женщина в голубой форме, отломила кончик ампулы, смешала с другим лекарством, после чего набрала шприц и кивнула на кушетку.
– Приспускайте и ложитесь на живот.
С пряжкой ремня одной левой я провозился так долго, что она подошла и расстегнула её сама. Сорок пять лет мужику, а штаны с него снимает медсестра, во умора…
Я лёг на холодную клеёнку, уткнувшись лбом в локоть, и стал ждать.
Игла упёрлась, будто в резину, и медсестра нажала сильнее.
– Да расслабьтесь вы, мышцу зажали.
Задницу я не напрягал, лежал себе и лежал, только спорить с ней со спущенными штанами было как-то не с руки. Со второго раза игла всё-таки вошла, пускай с усилием, и колола она дальше уже молча. Правда потом долго прижимала ватку и смотрела на неё.
│ Деревянная кожа. Рост: 2 % │
Вот тебе и раз, кожа и иголку посчитала за удар. Так её, выходит, и дома качать можно, а не ждать, пока какой-нибудь рогатый приложит.
Потом медсестра туго замотала мне кисть эластичным бинтом от пальцев до середины предплечья так, что пальцы под ним я почти перестал чувствовать. Врач тем временем дописывал рецепт и на меня уже не смотрел.
– Мазь три раза в день, таблетки после еды, руку держать в покое, ничего не таскать, – сказал он, не поднимая головы. – Через десять дней на контрольный снимок, если болеть будет. Больничный нужен?
Какой мне больничный? Заплатят по нему копейки, а премию за месяц срежут, так что и без того впритирку станет совсем туго. Да и сидеть дома в четырёх стенах я не привык, за неделю там крыша поедет.
– Не надо, – сказал я. – Я ж охранник, мне руками не работать.
– Травма бытовая, со слов, упал на улице, – проговорил он, пока дописывал, и протянул мне рецепт через стол. – Следующий.
…
Домой я доехал на той же маршрутке, только теперь уже до своей остановки. Взял карту, отсчитал из пачки десять тысяч, а остальное убрал в шкаф в прихожей, на полку под баул – нечего такой сумме на кухонном столе лежать.
До «Перекрёстка» дошёл пешком. Аптека там прямо у входа, и девушка за стойкой первым делом выложила передо мной мазь в нарядной коробке. Я спросил, нет ли того же самого подешевле, и она молча сходила к полке и принесла тюбик почти вдвое дешевле, а название на нём стояло то же, только мелко. Таблетки я взял так же.
Банкомат Сбера стоял тут же, между аптекой и кассами. Карту я вставил левой, пачку положил в лоток, и банкомат долго шуршал, пересчитывая, пока я стоял и ждал, не выплюнет ли он хоть одну.
Перевод Никите я набирал прямо у банкомата, и сначала по привычке вбил тысячу, а потом уже дописал ноль.
Ответ пришёл, когда я ещё и до тележек не дошёл.
«Пап, у тебя все хорошо?»
Вот тебе и «спасибо» с точкой. Я постоял с телефоном посреди прохода, пока какая-то женщина не объехала меня тележкой. Потом написал левым пальцем «Всё хорошо. Премию дали» и с двумя опечатками провозился дольше, чем с самим ответом.
Кофе я пошёл искать первым делом. Банка, которая в голове у меня так и стоила рублей шестьсот, продавалась тут уже под восемьсот, а рядом лежала такая же, только в мягкой пачке и поменьше – её я и взял. К ней пачку пряников, гречку, десяток яиц, батон и молоко, а в отделе для животных шесть пакетиков мокрого корма с курицей, которые продавали по акции. Корзину я нёс в левой, и на каждой полке приходилось сначала ставить её на пол, а уже потом что-то брать.
Рулет со сгущенкой я положил было сверху, только у кассы всё-таки выложил его обратно на стойку со жвачкой. Пряников на неделю хватит, а рулет – баловство.
Кассирша пробивала всё медленно и, пока я одной рукой раскладывал покупки по пакету, ждала и не торопила, хотя за мной уже собралась очередь.
Обратно я пошёл не гаражами, а дворами за садиком. Там хоть фонари горят, а по гаражным лужам в сумерках, да с одной рукой, только искать приключения на задницу.
Уже темнело, пакет оттягивал левую руку, а навстречу почти никто не попадался. Прошёл мужик с собакой, потом бабка с сумкой на колёсиках, потом двое пацанов на самокатах. Я смотрел на каждого украдкой, только ни над кем ничего не висело.
