Текст книги "Дева дождя"
Автор книги: Павел Комарницкий
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 9
Мрак. Полный, абсолютный и непроницаемый. Железная дверь не пропускает света, ни малейшей щели – должно быть, снаружи створка сработана внахлёст… И нет окна, даже отдушины. Как сюда поступает воздух? Какая разница…
Говорят, когда отсутствует зрение, важнейший источник информации, все остальные чувства обостряются до предела, чтобы компенсировать недостачу впечатлений. Мозг человека так устроен, ему нужны свежие впечатления… как воздух лёгким… Во всяком случае, слух Алексея улавливал сейчас даже малейшие отзвуки, доносящиеся откуда-то из недр здания. Что касается осязания, то оно, наоборот, сильно притупилось – во всяком случае, ног и шеи он уже не чувствовал.
Тяжёлые, гулкие шаги по коридору приближались. Так ходят железные големы, у керамических болванов шаги глухие…
Дверь с лязгом и скрежетом распахнулась. Алексей зажмурился – после абсолютной темноты бледный синеватый свет трубок-светильников буквально резал глаза.
Железный истукан повозился, отпирая кандальный замок. Оковы спали, и Горчаков неуклюже, боком осел на пол. Одеревенело тело…
– Выходи!
Странно, но на сей раз железяка даже не надел на конвоируемого цепь. Что бы это значило?
Идти, впрочем, пришлось совсем недалеко. Коридор упирался в тупичок, снабжённый дверью – такой же некрашеной и железной, как и все в этом мире. Дверца распахнулась с противным визгом – как понял Алексей, смазывать петли в Скривнусе тоже было не в обычае.
– Пошёл! – тычок железной руки в спину едва не сломал лопатку.
Это помещение, очевидно, в том, верхнем мире было столовой. Обычной заводской столовой, куда спускались пообедать служащие заводоуправления… Сейчас на середине обеденного зала, очищенного от мебели, багрово тлела начертанная на полу фигура – пентаграмма с вписанной в неё пятиконечной звездой.
А вдоль стен стояли, сидели на полу и даже висели под потолком на манер летучих мышей всевозможные твари, достойные кисти Дюрера. Трёх – и пятиногие волгры-каракатицы, кошмарные гусеницы с получеловеческим лицом, чудовища, похожие на гигантских богомолов, блох и креветок… Но больше всего было големов, в основном железных. Очевидно, нижних чинов не особо баловали развлечениями в местном клубе.
– Гаввах!
Два керамических истукана повалили Алексея на колени, заломив руки, и застыли в неподвижности. Горчаков уже приготовился к наихудшему, однако, как оказалось, публика ждёт не его.
– Гаввах!
Пятнистые черти в тащили голого избитого узника, в котором бывший сержант узнал бывшего урку. Жека дико озирался, и было видно – он почти в обмороке .
– Гаввах!
Черти разместили жертву в пентаграмме, в крайне неприличной позе – на четвереньках, полусогнув ноги и высоко задрав зад. Очевидно, какая-то невидимая сила прочно сковала узника в таком положении – было видно, как напрягаются мышцы, но тело не двигалось с места. Горчаков вспомнил собственный недавний опыт. Словно зыбучий песок…
Между тем двое чертей втащили золотое кресло, больше похожее на трон. Собрание волновалось, точно болельщики-фанаты перед началом матча.
– Господин Золотой Голем! – трубно проревела какая-то тварь, очевидно, исполняющая функции глашатая. В дверном проёме возникла знакомая фигура, прошествовала и грузно плюхнулась на «трон». Пятнистые бесы вошли в пентаграмму, и внезапно обнаружили громадные заершённые фаллосы, вставшие наизготовку.
– О мой господин! Все в нетерпении! Дозволишь ли начать? – вопросил один из чертей, свивая хвост в кольца.
– Начинайте! – граммофонным голосом произнёс золотой истукан.
– Гаввах! – похоже, толпа нежити была уже почти невменяема.
Хвостатые твари приступили к беззащитному телу разом, в движениях их чувствовалась сноровка и опыт. Один бес насиловал жертву сзади, второй спереди. Похоже, несчастный Жека стонал и мычал, но об этом можно было только догадываться, ибо рёв нежити заглушал всё.
– Гаввах! Гаввах! Гаввах!
