Текст книги "Петров, к доске! (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Пожалуй, надо начать с самого неприятного, но в то же время самого безболезненного. Попробовать подружиться.

– Гляньте на Кашечкина. – Засмеялся вдруг Толик Демидов. – Он сейчас заплачет.

Я отвлёкся от своих мыслей и посмотрел на ту парту, за которой с суровым, но очень обиженным лицом в гордом одиночестве сидел Антон.

– Ясное дело, все девки на новенького перескочили. Конечно, заплачет. – Усмехнулся Макс.

В этот момент предмет нашего разговора, имею в виду не Кашечкин, а Никита, вдруг резко встал и направился к Деевой, которая вообще не смотрела в его сторону. Рыкова, как и остальные девчонки, сразу же замолчала. Там как раз начиналась очередная история, правда теперь в исполнении другой одноклассницы, и вдруг такой поворот.

– Привет. – Новенький остановился возле парты старосты.

– Привет. – Она подняла голову, посмотрела на него безразлично, а потом снова принялась строчить в тетради.

– Меня Никита зовут. – Сообщил Ромов. Видимо, он решил, что у Деевой проблемы либо со слухом, либо с мозгами.

– Я поняла с первого раза. Еще когда тебя завуч привела. – С таким же невозмутимым лицом ответила Деева.

По идее, благодаря ее крепкому и здоровому пофигизму новенький мог бы сейчас выглядеть идиотом. Стоит возле парты, как дурак, в то время, когда Деева явно с ним разговаривать не собирается. Но тут проснулся оскорбленный Кашечкин.

Он вскочил со своего места, а потом очень громко, что было вообще не в тему и отдавало легким идиотизмом, выдал:

– А я эти летом отдыхал в Крыму.

Пялился Кашечкин только на своего соперника, при этом взглядом пытаясь вызвать у него, наверное, ужас. Другой причины, по которой Антон так начал бы вращать глазами, я не вижу. А он ими реально вращал. Хотя, может просто Кашечкина таращило от восторженных воспоминаний о лете, не знаю. По мне так просто один надутый павлин пытался показать второму надутому павлину, что он круче.

– Ммм… – Новенький повернулся к Антону, секунду смотрел на него молча, а потом не спеша вытащил из кармана жвачку. Медленно развернул упаковку, сунул содержимое в рот и начал демонстративно пережёвывать. – Крым – это хорошо. Там красиво. Но, честно говоря, есть места поинтереснее.

– Ого… Откуда у тебя это? – Тут же влезла Рыкова.

Я так понимаю, появление в руках Никиты буржуйского продукта моих одноклассников повергло в шок. Еще обертка такая была, яркая, с машинкой. Я успел заметить надпись «Turbo». Ну, да… В Союзе их пока ещё не найдёшь.

– Вчера брат из Чехословакии приехал. Привез вот. Хочешь?

Отвечал Ромов Ленке, но когда задал вопрос, резко повернулся к Деевой, сунул руку в карман, вытащил вторую такую же жвачку и протянул ее Наташке. Стало понятно, что показательные выступления – это попытка привлечь внимание старосты, которой вообще плевать и на смазливую физиономию новенького, и на его понты.

– Нет, спасибо. – Деева покачала головой, а потом добавила. – Извини, я тут просто по алгебре домашку делаю, чтод дома время не тратить. Была бы очень благодарна, если бы ты не отвлекал.

В этот момент прозвучал, наконец, звонок и одноклассники рассосались по своим местам. Хотя пауза в воздухе все-таки осталась.

Видимо, первую половину 7″Б", в основном женскую, конечно, по-прежнему впечетлял новенький, а вторую половину, мужскую, до глубины души поразила Деева.

– Ну, Наташка… Ну, молодец. – Прошептал мне Макс. – Как она его, да? Прям по морде своим безразличием. Прям по морде…

В этот момент, одновременно с появлением учителя физики, который вошел в кабинет, на нашу парту шлепнулась записка. В ней почерком Ермакова значилось:

«Сегодня после уроков, на футбольном поле состоится совет по ликвидации врага, хитростью пообравшегося в наши ряды. Явка строго обязательна. Передай дальше. Ребятам! Девкам не давай!»