Садик у нас обнесён зелёным забором, а детская площадка стоит снаружи, через дорожку от ворот. У ворот стояли две машины с включёнными фарами, родители забирали последних детей, и какая-то воспитательница в куртке поверх халата махала им с крыльца.
До горки оставалось шагов десять, когда перед глазами загорелось:
│ Разрыв. Плотность: 13 │
│ До выплеска: 2 сут 20 ч │
Я встал посреди дорожки, и пакет стукнул меня по колену. Площадка была как обычная площадка – песок, качели, на скате горки чья-то забытая лопатка, и если бы не строчки в углу, я прошёл бы мимо и не глянул.
Из ворот тем временем выскочил мальчишка в синем комбинезоне, вырвался у матери и побежал прямо к горке. Пробежал он через то самое место, где у меня перед глазами висело окно, залез по лесенке и съехал вниз, а мать догнала его уже у песочницы и потащила за руку к машине. Мальчишка ревел и упирался, а она на ходу отряхивала ему штаны.
Выплеск, выходит, в пятницу к трём. В пятницу днём весь садик гуляет как раз на этой площадке, а я с четверга на пятницу на смене. Толик вот тоже просто сидел на посту и ничего такого не ждал.
Лезть туда прямо сейчас было бы глупо. Булава дома, правая рука в бинте, а в левой пакет с гречкой и кошачьим кормом. Да и после Лапина появиться посреди детской площадки на глазах у родителей мне совсем ни к чему.
Мальчишку тем временем запихнули в машину, фары мигнули, и она уехала. Я постоял ещё немного, глядя на горку, а потом обошёл площадку по краю, подальше от строчек, и пошёл домой.
Кошки сидели у туй и смотрели на пустую крышку. Завидев пакет, рыжая встала и пошла мне навстречу, а потом остановилась – видать, сообразила, что я не тот, кто их обычно подкармливает.
Камера на домофоне смотрела на дверь, а до туй не доставала, так что лезть куда-то за угол не пришлось. Я поставил пакет на лавку и выудил оттуда пакетик корма. Надорвать его одной левой не вышло, так что я зажал его коленями и потянул за уголок, и полпакетика соуса оказалось у меня на штанине. Остальное я вытряс в крышку, а следом и второй, уже аккуратнее.
Ели они, как и в прошлый раз, только поглядывали на меня и держались подальше. Серая доела первой, облизнулась и отошла к туе, не сводя с меня глаз.
Двор был пустой. В окнах первого этажа горел свет, где-то за стенкой бубнил телевизор, а у пятиэтажки напротив никто не курил. Я положил левую руку на колено и перестал про неё думать, просто чувствовал, как она лежит и как ноет натёртый пакетом сгиб пальцев. Сияние пришло почти сразу и встало на пальцах до второй фаланги.
Рыжая оторвала морду от крышки первой. Постояла, глядя на мою руку, потом бросила еду, подошла и боднула ладонь лбом, да так, что сияние разошлось у неё по шерсти между ушами. Следом подошла серая, потом вторая, и через минуту все три тёрлись о мою руку, лезли под пальцы и мурлыкали, а одна полезла мне на колени, прямо на пятно от соуса.
Сколько я тут ни сидел на лавке, ни одна ко мне даже близко не подходила, а тут хоть отгоняй.
Я убрал сияние, просто подумав о другом, и через пару секунд рыжая отошла и вернулась к крышке, а за ней и вторая серая. Та, что сидела на коленях, осталась, только мурлыкать перестала и принялась вылизывать соус со штанины. Зажёг сияние снова, и рыжая тут же бросила еду и вернулась.
Так я и сидел, зажигая и гася, пока у подъезда напротив не хлопнула дверь. Сияние я убрал сразу, а руку сунул в карман. Вышел мужик с мусорным пакетом, прошёл к бакам и на меня даже не глянул, только кошка у меня на коленях проводила его взглядом.
Выходит, кошкам мана нравится, а им что-то с неё перепадает или так, тепло просто, я так и не понял. Посадил серую обратно на землю, собрал пакет и пошёл наверх.
Первым делом я поставил чайник, а пока он закипал, развязал пакет и выложил всё на стол. Булава так и гудела рядом с бутылкой, и под этот гул я насыпал в кружку кофе, ложку с горкой, потом подумал и добавил ещё половину.
