444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Павел Шимуро » Просто Игрок I (СИ) » Текст книги (страница 2)
Просто Игрок I (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 18:30

Текст книги "Просто Игрок I (СИ)"


Автор книги: Павел Шимуро



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

│ Подтверждено случаев выбора: 611 402 │

│ Подсказка: рекомендовано носителям без боевого опыта │

Прикинул в уме, и выходило, что бил бы я этим ударом слабее, чем сейчас бью просто так, да ещё с полным замахом, на который у меня и дыхалки-то нет. Опыта у меня для него, выходит, многовато, а вот лёгких и спины не хватает.

Только я собрался закрыть навык «удар», как зацепился взглядом за цифру внизу и застыл. Перечитал её, потом пересчитал знаки, думал, что лишний приписан, но нет – шестьсот одиннадцать тысяч, и это только тех, кто выбрал этот удар.

Да у нас в Туле столько народу не живёт, сколько эту строчку выбрало. Выходит, я тут не один такой, и до меня кто-то уже стоял и не понимал, что взять.

Только где они все? В новостях про такое ни разу не говорили, в рилсах, которые я по вечерам листаю, тоже ничего не попадалось, хотя там чего только не показывают. Шестьсот тысяч человек, и ни один не проболтался? Быть такого не может.

Глава 3

Глянул в проход, а рога между стеллажами тем временем приблизились ещё на ряд, так что пришлось закрыть окошко с ударом и полезть в следующее.

Только вот читать, когда на тебя идут, оказалось совсем непростой задачей. Глаза сами каждую секунду сползали с букв в проход, и одну и ту же строчку приходилось читать по два раза, пока до меня доходило, о чём она.

│ Меткий бросок [Редкий] │

│ Брошенный предмет попадает в выбранную цель. Дальность: до 30 м │

│ Урон: как при ударе в упор │

│ Источник питания: осадок │

│ Требования к телу: опора корпуса 35 % из 70 %, восстановление 20 % из 50 % │

│ Недоступно │

Вот это было бы то, что надо. Стоял бы сейчас за кассой и кидал в них банками с горошком, и ни один бы до меня даже не дошёл. Поднял правую руку, будто замахиваюсь, а в плечо стрельнуло так, что рука сама опустилась.

Остальные пять я пролистал уже бегом, и мне хватило на них полминуты. У каждой внизу стояли те же ограничения, поэтому приходилось, скрипя зубами, переходить к следующему в надежде найти то, что доступно.

│ Мана [Мусор] │

│ Назначение: доступ. Применение не предусмотрено │

│ Урон: отсутствует │

│ Источник питания: носитель │

│ Требования к телу: отсутствуют │

│ Рост: применением. Противник не требуется │

│ Потолок: 10 │

│ Подтверждено случаев выбора: 4 118 │

│ Случаев развития сверх потолка: 0 │

Сначала я даже хмыкнул, ведь за всю жизнь в играх никогда не играл за волшебников или прочих, кто использует ману и касты. Только вот одна строчка в ней была не как у остальных. Во всех семи навыках, что я уже пролистал, источником питания стоял осадок, а тут носитель, то есть я сам.

К тому же, качать её, выходит, можно прямо на посту, где после полуночи ни души – сиди себе хоть до утра, никто слова не скажет. А больше всего зацепил меня ноль в последней строчке. Тот удар взяли шестьсот с лишним тысяч человек, и все, видать, знали, что с ним делать, а эту выбрали четыре тысячи, и ни один выше десятки так и не прошёл. В играх такое значило одно из двух: либо ветка правда мусорная, либо её до ума никто не довёл, так как это невозможно сделать.

Глянул на таймер, потом в проход, потом опять на ноль, и тут поймал себя на том, что прикидываю ветку, как когда-то в клубе, когда пацаны за спиной орали, что не то качаю. Давно я ни во что так не вникал, с тех пор как Никита родился, а потом и вовсе стало не до того.

Выбирать мусор, когда тебе сорок пять и к тебе уже шаркают из-за стеллажей, было обидно, чего уж там. Только остальные семь мне этой ночью так и так не светили, а таймер показывал без малого сорок секунд, так что я ткнул в серую строчку:

│ Записано: Мана [Мусор]. Слот 2 из 5 │

Буклет в руке пропал – был и нету, я даже не заметил когда. Нагнулся за дубинкой, которая так и лежала у кассы, где я её оставил, и поднял голову как раз тогда, когда первый из них вышел из-за стеллажа.