Пятнистые истязатели старались вовсю, менялись местами и придавали жертве разные позы. Публика ревела.
– Гаввах! Гаввах! Гаввах!
Закончив, один из чертей взял несчастного за яйца, сдавил так, что брызнула кровь. Тело пытаемого задёргалось, мышцы вздувались и опадали, но заклятье неподвижности держало крепко. Рывок! Мошонка оторвалась, как резиновая, вытягивая внутренности. Взмах острого когтя, и кастрация свершилась.
– Гаввах! Гаввах! Гаввах!
Следующим органом, подвергшимся удалению, стал пенис. Бес просто откусил его и зажевал, смачно облизываясь. Второй в это время отгрыз жертве губы, потом нос и уши… Последними высосал глаза, как будто устрицы из раковины.
– Гаввах! Гаввах! Гаввах!
Тело истязаемого поднялось в воздух, изогнувшись колесом так, что пятки едва не касались затылка. Один из чертей провёл когтем по груди жертвы, и плоть разошлась. Ещё – обнажились рёбра. Ещё…
– Гаввах! Гаввах! Гаввах!
Алексей стоял на коленях, с заломленными руками, и смотрел. В разверстой груди билось сердце. Обыкновенное, простое человеческое сердце.
– Мой господин! Желаешь ли?
«Рамзес», встав со своего кресла-трона, прошествовал в центр адского вертепа. Осмотрев, взялся золотыми пальцами за бьющееся сердце…
– Гаввах! Гаввах! Гаввах!
Вырванное сердце трепыхалось в высоко поднятой руке истукана. Нежить неистовствовала.
– Гаввах! Гаввах! Гаввах!
Похоже, «эфирное тело» человека крепче его физического, поскольку истязаемый не умер мгновенно, как следовало ожидать. Он был ещё жив, когда «рамзес» опустил руку – точно дал отмашку. Не все кошмарные твари ринулись к жертве – големы, к примеру, оставались на местах… Однако и тех, что ринулись, хватило в достатке. Шевелящийся клубок нежити был так запредельно ужасен, что Алексей просто закрыл глаза. Человек не должен это видеть. Человек не может этого видеть…
Когда он открыл глаза вновь, всё было кончено. Клубок распался, и пентаграмма оказалась пуста. От несчастного Жеки не осталось ни волоска – эфирное тело было полностью пожрано адскими тварями.
– Гаввах! Гаввах! Гаввах!
Пятнистые черти подхватили Алексея и потащили в центр, где сияла багровым огнём пентаграмма с красной звездой.
…
Что-то негромко звякало и попискивало. Марина сладко потянулась… поспать бы ещё…
Она открыла глаза. Помедлив, села, застенчиво обхватив себя руками. Зря, конечно. Пора вообще-то бросать это безнадёжное дело, в смысле стесняться. Ибо ни одну знакомую Марины не раздевали столь глубоко. Так что чего уж там…
На постели лежала очередная снятая матрёшка, укрытая зелёной простынёй до подбородка. Над изголовьем висело в воздухе изображение бьющегося сердца. Всё как обычно, мелькнула посторонняя мысль.
– К хорошему привыкают быстро, – в глазах Агиэля, сидевшего на кушетке в "позе лотоса", прыгали озорные искры.
– Простите, Мариночка, но от комплимента удержаться не могу, – док Натаныч с восхищением разглядывал голую пациентку. – В таком виде вы просто очаровательны, совершенно очаровательны! Ещё очаровательней, чем… эээ… – он указал на лежащую "матрёшку"
– Док видит тебя прозрачной, – смешинки в глазах ангела стали гуще, – Как инфузорию.
– Фу, фу! Ага, что за сравнения?! – искренне возмутился Наум Натаныч.
Марина разглядывала свою новую ипостась, благо на стене имелось большое зеркало. Да-а… Это заметно лучше, нежели первоначальный вариант. Будто с каждым снятым слоем уходит всё ненужное, наносное… Приближение к идеалу?
– Примерно так, – рыцарь, вздохнув, встал. Он снова выглядел как приговорённый к расстрелу, в белой рубахе и босиком. Вот интересно, отчего так?..
– Когда много предметов перетаскиваешь на себе, внимание рассеивается, – пояснил Йорген, привычно уловив невысказанную мысль. – Того гляди, штаны утратишь… Спасибо, Натаныч, пойдём мы.
