Текст книги "Курсант. На Берлин 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

«Француженка». Она однозначно работает на НКВД. Да, это совсем не одно и то же, что работать на Шипко, потому что, судя по тем нюансам, которые я заметил еще в Союзе, у Панасыча какие-то свои правила. И подчиняется он напрямую Сталину. Но, как говорится, попытка не пытка.

Мне необходимо было хотя бы намеками и общими фразами выяснить у мадам Жульет, в курсе ли она о моем «исчезновении». Если организатор – Шипко, то по идее, дамочка должна знать хоть что-то. Тем более, в тот день именно она отвлекла Эско, позволив мне сбежать от него.

Просто вокруг моей персоны постоянно крутятся всякие мутные личности. Наподобие того же Клячина. Я как-то сразу, без сомнений вписал Лже-Дельбрука в план Шипко. Но…

А вдруг нет? Вдруг есть что-то, о чем я должен знать.

В общем, с помощью мадам Жульет я намеревался выяснить, является ли мой похититель частью игры, продуманной Шипко, или же это была… ну к примеру, непредвиденная инициатива Клячина.

Глава 6
Я решаю пока что заняться не менее важными делами

Ночь после всех этих «увеселительных» мероприятий, затянувшихся до вечера, выдалась откровенно паршивой. Я вертелся в постели с боку на бок, пытаясь уснуть, но в голове творился форменный бардак и какая-то вакханалия.

Всплывали воспоминания о Лже-Дельбруке, о том, что говорил этот тип и как себя вел. О Мюллере, о нашей беседе с фрицем и моей предстоящей роли в работе Гестапо. Ну и конечно же, я думал о Клячине. Куда без него. Поведение дяди Коли было для меня настоящей загадкой.

Но особо активно лезли в голову мысли о завершении вчерашнего дня, которое ознаменовалось появлением Эско Риекки в компании мадам Жульет.

Мозг, вместо того чтобы хоть чуть-чуть расслабиться, продолжал судорожно переваривать информацию, выданную на-гора, лишь изредка позволяя мне проваливаться в поверхностную дремоту. И это при том, что отдых был необходим моему организму, как загнанной лошади.

Подумать, черт возьми, было над чем. Даже не просто подумать, а проанализировать и найти верные ходы.

Во-первых, я все-таки попытался выяснить у мадам Жульет подробности своего «похищения». Насколько это, конечно, было реально. Тем более, что француженка, по-моему, сама рвалась поделиться секретами или обсудить случившееся.

Я был уверен, если похищение организовано чекистами, особенно Шипко, дамочка должна об этом непременно знать. Но… Нам очень сильно мешал своей чрезмерной активностью господин полковник, чтоб ему, прости Господи, обгадиться раз несколько.

Мадам Жульет попыталась даже его исключить из активного общения. Хотя бы на время. Весь вечер она с упорством маньяка спаивала Эско шнапсом. Видимо, рассчитывала, что финн, не выдержав напора, «свалится под стол», и тогда она сможет пошептаться со мной наедине. Начальник сыскной полиции Финляндии вообще не отпускал свою новую «пассию» от себя ни на шаг, все время совал нос в любые разговоры, поэтому «француженка» решила прибегнуть к радикальным мерам.

Шнапс притащил с собой сам полковник, решив таким образом отметить наше с ним счастливое воссоединение. Причем, финн реально был счастлив. Наверное, за время моего отсутствия он успел попрощаться с бриллиантами. А тут – такое счастье. Возвращение блудного русского.

Мадам Жульет подливала полковнику без конца, практически капая по несколько капель нам с Бернесом. Свое рвение она объяснила радостью от того, что все благополучно разрешилось. Однако, как выяснилось, Эско был на удивление стоек. Он пил залпом, почти не закусывал и при этом его глаза оставались ясными, а сознание трезвым. В какой-то момент мне показалось, что мадам Жульет готова просто тюкнуть его по голове, чтоб он, наконец, вырубился.