Этот вышел один, остальные ещё шаркали где-то в глубине рядов, и дожидаться, пока они подтянутся, я не стал. Постучал дубинкой по кассе, а сам шагнул вбок, к ленте. Он повернулся на стук и прошёл мимо меня к кассе, и тут я ударил сначала по колену, потом между рогов.

Руки, которые минуту назад тряслись так, что дубинку приходилось на пол класть, вдруг перестали трястись. Это чувство я смогу различить из тысячи, ведь именно так было на штурмах, где ты забываешь о себе, а вспоминаешь только под конец, и вся дрянь наваливается разом.

Муть я ссыпал в целлофан не глядя, потому что из-за стеллажа уже выходил следующий, и этот был не как прежние – ростом на голову ниже, зато в плечах как двое, на спине у него сидел тюк, перетянутый темными полосками, а над рогами висел третий уровень.

По колену я его достал, только нога у него даже не дрогнула, и он развернулся на звук и попёр прямо на меня. Отступать мне было некуда, кроме как в проход между кассами, ведь он узкий и туда может пройти лишь один покупатель с корзинкой. Он полез следом и застрял. Может, сам-то пролез бы, вот только тюк за спиной упёрся в обе стойки, и сколько он ни толкал грудью, дальше не шёл, только касса под ним поскрипывала. Тут уж я его и бил сверху, пока он не повис на своём тюке.

│ Получено опыта: 30 │

За второй уровень капало по двадцать очков, так что с тройкой тут всё было понятно и без таблиц. Тюк от удара о стойку лопнул, но ничего путного в нём не оказалось, только какие-то тряпки серые, а вот у руки на плитке лежали две с половиной тысячи, и рядом ещё кое-что.

│ Подсказка: ценности павших приводятся к валюте сектора │

Что за сектор, я не понял, но деньги сгрёб. Чуть скосил глаза и увидел, что рядом с деньгами лежала короткая булава, чуть длиннее моей дубинки, с железным набалдашником в шипах, как на картинках про рыцарей.

│ Булава [Мусор] │

│ Раскалывание: раскалывает то, куда пришёлся удар │

│ Не действует, если уровень цели выше уровня игрока более чем на 3 │

│ Взмах и раскалывание расходуют силы носителя │

│ Умение «Удар дубиной» распространяется на это оружие │

Из-за того, что я пока встречал только второй и третий уровень, ограничений никаких не было, но вот что будет, когда разница перевалит за три, думать особо не хотелось.

Пускай система и оценила оружие, как мусор, но, честно сказать, обрадовался я ей, как в варкрафте первой серой шмотке, которую сам выбил.

Чтобы проверить её, долго ждать не пришлось – третий вышел из рядов, пока я её разглядывал. Взял булаву двумя руками, подпустил поближе и ударил от плеча. Рог у него хрустнул, голова тоже, а набалдашник ушёл дальше, в плитку, и та под ним разошлась трещинами во все стороны, словно я не по полу, а по стеклу бил. Он осел с одного удара, только вот и я вместе с ним чуть не завалился. Силы покинули меня точно так же, как тогда на лестнице, на середине пролёта. Руки налились, и булаву я поднял обратно уже с трудом.

Штука хорошая, но только на один раз. Если сделать второй такой взмах, то хоть ноги протягивай.

Отошёл к кассам и достал телефон, а на нём было пять минут шестого. В углу стоял двадцать один процент, и чтобы добить до шестидесяти, нужно еще штук тринадцать завалить. Если бить их по одному, то к восьми я не успею никак.

Посмотрел на проход, где застрял тот, с тюком, и прошелся взглядом вдоль всей кассовой линии. Кассы у нас стоят в ряд, их к полу болтами прикручивают, а проходы между ними как раз размером в тележку. За кассами пятачок до выхода в галерею, с одной стороны стеклянная стена гипермаркета, а с другой эти самые кассы. В тот раз, у входа, они вереницу тележек грудью толкали, потому что та катилась. А если тележку в проходе упереть в кассу, катиться ей будет некуда.