Пил я его маленькими глотками и всё равно обжигался, а заедал медовым пряником, с которого на клеёнку крошилась глазурь. Кофе вышел густой и горький. Я доел пряник целиком и даже потянулся за вторым, только второй так и остался лежать в пачке.
Таблетки, раз уж после еды, я выпил тут же, запив остатками из кружки. С мазью вышло дольше. Бинт пришлось разматывать одной левой, и он всё норовил укатиться под стол, а под ним кисть оказалась всё такая же синяя, только с жёлтым по краям. Я намазал её, подождал, пока впитается, и замотал обратно, только у меня вышло не так туго, как у медсестры, а хвост бинта пришлось заправить под виток.
Ремень после травмпункта я так и не застегнул, а штаны держались на честном слове. Старый ремень я снял и положил рядом с новым. На старом я ещё летом проковырял шилом лишнюю дырку, и по ней одной было видно, сколько с меня ушло с весны.
Ремень Носильщика я продел в шлёвки, затянул пряжку на ту же лишнюю дырку, и он повис на мне так же, как старый. А потом, пока я поправлял штаны, кожа под пальцами мягко поползла, и ремень сам подтянулся и сел точно по поясу. Пряжка при этом съехала на две дырки дальше, туда, где на старом ремне их и не было.
Я постоял посреди кухни, держась за пряжку, и попробовал её расстегнуть. Расстегнулась она как обычная, и ремень тут же обмяк у меня в руке.
Спина, правда, как ныла, так и продолжала ныть. Под грузом, видать, оно и работает, а я пока кроме пакета с гречкой ничего не таскал.
Штаны всё равно были в соусе, так что я снял их и бросил в ванную, а сам сел на табуретку в одних трусах. Бутылку с мутью я поставил перед собой, только сначала решил проверить то, что понял в процедурной.
Сжал левый кулак и ударил себя костяшками в мякоть над правым коленом – больно было и только. Ударил ещё раз в то же место, потом ещё сильнее, пока кожа там не покраснела и не начала гореть. Разе на двадцатом наконец загорелась строчка:
│ Деревянная кожа. Рост: 3 % │
Выходило, что за двадцать ударов я выбил столько же, сколько медсестра одной иголкой, а то и меньше. Так я себе бедро до синевы отобью, пока до второго уровня дотяну, и это ещё левой, которой я и бить толком не умею.
Источником у кожи стоял осадок, а бутылка с ним была тут же, под рукой. Я отвинтил крышку, вытряс на ладонь щепотку и высыпал её на красное пятно на бедре. Тёплая лёгкая муть легла на кожу и так и осталась лежать, а окно даже не мигнуло. Я растёр её пальцами, как мазь, только она не впиталась, а размазалась по ноге зелёными разводами. Ссыпать обратно было уже нечего, так что пришлось смахнуть её на пол.
Попробовал ещё раз, взял побольше и высыпал на другое место, только опять впустую. Я сидел над бутылкой и злился, а время шло, и в четверг утром от этой мути не останется ничего.
Потом я бросил это дело. Закрутил крышку, поставил бутылку себе на колено и сидел, придерживая её левой, а правое бедро, которое я сам себе отбил, ныло и горело. Думал я только о том, как оно горит, и о том, что завтра там будет синяк.
А когда опустил глаза на бутылку, мути в ней было уже меньше. Убыло её всего на палец, только я её до горлышка набирал и помнил, где она стояла. Бутылка при этом была тёплая, как кружка с чаем, а в бедре, там, где горело, стало плотно и туго, будто под кожу подложили кусок резины.
│ Деревянная кожа. Рост: 41 % │
Я отвлёкся на окно, и муть в бутылке замерла. Подумал снова про бедро, и она снова потихоньку пошла. Так я и сидел, глядя в одну точку, пока на дне не осталось ничего, а булава наконец не затихла.
│ Деревянная кожа. Уровень 2 │
Я ткнул пальцем туда, куда бил, и палец упёрся, будто в подошву ботинка. Снаружи нога была обычная, только красная, а под пальцем твёрдо.
…
Лёг я рано, часов в десять, прямо поверх покрывала. Спать при этом не хотелось ни капли, так что я лежал на спине и смотрел в потолок.
Завтра среда, а в четверг с утра смена, и выходило, что сходить на площадку я могу только завтра. Днём там дети, а вот вечером, как садик закроется и родители разберут последних, туда и не заглянет никто. Отлежусь до вечера, а потом надо сделать дело.
Только плотность там хоть и тринадцать, а это всё равно разрыв, и что внутри сидит, я узнаю, только когда войду. В гаражах мне повезло, чего уж там. Не споткнись ядро о своего же, лежал бы я сейчас не на диване.