Услышав посторонние голоса, к нам на пару часов присоединилась фрау Книппер. Причем у нее был такой вид, когда она спустилась в гостиную, будто немка совершенно не удивилась очередным посетителям. Есть ощущение, Марта просто смирилась с тем фактом, что после того, как в ее доме поселился я, этот дом превратился в проходной двор.

Пока Риекки пил и возмущался, я старался поймать взгляд мадам Жульет, чтоб хотя бы намеками, зашифрованными фразами попробовать узнать подноготную своего похищения. Просто меня, хоть убей, не покидало ощущение какой-то неправильности произошедшего. Такое чувство, будто мне прямо в лицо тычут картинку, в которой некоторые пазлы поменяны местами, но я не могу понять, какие.

В итоге, со стороны я выглядел, наверное, либо как заправский шпион из кино про Джеймса Бонда, либо как форменный псих, который каждые две минуты смотрел на «француженку» в упор, и многозначительно играл бровями.

– Алексей, я вот-вот начну ревновать. – Заявил Эско, заметив мое внимание к своей спутнице.

– Мсье Алексей, мой пупсик бывает так несносен. – проворковала Жульет, невинно хлопая глазами, а потом в очередной раз со смехом шлепнула полковника пальчиками по руке.

У нее это просто какая-то манечка. Она все время норовила легонько ударить финна, вроде как флиртуя, но мне показалось, таким образом блондинка, на самом деле, вымещала то раздражение, которое он в ней вызывал.

– Представь, он даже не мог насладиться вечерними прогулками. Все время твердил одно и то же. Где мой друг Алексей? Куда пропал этот несносный русский? Я не могла вытащить его из гостиницы два дня к ряду. Вот сколько тебя не было, столько и не могла. Это совсем не похоже на mon amour, ведь он такой… любитель свежего воздуха, верно?

Эско, впечатлившись тем, что мадам Жульет возвела его в ранг «своей любви», немного успокоился и отвлёкся на Бернеса, который с выражением величайшего счастья на лице принялся играть на скрипке что-то крайне долгое и нудное. Марк, похоже, прекрасно понял, что финн мне мешает, а потому решил отвлечь его музыкальной паузой.

Эско не сказать, что был очень данному факту рад, но «француженка» закрепила свое « mon amour» восторженным заявлением о том, как она восхищается мужчинами, способными чувствовать музыку, и господин полковник тут же подобрался, сделал соответствующую мину, принялся всем своим видом демонстрировать, насколько сильно его впечатляет игра Бернеса.

– Пожалуй, пойду прилягу… – Вздохнула фрау Криппер, окинув присутствующих печальным взглядом.

Мне кажется, она еще хотела что-то добавить, но в последнюю минуту передумала. Наверное, Марта искренне, от всей души мечтала послать нас к черту, потому как затянувшееся мероприятие ее явно утомило, но по какой-то причине немка решила оставаться в роли вежливой хозяйки.

– И представляешь, за два дня Эско лишь однажды вышел из номера гостиницы. Наверное, это была очень важная встреча. – Продолжила мадам Жульет наш прерванный разговор. – Ты, наверное, знаешь, как он любит гулять?

– Несомненно, мадам. Заметил еще в Хельсинки, что господина полковника медом не корми, дай только прогуляться. Особенно в гостиницу или из гостиницы.

Мы с блондинкой культурно устроились на диванчике, пока Бернес с настойчивостью и упорством «пилил» на скрипке едва ли Эско не в ухо. Беседа наша выглядела вполне приличной, но из нескольких фраз я уже понял главное. Моя догадка была верна. Мюллеру об исчезновении Алексея Витцке донес именно начальник сыскной полиции Финляндии.

Жульет еле заметно кивнула.

– О да, Алексей. Я видела его таким лишь однажды. Давно. Это случилось в Хельсинки. Когда он потерял… очень важный документ. Мой храбрый полковник был так расстроен, что забыл обо всем на свете. Но потом нашел его, и все стало на свои места. Правда, нашел не сам, ему кто-то подсказал.

Эта фраза заставила меня напрячься. «Подсказал»? Интересно. Важный документ, видимо, – я. Но если мое похищение организовано чекистами, кто мог подсказать начальнику сыскной полиции Финляндии, где искать пропажу…

– Надо же. – Вежливо улыбнулся я. – Хорошо, когда все заканчивается благополучно. Плохо, когда с самого начала не понимаешь, откуда все начинается.

