Текст книги "Курсант. На Берлин 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

Соавторы: Павел Барчук
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Германия, Берлин, апрель 1939 года

Оберштурмбаннфюрер СС Генрих Мюллер терпеливо ждал в приемной, когда его пригласят на аудиенцию.

Это была не обычная приемная. Это вообще была не стандартная ситуация, когда рейхсфюрер Генрих Гиммлер зовёт его для обсуждения текущей ситуации, для отчета о проделанной работе или планирования каких-либо действий, направленных на борьбу с врагами великой Германии. Мюллеру предстояла встреча с самим фюрером, а потому он был максимально собран и сосредоточен.

Впрочем, надо отметить, ожидание никогда не раздражало оберштурмбаннфюрера, особенно в случае с вышестоящим руководством. Он давно усвоил, что пунктуальность – добродетель подчиненных, а не тех, кто стоит на вершине власти.

Естественно, у фюрера столько забот, что он погружён в них с утра до ночи, а иногда даже с ночи до утра. Нелегко быть лидером страны, которая вот-вот займет подобающее ей на мировой арене месте.

Тем более, все важные дела на сегодня завершены, торопиться уже некуда. После встречи с фюрером Мюллер собирался проведать одну из своих любовниц, чтоб, так сказать, выпустить пар.

Последние дни выдались напряжёнными и слегка перегруженными. В силу прохладных отношений с супругой, с которой Генрих не разводился только чтоб не навредить карьере, он завел себе даже не одну, а двух любовниц: секретаршу Барбару и делопроизводительницу Анну. При его образе жизни он счет такой расклад максимально правильным.

Это были приятные женщины во всех смыслах. Поэтому сейчас, в процессе ожидания, вместо того, чтоб нервничать или беспокоиться, Генрих просто мысленно прикидывал, к кому из дам сегодня будет лучше всего отправиться в гости.

Мюллер не боялся, что Адольф Гитлер может его за что-то отругать или выказать недовольство. Оберштурмбаннфюрер прекрасно знал свою цену. Он поставил политический сыск на рельсы технического прогресса. Он опутал земной шар агентурной сетью, вхожей в высшие властные структуры важнейших государств мира. Да-да-да… Это полностью его заслуга. И данный факт известен всем, кому положено быть в курсе подобных вещей.

Мюллер знал шифры многих правительств и армий, их разработчиков и носителей. Он был в курсе военных и государственных тайн союзных и вражеских коалиций. Наконец, он знал, кто и чем занимается в Германии – в науке, в инженерии, в военном производстве и Генштабе, в политике: кто чего стоит, кто на кого работает.

Не зря рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер поручал Мюллеру многие деликатные миссии, где требовался человек, обладающий быстрым умом, недюжей сообразительностью, а главное – не обремененный «химерой совести». С совестью у Мюллера были особы отношения, если говорить более точно – никакие. Он не делил мир на белое и черное. Он отталкивался от двух понятий – польза и выгода.

Непосредственный шеф Мюллера Рейнхард Гейдрих – одна из самых значимых фигур в Третьем рейхе – тоже вполне уважал своего подчиненного.

Именно он, уйдя на повышение, в 1934 году забрал Мюллера вместе с тридцатью семью его баварскими коллегами в Берлин, где Мюллер автоматически получил чин штурмфюрера СС и был зачислен в ряды главного управления службы безопасности. В то время Мюллер работал во втором отделе тайной государственной полиции под непосредственным руководством Гейдриха и занимался борьбой с внутриполитическими противниками национал-социалистов.

Надо признать, путь Мюллера наверх не был усыпан розами партийных значков с самого начала. Бывший мюнхенский полицейский, он пробивался за счет дотошности, феноменальной памяти на детали и безжалостной эффективности, а не громких идеологических заявлений. Он даже еще не являлся членом НСДАП. Его полезность была очевидной для всех, включая тех, кто поначалу косился на «профессионала», лишенного революционного пыла.

В конце 1919 году Генрих Мюллер поступил на службу в полицейское управление Мюнхена, потом перешел в баварскую политическую полицию, где прослужил до 1933 года в должности инспектора-криминалиста.