Я рассчитываю на одно, но еще не знаю, к чему это приведет

Я всячески противился предстоящему собранию мужского клуба, на повестке которого должен был встать вопрос «ликвидации» Никиты Ромова. Просто в отличие от остальных, я знал, что это не так легко, а потому был уверен, гораздо разумнее действовать другими методами. Вопрос, конечно, в том, что у взрослого человека, коим я все-таки являюсь, и у тринадцатилетних пацанов вообще разные понятия разумности.

Обиженный в лучших чувствах Ермаков развил нехилый энтузиазм в процессе подготовки собрания. Записка, отправленная Диманом, обошла весь класс, лавируя между девчонками так, что к ним она в руки не попадала, задерживачиь только у парней. Ну и само собой, Ромов тоже остался в стороне.

Рыкова своими насмешками разбудила в Димке настоящего Конона-Варвара, желающего отомстить кровью. Только не своей, а, естественно, кровью врага, почетное звание которого получил новенький.

Ермаков так рьяно взялся за дело, что о сборище га футбольном поле оповестил всех до одного пацанов и чуть не пригласил туда же Нинель Семёновну. А это в принципе было бы с его стороны самоубийством. Впрочем, всем остальным тоже досталось бы по первое число.

Классная руководительница, конечно, пришла бы обязательно, и даже поприсутствовала, выслушав все доводы «за» и «против». Впрочем, довод у Ермакова был лишь один – «против». Против того, чтоб этот напыщенный, наглый мальчик из Москвы учился в одной компании с правильными, порядочными пацанами.

Но потом, скорее всего, Нинель Семеновна вручила бы нам ведра, тряпки и заставила бы мыть окна. Может, полы. Может, стены. Тут, смотря какая фантазия придёт ей в голову. Потому что Нинель Семёновна искренне считала, все проблемы – следствие дури в голове, а дурь в голове – следствие лишнего времени. Значит, лучшее лекарство от любых проблем – это труд. Он забирает все лишнее время и страдать дурью просто некогда.

Дело в том, что Нинель Семеновна, помимо любви к своему предмету и жесткой дисциплине, имела еще одну маниакально-навязчивую идею. Все должны дружить. В рамках класса – особенно. Именно поэтому, начиная с четвертого класса, у нас не было выбора. Мы дружили добровольно-принудительно, потому что она устраивала нам совместные экскурсии и коллективные походы в кино, в цирк, в лес. Дни рождения тоже непременно были знаковым событием. Когда в месяце не хватало дней рождений, мы дружно отмечали государственные праздники чаепитием и пирогами, которые приносили из дома. Мне кажется, не будь Нинель рьяной атеисткой, мы бы и на церковных собирались классом. Настолько целенаправленно и целеустремленно она толкала нас в светлый мир школьной дружбы.

Поэтому, да. Если бы классная руководительница хотя бы предположила, что в доверенном ей коллективе зреет тревожная ситуация, то Ермаков, скорее всего, в тот же день стал бы лучшим другом Никиты Ромова и за их дружбой лично следила бы Нинель Семеновна. Хотя, может, оно было бы к лучшему. Но участие классной руководительницы я пока что не рассматривал. Да и как это будет выглядеть? Не бежать же к ней с жалобой или доносом. Пока обойдусь сам.

В своем энтузиазме с организацией собрания Диман так увлёкся, что чуть не спалил его перед учительницей истории.

Дело в том, что после физики у нас по расписанию значилось черчение, но к счастью, Кирпич не пришёл. Кирпичом мы назвали учителя рисования. Он же два года вводил нас в загадочный мир заводских деталей. Эти детали вполне могли маячить на горизонте у многих из нашей школы в виде хоть и не очень прекрасного, но будущего. Из-за того, что большая часть жителей района трудилась на заводе, юное поколение часто связывало свою судьбу с тем же местом. Преемственность, чтоб ее.