– Именно так. – ответила мадам Жульет, ее глаза на мгновение стали серьезными. – Иногда, Алексей, помощь приходит оттуда, откуда ее совсем не ждешь. И не всегда тот, кто кажется вашим… другом, действует в ваших интересах. Иногда вам кажется, будто вы поступаете, исходя из своего мнения и своих решений, но, если присмотреться, оказывается, что вами всего лишь кто-то управляет.

Слова блондинки, хоть и зашифрованные, буквально укутанные и обернутые образными сравнениями, были достаточно прозрачны.

«Помощь приходит оттуда, откуда не ждешь»; «не всегда тот, кто кажется другом…»– все это звучало как отрицание причастности Шипко к похищению.

Напротив, Жульет, похоже, намекала, что инициатором коварного плана Лже-Дельбрука был кто-то другой, возможно, даже в обход Панасыча.

Может, Клячин? Но зачем ему это? В любом случае, моя версия, которую я так быстро принял на веру, сидя в кабинете Мюллера, трещала по швам.

Если исключить Шипко и дядю Колю, а его интереса в этой ситуации я вообще не вижу, то… То, пожалуй, единственный, кому было выгодно обыграть сценарий с похищением – фрицы? А что им это даёт?

К сожалению, нам с мадам Жульет пришлось прерваться, потому как Эско, в котором все-таки забродил шнапс, решил, что именно сейчас ему необходимо пригласить даму на танец.

В итоге, вечер закончился, оставив еще больше вопросов, чем было.

Единственное, что я понял наверняка, Лже-Дельбрук не имел отношения к Панасычу. Соответственно, похищение потребовалось кому-то другому. В моей голове имелось лишь две версии: Клячин (решил Дядю Колю всё-таки не отметать) и сам Мюллер.

В свое время, когда мы с Шипко изучали личные дела фашистов, чекист несколько раз обратил мое внимание на то, что этот фриц – бывший полицейский. Поэтому его мозг заточен немного иначе, чем у остальных лидеров Третьего Рейха.

Вот, собственно говоря, вся эта информация и крутилась в моей голове до самого утра. Я вроде бы проваливался в тревожный сон, но практически сразу резко просыпался.

Вполне закономерно, утро выдалось изначально поганым. Я проснулся с чувством тяжести и бродившим где-то внутри волнением. Мне все меньше и меньше нравилось то, что произошло за последние несколько дней. Радость от разговора с Мюллером, который я принял за добрый знак и успешные подвижки в своем задании, сменилась ощущением мрачного предчувствия.

Как назло, в голове без перерыва крутилась песня из «Семнадцати мгновений весны». Сам не знаю, чего она всплыла, но мое состояние это прекрасное произведение ни черта не улучшало. Наоборот начало казаться, что со всех сторон – только враги.

В любом случае, чтоб не тратить время на пустые и пока еще неопределенные страдания, я решил заняться делом. До «прослушивания» Бернеса оставалось пару часов, Магда Геббельс вчера уточнила время своего появления. Думаю, этой дамочке вряд ли понравится, если рядом с ней и Марком будут кружить посторонние.

Клячин придет ближе к вечеру. То есть, как минимум, у меня несколько часов в запасе и я могу попробовать разобраться с архивом. Просто на фоне параноидальных мыслей, мучавших меня всю ночь, мне вдруг подумалось, не отправиться ли Алексею Витцке в тот самый банк, где он бывал с отцом и где отец оставил на хранение документы с драгоценностями.

Вдруг память деда, настоящая, сработает, если я окажусь в месте, с которым связана вся эта история.

Быстренько выбрался из постели, умылся, привел себя в порядок.

Спустившись в столовую, обнаружил там фрау Марту и Бернеса. Они уже сидели за столом, наслаждаясь завтраком.

Утреннее солнце заливало комнату, создавая обманчиво спокойную атмосферу. Фрау Марта, хоть и выглядела немного помятой после вчерашнего, старалась держаться бодро, словно готова каждый день привечать всех моих друзей.