Почти половину уровня мана уже набрала, а на что она годится, я так и не понял. В карточке так и написано, что применение не предусмотрено, только раз система мне её вообще подсунула, значит, зачем-то она нужна. И выяснять это лучше здесь, лёжа на диване, чем там, когда на меня из-за горки полезут монстры. Тем более противник ей не нужен, а другого дела с одной рукой у меня всё равно нет.
Я зажёг сияние на левой, и голубое свечение легло на потолок кривым пятном, которое чуть подрагивало. Сначала попробовал сделать его ярче, только стоило надавить, как оно тут же пошло на убыль. Тогда попробовал стряхнуть его с пальцев, как воду, и рука махнула впустую, а сияние осталось где было. Собрать его в одну точку на ладони тоже не вышло – оно каждый раз расползалось обратно по пальцам.
Минут через двадцать пальцы заныли, а на лбу выступил пот. Ничего толком не добившись, я положил руку на грудь и перестал её дёргать. Само сияние гасить не стал – пусть себе горит, есть в любом случае не просит.
Большой и указательный я развёл просто так, чтобы размять, и сияние между ними не погасло, а натянулось тонкой светящейся чертой. Я развёл их шире, и черта потянулась следом, становясь всё тоньше, только не рвалась. Свёл обратно, и она провисла дугой, а стоило снова развести пальцы, натянулась опять.
В шоке и непонимании происходящего, я сел на диване, и пружина подо мной пронзительно скрипнула. Отвёл указательный в сторону, насколько хватило руки, и сияние вытянулось за ним в тонкую нить, которая дрожала, стоило на неё дунуть. Я тронул её ногтем среднего пальца, и под ногтем она спружинила, будто и правда натянутая.
│ Зафиксировано новое умение │
Глава 9
Нить так и висела у меня между пальцами и тихо подрагивала. Следом за первой строчкой перед глазами загорелись остальные:
│ Нить [Мусор] Ур. 1 │
│ Производное умение: Мана │
│ Слот: привязанный (Мана), 1 из 1. Общие слоты не занимает │
│ Источник питания: носитель │
│ Рост: применением │
│ Потолок: 10 │
Снова мусор, да и потолок опять десять уровней. Неужто везение у меня такое паршивое? Хотя у маны применения не было вовсе, а эта хоть на что-то годится, и видно это сразу.
Свет в комнате я так и не включил, а при одном голубом сиянии было не понять, где кончается нить, а где уже палец. Выключатель был у двери, на кухне лампа над столом и того ярче, так что я спустил ноги с дивана и упёрся левой рукой в подлокотник.
Встать я так и не встал. Стоило приподняться, как в глазах потемнело, грудь начало тянуть, и кашель скрутил меня так, что пришлось сесть обратно и уткнуться лбом в колени. Нить за это время погасла, а когда, я даже не заметил.
Откашлялся я не сразу, а когда отпустило, так и остался сидеть и переводил дух. Под рёбрами справа жутко ныло, спину ломило от самого копчика, а к горлу подкатывала тошнота, хотя за весь день я съел только один пряник. С утра тело держалось на одном упрямстве, а теперь, видать, кончилось и оно.
Мысль сходить на площадку прямо сейчас, ночью, пока там ни души, крутилась у меня ещё с вечера. Только куда мне такому, если я до выключателя дойти не могу, а там ещё с рогатыми махаться, не потяну я их сейчас. Лягу там у горки, а утром меня найдут воспитательницы, да ещё и при детях.
Я лёг обратно на спину и натянул на себя край покрывала.
А идти всё равно придётся, тут и думать нечего, потому что в пятницу днём на эту площадку выведут детей. Как сейчас помню, как сын ходил в садик, и случись с ним тогда что, не знаю, как бы я это пережил. Так что отлежусь до вечера и пойду, сколько бы мне это ни стоило.
Только спать мне при этом не хотелось ни капли, так что я поднял над собой левую руку и снова развёл пальцы.
Сияние пришло сразу, и между большим и указательным снова натянулась тонкая черта. Я свёл пальцы, и она провисла, а когда развёл, натянулась опять, только теперь я уже не дёргался, а лежал и смотрел.
Во дворе проехала машина, так что по потолку прошла полоса от фар и уползла в угол, только нить от неё даже не побледнела, что было несколько странно.