– В добрый путь! – откликнулся доктор. – Привет очаровательной Жаклин!
Процессия путешественников по мирам Шаданакара двинулась в добрый путь по коридорам клиники для душевнобольных… ну то есть больных душ, конечно. Впереди шагал Агиэль в своём детском костюме-комбинезоне, за ним гражданка Кострова, в чём мать родила, и замыкал процессию герр Йорген. Марина шла, невольно сжимаясь и закусив губу: одно дело доктор, и совсем другое – посторонние пациенты… И вдруг поняла, что встречные скользят по процессии взглядами, как по пустому месту.
– Да не видят они нас, – ангел походя ткнул рукой в прохожего, и рука прошла навылет. – Привидения мы, если упрощать до предела.
Девушка только сглотнула. В общем, доктор же ей разъяснил достаточно популярно. Сейчас она, как менее плотное эфирное создание, неощутима для здешних более плотных… за исключением отдельно взятых личностей вроде дока Наума. Она, Марина, принудительное привидение, а её друзья, как было сказано, имеют возможность выбирать…
Лестница, по которой они спускались, выглядела вполне нормально, но отчего-то оказалась не совсем удобной – словно ступеньки были сглажены. Прямо не лестница, а волнистый пандус какой-то…
– Что делать… Пребывание в облике привидений имеет не только преимущества, но и некоторые неудобства, – вновь разъяснил ситуацию ангел.
Идти пришлось совсем недалеко. В укромном уголке санаторного парка красовалась скульптура – две изящные нимфы, переплетшиеся в танце, на беломраморном постаменте. Не останавливаясь, мальчик нырнул в гладкую поверхность камня, и Марина без колебаний последовала примеру. Ух!
– Всё в порядке? – осведомился Йорген, вынырнувший следом. Девушка оглянулась. Постамент скульптуры, стоявшей за спиной, не претерпел никаких изменений, однако вместо нимф наверху красовались двое юношей атлетического сложения… с восставшими фаллосами.
– А чего такого? – в глазах Агиэля плясали озорные смешинки. – Один довольно известный в Энрофе писатель сказал как-то, что в человеке должно быть всё прекрасно. И это тем более.
– Этот переход мы зовём "Инь-янь", он тут один из самых удобных… – Йорген застыл, не договорив. – Ага, это уже ты нарочно.
– Поду-умаешь! – на ангеле снова был костюм, выданный природой. – Здесь уже Ирольн.
– Это неприлично, Ага.
– Ну хорошо, хорошо! – мальчик извлёк из воздуха зелёные шортики. – Так годится?
– Ну хоть что-то.
Рыцарь извлёк из воздуха охапку вещей.
– Примерь, Марина.
Одежда для здешнего Ирольна оказалась значительно менее тёплой, чем олирнская. Вишнёвое короткое платье – правда, шерстяное и закрытое – и какие-то чёрные облегающие штаны с отливом, едва достающие до щиколотки. Дополняли гардероб остроносые туфли-лодочки, чёрные и блестящие. Впрочем, судя по всему, местный климат большего и не требовал. Во всяком случае розы на пышных кустах цвели совершенно безбоязненно, явно не опасаясь ночных заморозков. И это ноябрь?
– Ноябрь. Только здесь золотая осень бывает в декабре. А в марте уже тепло и снова всё цветёт – герр Йорген заканчивал переодевание.
– Ну что, перекусим в кафешке? – мордашка ангела не оставляла места мыслям о каком-либо злом умысле, но в глубине глаз притаились смешинки.
– Ну уж нет! – не вытерпела Марина. – Вы как хотите, а я натощак!
…
Тело саднило невыносимо. Болело, казалось, всё – и кожа, и мышцы, и внутренности, и кости… Даже зубы и волосы. Гаввах… Теперь он знает, что такое гаввах. И простой, которому его подвергли, и «со списанием» – тот, которому подвергли несчастного мокрушника-домушника Жэку.
Никогда раньше Алексей Горчаков не подозревал, что могут где-то на белом свете быть столь всеобъемлющие мучения… Он слабо усмехнулся. Всё верно. На ТОМ, белом свете, в мире живых – Энрофе… А здесь Скривнус. И что же тогда там… дальше?