– О, Алексей! Ты вовремя. Присаживайся. Налью тебе чаю.

Немка вскочила с места и принялась суетиться вокруг стола. Через пять минут передо мной уже стояла чашка с крепким ароматным чаем и тарелка с выпечкой.

Бернес, как всегда собранный, изучал утреннюю газету, но его взгляд то и дело возвращался ко мне, выдавая скрытое волнение. Похоже, предстоящая встреча с Магдой Геббельс его немного напрягала. Это вполне понятно. Ни он, ни я пока что не понимали, каким боком во всей нашей истории оказалась супруга рейхсминистра пропоганды.

– Доброе утро, Алексей. – Произнёс Бернес и вежливо улыбнулся. – Надеюсь, ты выспался?

– После вчерашнего… это было бы, как минимум, неожиданно. – Ответил я с не менее приятной улыбкой, затем переключился на хозяйку дома. – Фрау Марта, приношу свои извинения. Ваш дом просто атаковали всевозможные знакомые моего отца и мои. Наверное, это даже выходит за рамки приличия. Но я безумно был рад увидеть друзей из Хельсинки, особенно мадам Жульет. Потрясающая женщина. Она очень сильно напоминает мне одного человека из прошлого. Знаете… Он был моим воспитателем.

Марк отложил газету и посмотрел на меня очень внимательно. Я говорил с Мартой, но он понял, что информация предназначалась ему. И еще он понял, что именно я хотел сказать. Про связь «француженки» с Шипко и про то, что вчера она дала мне кое-какую важную информацию.

– Итак, наш румынский скрипач вчера произвел впечатление на саму Магду Геббельс. – сказал я с легкой иронией, переводя взгляд на Бернеса. – От всей души желаю, чтоб сегодняшнее прослушивание удалось на славу. Мне показалось, госпожа Геббельс заочно дала тебе высший бал.

– Похоже на то, – кивнул Бернес. И снова это был обмен фразами, которые для посторонних ничего не значили, но нам с ним были предельно понятны. Марк согласился, что поведение Магды выглядит очень странно и дал понять, сегодня он постарается разобраться.

– А дядя Коля… то есть, господин Старицкий, судя по всему, тоже решил обжиться у вас, фрау Марта. Напрашивался на ужин, словно родной. За него тоже извиняюсь. – Я снова переключился на хозяйку дома.

Фрау Марта слегка смутилась.

– Да, он очень… настойчивый. Но такой приятный в общении. Сказал, что был другом вашего отца. Это правда, Алексей? Они были так близки?

Я мысленно усмехнулся, вспомнив степень «близости» между отцом и Клячиным. Если учитывать, что дядя Коля убил мою мать, то, пожалуй, ближе некуда. Вслух, конечно, я сказал совсем другое.

– Плохо помню его, фрау Марта. Но отец был очень общительным человеком, у него было много знакомых. Возможно, они и правда дружили.

– А у тебя какие планы, Алексей? – Ненавязчиво поинтересовался Бернес.

– Хочу прогуляться кое-куда. Если говорить точнее, то до банка. В моем детстве мы с отцом частенько туда ходили. Знаете, потянуло как-то понастольгировать.

Марк, естественно, сразу понял, о чем идёт речь. Он молча кивнул, давая мне понять, что идея вполне актуальна. Хотя внешне его кивок смотрелся всего лишь как знак вежливости.

Но Бернес – ладно. С ним все понятно. Меня удивила реакция фрау Марты на мои слова о банке. Она как раз в этот момент принялась наливать себе в чашку новую порцию чая, и, когда я заговорил о предстоящей прогулке, руки немки вдруг еле заметно дрогнули.

Да, это было крохотное, практически невидимое движение, но я его увидел.

– Какая прекрасная идея! – Оживилась она, убирая чайник в сторону. – А я как раз хотела прогуляться по магазинам. Все же у нас сегодня такие важные гости.

Мы с Бернесом очень быстро переглянулись. Вообще-то пару минут назад эта женщина совершенно никуда не собиралась выходить из дома. К тому же, гостей не так уж много и закупаться для организации фуршета точно не требуется.