Именно там, на службе в политической полиции Баварии Мюллер привлек к себе внимание шефа тайной полиции Генриха Гиммлера, который поспособствовал его переводу в тайную полицию рейха. И, наконец, в 1934 году Мюллер вступил в СС – охранные отряды нацистской партии. Так что, с чистой совестью и полной уверенностью в своих словах, оберштурмбаннфюрер мог говорить, что всего в этой жизни добился сам, без чьей-либо помощи или поддержки.

– Герр Мюллер…

Адъютант позвал Генриха, отвлекая его от размышлений, и кивнул ему в сторону двери. Это было приглашение.

Оберштурмбаннфюрер вошел в просторный кабинет фюрера, внутренней испытывая несвойственный себе трепет. Однако это снова не было волнение, это был восторг от собственной принадлежности к событиям и людям, вершащим историю.

Адольф Гитлер стоял у огромной карты Европы, спиной к вошедшему. Не оборачиваясь, он произнес:

– Хайль, Мюллер. Докладывайте. Молодой Витцке, вот что меня интересует. Как все прошло?

Мюллер замер в нескольких шагах от Адольфа, соблюдая дистанцию и субординацию.

– Мой фюрер. Операция по «обнаружению» похищенного Алексея Витцке прошла согласно плану. Наш человек инсценировал его похищение после того, как он покинул фройлян Чехову и отправился с Эско Риекки на встречу с господином Дельбруком, который, в свою очередь, давным-давно находится за пределами Германии. Мы успешно создали впечатление, что за ним охотятся советские агенты, от которых мы же его «спасли». Он был доставлен в штаб-квартиру Гестапо, где прошел соответствующую обработку. Я рассказал ему версию, которая была согласована ранее. О том разведчике, что его похитил. Молодой человек взволнован фактом преследования со стороны Советского Союза и, похоже, готов к сотрудничеству. Он винит Советы в гибели родителей и, кажется, искренне поверил в наше предложение обеспечить ему безопасность и возможность применить свои таланты на благо великой Германии. Сомнений у Витцке не возникло. Он поверил в ту историю, что я ему рассказал. Все идет по плану.

Гитлер, дослушав отчет Мюллера до конца, медленно повернулся. Его взгляд был пронзительным, изучающим.

– «Кажется»? – переспросил он, делая ударение на слове. – Вы сказали, «кажется поверил». Это не самая удачная формулировка оберштурмбаннфюрер. Вы знаете, насколько нам интересен этот человек. Насколько нам интересно все, что он познал в своей этой секретной школе. Но еще более важно заполучить архив Сергея Витцке. Так ответьте мне, вы не уверены в нём, Мюллер?

Генрих стоически выдержал взгляд фюрера. В его работе не было места абсолютной уверенности, только степеням вероятности. Но, пожалуй, так лучше не отвечать. Лучше подать информацию в чуть более мягком виде.

– Мой фюрер, в нашем деле полная уверенность – роскошь. Витцке молод. Он прошел советскую школу, даже если и утверждает, что разочаровался в ней. И да, должен признать, я по-прежнему испытываю сомнения. В поведении Витцке есть некоторая… гладкость. Слишком быстрая адаптация к предложенным обстоятельствам. Он умен, это очевидно. Возможно, даже слишком умен для простого парня, из детского дома, попавшего в секретную школу разведчиком. При этом чрезвычайно самоуверен для беглеца, ищущего защиты. Мой опыт полицейской работы, еще со времен Веймарской республики, научил меня обращать внимание на такие нюансы. Люди, пережившие настоящий страх и предательство, обычно ведут себя иначе – более сломленно, или, наоборот, более агрессивно. Его же реакции… выверенные.

Гитлер прошелся по кабинету.

– Но объективно, он обладает знаниями? Архив, о котором мы столько говорили в последнее время, действительно существует и содержит ценную информацию?