Кирпичом Петра Сергеевича прозвали из-за цвета лица. Оно у него постоянно было красное. Не розовое, не периодически меняющее цвет, а именно красное. Всегда, в любое время суток, независимо от настроения. И проблемы с сосудами тут точно не при чем.

Кирпич жил в соседнем доме, в девятиэтажке, поэтому каждый ученик в школе знал, по какой именно причине Петр Сергеевич обладает таким цветом лица. Мы просто периодически эту причину наблюдали лично. Иногда это происходило вечером, а иногда даже утром. И он действительно мог пропустить урок. Через пару дней снова появлялся. У него, наверное, находилась какая-то уважительная, официальная причина. Все-таки без уважительной причины его вряд ли стали бы держать в школе.

Вот и сегодня вышло именно так.

– Ждете урок черчения? – Спросила Нинель Семёновна, появившись в дверях кабинета.

– Поганый признак. – Еле слышно буркнул Макс. Он еще от недавнего урока истории не отошел. А тут – снова любимый классный руководитель.

– Черчения не будет. – Сообщила Нинель счастливым голосом.

Половина класса сразу же воспряла духом и потянулась к портфелям. Наивные. Никогда нельзя недооценивать эту женщину.

– Будет классный час. – Закончила она свою речь, с еще более радостным выражением лица.

А радостное выражение у Нинель Семёновны – то еще испытание. Потому что добрее в этот момент она не выглядит. Наоборот. Когда классная руководительница улыбается, возникает такое чувство, будто ей точно известно о каждом из нас нечто очень, очень пакостное.

– Ну ё-мое… – Протянул кто-то из пацанов.

Всем уже не терпелось быстрее выскочить из школы и рвануть на футбольное поле. Мужской половине класса, конечно.

Борьба с буржуазными элементами в лице Ромова и его жвательной резинки – дело хорошее, но, что еще лучше, можно будет погонять в футбол. Ермаков хитрый тип. Он точно знал, где устраивать пацанячий совет, чтоб никому в голову не пришло соскочить.

– А если кто-то будет использовать отвратительные дворовые словечки, то классный час может затянуться на гораздо большее время. – Нинель Семёновна закрыла дверь и направилась к учительскому столу.

Следующие минут двадцать мы решали насущные вопросы. Насущные, с точки зрения классной руководительницы. Сбор макулатуры, сбор металлолома, первое родительское собрание, список мероприятий, запланированных на ближайшее полугодие. Поход в лес, пока стоит хорошая погода, поход в Театр Юного Зрителя, когда начнется плохая. В общем, все как обычно.

– Откуда у нее столько задора? Обзавидуешься. – Прошептал за моей спиной Толик Демидов. – У меня бабушка ненамного старше, и ей кроме лавочки возле подъезда ничего не надо.

– Молчи. – Тут же вмешался Славик, который рядом с ним. Обычно за одну парту сажали мальчиков и девочек вперемешку, но наша «Камчатка» была, видимо, самой одарённой. Нас не трогали, – А то сейчас если услышит, будет нам какое-нибудь внеклассное мероприятие. В футбик охота уже погонять.

К счастью, наши переговоры остались незамеченными Нинель Семеновной, потому что внезапно, привычный ход классного часа оказался сбит очень непривычными событиями.

– Ну что ж. Хорошо… Значит, эти вопросы мы решили. – Классная руководительница что-то пометила в большом блокноте. – Теперь вопрос для проформы. Старостой остаётся Наташа Деева, верно? Никто не имеет возражений…

Договорить Нинель не успела. Именно в этот момент резко взметнулась вверх рука Рыковой.

– Говори, Лена. – Классная руководительница удивилась, конечно, но она не предполагала, насколько возрастет ее удивление от следующих слов Рыковой.

– А почему Деева? Почему уже который год староста именно она? Я вот тоже участвую во всех школьных мероприятиях. Занимаюсь гимнастикой, между прочим. Пишу стихи. Их даже в «Пионерской правде» напечатали. И потом, я тоже отличница. Круглая.