Оставалось их туда как-то собрать, а приманить можно на звук. Посмотрел на телефон в руке и тут до меня дошло – пускай сейчас он и выполняет роль кирпича, разве нельзя сделать из него приманку в виде играющего будильника?

…

Первую тележку я загнал в проход у крайней кассы, развернул боком и упёр так, что она встала намертво, а за ней так же вторую. Пока тащил третью, всё думал, что вот лежат у меня трое рогатых возле касс, вся плитка в зеленой жиже, одна вся в трещинах, и кто-то утром придёт на это смотреть. Если это всё на самом деле, а не мозги мои напоследок чудят, то что я скажу полиции или тем, кто будет смотреть камеры? Покачал головой и продолжил собирать свою незамысловатую конструкцию, ведь сейчас это важнее всего.

Всего проходов между кассами оказалось семь, и шесть из них я забил, а седьмой, у самой стены, оставил пустым и только поставил рядом тележку, чтобы потом закатить. Конец пятачка, что выходил в галерею, перегородил той самой вереницей, которую они в прошлый раз толкали, только теперь упёр её крайней тележкой в колонну, а другой конец и так упирался в угол, где стоит банкомат. Вышло что-то вроде узкого загона, как коридор, и где-то на середине я поймал себя на том, что ставлю его так же, как нас когда-то учили ставить заграждение, только вместо колючки у меня тележки из гипермаркета.

Будильник завёл на две минуты вперёд, выкрутил громкость до упора и положил телефон на плитку в дальнем углу, у банкомата. Жалко было, ведь другого у меня нет, да и лежал он теперь там, откуда я его ещё не скоро достану. Вышел через седьмой проход на ту сторону, к стеллажам, присел за крайней кассой и стал ждать.

Зазвонил он, когда я уже решил, что напутал со временем, и в этой тишине звенел так, что я сам дёрнулся, как по утрам. Из рядов вышли сразу трое упырей, прошли мимо моей кассы на расстоянии вытянутой руки и один за другим протиснулись в седьмой проход. Когда шарканье между стеллажами наконец стихло, в загоне у банкомата стояло тринадцать штук, у всех над рогами по двойке, и стояли они вокруг моего телефона, как вокруг костра.

Тележку в седьмой проход я закатил боком и навалился на неё плечом, пока она не встала поперёк, упёршись в обе стойки. Вышло не так плотно, как у остальных, ведь я торопился, но переделывать, пока они там, мне не хотелось.

Будильник звонил ещё минуты три, а потом замолчал. Они так и остались стоять у банкомата, и тогда я постучал дубинкой по борту тележки в седьмом проходе. Они все разом повернулись, и поковыляли в мою сторону, только проход-то на одного, так что первый упёрся в тележку грудью, а остальные встали за ним в очередь. Первого я достал сверху, он сполз, и на его место тут же влез следующий.

Так и пошло. Постучал, дождался, ударил, и снова, и снова, а они всё лезли по одному и даже не пытались понять, куда деваются те, что были перед ними. На третьем перед глазами загорелось:

│ Уровень 2. Перестройка: 10 % │

Читать я не стал, потому что было некогда, ибо следующий уже упирался в тележку. Только вот четвёртого бил я уже не так бодро, а словно в гору тащусь. О пятом и шестом вообще молчу – сил уже вообще не было, некоторые удары шли вскользь.

После шестого пришлось остановиться. Силы покинули меня разом, и я сел прямо на плитку спиной к кассе, а тележка передо мной подрагивала, потому что следующий так и стоял в проходе, упёршись в неё грудью. Посидел, сколько смог, встал, ещё двоих положил, и снова сел, только теперь уже надолго. Посмотрел на количество процентов, которое мелькало в углу, и увидел, что там аж сорок пять уже.

Внутри оставалось пятеро, и мне было уже всё равно, как это выглядит со стороны, лишь бы вдохнуть.

А вдохнуть как раз и не получалось. Закашлялся я, как назло, так, что согнуло пополам, и остановиться не мог, а кашель в этой тишине гремел не хуже будильника. Все пятеро разом навалились на тележку, и та, что я закатил наспех, вывернулась из прохода вбок, после чего первый из них вышел на мою сторону.