– Алексей, ты не против, если я составлю тебе компанию? Мы могли бы дойти до банка, который нужен, а потом ты поможешь мне с продуктами? Обещаю не грузить тебя сильно.

Вид у фрау Марты был совершенно искренний. Она после своих слов даже весело рассмеялась, предлагая поддержать шутку. Не понял, правда, какаю. Но не в этом суть.

Немка вела себя максимально правдоподобно. Вот прямо ни на секунду не заподозришь эту прекрасную женщину в двойной игре.

А я именно это и подозревал. Даже не так. Я был именно в этом уверен. Немка мутит какую-то свою, пока что непонятную интригу. Ну и, естественно, банк ей понадобился не просто так.

А значит… Значит, выходит, что количество людей, знающих об архиве отца, значительно больше, чем мне казалось изначально.

Черт… Даже забавно получается. В Советском Союзе бедолага Бекетов сидел все эти годы в уверенности, что он один обладает страшной тайной. А теперь, что? Теперь так получается, что за мной скоро будет таскаться очередь из желающих добраться до тайника Сергея Витцке.

Глава 7
Я узнаю кое-что новое

Солнце уже висело высоко над Берлином, заливая город ослепительным светом, когда наше «чаепитие» подошло к концу.

Мы с фрау Мартой, заметив, что время неумолимо движется в сторону обеда, а впереди еще так-то приход Магды Геббельс и ужин с дядей Колей, шустро убрали со стола и выскочили из дома. Хотя, правильнее будет сказать, Марта выскочила. Она вышла первой и ждала меня на улице, а я еще стоял на пороге.

Причиной задержки был Бернес, который усиленно готовился к встрече с Магдой Геббельс. И он к ней реально готовился. Пилил на своем инструменте, как наскипидаренный. Звуки, исторгаемые несчастной скрипкой, скорее напоминали медленную и мучительную смерть кошки, чем нечто прекрасное. Я, честно говоря, был безмерно рад возможности покинуть дом, иначе рисковал бы сойти с ума от этих пыток. Скрипка, возможно, замечательно звучит, но только не тогда, когда на ней фанатично наяривают гаммы и всевозможные упражнения.

– Вы же ненадолго? – С надеждой в голосе спросил Марк, когда я уже делал шаг за порог. Он при этом умудрялся держать скрипку подбородком, пока его пальцы, словно обезумевшие четырехлапые пауки, метались по грифу. – Меня пугает эта женщина.

Последнюю фразу Марк произнес совсем тихо, почти шепотом, и предназначалась она исключительно мне. Естественно, я тут же понял, о ком идет речь. О Магде Геббельс. И, признаться, вполне разделял опасения Бернеса.

Супруга рейхсминистра и впрямь вела себя, мягко говоря, очень странно. После вчерашней встречи я заподозрил, что Шипко, когда называл ее «сумасшедшей сукой», немного преуменьшал. Особенно насчет первой части. То, как эта дамочка пялилась на Марка, вызывало много вопросов.

– Не переживай, думаю, через пару часов уже вернемся, – постарался я успокоить товарища. – Держись там. Если что, притворись мертвым. Говорят, помогает.

– Очень смешно… – Скривился Бернес. – Шутник нашелся. Ты видел? Она же буквально пожирала меня глазами.

– Ну…из нас двоих ты явно гораздо привлекательнее. Может, у госпожи Геббельс имеется тяга к черноглазым румынам.

Последнюю фразу я бросил уже через плечо, двигаясь в сторону Марты, которая замерла возле калитки. Пока Бернес не психанул и не прибил меня своей же обожаемой скрипкой.

Улицы города гудели, словно растревоженный улей. Пусть это 1939 год, но в Берлине уже ощущалось звенящее напряжение. На каждом углу висели плакаты с изображениями фюрера, призывающие к единству и силе. Молодые люди в идеально отглаженной форме СС и СА шагали по тротуарам с гордым видом, их тяжелые ботинки отбивали четкий, угрожающий ритм по брусчатке. Я снова отметил, что «эссесовцев» вообще как-то слишком много. Хоть бери да отсреливай…

Женщины в элегантных, но строгих платьях спешили по своим делам, мужчины в шляпах и пальто читали утренние газеты, где кричащие заголовки возвещали о величии Рейха и грядущих победах. Ну-ну. Побед. Посмотрим, кто кого победит, когда наши «Катюши» запоют.