Лена произнесла это слово с таким выражением, будто все остальные отличницы квадратные, овальные или треугольные, а вот именно она – особенная. И тут же стрельнула глазами в сторону Никиты Ромова, который по-прежнему сидел с ней за одной партой.

А тому, как раз, судя по неизменно скучающему выражению лица, вообще было плевать и на Рыкову, и на ее внезапно проснувшиеся амбиции.

– Подожди… – Нинель Семеновна реально растерялась. Это выглядело настолько удивительно, что весь класс замолчал, уставившись на классную руководительницу. Мы никогда не видели ее в таком состоянии. – Ты что? Ты тоже хочешь быть старостой? Но ведь до этого вы все постоянно отказывались. Сколько я спрашивала? Никто не желал брать на себя эту ответственность.

– А теперь вот не отказываюсь. Теперь наоборот, очень хочу. – Рыкова вздернула подбородок и решительно расправила плечи. – Я тоже выдвигаю свою кандидатуру на этот пост. Пусть класс решает. Да, ребят?

Рыкова повернулась сначала налево, потом направо. Она взглядом искала поддержки у всех одноклассников.

– Совсем девка умом тронулась. – Снова прокомментировал за моей спиной Демидов. – Похоже, Ермак прав. Если мы этот вражеский элемент не исключим, у нас так все отличницы передерутся. Ну, Деева, ладно. Она списывать не даёт. Ее не очень жалко будет. А Ленка – товарищ надежный в этом плане.

– Анатолий! – Нинель Семеновна, все-таки услышала бубнеж Демидова. Она со всей силы грохнула кулаком по столу. – Тут решается серьезный вопрос, а тебе лишь бы хиханьки да хаханьки. Лена…

Классная руководительница, которая всегда была непробиваемой, железобетонной особой, реально расстроилась из-за того, что в ее дружном классе(она в это очень искренне верла) вдруг случились разброд и шатания.

– Что, Лена? – Деева подняла взгляд, оторвавшись от созерцания своих рук, в которых крутила карандаш, а потом вообще, как и Ленка, встала на ноги. – Я считаю, что за это время доказала свою благонадёжность. Поэтому не собираюсь отказываться или брать самоотвод. Это вопрос принципиальный. Поэтому я выдвигаю на повестку вопрос о том, чтоб остаться старостой.

– Ты смотри, что делается…С ума сойти… – Тут уж и девчонки не выдержали. По крайней мере, у одной из одноклассниц даже хватило смелости высказаться вслух. – Ленка все время об этом и не думала, Наташка скрепя сердце соглашалась, а теперь того и гляди подеруться.

Тут же в сторону самой разговорчивой прилетело два раздражённых взгляда. Один от Рыковой, второй от Деевой.

– Хватит! – Снова прикрикнула Нинель. – Устроили балаган. Значит так… Раз мы неожиданно получили двоих кандидаток на пост старосты, то проведём соревнование. Выберем, так сказать, лучшую. Все. Собирайтесь, идите домой. Петров и Лукина дежурные.

Я прямо выдохнул, честное слово, когда классная руководительница назвала мою фамилию.

– А Петрову нельзя! – Подал голос Ермак. – Ему же вчера мячом по голове ударили. Как он будет наклоняться?

Именно в этот момент, по закону подлости, когда все внимание Нинель Семёновны было направлено на Димку, к нему прилетела обратно та самая записка, которую он отправил гулять по классу. Причем не просто прилетела в затылок, спину или плечо, а буквально шмякнулась прямо на парту, под нос Ермакову. Соответственно, можно сказать, что и под нос Нинель. Да, Диман сидел не рядом с учителем, но тем не менее, не заметить эту записку было просто невозможно. И это при том, что учительница истории на дух не выносит, когда во время уроков или того же классного часа кто-то подобным образом проявляет неуважение.

– Что это? – Нахмурившись, спросила Нинель Семёновна, а потом начала приподниматься из-за стола, планируя, видимо, подойти к парте Ермакова, развернуть записку и прочесть.

Пацаны замерли. Девчонки тоже. Только причина была разная. Первые знали, чем чревата вся ситуация. Вторые не знали, но по реакции первых поняли, сейчас что-то будет.