Булава лежала рядом, и я взял её, не думая. Подниматься было некогда, так что ударил с колена снизу вверх и сразу попал туда, куда метил. Он лёг, а плитка под ним пошла трещинами, как в тот раз, только вот и меня этот удар выпотрошил до донышка. Перед глазами сузилось, будто смотрю через трубу, звуки ушли куда-то далеко, а булава выскользнула и звякнула об пол.

Четверо шли на этот звяк, и шли прямо на меня.

Тут я и сделал то единственное, на что меня ещё хватало – перестал дышать. Зажал рот рукавом, и кашель застрял где-то в горле, а они остановились в двух шагах, после чего завертели головами, будто бы потеряли звук. Ближайший стоял ко мне боком, и колено его было как раз на уровне моей дубинки, так что я ударил по нему, а когда он осел, засадил ему прямо по голове. Остальные сразу повернулись на удар, а я опять замер и не дышал, пока в глазах не начало плыть.

Сколько раз так было, я потом так и не смог вспомнить. Все, что от меня требовалось – ударить, после замереть и снова ударить. Когда бил последнего, уже почти ничего не видел и лишь ориентировался по зеленому свечению его рогов. Попал, видать, раза с третьего только, но хоть уложил, на том спасибо.

Когда он затих, я ещё долго сидел, прижавшись к кассе, и дышал, как рыба на берегу, а воздуха всё равно не хватало. Руки опять тряслись, и адреналин, что держал меня всё это время, ушёл, оставив после себя одну дрожь.

Отдышался я не сразу, а когда смог наконец подняться на четвереньки, первым делом сгрёб бумажки, что лежали рядом, и сунул в карман к остальным. Потом перебрался через тележку в загон за телефоном, и там, у банкомата и по дороге к нему, подобрал ещё. Пересчитал уже на ходу, привалившись к кассе, и вместе с тем, что было, выходило почти шесть тысяч.

Телефон лежал там же, где я его оставил, благо, целехонький, только экран весь в зелёных разводах. Вытер о штанину и глянул на время, а там было без пятнадцати семь. Сунул его в карман и только тогда заметил, что цифры в углу как-то изменились, а стоило на них засмотреться, как они развернулись в окно.

│ Закрытие: 60 %. Доступен выход │

│ Выйти сейчас: разрыв закрывается не полностью. Остаточный выплеск наружу, сила снижена │

│ Продолжить до 100 %: полное закрытие, выплеска не будет │

│ Награда за полное закрытие: кристалл, запись, предмет. Опыт за закрытие: вдвое больше │

│ Выйти │

│ Продолжить │

Про выплеск мне уже писали в самом начале, только тогда там стояло «через 72 часа», а тут выходило, что он будет и так, хоть и слабее.

Зато три слова в строчке с наградой я перечитал раза три и мог только разочарованно покачать головой. Пускай предметы манили, но лучше остановиться сейчас, пока я еще стою на ногах и могу нормально смену сдать.

Да и добить до ста процентов не так просто. Это ещё штук тринадцать таких, если не больше, а я на последнем уже едва дышал. Время без четверти семь, в восемь сменщик, а до поста мне ещё идти и идти. Посмотрел я на ту строчку ещё немного, как на витрину, в которой всё равно ничего не купишь, и ткнул в «Выйти».

│ Разрыв закрыт частично │

│ Уровень 3. Перестройка: 15 % │

Свет мигнул, и я даже не успел понять, что именно поменялось, как оказался на том же месте, между киоском с сигаретами и островком с чехлами. Горела каждая третья лампа, как я и оставлял, где-то в гипермаркете гудели холодильники, а плитка под ногами была холодная, как ей и положено в сентябре.

Оглядываться я не стал. Стоял, может, секунду, а потом просто пошёл к служебному коридору вдоль стены, только ноги теперь заплетались. Там, где раньше стояло второе стекло, ничего не было.

В каптёрке всё было так, как я оставил. Чай в кружке остыл, журнал лежал раскрытый на моей же росписи.

Первым делом я вытащил из-под стола рюкзак, где лежала сменка, выложил футболку, завернул в неё булаву и затолкал обратно. Рукоять всё равно торчала, так что пришлось сверху натянуть ещё и свитер, и молнию я застегнул не до конца. Сел, отпил холодного чаю и только тогда повернулся к монитору.