Вообще-то, когда пятнистые черти потащили его в центр зала, где горела багровым огнём пентаграмма со звездой, Алексей совсем уже приготовился умереть. Покинуть сей мир, этот вонючий Скривнус… Не случилось. В следующий раз. Видимо, нежить хорошо знает, когда…
Бывший сержант снова усмехнулся. А надо ли тянуть? После того, что сотворили с ним эти твари…
Его притащили сюда, точно тряпку, уже после окончания дня… в том, светлом мире, можно было бы сказать: «после заката», но тут никаких закатов не бывает… Видимо, тотальное заклятье-"морана", оглушающее всех узников, чем-то подобно приливной волне – во всяком случае, волну эту он пропустил, и сна не было. А жаль… Это поначалу бывшему сержанту такой квази-сон, без сновидений и каких-либо чувств казался проклятием. Сейчас и он был бы благом, подобно глотку вонючей воды в пустыне.
Итак, он снова остался один… Один, как перст. Один, как каждый оказавшийся здесь. Избитый и испоганенный… правда, пока не покалеченный, но это до следующего раза. Или в следующий гаввах его таки убьют? Вернее всего, убьют.
Что-то вдруг изменилось в мире. Сердце всё так же стучало в ребристой клетке, но толчки крови в ушах постепенно затихали. И тело саднило уже не так… определённо меньше саднило всё тело…
… Ему снился сон. Первый сон за всё время пребывания в Скривнусе.
Трое шли по лесу, искрящемуся от инея. Рослый плечистый мужчина с узким лицом, чем-то похожий на офицера-белогвардейца перед расстрелом – белая нательная рубаха без пуговиц и брюки, вот и весь гардероб – мальчик в одних трусах и какой-то нелепой накидке… или это такой рюкзак, белый и плоский? И ещё девушка, совершенно нагая и прекрасная…
Девушка обернула к нему лицо, и он наконец-то узнал её.
«Не бойся ничего, Лёшик» – глаза Марины смотрели прямо в душу. – «Мы тебя выручим. Я тебя спасу».
Глава 10
– … И всё же я настоятельно советую вам подумать. Вы не сделали здесь всего, что могли. Вы уверены, что следующий круг будет столь же удачен?
– Доктор, ну вы же видите… Я не могу больше без детей! Я рожать хочу, в конце-то концов!
– Рожать вам, как вы понимаете, придётся ещё не скоро. Сперва должны родить вас.
– Я всё, всё понимаю! И тем не менее, я вас прошу…
– Ну хорошо, хорошо. Завтра… нет, послезавтра с утра готовьтесь к комиссии.
– Храни вас Бог, дорогая Жаклин!
Дверь, больше подходящая какому-нибудь Зимнему дворцу, нежели скромному медицинскому учреждению, распахнулась, и дама неопределённого возраста, гордо неся голову, вышла из кабинета. Несмотря на неопределённый возраст, дама была очень даже ничего, если судить по меркам Энрофа. Впрочем, Марина уже успела усвоить, что так в Ирольне выглядят бывшие сморщенные старики. Внутренняя, душевная красота здесь обретала буквальное значение, освобождённая от старого балахона плотного тела и, скажем так, поношенного свитера тела менее плотного, имеющего хождение в Олирне.
– Ох, извините, не встретила, – на пороге кабинета возникла миниатюрная точёная фигурка в белом халатике. – Рада видеть вас, ребята. Марина? – этот вопрос был адресован несомненно гражданке Костровой.
– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась девушка, разглядывая здешнюю Хранительницу Перехода. Наверное, более изящного создания в женском облике не бывает, пронеслась в голове очередная посторонняя мысль… дальше только ангелы…
– Знала бы ты, как я скучаю по крыльям, – улыбнулась Жаклин, в свою очередь разглядывая Марину. Девушка захлопала глазами. Она что же… выходит…
– Тяжело здесь, в Ирольне? – мордашка Агиэля выражала искреннее сочувствие.
– Да так бы ничего… но без крыльев очень тяжко. Однако специфика работы требует.
Докторша улыбнулась.
– Ничего, скоро смена. Ох, погуляю! Буду резвиться в восходящих потоках круглые сутки!
– Тебе большой привет от коллеги.
– Наумчика? Ну, и мой на обратном пути ему занесёте, – рассмеялась Жаклин.
– Тысяча извинений, Жаклин, но мы очень спешим, – мужественное лицо герр рыцаря выражало искреннее огорчение.