– Относительно архива он по-прежнему не знает, что мы в курсе. Я ненавязчиво затронут тему появления в Берлине господина Риекки и Витцке сослался на драгоценности, упомянув дворянские корни матери. Наш человек, который принес информацию об архиве, утверждает, что отец Алексея был параноидально осторожен и вокруг тайника создал сложную схему. Доподлинно известно, что это – один из банков, расположенных в Берлине. Мы в курсе, какой именно. Но чтоб добраться до архива, требуется несколько доказательств, по которым будет опознан представитель. К сожалению, человеку, который теперь работает на нас, известно лишь о часах. Их я видел. Они находятся на руке Алексея. Однако пока что мы не можем задавать ему вопросы прямо. Да, есть вероятность, что под пытками он разоткровенничается. Но я, пожалуй, соглашусь с наличием провалов в памяти, которые имеются у молодого Витцке. Думаю, все именно так, как рассказал наш новый агент. Соответственно, раньше времени мы не можем открыть все карты, потому как от этого просто не будет толку. Витцке должен сначала сам разобраться с тайником отца, а тогда уж подключимся и мы. Есть надежда, мой фюрер, что проживание в доме фрау Книппер в данном вопросе пойдет ему на пользу.

– Хм…– Фюрер задумчиво потёр указательным пальцем бровь. – Насчёт фрау Книппер…

– Здесь я тоже использовал оговорённую ранее легенду. Поручил Витцке следить за этой женщиной, сославшись на ее связи с потенциальными заговорщиками. Однако, уверен, достаточно скоро фрау Марта выдаст Алексею, что вместе со своим мужем она долгое время являлась агентом английской разведки. Именно по этой причине она и ее супруг пытались установить контакт с Сергеем Витцке в пользу Великобритании.

– Да уж… – Гитлер удрученно покачал головой. – Столько лет прошло… И только сейчас мы узнаем, что этот Сергей являлся на самом деле советским шпионом. Фрау Книппер… Тоже неприятный сюрприз. Кто бы мог подумать… Ее сын был предан нашему делу. И теперь такой поворот.

– Да, мой фюрер, однако, к счастью, наш новый агент появился как нельзя кстати. Благодаря ему мы узнали об архиве.

– Согласен. Что он говорит о самом Алексее Витцке? Не может ли это быть хитрой игрой со стороны НКВД.

– Нет, мой фюрер. Наш человек уверяет, будто Алексей и правда бежал из Советского Союза, обхитрив свое руководство. Он мечтает найти архив и бриллианты. Думаю, документы станут предметом то́рга. Он передаст их тому, кто предложит наилучшую цену. Но мы, конечно, поступим иначе. Как только молодой Витцке окажется у цели, заберём все, что нам нужно. С завтрашнего дня он поступает к своей службе на благо Германии. Я озвучил ему задание, велев максимально глубоко втереться в круги нашей… с позволения сказать, интеллигенции. Те радиопередачи, которые в последнее время стало больше… Я чувствую, в этом замешаны люди, которые занимают далеко не последние места. Мы должны быть очень бдительны, мой фюрер. На кону слишком многое. Поэтому я не отпускаю свои сомнения насчет Алексея Витцке, несмотря на заверения господина Риекки и нашего нового агента о том, что этот молодой человек предельно честен в своих намерениях. Осторожность и выверенность каждого действия – вот наш девиз. Особенно сейчас.

Фюрер выразительно хмыкнул, подошёл к окну и замер там, глядя куда-то вдаль.

– «Особенно сейчас»… – повторил он задумчиво. – Да… Рейхсфюрер Гиммлер докладывал мне об увеличении числа неидентифицированных радиопередач в окрестностях Берлина. Короткие, хорошо зашифрованные. Англичане? Или эти проклятые большевики уже протянули свои щупальца так близко? Нам нужны лучшие умы, Мюллер. Если Витцке – тот, за кого себя выдает, он должен немедленно приступить к работе. Проверьте его под самым строгим контролем. Дайте ему реальную задачу, но такую, чтобы любая утечка не имела катастрофических последствий.

– Будет исполнено, мой фюрер. Мы планируем интегрировать его в ситуацию, которая станет для него и проверкой, и первым реальным вкладом.