Ермаков, не долго думая, хапнул записку, сунул ее в рот и принялся активно пережёвывать. Он двигал челюстями настолькр активно, что в тишине отчетливо было слышно, как скрипят его зубы.

Нинель Семеновна, не успев встать, села обратно на стул. Даже не села, а плюхнулась. Такого закидона она от Димки не ожидала.

– Ермаков, ты что творишь? – У классной руководительницы вид стал совсем изумленный. – Вы сговорились сегодня?

– Ни в коем разе, Нинель Семеновна. – Демидов, понимая, что под угрозой срыва оказалось все, что было запланировано, вскочил на ноги.– Это просто у Ермакова в организме чего-то не хватает. Он теперь постоянно бумагу ест.

Классная руководительница посмотрела на Толика, потом снова перевела взгляд на Ермака, который уже дожевывал остатки записки и был готов ее проглотить.

– Я не знаю, что с вами со всеми происходит, но вот конкретно сейчас, единственное, чего не хватает в организме Ермакова, это мозгов. Спишу все странности на начало учебного года. Видимо, чем старше вы становитесь, тем тяжелее отходите от летних каникул. – Нинель Семеновна покачала головой, то ли недоумевая от происходящего, то ли в подтверждение своих слов.

– Давайте я останусь дежурить с Настей. – Деева поняла руку. Она уже успела усесться обратно за парту, пока происходила вся это жевательно-бумажная история.

– Хорошо. – У Нинель Семеновны, видимо, не было больше ни сил, ни желания что-то доказывать 7″Б". – Остальные могут идти по домам.

Пацаны повскакивали с мест, схватили сумки, портфели и кинулись к выходу. Мне, соответственно, пришлось сделать то же самое. Черт с ним, пойду на общее пацанячье собрание, попробую переубедить одноклассников. В хрен бы нам не впился Ромов. Гораздо лучше просто его не замечать. Или пояснить парню, здесь не Москва и вот такие его закидоны не прокатят. Все. Проще простого.

Если бы я знал, к чему приведёт какое-то дурацкое сборище, точно остался бы любыми способами в классе. Но я не знал. Я искренне думал, сейчас мы быстренько все обговорим, погоняем мяч и все. Тема с Ромовым забудется. К сожалению, не угадал..

Непреодолимая сила обстоятельств начинает набирать обороты и появляются знаковые личности

Как говорится, ничто не предвещало беды. Мы нашим крепким, сплочённым мужским коллективом отправились на футбольную площадку, чтоб обсудить способы жёсткой, но справедливой расправы, которая неминуемо грозила Никите Ромову.

– Ребят, давайте только по-быстрому, – Сразу загундел Строганов, как только мы вышли из школы и кучкой двинулись к футбольному полю. – Решим, что там с этим новеньким, потом в футбик погоняем. А то родаки с работы придут. И мне ещё сестру из садика забрать надо.

– Не бои́сь, Серега. Сейчас в момент порешаем. – Успокоил его Макс. Потом повернулся ко мне и спросил. – Ты сегодня как? Может вечером в парк прошвырнемся? Танцы будут. Завтра –все равно суббота. Школы нет, уроков нет. Соберемся вон, с ребятами со двора. Фонтан еще не выключили, можно монеты поискать.

– Да решим. – Я неопределённо пожал плечами, а потом кивнул в сторону Димки, который широким шагом топал к футбольному полю. – Видишь, Ермака распирает. Пока мы не согласуем методы «уничтожения» мировой буржуазии, он не успокоится.

Вообще, конечно, надо было назвать Максу еще одну причину сомнений. К примеру, что после недавней встречи с монастырскими, «прогуляться в парк» – может иметь последствия. Не факт, конечно, но очень вероятно.

На нейтральной территории Толкач и его дружки, если мы встретимся, вряд ли кинутся жать мне руку. Да и состав у них будет побольше. Просто в этот момент ситуация с дурацким Никитой отвлекла меня от вчерашнего дня.

– Ого. Гляньте! – Толик, который шел самым последним, остановился и махнул рукой в сторону школьных ворот.