Шестнадцать квадратов показывали пустой центр в дежурном свете, и ничего в них не двигалось. Отдельного пароля на архив у нас нет – Пахомов считает, что так проще, и если на ночной смене что-то случилось, смотришь сам и сам же пишешь в журнал. Щёлкнул мышкой по четвёртому квадрату, где касса с картонным школьником, он развернулся на весь экран, и внизу выползла полоса с часами.

Дату ставить не пришлось, она и так стояла сегодняшняя. Потянул ползунок назад, на половину четвёртого, и включил перемотку на четвертой скорости, чтобы не сидеть до восьми. Галерея на записи была такая же серая, как сейчас, и минут пять по записи там вообще ничего не менялось. Потом слева в кадр вошёл я сам, и смотреть на себя со стороны было странно.

Сбавил скорость до обычной и подался к экрану. Три тридцать восемь, три тридцать девять, вот я дохожу до киоска с сигаретами, поворачиваю к островку, делаю шаг, за ним второй.

Кружку я поставил на стол, даже не заметив, куда, и промахнулся мимо подставки. Перемотал на минуту назад и посмотрел ещё раз, а потом ещё, уже покадрово, и сидел так, пока за спиной в коридоре не хлопнула дверь служебного входа.

Глава 4

Дверь хлопнула, а я так и не отвёл глаз от экрана. На нем я делаю второй шаг к островку, а на третьем картинка дёрнулась и пропала, и вместо галереи по всему экрану пошла мелкая серая рябь, как на старом телевизоре, когда у него антенна отвалится. Часы на полосе внизу при этом шли дальше.

Потянул ползунок вперёд, на четыре утра, потом на пять, и везде была та же рябь. Может, это только четвёртая камера сдохла, а остальные что-то да сняли? Вышел из архива обратно на шестнадцать квадратов и по очереди начал листать их, пока не уперся в седьмой, где овощи, потом двенадцатый, где вчера утром пацан на тележке катался, потом парковку. До трёх сорока все они исправно показывали пустой центр, а после у всех разом шла рябь.

Вернулся к четвёртому и отмотал в самый конец. Рябь кончилась без десяти семь, и в галерее, между киоском и островком, стоял я, на том же месте, где три часа назад пропал, только уже с разбитым носом и в порванной куртке.

Выходит, никто ничего не увидит…

Повезло, чего уж там, хотя с чего вдруг всем камерам разом отказать, я так и не придумал.

Тяжёлые неторопливые шаги тем временем подошли к самой двери, и по ним я понял, кто это, ещё до того, как дверь открылась. Закрыл архив и повернулся в сторону двери.

– Здоров, Кондратьев, – Пахомов вошёл боком, потому что дверь у нас упирается в тумбочку и дальше половины не открывается. – Я тебя вчера просил зайти, сам знаешь, но сподручно было самому прийти…

Договаривать он не стал. Посмотрел на меня, на нос, потом на рукав, где шов разошёлся от плеча до локтя, потом на руку с мышкой, а ладонь у меня была содрана чуть ли не до мяса. Мельком глянул и на рюкзак под столом, откуда торчал наспех натянутый свитер, и я аж мышку отпустил. Смотрел он долго и молча, а потом повёл носом и глянул на кружку.

– Чай, – сказал я, потому что понял, о чём он.

– Вижу, что чай, – он всё-таки прошёл внутрь и прикрыл за собой дверь. – Дыхни.

Дыхнул. Он наклонился, постоял так и выпрямился, только лицо у него спокойнее не стало – видать, теперь он совсем ничего не понимал.

– Лёш, ты опять за своё взялся? – спросил он тихо, без всякого крика. – Скажи мне честно, я ж тебя не в отдел тащу.

Сказать честно было нечего. Что тут скажешь? Что в три сорок я носом в стекло въехал, которого нет, а потом до семи утра бил рогатых через тележки? Он бы меня прямо отсюда в скорую сдал и был бы прав. Так что я молчал и смотрел на него, а он на меня.

– Поскользнулся, – сказал я наконец. – На обходе у касс. Там плитку намыли, ну я и приложился.