Воздух был пропитан запахом свежего хлеба из пекарен, смешанным с выхлопными газами немногочисленных автомобилей и отчетливым, тревожным ароматом надвигающихся перемен. Трамваи звенели, проносясь мимо монументальных зданий в имперском стиле, перемежающихся с уютными кафе, где уже собирались первые посетители за чашкой утреннего кофе.

Люди казались спокойными, но под этим поверхностным спокойствием чувствовалось какое-то скрытое возбуждение, ожидание чего-то грандиозного и неизбежного. Грандиозного для Германии, естественно. Для всего остального мира это будет крайне тяжелый период.

Мне вдруг стало как-то не по себе. Рассматривая всех этих немцев, спешащих по своим делам, я снова вспомнил, чем все это выльется для Советского Союза. А еще, внутри появилось гнетущее чувство предопределенности.

Конечно, я бы с огромным удовольствием изменил ход событий. И да, скажу честно, эта мысль меня не покидала: что если получится избежать Второй мировой? Пусть не для всех. Хотя бы для Советского Союза. Но именно сейчас, шагая по улице в компании фрау Марты, видя ту атмосферу, которая царила в Берлине, я с некоторой обреченностью понял – невозможно. Невозможно остановить машину, которая уже набрала обороты и вот-вот перейдет в режим максимальной готовности. Только если всей толпой прыгнуть под колёса, что мы и сделаем 22 июня 1941 года…

Вот, например, убью я Гитлера. Маловероятно, но допустим. Остановит ли это фашистов? Да нет, конечно. На смену фюреру найдутся десятки желающих. Как тараканы, честное слово. Сейчас все это уже на том этапе, когда люди – лишь винтики. Сломался один – его тут же заменят на другой. А значит, Великая Отечественная будет неизбежна. Может, чуть в измененном варианте, но тем не менее.

От этой мысли стало как-то очень погано. Оказывается, ужасно тяжело знать, что произойдет, но не иметь возможности исключить предстоящие события. Прозрение было настолько внезапным, настолько болезненным, что все мое более-менее нормальное настроение, причиной которого являлась надежда, что поход в банк возродит еще какие-нибудь воспоминания деда, в один момент рухнуло ниже нулевой отметки.

Зато фрау Марта выглядела на удивление бодро. Она непринужденно болтала о погоде, о своих планах на покупки, о меню для ужина. Однако её напряженный взгляд, немного выбивающийся из общего настроения немки, постоянно скользил в мою сторону, а пальцы теребили ремешок сумочки. У меня сложилось впечатление, что Марта вот-вот перестанет трындеть о хлопчатобумажных салфетках и перейдет совсем к другим разговорам, более важным. В общем-то, предчувствия меня не обманули.

– Алексей, твой отец был очень интересным человеком, – начала она, словно невзначай.

Хотя, переход был, прямо скажем, слишком резкий. Марта бросила эту фразу и замолчала, давая мне возможность высказаться. А я, как бы, об отце, то есть о Сергее Витцке, который чисто юридически мне вроде как прадед, особо рассказать ничего не могу. Все мои знания о том, каким он был, сводятся к воспоминаниям настоящего Алеши.

– Да, так и есть. Мой отец… Сергей был очень интересным человеком, – очень пространно согласился я.

И, кстати, уж в этом точно не соврал и не присочинил. Только «очень интересный» человек мог придумать историю с архивом. Не просто спрятать его, а сделать это так, что почти десять лет никто не может добраться до бумаг, при том что практически каждому известно, где конкретно они находятся. Каждому, кто заинтересован, имею в виду. То есть, документы, по сути, лежат под носом, а вот взять их – хренушки.