Тянулась она легко, пока пальцы не разошлись во всю ширь, а дальше начинала сопротивляться, будто жвачка, и стоило их чуть свести, как её тут же втягивало обратно. Тогда я прижал большой палец к ладони и попробовал выпустить нить с одного указательного. Она потянулась с самого кончика, куда я вёл, на двадцать сантиметров, потом на тридцать. Держать руку на весу было тяжело, левая и так всегда слушалась хуже, а тут ещё заныла в плече, так что, когда к полуметру нить задрожала, я опустил локоть на диван.
Правая рука лежала у меня на груди, и кончиком нити я тронул бинт. Нить к нему прилипла, да так крепко, что когда я отвёл левую руку в сторону, правая поехала за ней, и её пришлось прижать подбородком. Я потянул сильнее, и нить вытянулась, побледнела и стала тоньше волоса, а потом лопнула и щёлкнула меня по кончику указательного не хуже резинки. Обожгло его так, что палец я сунул в рот раньше, чем сообразил, что делаю.
│ Деревянная кожа. Рост: 9 % │
Кожа, значит, и тут своё урвала – щелчок собственной нити тоже посчитала за удар. Так её, глядишь, и щелчками качать можно, лишь бы палец выдержал.
На бинте от нити остался голубой хвостик. Висел он там, пока я на него смотрел, а как задумался, погас.
Вспомнилась мне строчка из карточки, что общие слоты нить не занимает, и я открыл список.
│ 1. Удар дубиной [Мусор] │
│ 2. Мана [Мусор] │
│ ↳ Нить [Мусор] │
│ 3. Деревянная кожа [Мусор] │
│ 4–6. Пусто │
Слотов у меня и так было всего ничего, и с каждой новой записью теперь пришлось бы прикидывать, куда её пихать. А нить села не в общий ряд, а сбоку, под ману, и место себе взяла, ни у кого его не отняв. Выглядело это совсем как сумка с лишними ячейками в игре.
Лежать после этого мне уже не лежалось, уж очень хотелось посмотреть, что она сделает с вещами.
Пролежал я ещё с полчаса, пока под рёбрами не отпустило, и только потом сел. Вставал на этот раз медленно, сначала держался левой рукой за подлокотник, потом за стену, а ноги подо мной были ватные, так что до кухни я добирался по стенке.
Свет над столом резанул по глазам, так что я постоял, щурясь, пока не привык, а потом сел на табуретку, зажёг сияние и вытянул нить с указательного пальца.
Первой под руку попалась ложка из сахарницы. Нить прилипла к черенку, и я вытянул ложку из сахара, отчего часть просыпалась на клеёнку. Ложка повисла и раскачивалась, пока я водил рукой над столом, а ронять её нить и не думала.
С кружкой так не вышло. Нить к ручке прилипла, только стоило мне потянуть, как она вытянулась в волосок и лопнула, и опять по тому же пальцу. Кружка даже не шелохнулась, а я зашипел сквозь зубы.
Следующая нить первым делом прилипла к клеёнке, прямо к рассыпанному сахару, и я отдирал её вместе с ним. Так и висела она у меня с пальца вся в сахарных крупинках, светилась и слипаться ни с чем больше не хотела, пока я не стряхнул сахар об край стола.
Квитанция за свет лежала на холодильнике под магнитом. Я взял её, прилепил кончик нити к краю стола и натянул нить так, что она перестала дрожать и встала ровной линией. Потом провёл по ней квитанцией, и бумага развалилась надвое ровно там, где легла на нить.
│ Нить. Рост: 21 % │
Ножом это, понятное дело, не назовёшь, а квитанцию за свет хозяйке теперь придётся показывать склеенной.
Картон от пельменей пришлось вытаскивать из мусорного ведра. С ней нить только прогнулась, ушла в картон бороздкой и на этом лопнула, так что по пальцу мне прилетело в третий раз.
Ключи лежали тут же, на столе. Я прилепил нить к кольцу и дёрнул, и связка звякнула по клеёнке так, что в тишине было слышно на всю кухню.
Вот тут я и задумался. Рогатые идут на звук, это я выучил ещё у касс, и звон булавы по воротам они слышали через весь кооператив. А если прилепить нить к качелям у горки, отойти и дёрнуть, они пойдут к качелям, а не ко мне, и тогда бить их можно сзади, пока они разбираются, кто там звенит. Только полметра нити на такое не хватит, разве что до вечера она подрастёт, а растёт она пока куда быстрее маны.
Я глянул на телефон, а там уже без двадцати три.