– Польша… – Гитлер снова повернулся к карте. Его палец лег на территорию к востоку от Германии. – Первый грандиозный шаг не за горами. К этому времени наша система безопасности и контрразведки должна работать как идеальный механизм. Никаких сюрпризов, никаких «слепых зон». Каждая радиограмма, каждый подозрительный сигнал должен быть проанализирован. Любая шпионская сеть – вскрыта и уничтожена. Судьба Рейха решается сейчас. Скажите мне, что насчёт провокации?

– Мой фюрер, предварительная дата – 31 августа. Переодетые в польскую военную форму немецкие заключенные-уголовники совершат вооруженное нападение на нашу радиостанцию в приграничном городе Глейвиц. С этой радиостанции, якобы захваченной поляками, прозвучит обращение на польском языке, которое призовёт поляков «объединяться и бить немцев». Уголовники, по исполнению своего задания, будут уничтожены. Их тела мы продемонстрируем «на месте преступления» представителям прессы и другим официальным лицам. А значит, уже на следующий день можно будет приступать к активным действиям.

– Отличный план. – Гитлер коротко кивнул. – Еще более отлично будет, если архив Сергея Витцке мы получим до начала операции. Это позволит нам влиять на определенных людей в Советском Союзе. И вы понимаете, оберштурмбаннфюрер, насколько важен данный момент.

– Мы делаем все возможное, мой фюрер. – Генрих вытянулся в струнку, задрав подбородок, – И даже больше. Что касается Витцке, я лично прослежу за его работой и поведением. Любое отклонение будет зафиксировано.

Гитлер удовлетворенно хмыкнул.

– Хорошо, Мюллер. Вы знаете свое дело. Свободны. И помните – бдительность, тотальная бдительность. Ах, да… У меня для вас имеется новость. Вы получили повышение. С сегодняшнего дня звание штандартенфюрера СС – ваше. Но, конечно, рейхсфюрер Гиммлер вам об этом сообщит лично. Так что, будьте добры, изобразите удивление, когда услышите от него.

– Я счастлив, мой фюррер! – Высказался Генрих, вложив в эту фразу все свои эмоции.

Выйдя из кабинета Гитлера, Генрих Мюллер на мгновение задержался в коридоре.

Образ Алексея Витцке снова возник перед его мысленным взором.

Слишком гладко. Слишком правильно. Что-то в этом молодом человеке продолжало его настораживать, некое внутреннее чутье, отточенное годами ловли преступников и врагов государства, шептало, что история молодого чекиста все же имеет двойное дно. Вот только какое? И Риекки, и новый агент, который теперь работал на Гестапо, уверяют, будто сомнений в правдивости побега Витцке быть не может. Все именно так. Тогда в чем дело? Что не дает Генриху покоя?

Эта «гладкость» напомнила ему другие времена, другой город – Мюнхен. Тогда, в начале двадцатых, он, молодой следователь политического отдела баварской полиции, впервые столкнулся с феноменом Адольфа Гитлера.

Это не была формальная встреча. Мюллер присутствовал на одном из его ранних выступлений в переполненной пивной – не по заданию, а из профессионального любопытства, пытаясь понять природу новой, агрессивной силы, что бурлила в послевоенной Германии.

Мюллер помнил свои тогдашние впечатления: невысокий человек, поначалу говоривший сбивчиво, почти неуверенно. Но потом он словно поймав невидимую волну. Голос его креп, обретал металл и гипнотическую силу.

Он не столько убеждал логикой, сколько заражал эмоцией, почти животной страстью. Мюллер, привыкший к сухим фактам и протоколам, тогда отметил про себя: этот человек не просто говорит, он колдует. И это колдовство, эта тщательно выстроенная аура фанатичной убежденности, казалась ему тогда столь же выверенной и потенциально опасной, как и нынешняя, почти неестественная покладистость молодого Витцке.