– Вот и я о том же. Не слишком ли спешите? Третий переход за сутки. Считай, три раза в коме!
– И всё-таки, я настаиваю, – теперь лицо Йоргена выражало непреклонность. – День кончается, Жаклин. До заката нам нужно оказаться в Фэйре.
– Ох и перестраховщики! – бывший ангел сморщила носик. – Очнись, герр Йорген! Это даже не Олирна, это же Ирольн!
– А вот тут Йорик прав, – вмешался Агиэль. – Прямых фактов вроде нет, но я готов отдать крылья – девушкой интересуются, Аллоула. Мы не можем допустить ни малейшего риска.
– Ну, раз так… – вздохнула доктор. – Идёмте.
Она зацокала каблучками впереди, двигаясь стремительной летящей походкой. За ней шлёпал босыми ногами Агиэль, и уже следом шла гражданка Кострова… вернее, то, что осталось от первоначальной матрёшки. Сейчас разборка продолжится.
Помещение, куда они вошли, имело вид какого-то хрустального зала. Вся наружная стена была одним сплошным листом стекла… или того, что выглядело, как стекло. Посреди помещения имел место золотистый круг, окружённый розовой бахромой. Очень похоже на фотоснимок Солнца, всплыла очередная посторонняя мысль – когда-то в школе старательная ученица Марина Кострова изучала астрономию…
– Положим, это не совсем фотоснимок, – улыбнулся Йорген. И только тут Марина заметила, что огненные язычки протуберанцев движутся, медленно, но заметно.
– Не кушала ничего? – спросила девушку доктор Жаклин.
– Нет-нет! И даже не пила! – торопливо заверила Марина. В глазах Агиэля прыгали озорные огоньки.
– Да верю, верю… Раздевайся и ложись, – докторша указала на круг.
Марина захлопала глазами. На пол?!
– Да не бойся ничего!
Помедлив, девушка принялась стаскивать платье. Вот интересно, всплыла новая посторонняя мысль – матрёшку разбирают, и одеяний на ней всё меньше… Как капусту на голубцы. Скоро останется голая кочерыжка?
Лечь на пол Марине не удалось. Какая-то сила подняла её, и она зависла, будто в невидимой, сухой и в то же время тёплой воде.
– Не нервничай, всё будет хорошо, – Жаклин-Аллоула надевала на запястья и лодыжки пациентки какие-то браслеты. На голову лег обруч… или диадема? – Руки-ноги врозь! Картинку "человек в круге" видела? Вот так примерно!
Тёплая вода вдруг превратилась в зыбучий песок, лишив девушку возможности двигаться. Теперь Марина висела без всякой опоры, широко раскинув руки-ноги, и могла лишь дышать и вращать глазами. Да ещё сердце сильно билось в теснине грудной клетки.
– … Не слишком сурово? – голос Йоргена выражал озабоченность.
– Ты давно не проводил никого, Йорген. Как ты хотел здесь, на этом уровне? Тут вогнать в псевдо-кому не так просто!
Доктор Жаклин подошла к пациентке, держа в руке шприц с радужно переливающейся жидкостью. Шприц венчала здоровенная игла, явно предназначенная для бегемотов.
– Глаза закрой, если страшно, – голос Жаклин-Аллоулы выражал сочувствие.
– Нет… – прошептала Марина. – Я не боюсь…
– Ну и молодец, – бывший ангел слабо улыбнулась.
И длинная игла решительно вонзилась прямо в трепещущее сердце.
…
Гудок ревел, как раненый зверь, возвещая начало нового рабочего дня. Ещё одного дня в череде проклятых…
– Встать! На работу! – голос глиняного голема, точно из большого горшка.
Народ зашевелился, полез наружу из своих нор. Полез послушно и привычно.
Алексей улыбнулся, выбираясь из ящика. Сегодня ночью с ним что-то произошло. Что-то очень и очень важное. Что именно?
Сон. Ну конечно же, сон. Первый нормальный человеческий сон, призванный давать отдых душе, а не просто мясу.
Ему снилась Марина.
– Двигайтесь, двигайтесь!
Тело ещё болело после вчерашнего, конечно. Но, вопреки ожиданиям, вовсе не так, как это должно было быть после такой жуткой пытки. Строго говоря, после подобного там, в мире живых, человек вряд ли встал бы вообще.