– Он очень гордился тобой, – продолжила фрау Марта, её голос стал тише. Немка явно старалась придать моменту некой драматичности, – И всегда переживал за вашу с матерью безопасность. А еще Сергей несомненно был человеком чести. Он умел держать слово, знал, как правильно оценить ситуацию…

Немка остановилась у витрины цветочного магазина, притворяясь, что любуется букетом ярко-красных роз. Я тоже остановился и тоже притворился. Но молча. Просто стоял и пялился на дурацкие цветы.

Вполне очевидно, меня сейчас пытаются обрабатывать. Мол, отец был молодец, знал, на чью сторону нужно встать. И ты, Алексей, должен быть молодцом.

Все понимаю, Марта в данный момент играет на моей молодости. Грузит в мысли сиротке нужную информацию. Но, честно говоря, немного даже обидно, что она действует так топорно. Думает, будто достаточно сказать несколько хвалебных фраз в адрес Сергея Витцке, и все, я поплыву. Единственное, что радует – судя по изменившейся теме разговора, мы, наконец, сейчас перейдем к делу. А это уже прогресс.

– Ты, наверное, мало помнишь о нем? О том времени, которое вы с семьей провели тут, в Берлине? – Спросила Марта таким голосом, будто наш разговор не несет никаких двойных смыслов.

Забавно… несколько дней немка вообще не затрагивала тему отца. Делала вид, будто ни при делах. А тут вдруг ее пробило. Интересно, что подтолкнуло? Марта явно хочет знать, что я знаю. Или, что важнее, что я не знаю.

Только собрался полюбопытствовать у фрау Книппер, с какой целью она вдруг заинтересовалась отцом, как произошло то, чего давненько не было. А если говорить более точно, так и вообще случалось лишь единожды. Около полугода назад, когда мы с Бернесом и Наденькой Бекетовой гуляли по Москве.

Вполне безобидный вопрос Марты словно открыл какой-то шлюз в моей памяти. Вернее, в памяти деда. Хотя, теперь у нас с ним все на двоих.

Улица вокруг меня начала расплываться. Звуки Берлина стихли, сменившись голосами из прошлого. Голова закружилась, я почувствовал резкую боль в висках. Это было не похоже на обычную потерю сознания или на внезапно приключившийся посреди белого дня сон. Это было как удар молнии, яркая, острая вспышка воспоминаний, которые хлынули в сознание.

Я не мог двинуться, словно внезапно парализовало все тело. Мир вокруг меня исказился, а затем полностью исчез.

Я оказался в уютной берлинской квартире, которую сразу узнал. Эта квартира выглядела воплощением немецкой добротности и уюта: высокие потолки с лепниной, широкие окна, завешанные плотными бархатными шторами, которые пропускали лишь золотистые полосы солнечного света. Мебель из темного дерева, тяжелые резные стулья, книжные шкафы, забитые томами в кожаных переплетах, и большой, мягкий диван, утопающий в подушках. Пахло старой бумагой, воском для полировки мебели и немного свежим кофе. Здесь мы жили с отцом и матерью, когда Сергей Витцке служил в Германии. Из гостиной доносились приглушенные голоса, прерываемые редким звоном посуды.

Дверь распахнулась, из комнаты вышел отец. Его взгляд был немного усталым, как, впрочем, и весь вид, словно он только что пахал целину. Следом за ним появились фрау Марта и её муж. Эта парочка наоборот выглядела взволнованными и серьезными, будто только что узнали нечто крайне важное.

– Все ли в порядке, Сергей? – Спросил Генрих Книппер, – Мы слышали, что обстановка в Советском Союзе накаляется. Новые указы… Могут начаться облавы на… некоторых людей.

– Все в порядке. Насколько это возможно, Генрих, – кивнул отец, его взгляд стал тяжелым и сосредоточенным. – Я сделал все, что мог. Теперь самое главное – это безопасность. Ваша и… – Он запнулся, бросив быстрый взгляд в мою сторону. Судя по всему, я, а точнее дед, в этот момент что-то собирал из конструктора на полу, увлеченный своим миром кубиков и шестеренок. – … и тех, кто мне дорог. Времена меняются, Генрих. К сожалению, не в лучшую сторону. Нужно быть готовым к худшему.