Он видел, как слушатели, от ремесленников до отставных офицеров, впадали в транс, ловя каждое слово молодого Гитлера. Уже тогда Мюллер понял, что имеет дело не с обычным уличным агитатором. Этот человек обладал пугающей способностью формировать реальность под себя, заставляя других верить в то, во что он хотел, чтобы они верили. И эта способность была куда опаснее грубой силы.

Интуиция редко подводила шефа Гестапо. Он медленно направился в свой кабинет, обдумывая детали плана по интеграции и одновременной проверке «ценного приобретения» в лице Алексея Витцке. Воспоминание о том давнем мюнхенском вечере лишь укрепило его в мысли, что с этим парнем нужно держать ухо востро. За каждой его маской может скрываться что угодно. И работа оберштурмбаннфюрера… ах, нет… уже штандартенфюрера – сорвать эту маску, какой бы она ни была.

Глава 5
Я пытаюсь разобраться в ситуации

Магда Геббельс, получив согласие фрау Марты на «прослушивание» Бернеса, не стала больше задерживаться. Хотя, разрешения у хозяйки дома она спрашивала таким тоном, что даже последний идиот легко догадался бы, на каком конкретно месте госпожа Геббельс это разрешение вертела. Однако, приличия есть приличия.

Перед уходом Магда смерила Марка еще одним долгим, изучающим взглядом, в котором читался не только интерес, но и какая-то странная, почти отчаянная решимость, затем коротко кивнула мне, хозяйке дома, Клячину, и направилась к выходу.

Дядя Коля, этот новоявленный «Николя́ Старицкий», немедленно вскочил на ноги, фонтанируя во все стороны показным радушием.

Естественно, о том, что оно показное, догадывались только я и Бернес. Дамы, похоже, искренне верили в жизнерадостность моего нового знакомого. Их даже не насторожил тот факт, что любой нормальный человек просто не может без перерыва улыбаться почти два часа к ряду и хохотать над каждой шуткой, причем над своей же. По мне, так поведение Клячина скорее должно было отталкивать.

– Позвольте проводить вас, уважаемая фрау Геббельс! – проворковал он, бросив на меня быстрый, многозначительный взгляд, который я истолковал как «все идет по плану, не дергайся».

А я, как раз дергался. Очень даже. Любой план Клячина маловероятно, что подходит мне.

– Не беспокойтесь, Николай Николаевич. Я провожу. – Марк тоже поднялся с дивана, собираясь составить конкуренцию чекисту.

Думаю, Бернесу, как и мне, поведение Магды показалось странным, ибо оно таким и было. Поэтому Марк решил уделить ей еще несколько минут. Может, наедине, стоя на пороге дома, когда никто не слышит и не видит, немка хоть как-то объяснить свои взгляды в его сторону.

Лично у меня эти взгляды вызывали весьма серьёзные подозрения. Если бы я не был на сто процентов уверен, что всего лишь несколько недель назад Бернес находился в Советском Союзе, принял бы его за «бывшего» Магды Геббельс. Серьезно.

Просто ТАКИМИ взглядами женщины смотрят только на любовников, оставивших в их жизни неизгладимый след. Однако Марк вообще никак, никаким образом не мог этого сделать. Уверен он увидел сегодня данную женщину впервые.

Однако Клячин оказался шустрее. Он буквально оттолкнул Бернеса в сторону, подхватил госпожу Геббельс за локоток и потянул ее в сторону выхода.

Магда, конечно, в очередной раз прибалдела от его фамильярности, но так как Клячин снова расплылся в своей идиотской улыбке и принялся сыпать шуточками, при этом настойчиво выпроваживая супругу рейхсминистра из дома, она просто не смогла сказать ему ничего грубого или жёсткого.

Мне кажется, на это Клячин и делает ставку в своей роли русского иммигранта-идиота, фонтанирующего счастьем по каждому поводу или вообще без повода. На дураков, как правило, нормальные люди не обижаются. Конечно, формулировка «нормальные люди» плохо сочетается с фамилией Геббельс, но тем не менее задумка Коячина реально работала. Магда терпела с его стороны такие выкрутасы, которые, уверен, мало кому сошли с рук.