Алексей даже встал от внезапно нахлынувшего понимания. Вот. Вот оно, главное…
Страх, терзавший с самого начала пребывания в Скривнусе, исчез. ОН НЕ БОИТСЯ! Он, Алексей Горчако в, не боится больше этих тварей!
– Пошёл! – ожёг удар гибкой дубинки.
Горчаков улыбнулся керамическому болвану, возобновляя движение.
"Н е бойся ничего, Лёшик. Мы тебя выручим. Я тебя спасу".
Цех уже лязгал и грохотал, делая невозможным всякие человеческие разговоры. Да, на то и рассчитаны все эти механизмы – превратить человека в беспросветного раба т ех машин, от станков до големов.
Алексей совал стальные прутки в механизм автоматически, настолько уже привык. И думал. Да, станок этот загружал тело, но не мозги. Надо, надо думать!
Как бы там ни было, он получил тайм-аут. Надолго ли? Вопрос, однако… Но при любом раскладе тайм-аут следует использовать.
Итак, что мы имеем… Молитву-заклинание, снимающую действие «мораны». И вместо наркозного небытия возможен нормальный человеческий сон. Который, как известно, лекарство для души.
Теперь гаввах… Спору нет, терзания запредельные. И вообще, всё здесь устроено для унижения человеческого достоинства. Но, если разобраться – могут ли унизить его, человека, какие-то бездушные твари? Нет, конечно. Все эти истязания, побои-изнасилования телесно мучительны, однако душу затрагивать не должны. Это надо помнить всегда – они нелюдь, и унизить человека в принципе не способны. Ничем и никогда. А боль… что ж, боль придётся терпеть.
Далее, насчёт белых скал… нет, не так – Белых скал. Отчего-то нежить боится местных Жигулей, причём боится смертельно. Как там сказал железный болван на въезде: "Какой может быть покой, когда рядом ЭТО ?"… И ещё: «Может, и можно, но только один раз» Вот так… Они даже боятся забредать в те края, похоже. Даже глухой ночью, когда кругом непроглядная тьма. Тем более днём… да, так примерно и сказал тот ходячий памятник. И ещё… ещё что-то…
Память наконец нашла нужное.
" Ты ангела видел хоть раз вблизи? "
" С нами мощь Великих Игв! " – волгр всеми тремя лапами-щупальцами изобразил в воздухе некий охранительный знак. – «Не видел и не стремлюсь».
«Правильно мыслишь»
Горчаков усмехнулся распухшими губами. Ему тоже надо сейчас мыслить правильно. Нежить не стремится, а ему, похоже, крайне желательно увидеть тех ангелов. И к этому надо стремиться. Как?
Далее… Что это за неведомые твари бродят ночами по мёртвому городу? Несчастный Жека имел об них довольно смутные представления – ужасные твари, и всё тут… Как будто не все твари тут ужасны!
Не зря, ой, не зря норовят упрятать души заблудших в металлические футляры… Тот волгр-пиявка, что вёз Алексея сюда, чрезвычайно опасался за сохранность ценного груза и прятал его на ночь в закрытые металлические ёмкости. Бункера для цемента, цистерны… И здесь пристрой-ночлежка обшита рифлёным железом. И короба-стеллажи железные… Значит ли это, что твари, охочие до лакомой человечинки, способны проникать через бетон, к примеру, а вот сквозь металл не способны?
Далее… Как уже успел уяснить Алексей, големы прекрасно видят во тьме. Вероятно, инфракрасное зрение… Но вот бродят ли они ночами по улицам, или где-то пребывают? И вообще, они всё время бодрствуют или всё же какое-то время пребывают в отключке? Ещё вопрос, да…
Бывший сержант тряхнул головой. Всё это детали, более или менее важные, но детали. Пора сформулировать общий вопрос. Как добраться до Белых скал?
Станок, не получивший положенный стальной пруток, обиженно заверещал, и керамический истукан уже двигался по проходу в сторону источника шума.
Удар! Искры из глаз…
– Работать!
Алексей торопливо сунул пруток в приёмник механизма. Следующий вопрос – глиняные големы обладают нечеловеческой силой, но держит ли местная керамика удар?
Нужен лом. Длинный стальной лом. И одинокий глиняшка для эксперимента, где-нибудь в укромном уголке. Где всё это взять?