Там стояла «Волга», блестящая, красивая, темно-бордового цвета. И к этой «Волге» с безмятежным выражением лица направлялся Никита Ромов.

Новенький о нависшей над его головой грозовой туче не знал, а потому был возмутительно спокоен. Он не догадывался, что именно сейчас, в эту минуту, дюжина пацанов собираются придумать, как усложнить ему жизнь. Никита шел в сторону машины легкой походкой, вразвалочку. Следом за ним топали девчонки 7″Б".

Не то, чтоб это было специально, ворота у школы одни, как и центральная калитка, но со стороны смотрелось именно так. Будто новенький – звезда, за которой плетётся свита поклонниц. Девчонки, шушукаясь, хихикали ему в спину, и это они явно не домашку по физике обсуждали.

Отдельно от остальных, чуть сзади, шла Лена Рыкова. Она выглядела хмурой и сосредоточенной. В основном, пялилась Ленка себе под ноги, но периодически поднимала голову, смотрела на Ромова, грустно вздыхала и хмурилась ещё сильнее.

– Гляди. – Макс толкнул меня в бок локтем, – Отличница наша, наверное, строит план, как подсидеть Дееву. Слушай, ну девчонки, конечно, очень странные. Взять и разругаться из-за какого-то придурка. Парни никогда так не поступят.

Я покосился на Макса и даже набрал воздуха в грудь, собираясь высказаться, но в итоге промолчал. Хотя, желание имелось огромное, пояснить ему, как сильно он ошибается. Поступят. Очень даже. К примеру, сам Макс. Просто ему пока такое и в голову не приходит. Но очень скоро придёт.

– Кстати… Она же тебя вчера провожала. Наташка имею в виду. Что, прям до самого дома попёрлась? Я и не спросил вчера. Ох и зануда Деева… Как ты ее вытерпел?

Я снова не ответил Максу. Потому что тогда пришлось бы все-таки посветить его в историю, где «зануда Деева» фигурирует совсем в другой роли. А мне почему-то не хотелось этого. Тем более, внимание моих товарищей, и моё тоже, снова переключилось на Ромова.

Он прямо на наших глазах уселся в автомобиль ГАЗ – 24, в открытом окне которого маячил его брат, и упылил в неизвестном направлении.

Вернее, то, что этот молодой человек, в джинсах, яркой футболке и здоровенных солнечных очках, сильно напоминающих черепаху из мультика про львёнка, приходится Ромову братом, знал только я. Остальные вообще заподозрили, будто у новенького имеется свой личный водитель. На роль отца парень за рулем не тянул по причине молодости.

– Ты глянь, какая цаца… – Возмутился Строганов. – И чего он вообще в нашей школе делает? Вон, куда-нибудь в центре его устроили бы. Водила у него. Поняли, да?

Я не стал никого разубеждать, потому что моя осведомлённость снова породила бы вопросы. Произнести фамилию главного инженера матушка реально могла. В разговоре с той же соседкой, которая работает на заводе табельщицей. Но вот описывать подробно, как выглядит старший сын нового инженера, очень вряд ли.

А вообще, по большому счету, спустя сутки существования в тех обстоятельствах, в которых я оказался, мои мысли начали обретать более упорядоченный вид. По крайней мере, относительно будущего. Причём не только ближайшего, но и далекого тоже.

Весной мы отправимся в поход и там все сложится совсем не так, как хотелось. Вернёмся домой уже другими людьми. Так же обычно говорят в ситуациях, когда случается какое-то событие, имеющее последствия. Именно по этой причине мне придётся уйти после восьмого класса. Вовсе не по своему желанию, а по решение педколлектива школы. В основном, конечно, расстарается директриса.

Если бы можно было не тянуть до восьмого, она меня выпихнула бы сразу. Но по учебе я шёл неплохо, стабильным хорошистом, соответственно, в «вечёрку» сплавить такого ученика достаточно сложно. Хотя, директриса очень будет стараться.