– Носом, рукавом и ладонью разом, – Пахомов кивнул, только по лицу было видно, что он не поверил. – Хорошо ты поскользнулся.

Помолчал, посмотрел мимо меня на монитор и заговорил уже тише:

– Или это… снова началось? – он постучал себя пальцем по виску, так и не глядя на меня. – Я ж не дурак, Лёш, я знаю, откуда ты вернулся. У меня шурин оттуда пришёл, так его первый год каждую ночь поднимало, жена аж в другую комнату спать уходила.

– Нет, – сказал я и не соврал.

Он постоял ещё, вздохнул и полез во внутренний карман куртки. Достал сложенный пополам листок, развернул и положил передо мной на журнал, прямо поверх моей росписи.

– Я тебя, собственно, за этим и звал, – сказал он. – Нам от конторы путёвки спустили в санаторий по линии ветеранов. Раз корочка есть, тебе положено. Две недели в Алексине на Оке, кормят, лечат, процедуры всякие. Я тебя вписал, а ты мне тут ещё и с таким носом сидишь, так что оно как раз вовремя.

Посмотрел я на этот листок и не сразу разобрал, что там написано. Потом увидел свою фамилию, вписанную его ровным почерком, и даты с понедельника. Две недели на Оке, когда у меня самого этих недель, может, штук шестнадцать осталось, а тут ещё и эта ночь, про которую я никому даже рассказать не могу. Ни в какой Алексин мне сейчас не надо.

Пальцем отодвинул листок по журналу обратно к нему.

– Отдайте кому-нибудь, Игорь Валерьевич.

Пахомов на листок даже не взглянул, лишь молча смотрел на меня. Я уж думал, сейчас начнёт уговаривать, как врач тогда, а он только сложил путёвку пополам и сунул обратно в карман.

– Мужик ты нормальный, Кондратьев, – сказал он и уже было взялся за ручку. – Я ж вижу, выправился ты, не то что весной. Вот и давай, без приколов. Сдашь смену, езжай домой, приведи себя в порядок, и чтоб через трое суток был как огурец.

Дверь за ним закрылась, и шаги ушли по коридору к выходу. Я достал из кармана его записку, посмотрел на неё и сунул обратно. Получается, зашел?

Толик Гусев(сменщик) пришёл без пяти восемь и первым делом уставился на мой нос.

– Ого, – сказал он и даже куртку снимать не стал. – Это кто тебя так приложил?

– Плитка, – ответил я и подвинул ему журнал.

Он хмыкнул, но больше спрашивать не стал, да и у нас на пересменке вообще не принято лезть с расспросами, ибо всем домой охота. Расписались, он в «принял», я в «сдал», а в графе про происшествия я поставил прочерк. Про камеры писать не стал, да и что бы я там написал? Что с трёх сорока до без десяти семь все шестнадцать камер ослепли, а я в это время гулял по галерее? Полезут смотреть, сами найдут, тогда и разберёмся.

Рюкзак закинул на здоровое плечо, и булава в нём стукнула меня по спине, так что до выхода я шёл, придерживая лямку рукой.

…

Живу я недалеко, ехать минут двадцать на маршрутке, в старой четырёхэтажке, где на весь подъезд из молодых одна семья на первом, а остальные старики. Однушку на третьем снимаю у бабки, которая сама переехала к дочери, а квартиру сдаёт, чтобы на лекарства хватало. Я плачу вовремя, она не звонит, так и живём.

Своей квартиры у меня нет. Всё, что мне заплатили за ранение, и всё, что я там заработал, ушло на двушку в Москве для Никиты с Мариной, ещё когда я только вернулся и не жалею об этом. Мне родители не оставили ничего, кроме долгов за коммуналку, а у Никиты хоть стены свои будут, и кем он там вырастет, это уж его дело, лишь бы не таким, как я.

В подъезде пахло кошачьим кормом и чьими-то щами. Поднимаюсь я обычно с остановкой на площадке между вторым и третьим, где подоконник, и стою там, пока дыхание не выровняется. А тут уже ключ в замке крутил, когда понял, что никакой остановки не было. Постоял у двери, послушал себя – в груди сипело, как всегда, только тише. Списал на то, что с ночи ещё не отошёл, и вошёл.