Дядя Коля, препроводив госпожу Геббельс к выходу, без промедления распахнул перед ней дверь. Это было совсем уж нагло. Он просто буквально выпихивал ее из дома.

Хотя Магда, кажется, уже привыкшая к его эксцентричному поведению, лишь слегка поморщилась, но ничего не сказала.

– Пожалуй, и я пойду. – Сообщил вдруг Клячин, обернувшись к нам. – Гостям рады дважды. Верно? Когда они приходят и когда уходят.

Чекист закинул голову назад и громко расхохотался. Ну форменный идиот, честное слово.

Против его ухода никто возражать не стал. Пожалуй, только супруга рейхсминистра еле заметно вздрогнула после слов Клячина. Наверное, ей представилось, что этот крайне жизнерадостный мужчина решит сопровождать ее и дальше. Но дядя Коля уже ненавязчиво подталкивал Магду к крыльцу, возмущаться или отказываться было поздно.

Как только за этой парочкой закрылась дверь, воцарившуюся было тишину нарушил Бернес.

– Сыграем в шахматы, Алексей? – предложил он, и сразу направился к небольшому столику, где уже стояла доска с фигурами. Голос его звучал спокойно, но я уловил в нем нотки легкого напряжения. – Надо же как-то скоротать время до вечера. Я немного взволнован всем, что случилось за последний час. Надо же… Сама Магда Геббельс… Кто бы мог подумать. Представить не мог, фрау Марта, что у вас такие влиятельные знакомые.

– Я тоже. Не могла представить… – Ответила госпожа Книппер задумчиво.

Она, все еще бледная, явно выбитая из колеи визитом столь высокопоставленной особы и последовавшим за ним «чаепитием», устало прислонилась к дверному косяку.

– Пожалуй, я пойду прилягу, – тихо сказала она. – Что-то голова разболелась от всех этих… гостей. Тем более, завтра у нас снова предстоит насыщенный день. Так получается. Ужин надо будет приготовить… Николя́ просил…

– Конечно, фрау Марта, отдыхайте, – поспешил заверить ее я. – Насчёт завтрашнего дня не переживайте. Мы с Марком что-нибудь придумаем, если понадобится помощь. Тем более, все-таки Николай Николаевич – вроде как мой знакомый.

Марк проводил хозяйку дома до дверей ее комнаты. Она на самом деле выглядела бледновато. Честно говоря, если вспомнить, что о ней говорил Мюллер, то, в принципе, причиной этой бледности может быть не только шок от появления супруги рейхсминистра, но и сам факт присутствия оной. Думаю, Марте совсем не к месту такие «гости».

Как только Бернес вернулся в гостиную, сразу принялся расставлять фигуры на шахматной доске. Я сел напротив. Первые несколько ходов мы сделали в молчании, прислушиваясь к звукам в доме, убеждаясь, что хозяйка и правда благополучно улеглась в постель, соответственно, никто нам не помешает.

– Ну, рассказывай, – наконец одними губами произнес Бернес, двигая пешку.

Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к доске, однако в реальности все внимание Марка сосредоточилось на моей персоне.

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Рассказать действительно было о чем.

– Как ты знаешь, я пропал на несколько дней. – начал свое повествование так же тихо. Марк кивнул, его пальцы замерли над конем. – Это не было случайностью. Меня «похитили». Вроде бы этот человек действовал в интересах НКВД, если верить Гестапо. Они меня, собственно говоря, и спасли. Подозреваю, «похитителя» отправил Шипко, чтоб фашисты поверили в чистоту моих намерений.

Я говорил на французском. На всякий случай. По легенде русский язык не может быть родным для Марка, ибо он румын, поэтому, если случайно появится фрау Книппер, ее может насторожить беседа на великом и могучем.

Глаза Бернеса на секунду расширились, но он тут же взял себя в руки.

– И? – его голос был едва слышен.

– И теперь, можно сказать, Алексей Витцке работает на них, – я усмехнулся, хотя смешного было мало. – Вернее, они так думают. Поверили в мою историю с побегом. Первая часть плана Шипко, похоже, сработала. Внедрение состоялось. Они считают меня ценным кадром, сыном человека, погибшего в период репрессий. Парнем, который может быть полезен Рейху. Мюллер лично курирует.