Но теперь… Теперь я реально получил второй шанс. Возможность исправить свою жизнь. Да и не только свою. По большому счёту, все, что от меня требуется, не допустить того дебильного похода. В идеале, не дать ситуации с Ромовым вырасти до уровня накала, который по итогу сложится. Все. А дальше…

Дальше можно нормально доучиться, выбрать институт и подходящую профессию. Не то, чтоб я ненавидел прежнюю, наоборот. Меня в ней многое устраивало. Однако, сейчас в моей башке есть реальные знания. Я, в отличие от всех окружающих, имею представление, что произойдёт в 1991 году, как все будет складываться дальше и на что можно рассчитывать. Просто нужно грамотно распланировать свои действия.

– Ах ты, гад. Ты посмотри, его еще и возят по району. – С чувством высказался Ермаков. – Нет, ребят, наши люди в булочную на такси не ездят.

– Не проспоришь, Диман. Несомненно ехать до булочной на такси нецелесообразно, потому что все булочные находятся в Ленинграде, ну, может, немножко в Москве. А у нас, в простом провинциальном городе, есть только хлебные магазины. – Ответил я Ермакову. – Идем уже, на самом деле. Чего вы рты пооткрывали. Машин никогда не видели?

Ермаков хмыкнул, но послушно двинулся вперёд.

Футбольное поле находилось прямо рядом со школой. Одним своим краем оно практически упиралось в торец здания, вторым примыкало к забору, за которым стояла пятиэтажка. Именно эта часть забора была сделана из досок, а дом, который виднелся за забором, являлся частью «пьяного» двора.

Так называли две пятиэтажки, стоявшие друг напротив друга, из-за того, что в них продавали самогонку и левую водку, о чем многие знали, включая участкового.

В этом «пьяном» дворе чего только не происходило. Бывало всякое. Иной раз такое, что можно сочинять анекдоты.

А еще там имелась определенная традиция – драться заборными досками. В основном по субботам. Как правило, происходило это ближе к вечеру, после того, как покупатели горячительного напитка становились изрядно «уставшими» от жизни, но душа у них хотела разгула.

Во дворе стояло несколько столов с лавочками. На этих столах с утра до ночи долбили «костяшками» любители домино. Зачастую именно они оказывались противоборствующей стороной.

Причина драки могла быть абсолютно любой. Начиная от споров по глобально-мировым проблемам, заканчивая банальным вопросом:«Ты че?».

Так как большинство «бойцов» и с одной, и с другой стороны работали на заводе, а соответственно, руками рисковать не имели желания, то самым оптимальным вариантом как раз стали те самые доски. От забора они отдирались влет, по ширине и длине были небольшими, а значит отлично подходили в качестве аргументов для спора.

После драки полагалось оружие вернуть, откуда взял. Можно было не прибивать, хотя бы побросать рядом.

Школьный учитель труда сам всё приколачивал на место. Причём делал это таким гуманным способом, чтоб боевая доска легко отдиралась и гвоздей из нее не торчало. Добрейшей души человек.

С этой традицией пытались биться долго и упорно, но она оказалась неискоренима. Как говорится, если революция неизбежна, проще ее возглавить. Так и тут.

Соответственно, директриса решила, раз уж настолько не повезло с соседством, нужно сделать его хотя бы более-менее дружным. Поэтому при том, что почти каждые выходные в «пьяном» дворе происходили выяснения отношений, активные действия никогда не переносились через забор на территорию школы. Директриса, в свою очередь, смирилась и просто в понедельник утром отправляла трудовика проверить наличие досок в заборе.

Конечно, участковый, Виталий Петрович, взрослый мужик с усами как у Михаила Боярского, пытался решить обе проблемы. И продажу самогонки, которую гнали в пятиэтажках двое известных по всему району личностей, и традиционные бои на досках, которые происходили если не каждые выходные, то раз в две недели точно.

В итоге оказалось, даже если каждый раз «закрывать» на пятнадцать суток всех участников мероприятия, откуда-то появляются новые им на замену. Тем более, со временем эти драки реально обрели вид некоторой традиции. Ну, а с самогоном…Тут все понятно. Даже объяснять не стоит.