В квартире всё, как обычно: диван, который я с весны так и не собрал обратно, стол у окна, на холодильнике под магнитом квитанция за свет. Разулся в прихожей, рюкзак задвинул под диван, куртку повесил на крючок, а целлофан из кармана трогать не стал – пусть лежит, потом разберусь.

В ванной глянул в зеркало, и вид у меня был такой, что Пахомова я понял. Нос распух и посинел у переносицы, под глазами пошли тени, а на верхней губе засохла кровь, которую я так и не смыл. Пощупал нос двумя пальцами, и больно было, но не хрустел – значит, цел. Плечо, которым я в стойку с чехлами влетел, налилось синим от ключицы до самого локтя, а рука поднималась, только выше головы уже не шла.

Ладонь щипало так, что я зашипел, когда сунул её под кран. В аптечке нашлись перекись и зелёнка, но зелёнку я отложил обратно – зелёного мне за эту ночь и так хватило. Залил ладонь перекисью, подождал, пока перестанет шипеть, и замотал бинтом, как умел, одной рукой и зубами.

На кухне в морозилке лежала последняя пачка пельменей. Сварил, сел у окна и съел штук шесть, больше не полезло, хотя со вчерашнего обеда ничего во рту не было. Попил чаю, посмотрел, как во дворе бабка с пятого подъезда насыпает кошкам сухой корм в пластиковую крышку, и понял, что если ещё хоть минуту просижу, то усну прямо тут, за столом.

До дивана я дошёл и раздеваться уже не стал. Лёг прямо в форме поверх покрывала, и последнее, что помню, как за окном сигналила чья-то машина – наверное, никак не могла выехать со двора.

…

Проснулся я от того, что сердце колотилось где-то в горле. Сел рывком, схватился за грудь, а майка под формой промокла насквозь. В комнате стояла темень, только с улицы падал жёлтый свет от фонаря во дворе.

Следом пришёл кашель, сначала мелкий и сухой, а потом такой, что меня согнуло пополам и пришлось упереться лбом в колени. Остановиться я не мог, в груди драло, а между приступами воздуха хватало на полвдоха. Сколько это длилось, я не засекал – минут десять, наверное, пока наконец не отпустило и я не откинулся обратно на мокрую от пота подушку.

Лежал, смотрел в потолок и ждал, когда уймётся сердце. На телефоне было двадцать минут третьего, выходит, проспал я почти весь день и полночи, а спать при этом не хотелось совсем. Полежал ещё, повернулся на один бок, на другой и понял, что уже не усну.

…

На кухне включил свет над плитой, поставил чайник и, пока он грелся, вытащил из-под дивана рюкзак, а из куртки целлофан. Сигареты так и лежали в кармане россыпью с тех пор, как я ночью снял с пачки целлофан под муть, штук восемь мятых. Выгреб на стол и их, до кучи к булаве, деньгам и пакетику с зелёной мутью.

Деньги первым делом пересчитал, разгладил каждую бумажку ладонью и сложил стопкой пятисотки к пятисоткам, вышло пять тысяч девятьсот. Одну посмотрел под лампой на свет, водяной знак был на месте, полоска тоже – самые настоящие, только откуда у рогатых наши пятисотки, я так и не понял.

Муть в целлофане за день никуда не делась, так и лежала на дне зелёная, а когда я взял пакетик, он оказался тёплым, хотя в квартире от силы градусов восемнадцать. Засмотрелся на него, и он возьми да и подсветись:

│ Осадок скверны. Вне разрыва распадается через 48 часов │

│ Подсказка: используется для роста умений и укрепления предметов со свойством «Укрепление» │

Сколько из этих сорока восьми уже прошло, я прикинуть не мог, но выходило, что копить эту дрянь без толку – либо в дело, либо в мусорку. Отложил пакетик к булаве, налил чаю покрепче и потянулся за телефоном.

Телефон у меня старый редми, с трещиной через весь экран, и тормозит он так, что браузер открывается секунд по десять. Дождался, набрал в поиске «система апокриф», и вывалилось всякое про церковные книги, которые в Библию не вошли. Набрал «разрыв торговый центр Тула», и там было про разрыв трубы на Пролетарке и ещё про какую-то аварию двухлетней давности.