Вопросы, вопросы…
…
– … Просыпайся… Марина… просыпайся…
Хрустальный голосок был мягок и настойчив. Марина чуть поморщилась. Просыпаться… а зачем?
Сознание вновь вернулось разом. Девушка распахнула глаза и села… ну то есть попыталась. Впрочем, невидимая сила, мягко удерживавшая её, чутко отреагировала на изменение обстановки, и спустя мгновение Марина уже сидела в невидимом кресле.
В центре комнаты, над солнечным кругом совершенно безопорно и неподвижно висело распяленное тело, у изголовья мерно билось увеличенное и прозрачное изображение человечьего сердца. Ещё один слой матрёшки… Девушка невольно потёрла левую грудь, но никаких следов жуткой инъекции не обнаружила. Более того, на оставленном теле жертвы местной медицины также не было заметно никаких таких следов.
– Ну вот и славно, – доктор Жаклин смотрела на пациентку немного виновато. – Увы, даже здесь не всё и всегда бывает легко и приятно, Мариночка… Осмотри себя хорошенько и можете двигаться в путь.
– Спасибо тебе, Жаклин, – рыцарь со вздохом встал. – Давненько я не проходил под Белой аркой…
Марина разглядывала себя в хрустальных зеркалах стен. М-да… Что общего у этой вот безупречной красавицы с той, прежней, Мариной Костровой? Ну была стройная, ну длинноногая… ну большеглазая… лицо правильное и приятное… Стройных-длинноногих-большеглазых-приятнолицых ой как немало в том, плотном мире. А вот таких… таких просто не бывает.
– Какая прелесть, верно? – бывший ангел Аллоула откровенно любовалась пациенткой.
– Плохих сюда не водим! – изрёк Агиэль, и все дружно рассмеялись. – Однако пора. Солнце уже садится.
– До свиданья… Аллоула!
– Пока-пока! – доктор-ангел помахала рукой.
Этот путь почему-то запомнился не очень отчётливо. Какие-то роскошные анфилады, большие двери резного дерева, мраморные ступени… Видимо, тройная кома за один световой день даже для эфирной матрёшки – это слишком.
Марина вдруг обнаружила, что их тургруппа стоит перед высокой белой аркой, дугообразно выгнутой над тихим прудом. Агиэль, в прежние разы даже не замедлявший шага, осторожно ступил на зеркальную поверхность воды… и пошёл, будто по тонкому льду.
– Давай, – тёплая ладонь герр рыцаря сжала плечо. Марина беспомощно оглянулась на него.
– Я не смогу…
– Сможешь.
– Йорик…
– Иди, говорю! Надо.
Наверное, таким тоном командир посылал в последний бой самураев-камикадзе, всплыла уже которая по счёту посторонняя мысль. Что ж… назвался груздем…
Она ступила на воду, и случилось чудо – водяная поверхность лишь чуть прогнулась, точно это была не вода, а губчатая резина. Шаг… второй… третий… пятый… я иду… ведь я же иду по воде, аки посуху!
Поверхность колдовского пруда расступилась под ногами внезапно, без всякого предупреждения, и Марина нырнула "солдатиком", хлебнув водички от неожиданности. Вынырнула, кашляя и отплёвываясь, по-собачьи забарахталась, выгребая к близкому берегу.
– Давай руку! – ангел уже стоял на бережочке, протягивая руку помощи утопающей.
– Я… я же… говорила… предупреждала… что не могу…
– Ну как же "не могу", когда ты сделала это!
И только тут, на берегу, Марина оглянулась. Белая арка стояла над тихим прудом по-прежнему незыблемо… Только была уже позади.
– О, а вот и Йорик! – Агиэль толкнул девушку в плечо, указывая на мощно гребущего стилем "кроль" пловца. – Как водичка?
– Брррр! – герр рыцарь выбирался на берег, отряхиваясь, как мокрый пёс. Марина захлопала ресницами, как кукла Барби: на мужчине не было не то чтобы сухой – вообще ни одной нитки. – Давно не ходил под Белой аркой… и даже штаны утратил, надо же…
– Вот я и говорю, тренироваться надо, навыки укреплять! – тоном сэнсэя заявил Агиэль. В прекрасных ангельских очах плясали смешинки.
– Да слушай ты его! – Йорген обтирался извлечённой из ниоткуда целой махровой простынью. – Думаешь, он до самого берега дошёл? Крылья есть, вспорхнул, и все дела!