Бернес медленно опустил коня на доску.

– Мюллер… – прошептал он. – Вот это уровень. Значит, Клячин тоже часть этого… спектакля? Его появление здесь, одновременно с Геббельс?

– Не сомневаюсь, что спектакль. Вот только режиссёр, уверен, совсем другой. Дядя Коля с Шипко не связан, это сто процентов. – кивнул я, передвигая своего слона.

Коротко, в двух словах, я рассказал Марку о подстроенном Клячиным «побеге», о его легенде и якобы желании помочь мне найти архив отца ради драгоценностей.

– Он играет свою игру, пытается втереться в доверие. Но то, что его появление здесь было не случайным, это факт. Он знал, когда придет Магда. Или подгадал. Не знаю. Однако Клячин никогда ничего не делает просто так. Поэтому, конечно, не мешало бы разобраться в его истинных мотивах и целях. Он что-то задумал, но пока не пойму, что именно, и это настораживает.

Некоторое время мы снова молчали, обдумывая сказанное. Фигуры на доске двигались медленно, каждый ход был выверен, словно мы разыгрывали не шахматную партию, а нашу собственную судьбу. Если за нами наблюдают со стороны, например, через окно гостиной, то ни у кого не возникнет подозрения. Двое молодых людей просто максимально сосредоточенным и заняты процессом игры.

– Есть еще кое-что, – сказал я, понизив голос до предела. – Перед похищением встретился с Подкидышем. Хотя, наверное, будет правильнее сказать, что это он встретился со мной.

Бернес поднял на взгляд, в его глазах мелькнула искренняя радость.

– Ванька здесь? В Берлине? – он едва заметно улыбнулся он.

– Угу. Только не Ванька, а Тень.Не забывай. По легенде, которую состряпал Шипко, он пробрался в Берлин через криминальные круги. Скупает краденое, наводит мосты с местным преступным миром. – Я сделал короткий жест рукой, показывая всю сложность ситуации. При этом со стороны движение выглядело как досада по поводу игры. – Сам понимаешь, непростая задача. Гитлер тут гайки уголовникам прилично закрутил. Но наш товарищ – парень тертый, думаю, справится.

– Рад, что он здесь, – кивнул Бернес. – Втроем будет сподручнее. Шипко, конечно, стратег. Раскидал нас по разным социальным слоям. Ты – «ценный специалист» под крылом Гестапо, я – скромный музыкант, втирающийся в доверие к верхушке через искусство, а Ванька – связующее звено с «дном». Интересная комбинация.

Мы погрузились в игру, но мысли каждого были далеко от черно-белых клеток. Напряжение, висевшее в комнате после ухода гостей, никуда не делось. Оно лишь сменило свою форму, превратившись в тихую, сосредоточенную тревогу.

Честно говоря, хотелось уже немного отдохнуть и подумать. Что-то коробило мое сознание на дальней периферии, и я пока не мог понять, что именно. Коробило именно в отношении случившегося конкретно со мной.

Вроде бы похищение и Лже-Дельбрук вполне укладывались в ту версию, которую я сам для себя придумал в Гестапо.

Да, это происшествие повысило мою ценность в глазах фашистов. Да, похититель вел себя достаточно странно для человека, реально желающего мне смерти. Вроде бы все логично.

Шипко на самом деле мог организовать всю эту авантюру. Больше вроде бы некому. Однако при этом у меня имелось какое-то странное ощущение. Будто я под своим собственным носом не замечаю важных вещей. Вот об этом и хотелось спокойно поразмыслить в тишине.

Однако, как оказалось, нас ждал еще один визит, на который лично я настроен точно не был.

Не успела закончиться партия, как в дверь требовательно постучали.

– Только не он!

Мы с Марком сказали одну и ту же фразу одновременно. Просто стук был слишком уверенный, почти хозяйский. Единственная кандидатура, которая пришла в голову и мне, и Бернесу – это Клячин. Он вполне мог проводить Магду, а затем вернуться.