Мы дошли до футбольного поля, устроились на зарытые в землю шины и начали обсуждение дальнейших действий. Обсуждение вышло коротким. Ромов однозначно был признан врагом честного трудового народа.

– Значит так. – Ермаков, являясь организатором и идейным вдохновителем, после короткого, но очень бурного голосования, решил подвести итоги. – Мы должны показать этому Никите, что, он пришел в наш класс и наш коллектив. А значит, ему нужно вести себя иначе. Не выпендриваться, не строить из себя…

Диман задумался, подбирая слово.

– Мудака! – Прозвучало совсем рядом.

Мы одновременно обернулись. Неподалёку, на одной из шин, устроился Дядя Лёня. Дядю Лёню знал весь район. Он был сантехником от бога и философом от рождения. В состоянии благодушности и легкого куража выдавал такие перлы, что Аристотель или Гётте от философского гения Дяди Лёни приобрели бы устойчивые комплексы. Как правило, его размышления являлись итогом посещения «пьяного» двора. А еще Дядя Лёня был профессионалом в драках досками.

В этом он тоже превзошел своих соперников. Все люди как люди, а сантехник вёл себя особо впечатляюще. У викингов в раю отрастают новые руки-ноги, взамен отрубленных. Так вот Дядя Лёня дрался так, будто он – самый настоящий викинг, который уже умер и наутро у него всё вырастет вновь.

Проблема в том, что соперники об этом не знали. Но со временем догадались. Поэтому с ростом профессионализма Дяди Лёни драка стала делиться на два акта.

В первом – бойцы враждебной коалиции вяло размахивали досками. Во втором – врывался Дядя Леня, гонялся хоть за кем-нибудь, а все остальные улепетывали.

Личностью Дядя Лёня был вообще известной. Типа местной достопримечательности. Он постоянно ухитрялся влезть в какую-нибудь историю, причем на ровном месте.

Мне как-то «посчастливилось» оказаться с ним в общественной бане. Имелась у нас такая прямо на районе. Большая, двухэтажная, из красного кирпича, с несколькими залами. Мы пошли туда с Максом и его отцом.

В силу того, что мой батя еще на этапе раннего детства Илюхи ухитрился превратиться из обыкновенного рабочего в полярника, в чем нас упорно уверяла мать, а потом умчаться на спасение родины, я остался без крепкой мужской руки. Поэтому отец Макса часто звал меня вместе с ними на всякие мужские мероприятия.

В бане выяснилась еще парочка достоинств Дяди Лёни. Он до одури любил этот процесс. А я ж не знал. И Макс не знал. И даже Иван Иваныч, которого я по-простому называл дядь Ваней, тоже не знал. Ему не приходилось раньше пересекаться с сантехником в бане.

Мы вообще шли просто помыться. У нас не было такого уж огромного желания проникнуться банными традициями.

Ну и еще мы с Максом хотели посмотреть, послушать, как взрослые мужики, с большими пузатыми кружками в руках, наполненными пивом, говорят о жизни.

Мне вообще в то время баня казалась каким-то крайне душевным местом. Я ассоциировал ее со старым фильмом, где после таких же кружек и полета не в тот город, на экране появлялась Барбара Брыльска.

– О, Иван! Ты сегодня пацана привел! С другом! Молодец! Сейчас я им покажу, что такое настоящая баня. – Радостно закричал сантехник, заметив батю Макса и нас.

Мы отправились в парную и Дядя Лёня сходу сказал, мол, надо поддать. Поддавал, пока температура не перешла со школы Цельсия на шкалу Фаренгейта.

– Ну вот, теперь хорошо,– обрадовался Дядя Лёня.

А нам вообще не было радостно. Возникало полное ощущение, что в парилке настал апокалипсис. На всякий случай батя Макса показал Дяде Лёне жестами, что полностью проникся любовью к бане и что для нас уже достаточно понятно, как выглядит этот процесс.

– Погоди, сейчас будет самое важное. – Ответил Дядя Лёня, игнорируя знаки. Стало понятно, что своими ногами нам не уйти. Хоть бы уползти получилось.