– Зависть нехорошее чувство, Йорик, – смешинки в глазах Аги стали гуще. Он протянул Марине большое махровое полотенце, также извлечённое прямо из воздуха. – И эгоизм к тому же. Нет чтобы девушку обтереть, всё сам, всё для себя…
Они пытаются меня развлечь, вдруг отчётливо поняла Марина. Вдохнуть бодрость, внушить уверенность и всё такое… И если милая мордашка ангела ещё могла обмануть, то лицо рыцаря даже в золотистом свете заката было смертельно-бледным, почти прозрачным.
– Ребята, не надо меня смешить, – просто сказало Марина. – Я с ног валюсь, честно. И вы тоже.
– Сейчас… – Йорген делал в воздухе пассы. – Сейчас вызову реалет… они тут в ходу… и одеться надо… тут ещё всё-таки Фэйр…
Он опустил руки.
– Ага, я сдох. Ничего не могу. Зря полотенце делал.
– Ничего, к утру будешь как огурчик! – Агиэль провёл рукой, и на траве возник тючок с одеждой. – Держи, Йорик, от всего сердца подарок. А это тебе, Марина.
– А себе?
– Йорик, имей совесть. Я и так уже сколько из тряпья не вылезаю. Я же ангел, в конце концов!
Йорген, сопя, облачался в некую помесь пижамы с японским кимоно, в каком занимаются каратисты и дзюдоисты. Марина слабо улыбалась, слушая трёп друзей. Наряд, созданный Агиэлем для подопечной, возможно, с точки зрения прирождённого ангела-нудиста и выглядел верхом строгости и целомудрия. На человечий же взгляд обитательницы Энрофа это была просто некая шёлковая комбинация на бретельках, с открытой спиной и притом довольно короткая.
– Не нравится? – обиженно оттопырил губу Ага. – Но тут же все женщины так ходят… В Фэйр-Москве тепло почти круглый год…
Ноги Марины внезапно подломились, и она села на траву. Попыталась встать – ничего не вышло. Ноги разъезжались, будто у новорожденного телёнка.
– Ребята… – она виновато улыбнулась, – я, кажется, совсем…
Ребята переглянулись, и по выражению лиц можно было понять, что между ними происходит яростная дискуссия.
– Ай, брось! – подвёл черту Агиэль. – Обязательно тебе гостиница! Здесь Фэйр, в конце-то концов! И возле порталов случайных прохожих вообще не бывает!
Он провёл по воздуху рукой, и на берегу, под сенью роскошных розовых кустов, возникла двуспальная кровать.
– Ложись и отдыхай, Мариночка.
– А вы как же?
– А мы с краешков. Чур, я слева.
Несмотря на крайнюю усталость, девушка вновь растерянно заморгала. Как там было-то, в одном детском мультике: "Эй, двое из ларца! Вы что, и спать со мной будете?" "Ага!"…
– Йорик вот стесняется, а я скажу, – ангел смотрел Марине прямо в душу. – Пока ты беззащитней новорожденного телёнка, мы тебя одну не оставим. Ни днём, ни ночью. Уж извини, Марина свет Борисовна.
Дура я, обругала себя Марина свет Борисовна. Что мешало этим вот ребятам сделать со мной всё, что угодно?
Йорген подвёл точку всем сомнениям и колебаниям – просто взял девушку на руки и уложил в постель. Сам пристроился рядом, закинув руки за голову, и Марина обнаружила, что голова её покоится на изрядных размеров бицепсе герр рыцаря.
– Сторожок поставь, будь добр…
– Поставил уже, – ангел просто и естественно устраивался на ночлег, в свою очередь, намереваясь использовать плечо девушки в качестве подушки. Марина не удержалась, обняла его одной рукой под крыльями – спина эфирного посланца была шелковистой и горячей. Агиэль тут же распустил крыло, укрыв им всю тесную скульптурную группу. Стало тепло и уютно.
– Ты Агушку не бойся… – пробормотал Йорген, засыпая, – он если только чуть… тебя…
Что именно "чуть" может сделать с девушкой ангел, осталось тайной – герр рыцарь уже дышал спокойно и ровно, как и положено праведнику. Марина скосила слипающиеся глаза на Агиэля – мордашка спящего ангела выглядела исключительно умиротворённой…