Я резко поднялся с кресла, прошел к двери и решительно открыл ее, приготовившись послать на хрен Клячина, если это он.

На пороге стоял разъяренный Эско Риекки. Как я понял, что он разьярен? Да потому что у начальника сыскной полиции Финляндии едва ли не шел дым из ушей.

Под руку, картинно завалившись на плечо провожатого, финна держала мадам Жульет. В отличие от физиономии Эско, ее лицо выглядело вполне даже счастливым.

– Алексей! – выкрикнул Риекки. Он аккуратно снял со своего локтя пальчики «француженки», пропустил ее вперед и вошёл следом. – Ну что за выкрутасы! Я волновался, черт побери! Где ты пропадал все это время?

– Мой пупсик так переживал, так переживал, мсье Алексей, – проворковала Жульет, бросив на меня быстрый, едва уловимый взгляд, в котором не было и тени той наигранной глуповатости или жеманства, которые она столь успешно демонстрировала окружающим. – Он места себе не находил. Я едва смогла его успокоить. Ужасно, Алексей! Просто ужасно ты повел себя! Плохой мальчишка.

Мадам Жульет звонко шлёпнула меня ладошкой по плечу.

Вообще, конечно, если бы я не знал что роль хозяйки фешенебельного публичного дома в Хельсинки, – лишь прикрытие, никогда бы не заподозрил эту дамочку в двойной игре.

Предположить, что она работает на НКВД, просто невозможно. Наверное, именно такой достоверности добивались от нас учителя секретной школы.

Конкретно в данный момент она безупречно изображала увлеченуб Эско Риекки особу, обеспокоенной состоянием своего кавалера.

– Простите, господин полковник. – Я осторожненько отодвинул мадам Жульет в сторону и по-дружески приобнял начальника сыскной полиции Финляндии. – Были неотложные дела. Очень серьезные. Проходите, все объясню. Кстати, позвольте представить вам моего нового знакомого. Марк Ибрин. Прошу любить и жаловать. Как и я, он снимает комнату в этом прекрасном доме.

Бернес молча поднялся из-за шахматного столика и кивнув вошедшим. Его лицо в один момент расплылось приятной, доброжелательной улыбкой.

Пока Эско, который резво, без дополнительных приглашений проскользнул в комнату, продолжал громко возмущаться моей «безответственностью» и тем, «как он чуть с ума не сошел от беспокойства», я попытался снова поймать взгляд мадам Жульет.

Сначала, появление финна меня немного разозлило. Просто конкретно сейчас точно не имелось желания выслушивать еще и его стенания. К тому же, уверен, Эско врёт насчет своей неосведомлённости.

Руку дам на отсечение, именно он и поднял бучу, подключив Гестапо после моего исчезновения. В присутствии посторонних, он не может сказать это в слух, а потому изображает тревогу и волнение.

Скорее всего, Риекки, заметив мою пропажу, от которой его не могла отвлечь даже мадам Жульет, сразу кинулся к Мюллеру. Естественно, дело было вовсе не в заботе о пропавшем русском.

Во-первых, думаю, Эско решил, что я собираюсь его кинуть. А такой поворот в его планы точно не входил. Он мысленно уже нашёл драгоценности и уже придумал, на что конкретно из потратить.

Во-вторых, как ни крути, но я – беглый чекист, который перешёл границу, смывшись из Советского Союза. По сути, немцам под нос меня сунул именно начальник сыскной полиции Финляндии. Поэтому, если что-то пойдёт не так, если, к примеру, я окажусь совсем не тем, за кого себя выдаю, отхватит за это Эско Риекки. Отхватит, конечно, от немцев.

Поэтому, наигранное поведение финна меня начало раздражать с первых де минут. Особенно тем, что играет он, как раз, весьма хреново. Ему бы поучиться у Клячина.

Однако, когда Риекки и мадам Жульет вошли в дом, я вдруг понял, кто поможет мне разобраться с этим дурацким похищением.