Отец подошел к небольшому столику, взял с него толстую книгу в кожаном переплете. Она выглядела как обычный том стихов или прозы, но я сразу почувствовал, здесь кроется что-то важное.

– Возьмите, Марта, – произнес отец, протягивая книгу немке. Его взгляд снова метнулся ко мне, задержавшись на секунду,. – Вам… на память.

– Сергей, вы уверены? Это… опасно, – спросила немка, осторожно принимая книгу из отцовских рук. Будто он ей не томик Гёте протягивает, а гремучую змею, только что выползшую из Ада. Кстати, да. Я успел прочесть золотое тиснение на обложке. Это действительно был Гёте. – Если что-то случится, вас могут обвинить в пособничестве… и даже предательстве, сами понимаете. Это не просто риск, это безумие.

– Именно поэтому я доверяю её вам, Марта. В качестве подтверждения серьезности своих намерений. Я служу Родине, ее интересы превыше всего остального. Внутри… вы найдете кое-что. Если когда-нибудь… если с нами, со мной и Мариной что-то случится… постарайтесь, пожалуйста, разыскать Алексея. Я понимаю, что прошу практически о невозможном в свете обстоятельств, но… В качестве гарантии, имейте в виду, остальная часть шифра будет у него. Не принимайте на свой счёт, я просто не верю никому, кроме самых близких. Страница тридцать семь, третья строка сверху. Каждое пятое слово. Помни. Мост. Переправа. Старые корни. Новый путь.

Отец произнес эти фразы, словно заклинание, в его глазах читалась невероятная усталость и какая-то отчаянная надежда. Фрау Марта крепко сжала книгу, её пальцы побелели от напряжения, словно она держала не томик Гёте, а последний кусочек надежды в этом сходящем с ума мире.

– Я поняла, Сергей, – ответила Марта, её голос еле заметно дрогнул, – Будьте осторожны. Обещайте, что мы еще встретимся. Что все это закончится, и мы снова сможем пить кофе на террасе. И…знайте, вы приняли верное решение. будьте осторожны.

– И вы тоже. Думаю за нашу договоренность вас тоже по головке не погладят.– Сказал отец, его голос был полон скрытой тоски, словно он уже знал, что этой встречи не будет.

Как только чета Книпперов удалилась, я снова посмотрел на Сергея. Он стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, словно прощаясь не только с ними, но и с чем-то гораздо большим. Его плечи опустились, я почувствовал горечь и безысходность. Он был как шахматист, который только что сделал свой последний, отчаянный ход, зная, что партия проиграна, но пытаясь хотя бы минимизировать ущерб.

– Алексей! Алексе! Господи, что с тобой?

Вспышка… Резкая боль…

– Алексей! Черт…да что ж это такое⁈

Я моргнул, пытаясь избавиться от мутной пелены, которая снова вдруг накрыла меня с головой, а в следующую секунду понял, что снова оказался на берлинской улице, рядом с фрау Мартой, которая без лишних церемоний весьма ощутимо шлепнула меня по лицу. Похоже, предыдущая боль – итог ее действий. Эта чудесная женщина не нашла ничего лучше, как лупить меня по физиономии, словно я – девица, которая потеряла сознание от вида мыши.

Я резко выдохнул. Ощущение было такое, словно выскочил из давящей глубины моря на поверхность. Очень похоже. Голова все еще кружилась, а перед глазами плыли цветные пятна. Марта стояла рядом, её лицо было бледным, но в глазах мелькало что-то похожее на панику.

– Алексей! Что с тобой? – голос немки звучал испуганно. Она шагнула ближе, а затем подхватила меня по локоть.

Потрясающая логика. Сначала бьёт по роже, а потом беспокоится, не рухну ли я на землю.

– Все в порядке, – пробормотал я, пытаясь прийти в себя.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Это было не просто воспоминание деда, это было ключевое воспоминание, которое появилось как нельзя вовремя. Слова Сергея Витцке, его напутствие Марте, шифр… Я понял, что это означает. Книга – часть кода.