Тогда я решил написать как есть. Начал «ночью в торговом центре появились», и на этом слове пальцы сами встали над экраном. Попробовал ещё раз, медленнее, по одной букве, а буквы появлялись и тут же пропадали. Сначала я грешил на телефон, он у меня и так через раз соображает, так что стёр всё и попробовал в заметках, а потом голосом. В заметках строчка так и осталась пустой, а голосовой набор записал только моё дыхание и выдал «не удалось распознать».

Отложил телефон и полез в ящик под плитой, где у меня лежат ручка и старые квитанции. Перевернул одну чистой стороной, написал «ночью», и ручка пошла дальше сама по себе, только не туда. Вышла у меня ровная чёрточка через весь листок, а буквы после «ночью» так и не легли, сколько я ни давил. Рука при этом была моя, я её чувствовал, просто писать то, что я хотел, она не соглашалась.

Сказал тогда вслух, пустой кухне, лишь бы проверить: «В торговом центре ночью…» А дальше горло сжалось, будто кто рукой перехватил, и я только закашлялся. Отдышался, начал заново, и на том же месте все опять повторилось.

Вот тут мне впервые за эту ночь стало по-настоящему страшно. У касс было не так, там рогатые, их видно, их можно ударить. А тут кто-то сидел у меня в пальцах, в горле, и решал, что мне можно говорить, а что нельзя, и я даже не знал, где он сидит. Если оно может остановить мне руку на слове, что ещё оно может остановить? Я ведь и врачу теперь ничего не скажу, и Пахомову, если он дожмёт, и никому, хоть под присягой.

Сидел и смотрел на свою руку с ручкой, а она тряслась, и не от кашля. Потом положил ручку, скомкал квитанцию и выкинул в ведро, хотя на ней кроме «ночью» и чёрточки ничего и не было.

Вот, выходит, почему ни в новостях, ни в рилсах ничего нет, и шестьсот тысяч человек до сих пор ни слова про это не написали. Не то что не хотят, а не могут, как и я сейчас.

Сидел над кружкой и смотрел на цифры в углу, пока они не развернулись.

│ Кондратьев Алексей. Уровень 3 │

│ 1. Удар дубиной [Мусор]. Уровень 4 │

│ 2. Мана [Мусор]. Уровень 1 │

│ 3. – │

│ 4. – │

│ 5. – │

Три слота пустые, а заполнять их мне было нечем, потому что буклетов больше не было, а где их берут, я понятия не имею.

Посмотрел ещё, и за списком открылось второе окно, которое я видел у кассы.

│ Тело. Уровень 3 │

│ Перестройка: 15 % │

│ Дыхательный объём: 40 % │

│ Опора корпуса: 43 % │

│ Восстановление: 28 % │

│ Резерв: 33 % │

Размотал бинт на ладони посмотреть, ибо что-то подозрительно чесалось, а там, оказывается, уже корка появилась, будто содрал я её не этой ночью, а на прошлой неделе.

Посидел ещё, допил чай и взял со стола одну сигарету, самую целую. Покрутил её в пальцах, потом сгрёб остальные в карман и пошёл обуваться.

…

Крыльцо у нас бетонное, с козырьком, сбоку лавка, а перед окнами первого этажа кто-то этим летом посадил три маленькие туи. Кто посадил, я не знаю, в нашем доме кроме стариков некому. Под туями так и стояла пластиковая крышка, которую днём наполняла бабка с пятого подъезда, и возле неё сидели три кошки, рыжая и две серые, и хрустели кормом. На меня они глянули, чутка насторожились, но есть не перестали.

Сел на лавку, чиркнул зажигалкой и затянулся. Горло сразу продрало, я закашлялся, и серая кошка подняла голову, посмотрела на меня и снова уткнулась в крышку.

Курю я тридцать лет, и бросал один раз, когда Никита родился. Держался почти два года, а потом пошли съёмные квартиры, долги и ругань на кухне, и как-то само вернулось. После диспансера я так ни одной и не закурил, а сейчас сидел и курил, ни о чём особо не думая. Кошки доели и разошлись, рыжая напоследок потёрлась о туйку. Докурил я до самого фильтра, затушил о край урны и пошёл наверх.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю