Текст книги "Всего один шаг"

Автор книги: Павел Комарницкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Хм… Ну, нечего возразить, ты прав… Ладно. Как тебя звать, малый?

– Комсекции шестнадцать ноль ноль дробь ноль три, по прозвищу Крюк, – чётко, но негромко рапортую я.

– Ну что ж, Крюк. Твоего командира уже нет в живых. Хочешь быть комгруппы?

– Ваше решение для меня закон, мой господин!

– Ха-ха! Да, и Бетон-голова того… Неловко вышло, ну да что делать. Сами виноваты, сапёров надо сразу пускать. Слушай, а если я тебя поставлю командиром над бригадой – справишься? – Шлем-череп смотрит пронзительно.

– Справлюсь, – как можно твёрже говорю я.

– Ну-ну. Эх, Гвоздь-то тоже того… Ладно. Пруль, вызывай подмогу.

– Уже, мой господин.

Снаружи слышится вой сирен, крики, кто-то начинает ковырять завал.

– Ну а приказ на тебя оформим в штабе, Крюк. Надеюсь, ты будешь умнее и удачливее, чем твой предшественник.

Я не могу сдержать дрожь. Удача, вот она, удача… Я-то полагал занять место Большого Пука после его преждевременной кончины. А вот оно как вышло… Отлично сработала маленькая коробочка, что ни говори…

Ослепительная вспышка!

* * *

Я открываю глаза, и цветные танцующие пятна медленно и неохотно покидают поле зрения. Передо мной сидит по-турецки моя жена, неотрывно глядя своими огромными глазищами.

– Ты вернулась…

– Ну разумеется, Рома. Как я могу оставить тебя в такой момент?

– А чего тогда?.. – я не договариваю, потому как сам уже вижу в голове моей жены ответ.

– Вот именно, – вздыхает Ирочка. – Тебя ничего не должно было отвлекать. Ну я и не отвлекала. Но это не значит, что я оставила бы свою главную половинку без присмотра. Мало ли что… Если бы ты имел обыкновение почаще заглядывать в мысли своей любимой жены, этот фокус у меня мог и не пройти.

Вместо ответа я привлекаю её к себе, и Ирочка с готовностью подставляет лицо и губы под поцелуи.

– Ладно, Рома. Мне надо бы сгонять за нашей Радостью…

– Не понял? Ты… оставила её у бабушки?

– А ты бы желал, чтобы в разгар сеанса она села тебе на голову и принялась облизывать, вереща от избытка чувств? – хмыкает Ирочка. – Вряд ли зверюшка стала бы спокойно взирать на лежащее бесчувственное тело своего любимого хозяина. Она приняла бы все возможные меры, чтобы вывести тебя из такого состояния.

Да, это правда. Маленькая соня любит своего хозяина и не понимает всей ответственности, лежащей на нём.

– Всё, я за Нечаянной радостью, покуда она не умерла от горя, что её бросили, – Ирочка встаёт с пола. – А ты, о мой Великий Спящий и всё такое, слетай в лесок, пожалуйста. Набери там…

Ирочка перечисляет фрукты-орехи, которые следует взять, а меня вдруг разбирает смех. Ты можешь быть хоть трижды Всевидящим, только что вернувшимся из Запределья, но это не избавит тебя от необходимости выполнять хозяйственные поручения супруги.

– Всё, Рома, время пошло!

Ирочка выпархивает через входной проём, и только тут я обнаруживаю на свей голове обруч мыслесъёма. Блин горелый, теперь надо стирать конец записи. Для истории он не имеет никакого значения…

* * *

– Вот это да-а-а!

Биан теребит себя за оба уха. Нет, всё-таки непрактично это, как хотите. Вот папа Уэф сейчас перебирал бы себе чётки, с большей или меньшей скоростью. Уот вертел бы свой карандашик пропеллером. А тут уши, да не чужие, свои… Надолго ли хватит?

Народ смеётся, уловив мою мысль. На экране мелькают кадры боевика, снятого мной методом сверхъестественной съёмки. Маленькие зелёные человечки вовсю лупят из автоматов, пыль столбом… Я вглядываюсь. Объёмный экран воспроизводит картину в реальном масштабе один к одному, и всё это дело донельзя напоминает битву в крольчатнике. Низкие нависающие потолки, крохотные клетушки… Странно, а я воспринимал во сне это всё иначе…

– Ничего странного, – улавливает мою мысль Биан. – Ты же воспринимал это всё глазами своего «носителя», в его масштабе и сообразно его понятиям. А сейчас видишь своими глазами, в компьютерной обработке.

Начальник поворачивается ко мне.

– Всё, Рома. Второй пикник по поводу устраивать не будем, работы много. К тому же, думаю, в самое ближайшее время тебе станет не до пикников. Ну, а пока всё не началось, тебе предстоит найти-таки объяснение того твоего видения. Это нужно сделать, Рома. Осталось две смены.

Биан глядит грустно.

– Это не моя прихоть, пойми. Расчёт прогноз-машины даёт полную гарантию безопасности только до указанного срока, не далее. Так что уж ты постарайся.

– Я не постараюсь, шеф. Я сделаю, – говорю я. И откуда что берётся?

* * *

– Ты не забыл, какое сегодня число?

Ирочка прихорашивается перед стеной, превращённой в огромное зеркало. Встряхивает крылышками, оправляет пёрышки, любовно оглаживает круглый живот.

– М-м… Тридцать третье.

– Верно. Ну и?

Меня осеняет догадка.

– Ёкарный бабай… Ну, то есть, я хотел сказать…

– Ты хотел сказать: «нам сегодня в гости, а подарка маленькому Уэфу нет, и времени сделать его тоже». Верно я уловила смысл твоей реплики?

– И что теперь? – я озадаченно чешу затылок совершенно человеческим жестом.

– Ладно, Рома, – смеётся Ирочка. – Если использовать человеческие понятия, у тебя имеется некоторый, скажем так, кредит доверия со стороны племянника, и сегодня ты можешь его использовать. Но отдавать придётся с процентами, вот увидишь.

– Поехали!

Ирочка фыркает, смешливо кося глазами. Её до сих пор смешат мои гагаринские замашки.

Транспортный кокон захватывает нас одного за другим, и вот уже мы летим меж звёзд, мирно уживающихся с неистовым сиянием светила, не отфильтрованным толщей атмосферы.

«Тебе всё ещё нравится летать в коконе…»

«Очень. Вообще в Раю есть вещи, к которым трудно привыкнуть. А есть и такие, к которым я не привыкну никогда»

«Например?»

«Например, ты»

«Мелкий льстец!» – но я ощущаю, как ей приятно.

«Отнюдь. Очень, очень крупный!»

А кокон между тем уже переходит в крутое пике.

«Всё, Рома, готовься. Оправдываться перед маленьким Уэфом будешь сам, на меня не надейся. Так грубо разрушить светлую мечту ребёнка!»

«Меа кульпа!»

«Твоя кульпа, твоя»

О-оп! Умный транспортный кокон выбрасывает пассажиров в разные стороны, чтобы мы не столкнулись, едва расправив крылья. А вот и Федин домик висит…

«Ну вы скоро, родственнички?» – улавливаю я обращённый к нам обоим вопрос.

«А ещё я люблю вместе с тобой летать к Феде в гости!» – это я своей жене.

При нашем приближении сетка ограждения немедленно опускается, и мы влетаем, тормозя крыльями – Ирочка впереди, я чуть сзади.

– Ага, явились наконец! – Фью, Лоа и Кеа встречают нас втроём. – Проходите, гости дорогие, чай кипит, варенье сохнет…

– Чай-варенье ерунда… – смеётся Ирочка. – Где главный член семьи?

– Спит, – мягко смеётся Лоа. – Притомился, гостей с раннего утра ожидаючи.

– Я не сплю! – маленький ураганчик врывается в комнату с дробным топотком ног. – Я вас обоих почувствовал, вот!

– Да кто бы сомневался, – это Кеа.

– Ну здравствуй, Смотрящий из поднебесья! – я поднимаю на руки племянника. – Ого, какой ты вымахал!

– Дядя Ди, ты мне игрушку принёс? – не тратя время на дипломатические экивоки, с ходу берёт быка за рога Уэф. Определённо, не зря ему дали имя деда.

– Ты знаешь, не получилось, малыш, – я смущён.

– Плохо! – Уэф искренне огорчён. – В другой раз две принесёшь, ага?

Ирочка уже еле сдерживает смех.

– Ведь ты же принесёшь, да? Потому что хороший, – заявляет ребёнок, самим тоном отметая всякую возможность возражений.

– Ну разумеется хороший. Ну конечно принесёт. Ну естественно две, – Лоа берёт у меня Уэфа. – Сейчас будем кушать и спать…

– Я с тобой спать не лягу! – решительно возражает ребёнок. – Пусть с тобой папа спит, раз ему это нравится. У тебя задница холодная!

И больше никто не в силах произнести ни слова, даже мысленно. Хохот стоит такой… Ох… Давно я так не смеялся…

* * *

– …Хорошо как посидели, правда?

Немеркнущая заря приполярья гаснет за нашими спинами, по мере того как кокон удаляет нас от гостеприимного дома Феди и его семейства. Ирочка сидит, прижавшись ко мне. Мы возвращаемся домой.

– Ира, Ир…

– М-м?

– Я что хотел…

– Ты хотел услышать моё «М-м?». Всё остальное, как говаривал Коля Хруст, «навороченные отмазки».

Она смеётся, и я тоже. Да, против телепатии не попрёшь…

– Но всё-таки, что-то же я хотел сказать. Что-то правильное, умное такое…

Ирочка смотрит в упор своими огромными глазищами. Смотрит мне прямо в душу, и ни тени смеха я не замечаю сейчас в её глазах.

– Ну хорошо, раз ты настаиваешь… На втором плане у тебя вертелся вопрос: «Ты счастлива?». Надо ли мне отвечать вслух?

– Да.

– Я счастлива, Рома. Окончательно и бесповоротно. И так будет всегда, покуда мы живы. Ты удовлетворён моим ответом, муж мой?

Я плавлюсь от счастья. Есть такое понятие – Нирвана… Вот она какая, Нирвана.

– А ты не расслабляйся в своей Нирване, – смеётся Ирочка. – Ибо ждёт тебя сейчас погружение в пучину ужаса и мрака. Ты не забыл про своё задание?

Моё настроение резко падает. Ну вот…

– …Весь кайф обломала, – снова смеётся Ирочка, доканчивая за меня мою мысль. – Правильно сказала?

* * *

Танцуют, танцуют свой танец цветные пятна. Где-то в бескрайних просторах скользят невидимые и неуловимые нейтрино всех сортов, хранящие память о том, что было, есть и будет во Вселенной. Их обгоняют стремительные и уже совершенно эфемерные тахионы, для которых скорость света есть мёртвый покой, совершенно недостижимый. Кипит, пузырится несчётными мириадами нерождённых частиц вакуум, который только для нас, грубых существ из плоти и крови кажется пустотой. КАК я всё это воспринимаю-ощущаю? Это мне неизвестно. Это знают цветные пятна, танцующие свой бесконечный танец…

Взрыв! Огромная голубая чаша до горизонта…

Взрыв! Круглится бок планеты…

Взрыв! Ласково греет светило…

Взрыв! И мириады звёзд светят мне в лицо…

Я переношу поле своего внимания теперь с той же лёгкостью, как будто перевожу взгляд с одной звезды на другую, стоя на твёрдой земле и глядя на небо. И меня нимало не волнует, сколько в реальности между этими звёздами световых лет.

Наплывает, круглится бок планеты, родного дома маленьких зелёных человечков, превративших дом свой в жуткий концлагерь для себя, единственных и любимых. И готовых научить аборигенов одной дикой планеты, как добиться столь же впечатляющих результатов.

Вспышка света!

* * *

Мерцают индикаторы, на экране монитора бежит вязь значков, светятся столбики диаграмм… Зачем? Кому, кому это всё нужно?

Я болен. Боль сидит внутри, пока что глухая, неясная. Да, диагноз не оставляет сомнений – тяжёлая форма онкологии. Неизлечимая форма для семизначных.

Я скриплю зубами от бессилия и отчаяния. Если бы я был шестизначным, меня бы вылечили, наверняка бы вылечили. И уж безусловно вылечили бы, если бы я был пятизначным или тем более четырёхзначным. Ну, а если бы я был Бессмертным, Носящим Имя, то всё было бы ещё проще – мне просто пришлось бы сменить тело, раньше времени пришедшее в негодность, только и делов.

Но я семизначный, и стоимость затрат на моё лечение превышает мою себестоимость, как специалиста. И потому в лечении мне отказано. Ах, зачем, зачем я не скопил нужной суммы? Сейчас доплатил бы недостающую сумму медицинской страховки, и был бы жив. А, да что говорить! Теперь уже всё равно. Сумма, необходимая для исцеления, возрастает с каждым просроченным днём – рак не ждёт, он трудится вовсю, захватывая новые и новые участки моего организма, запуская метастазы всюду…

Но пока я могу работать, и Санитары за мной не придут. У меня ещё есть время подумать. Подумать… О чём?

Да, пора подвести итоги – чего я достиг в этой жизни? Родильный завод я помню смутно – какие-то обширные помещения, разгороженные металлической сеткой на вольеры, и в каждой сидит маленький глупый зверёк – недавно родившийся Истинно Разумный, извлечённый из недр Сосуда Жизни. Какие-то большие особи, ощупывающие и осматривающие маленьких, уколы – я тогда плакал… Тогда ещё плакал, да.

А вот воспиталище я помню достаточно хорошо. Я тогда уже не плакал, потому как твёрдо знал, что это бесполезно. Плачут слабые, и на плач придут враги, чтобы сделать тебе ещё больнее, насладиться твоими мучениями… Надо быть сильным и никогда, ни при каких обстоятельствах не плакать.

Да, в воспиталищах выковываются характеры, сильные натуры. Воспиталища – суровая школа жизни, где с самого начала идёт соревнование. Кто сильнее? Кто быстрее? Кто умнее? Последнее важнее всего.

Экзамены в воспиталище идут один за другим. Экзамены и тесты, медосмотры и экзамены, и снова тесты, тесты, тесты… Тест на коэффициент интеллекта, тест на уровень притязаний, тест на выносливость и работоспособность… Истинно Разумные весьма серьёзно относятся к воспитанию подрастающего поколения. А как же иначе? Дети не просто наше будущее, дети – это наше всё… Всё лучшее – детям!

Мне повезло, но не до конца – мой коэффициент интеллекта оказался достаточно высоким, но вот уровень притязаний экзаменаторы сочли заниженным, и арбитр-машина согласилась с их мнением. Настоящий руководитель должен иметь высокий уровень притязаний, это порой важнее уровня интеллекта. Умение упорно и неотвратимо идти к своей цели, добиваться нужных результатов – разве это не есть главное качество в жизни? И ещё руководитель должен быть строгим. Умение подчинять других – великое искусство, и слюнтяям тут делать нечего.

Так я получил свой индивидуальный номер гражданина – тогда ещё восьмизначный. И начались годы учёбы. Учился я хорошо, память была отличная, мне легко давались и слоганы-пиктограммы элементарного письма, и сотни пиктограмм по технике «обеспечения жизнедеятельности» и технике безопасности, предназначенные для низших разрядов – тех, кого читать и писать не учат. Я учился так старательно и хорошо, что в старших классах мне поменяли разряд на семизначный и стали обучать высшему письму, доступному только избранным – ведь им пишут все Бессмертные, и сам Великий и Мудрый Повелитель Вселенной.

Потом из меня стали готовить специалиста, инженера для обслуживания кварк-энергостанции. Так заведено исстари – кем быть молодому Истинно Разумному, решают специально назначенные работники, модераторы первой ступени. Им видней, на что ты способен. Очень мудро, кстати, потому как избавляет от ненужных метаний и ошибок молодости.

Но выше я не продвинулся, всё из-за недостаточного уровня притязаний и требовательности к подчинённым. Даже когда умер старший инженер резерва, меня не назначили, а прислали молодого, прямо из воспиталища. Вот у того с уровнем притязаний всё в порядке – наглый до упора…

Боль, неясная и ноющая, в боку и выше, мешает думать. Скоро она станет невыносимой, но мне, как семизначному, будут давать сильное обезболивающее, пока я смогу выполнять свою работу. А потом придут санитары, и препроводят меня в Обитель Тихой Смерти… Брехня, разумеется. Кто станет тратить кашу на отработанный материал? Укол, и в зев плазмотрона. Обитель имеет весьма высокую текучесть кадров, больше нескольких дней там не задерживаются. Это пока утрясают все бюрократические формальности по поводу списания ценного работника. А малоценных работников, одиннадцати – и двенадцатизначных, списывают сами Санитары, есть у них такое право. Прямо с работы – в плазмотрон, и все дела…

Да, продолжим рассмотрение моих жизненных достижений. Комната с умывальником, новый хороший комбинезон дважды в год, и башмаки тоже, удобные и лёгкие… Кровать, тумбочка, экран всеобщего телевидения… Всё? Нет, ещё деньги. Денег, правда, немного, но на мелкие развлечения хватало – синтетическая бодрящая жвачка и напитки, посещение кегельбана с коллегами равного и близлежащих разрядов… Нет, в рукопашных боях без правил я не участвовал, и в «чику» не играл смолоду – мне ещё нужна моя голова. Но смотреть на эти народные развлечения не гнушаются и пятизначные, если не выше… И потом, на тотализаторе можно выиграть немалую сумму. Ах, как бы пригодилась мне сейчас эта сумма! Она бы меня спасла…

Я оглядываю пульт управления привычным взором. Всё нормально. Всё тут нормально, это у меня внутри идёт разрушительный процесс…

А ведь это неправильно. Почему тут всё должно быть нормально, когда мне плохо? И почему другие должны жить, когда я умру?

Я даже зажмурился, представив страшную картину – громадный цилиндр кварк-реактора окутывает фиолетовое сияние, и через мгновение он превращается в ослепительный огненный шар, расталкивающий бетон и гранит подземелья, как грязь… Колоссальный бугор вздувается среди равнины, лопается, и громадное грибообразное облако начинает торжественно подниматься к небесам… Сладостная картина. Жаль, что энергостанция находится не под городскими кварталами…

Я вздыхаю. Глупые мечты. Кварк-реактор защищён от дураков и диверсантов любого рода достаточно надёжно, и компьютер просто заблокирует мои команды, если я попытаюсь вывести его в закритический режим.

Ноющая боль тупо терзает внутренности. Попросить уже у медика обезболивающие таблетки? Правда, работать будет труднее…

Мой взгляд падает на пожарный щит. За стеклом виднеется длинный лом, топор, огнетушители, монтировка… Монтировка.

Отличная мысль пришла в мою голову внезапно, как и положено озарению. Да, я не могу взорвать сам кварк-реактор. Но кое-что сделать я могу… Нет, я не умру в одиночку, это будет несправедливо.

Дальнейшее происходит как будто само собой. Я нажимаю клавишу вызова.

– Слушай, у тебя обезболивающее есть? Хорошее!

– Что, уже? – дежурный медик, тоже семизначный, мой старый знакомый, похоже, нажевался тонизирующей жвачки сверх меры. Или ещё чего принял, медики на это дело мастера… – Рано.

– Ничего не рано. Знаешь, как ноет.

– Ладно, сейчас зайду.

Да, всё верно. Я не могу оставить пульт управления, и это медик должен ко мне прийти, а не я к нему. Такова инструкция.

– Ну, что тут у тебя? – медик возникает в дверях, покачиваясь. Точно дури наглотался, бездельник…

– Мне нужно обезболивающее. – я смотрю на пульт, не отрываясь, изображая крайнюю занятость и сосредоточенность. На непосвящённых это здорово действует.

– Такое подойдёт? – он протягивает мне пачку таблеток в мягкой пластиковой упаковке.

– Эту жвачку оставь восьмизначным. Мне нужно ХОРОШЕЕ лекарство, док. Как для Бессмертных…

– Ха!

– Плачу с запроса. Мне деньги скоро станут ни к чему.

Медик мгновенно подбирается. Раз серьёзный пошёл разговор…

– Есть у меня. Сейчас принесу, жди.

– А куда я денусь от пульта?

– Тоже верно. Так я сейчас!

Мои пальцы уже порхают по клавишам, изменяя штатную, базовую программу. Так, первый контур охлаждения… Второй контур… Заблокировать аварийный выход… Отключить питание от резервных насосов… Систему пожаротушения обесточить…

Когда медик появляется у меня, я уже почти заканчиваю.

– Вот – он показывает мне пузырёк с капсулами ярко-красного цвета. – Это будет тебе стоить…

Я без звука набираю на клавиатуре код доступа к моему личному счёту.

– Говори счёт.

Доктор называет номер счёта, наклонившись к пульту. Я бью его в темя заранее припасённой монтировкой, и он падает молча и сразу. Несколько мгновений я перевожу дух, затем для надёжности бью упавшего по голове ещё и ещё раз. Готов.

Я осторожно вынимаю из его руки лекарство. Эти пилюльки, как я понял, действуют почти мгновенно, и в надлежащей дозе избавят меня от мучений. Целый пузырёк…

Так, теперь надо действовать быстро. Я оттаскиваю труп за пульт, чтобы не было видно с порога. Нажимаю клавишу – «ввод». На пульте загорается предупредительная надпись, но я подтверждаю приказ – «исполнить». Диаграммы на экране приходят в движение – они столбики растут, удлиняются, другие укорачиваются…

– Группе обходчиков нижнего тоннеля! Проверьте трубопроводы первого контура, там чего-то похоже не пробку. У меня давление растёт! Как понял?

– Да, мой господин! Сейчас проверим! – отзывается старший группы слесарей-обходчиков.

– Перекройте там вспомогательные заслонки.

– Да, мой господин!

Вот. Исполнительность – первое дело. Если бы у этих ребят было хоть немного мозгов, они бы призадумались – а разве это можно делать? Но они всё сделают, не задумываясь.

На пульте загорается и мигает огонёк индикатора – перегрев натрия в первом контуре. Компьютер честно предупреждает меня об опасности, и если я не приму меры, он примет их сам. Но я приму меры, вот прямо сейчас и приму…

– Группе СНАВР! Обесточить четвёртый и первый вспомогательные щиты, разобраться, откуда дым! Сигнал на пульте!

– Да, мой господин!

Так, пошли аварийщики. Эти обесточат, они ребята быстрые. Пока разберутся, пока доложат, что никакого задымления и возгорания нет… Не успеют доложить, пожалуй.

Ага, уже! Главный компьютер имеет тройное резервированное питание, но два из источников уже отключены, и осталось совсем пустяки…

Я поворачиваю на стене небольшой, древний рубильник, оставшийся от невесть каких времён. Впрочем, может быть, я и ошибаюсь – многие вещи, изготавливаемые Истинно Разумными, точно копируют древние образцы.

Экран компьютера гаснет, и остаётся только россыпь индикаторов на пульте. Всё, с двоевластием покончено. Теперь мои приказы контролю и обсуждению не подлежат.

– Что там у тебя происходит?! – врывается в уши голос Диса, Дежурного инженера станции.

– Мой господин, тут такое…такое! – я изображаю голосом крайнюю растерянность. – Главный сервер сдох, всё летит в бездну!

– Жди на месте, придурок!!! – рявкает Дис.

Я жду тебя, Дис.

Вой сирены – проснулась аварийная автоматика. Но тупым автоматам вспомогательной защиты не под силу разобраться в моём замысле, и тем более противодействовать ему.

– Авария охладителей! Пожар! А-А-А! – визжит динамик.

Оглушительный, торжествующий рёв – это раскалённый натрий ворвался в нижний туннель, сжигая всё на своём пути. Лопаются трубы водяных охладителей, и поток воды хлещет навстречу потоку натрия, удесятеряя его ярость – горящий натрий не любит, когда его пытаются остановить водой… Всё, динамик заглох – вероятно, связи с тоннелем больше никогда не будет.

Свет разом гаснет, оставляя светиться только люминесцентные панели – это отключился кварк-реактор. Да, мне не под силу его взорвать, к моему глубокому сожалению. Но вот пожар я устроить сумел неслабый. А вы говорите, недостаточный уровень притязаний…

Дверь в пультовую распахивается, и самый главный начальник, Дис, влетает разъярённый, как древний зверь… забыл название…

– Ты, дефектный!!!

Я молча бью его по голове монтировкой, не вступая в ненужные пререкания. Зачем мне нужны начальники? Абсолютно они мне ни к чему.

Где-то возникает и быстро нарастает гул – в здании энергостанции разгорается чудовищный пожар, пары натрия и водород выжигают всё, что способно гореть, а всё остальное плавится. Топот и крики. Ну, пожалуй, пора…

Я высыпаю на ладонь красные капсулки, глотаю разом и запиваю из личной бутыли водой. Какая гадость… Теперь через сколько-то вздохов наступит блаженный покой, и я провалюсь в сон. Последний сон…

Время идёт, и в животе возникает тягостное чувство, сменяемое острой резью. Да что же это такое?!

Невеликое расстояние до туалета я преодолеваю бегом, полусогнувшись от острой рези. Проклятый лепила! Обмануть хотел, сволочь! Это слабительное! И в такой дозе!

До вожделённого объекта я всё-таки добираюсь, но слишком поздно – штаны комбинезона полны, мерзкая жижа просачивается в башмаки… И в довершение меня выворачивает наизнанку. В глазах плавают цветные пятна. Проклятый лепила…

Я сижу в кабинке, согнувшись от рези в животе, обгаженный и обрыганный, и мне так плохо, что впервые с далёкого, далёкого детства мне не удаётся сдержать слёз. Это плохо… Какой смысл плакать? Я ухожу из этой жизни достойно, прихватив с собой немалое количество врагов… Врагов, да. Потому что я один, в окружении трёхсот миллиардов врагов…

Пламя буквально прогрызает тонкую пластиковую дверь, врываясь в моё убежище. Больно, как больно…

* * *

Вспышка света!

Я открываю глаза. Ирочка смотрит на меня, не отрываясь, своими огромными глазищами.

– Ты давно… – гляди-ка, я и не подозревал, что ангельский голос тоже может не слушаться своего хозяина.

– Давно, Рома, давно.

Я порывисто обнимаю её, глажу. Она не возражает, даже чуть отводит назад крылья, чтобы мне было удобнее её ласкать.

– Я всегда буду с тобой во время твоих экспериментов, муж мой. Я тебя удержу. Пусть я и не Всевидящая.

– Но ты видела?..

Ирочка отвечает не сразу.

– Видела и поняла. Этот мир должен умереть, Рома. Всяким мучениям есть предел. Они сами призовут свою смерть.

* * *

– Да-а-а… – Биан теребит мочки ушей так, что мне страшно. Когда-нибудь он их себе оторвёт. – Даже нечего сказать тебе, Рома. Сказать «потрясающе»? Ерунда, это уже не просто потрясающе, эт-то…

Я молчу. Какая-то мысль зарождается в глубине, но я пока не способен её сформулировать…

– Все твои мысли сейчас станут достоянием общественности, – Биан гасит экран, и тот стягивается в точку, вспыхивает в воздухе искрой и исчезает. – Идём, тебя ждут.

– Кто? – и я уже понимаю, что вопрос глупый.

– Очень глупый, Рома, – улавливает Биан. – Ты полагаешь, что Всевидящие проигнорируют новооткрытый приём? Идём же!

Он идёт к шахте лифта, и я за ним. Шаг, и падение вверх заканчивается в том самом актовом зале… И даже антураж-обстановка та же – оранжевый свет, ковёр, текучее золото колонн…

«Это для гостей» – улавливаю я мысленный ответ на ещё несформулированную мысль. – «Мы всегда стараемся создать гостям максимально привычную и удобную обстановку»

Биан отступает в сторону, и я предстаю пред очи собрания. Мой ангельский лик стремительно приобретает максимально упрощённое выражение, характерное для земных балбесов. Вот это да-а-а!..

На ковре стоят пять ангелов, семь сэнсэев и одно существо, в котором без всякого сомнения можно распознать женщину, ростом превосходящую самых рослых земных баскетболисток. Длиннейшие ноги, устройством чем-то напоминающие ноги земных скакунов или антилоп, только стройнее, гладкая розовато-перламутровая кожа без признаков растительности, длиннейшая гибкая шея, за которую любая фотомодель отдала бы полжизни, изящная головка с большими глазами газели и лицом, которое при всей необычности я бы назвал красивым… А вот руки пятипалые, точь-в-точь у людей и ангелов. Первая Всевидящая свиров, снова улавливаю я. Никогда ещё не видел живых свиров…

– Здравствуй, Рома, – говорит моя знакомая, Фииа. – Прежде всего на правах твоей знакомой хочу представить тебе тех, с кем ты ещё не знаком.

Летящая меж звёзд называет Всевидящих по очереди, те кивают мне, а я отчаянно борюсь с желанием бормотать в ответ: «Очень приятно. Биоморф Рома. Рома биоморф…»

– Мы собрались здесь, чтобы овладеть новым приёмом всевидения, открытым тобой.

Я растерянно хлопаю глазами, как кукла Барби. Благо мама Маша не поскупилась на длину моих ресниц.

– Но я… я не могу вот так, бодрствуя! Это я могу делать только во сне, и я сам не знаю как…

– Ничего, мы сможем. Ты просто думай.

– Но я…

– Не говори ничего, не надо, – подаёт голос Цанг, мой знакомый, чем-то напоминая в этот момент Саида из «Белого солнца пустыни» – Показывай.

– Но я не могу вот так, бодрствуя! Это я могу делать только во сне, и я сам не знаю как…

Девушка-свир в два шага преодолевает расстояние до меня. В отличие от остальных она одета, причём вполне даже по-земному – очень короткая мини-юбка с разрезами на бёдрах и какой-то немыслимый топик, обтягивающий уже совершенно человечьи груди с острыми сосками. Моя голова оказывается заметно ниже обреза юбки, и мне почему-то неловко смотреть вверх. Я смотрю вниз, на её изящные посеребрённые копытца…

«Прекрати, Ро-ма, это несерьёзно» – свирка одним движением опускается на корточки, складывая свои неимоверно длинные ноги, и её прекрасные газельи глаза оказываются лишь немного выше моих. – «Садись поудобнее и показывай. Мы все ждём»

* * *

– Уммм, вкусно! – Ирочка облизывает ложку и тут же снова погружает её в здоровенное яйцо. Нечаянная радость сидит у неё на плече – сидеть на голове хозяйки моя жена зверюшку всё-таки более-менее отучила – и заинтересованно поводит пуговкой носа. Следующую ложку Ирочка даёт попробовать нашей соне. Нечаянная радость пренебрежительно фыркает и вспархивает на свой любимый насест-икебану.

– Ира, Ир…

– М-м?

– Я сегодня свирку видел, вот как тебя. Ну, Всевидящую…

– Я поняла.

– А почему ты мне никогда при них ничего не рассказывала?

Ирочка с большим аппетитом выскребает яйцо, даже нос в желтке. Третьеклассница и третьеклассница, чесслово… Сотрудник межпланетной миссии, оперативный сотрудник, особый агент и экс-биоморф… Замужняя дама, мамой скоро станет…

Ирочка смешливо фыркает, кося глазом поверх ложки. Уловила ход моих мыслей.

– Я исправлюсь, Рома, непременно исправлюсь. Вот доем и умоюсь. Я уже умею умываться, честное слово!

Она смеётся, и я вместе с ней.

«Ты спросил про свиров…» – она переходит на мысль, поскольку разговаривать с плотно набитым ртом неудобно. – «Что я тебе могу сказать? Я ведь сотрудник ЗЕМНОЙ миссии, Рома. Со свирами я дела не имела. Так что ищи в компьютере сам. Но если хочешь узнать больше – слетай к прабабушке и прадедушке. У Летящего поперёк отличный семейный архив. Они же работали на Свире, если ты помнишь…»

«Неудобно как-то немного…»

«Ну вот, опять. Мой братец, помнится, тебе доходчиво и чётко разъяснил, что именно неудобно. А визит родне следует наносить при малейшей возможности. Потому что радость общения, Рома, одна из наиболее ценных в жизни. Вопросы?»

«Всё понял»

– Но это будет не сегодня, конечно, – вздыхает Ирочка. – Тебе следует поторопиться, муж мой. Я очень переживаю за тебя. И не сделать порученную тебе важную работу – вот это действительно будет очень неудобно.

Она смотрит на меня пристально.

– Разумеется, за это дело тебя не выгонят. И вообще, я уверена, Биан теперь скорее добровольно выпорхнет сам, чем попросит тебя. Но вот я, если когда не справлялась или прокалывалась, всегда плакала от стыда. К счастью, это бывало редко.

Я вспоминаю – оперативный сотрудник Иолла, которую я про себя уже твёрдо решил называть Ирочкой, всхлипывает, опустив голову… Господи, как это было давно!

– Так что я тут приберусь, а ты иди спать, о мой Великий Спящий, – улыбается Ирочка.

Мне приятно. Вообще-то у ангелов тут семейная демократия – посуду в посудомойку загружает обычно тот, кто последний встал из-за стола, и использовать для этого «домового» почитается дурным тоном. Но моя супруга, памятуя о моём происхождении, нередко балует меня – то завтрак сготовит к моему пробуждению, то вот от мытья посуды отмажет опять же… Потакает моим патриархальным инстинктам, скажем так. Тут вот в чём дело – ей приятно делать мне приятное, равно как и мне ей, впрочем.

Я ухожу в соседнюю комнату. Нечаянная Радость спит, и Ирочка в случае чего не даст ей прервать сеанс. Время действительно поджимает.