Обратно до дивана я дошёл уже легче, чем до кухни, погасил свет и лёг. Нить я ещё долго тянул в темноте, лёжа на спине, пока пальцы не заныли, а потом бросил это дело и закрыл глаза.
Только сна не было ни в одном глазу. На кухне гудел холодильник, во дворе завыла чья-то сигнализация и замолкла, а веки сами открывались, стоило мне хоть на что-то отвлечься.
Не спал я с двух часов прошлой ночи. Утром лежал в луже у газели, днём сидел у следователя, потом сорок минут в травмпункте, и после такого любой лёг бы лицом в подушку и проснулся к обеду. А я лежал и смотрел в потолок, хоть ты тресни.
Вот это меня и напугало. Бессонницу с похмелья я знаю – за год запоя насмотрелся, только пить я бросил ещё весной, да и вымотан был так, что руку поднять тяжело. Подумалось сразу, что это рак, может, уже и до головы добрался, а может, система что-то со мной делает, о чём ни в одном окне не написано. Только гадать я так мог до утра, а завтра мне ещё на площадку идти.
На фронте спать приходилось урывками – где упал, там и спишь, а кто так не умел, через неделю ходил как пришибленный. Ротный учил нас этому ещё в первый месяц. Ложишься на спину и расслабляешь лицо, потом плечи, руки, ноги. В голове держишь одну картинку, а если полезет мысль, гонишь её и возвращаешься к картинке. На передке у меня выходило минуты за две, бывало и под обстрелом.
Первые два раза не вышло ничего. Я доходил до плеч, а мысли тут же съезжали то на качели у горки, то на Лапина с его визиткой, то на нить, и всё начиналось сначала.
На третий раз я понял, что челюсть у меня сжата так, что ноют зубы, и держал её, пока она не разжалась сама. Картинку я брал всегда одну и ту же – пустую ночную дорогу, по которой никто не едет – и держал её, пока не потяжелела левая рука, а следом за ней и ноги.
Последнее, что я помню, это как отпустило плечи.
…
Проснулся я от кашля, который бил так, что меня подбросило на диване, и откашляться я смог, только когда перевернулся на бок и свесил голову к полу.
Майка на мне была мокрая насквозь, покрывало под спиной тоже. Пот был холодный и липкий, и меня затрясло, стоило только откинуть край покрывала.
Снился мне «Рассвет». Стою я у касс, спереди стекло, сзади стекло, а рогатые лезут через тележки со всех сторон, и я бью, бью, а они всё лезут. Потом кто-то из них ухватил меня за правую руку, второй за левую, и потянули в разные стороны. Дальше я уже кашлял.
Телефон показывал начало седьмого, за окном только начинало сереть.
Лежать в мокром было противно, так что я пошёл в душ. Правую руку сунул в пакет из «Перекрёстка» и завязал ручки под локтем, как смог. Пакет всё равно съезжал, и, пока я мылся, придерживал его прижатым к боку локтем.
Вода сначала шла чуть тёплая, а потом разогрелась, и я стоял под ней, пока не перестало трясти. Бинт у запястья под пакетом всё равно потемнел от воды.
На клеёнке так и белел рассыпанный ночью сахар, рядом лежали две половинки квитанции. Сахар я смахнул ладонью в раковину, а половинки сложил вместе и сунул под сахарницу, хозяйке потом объясню.
Поставил чайник, насыпал в кружку кофе и достал из пачки пряник. Ел я его маленькими кусками и запивал кофе, только половину отложил, потому что не лезло.
Сна после кофе не осталось ни капли. Поспал всего три часа, а голова была ясная, как после целой ночи. Ноги, правда, как были ватные, так и остались, да еще и в спине ломило.
До вечера у меня был целый день, а тратить его было не на что. Из дома мне лучше лишний раз не высовываться, рука в бинте, да и Лапин неизвестно что затевает. Зато нити для качелей нужно куда больше полуметра, а растёт она от одного применения, и противник ей не нужен. Да и выросла она из маны, так что, глядишь, подтянется и мана, а то она третьи сутки стоит на сорока восьми процентах.
Я зажёг сияние на левой руке.
Нить я тянул с указательного пальца, лепил к чему придётся и отрывал, и так раз за разом. Рвалась она теперь реже, а тянулась дальше. К тому времени, как за окном совсем рассвело, она доставала от стола до холодильника, даже если я вставал с табуретки и отводил руку.




























