Текст книги "Петров, к доске! (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

И только Толкач ничего никуда не сгинал. Он наоборот, сильнее расправил плечи и вроде выкатил грудь колесом. При этом за одну минуту раза три зыркнул глазами на Дееву. Ну, точно «запал» на отличницу!

Я честно говоря, даже сам на нее посмотрел внимательнее. Просто по причине лёгкого недоумения. Неужели хулигану настолько сильно понравилась моя староста?

Посмотрел. Не заметил ничего уж такого. Ну, да. На самом деле, хорошенькая. Но уровень стервозности в ее характере слишком велик. Я к примеру, не могу Дееву воспринимать как симпатичную девчонку. У меня рядом с ней начинается нервная почесуха и растет желание оказаться как можно дальше. Душная, стоумовая заучка.

– Че притих, Филипок? – Усмехнулся Дрон, приняв мое молчание за страх. С хрена ли только, не понятно.

– Потому что у Алексея, в отличие от вас, с головой нормально. И с совестью. Он не пристает к тем, кто младше. – Снова влезла Деева. – И вообще, нормальные люди все решают разговорами. Да, Алеша? Он пионер, а не какой-то там шалопай.

Если девочка Наташа таким образом хотела поднять мой авторитет, то надо запомнить, с подобными вещами к старосте лучше не обращаться. Так «подняла», что ниже плинтуса опустила, выставив меня размазней и задротом. Особенно стрёмно в ее исполнении звучал «Алёша». Ненавижу, когда мое имя произносят именно в таком варианте.

– Аха-хах! Алёша… Алёша, подай патроны. – Заржал тут же Дрон. – Пионер, блин. Тимуровец! Стоит, сопли распустил. Ой, не могу… Щас умру от смеха.

На самом деле, я не говорил ничего вслух лишь по одной причине. Соображал. Уучитывая, что делать это надо было быстро в сложившейся ситуации, то тратить время на слова не имелось никакого желания. Потому и на высказывания дружков Толкача не реагировал. Оценивал ситуацию и старался сориентироваться, как лучше поступить.

К тому же, сильно сомневаюсь, что кто-то из них реально нападёт. Зачастую, если противник начинает вслух рассказывать, какие ужасы будет с тобой творить, это делается дабы запугать, либо спровоцировать. Чистая бравада и вообще скорее свидетельствует о том, что враг сам не особо уверен в своих силах, старается себя эмоционально разогнать. Собака, которая хочет укусить, она не гавкает, она кусает.

– Давай, Филипок, извинись за свою подружку. – Выдал, наконец, Толкач и тут же бросил очередной быстрый взгляд на Дееву. В этом взгляде было пока ещё затаенное, но торжество, и ожидание момента, в котором наглая отличница увидит, кто перед ней.

– За что он должен перед вами извиняться? – девчонка категорически не хотела успокаиваться.

А главное, я вообще не понимаю, в какой момент она решила, будто мне нужна ее защита. Хотя, в случае с Деевой, дело даже может быть не во мне, а в ее природной склонности долбить всем окружающим мозг.

Вот честно говорю, я драться не хотел. Только по той причине, что мне сейчас было немного не до этого. Я реально хотел, наконец, остаться один и хорошо, очень хорошо подумать, как быть дальше. Не каждый день я умираю, чтоб оказаться в своем же прошлом.

На хрен мне сдались эти придурки. Особенно теперь, когда вожак мини-банды, а Толкач был заводилой, сменил желание получить загадочные три рубля, на перспективу выпендриться перед Деевой.

Однако, есть такой тонкий момент. Избежав стычки, я, конечно, сохраню целостность лицевой структуры, но потеряю в структуре душевной. Тем более, тут ведь какое дело, дашь слабину сегодня, завтра потеряешь еще больше. И послезавтра, и через день. А вот если покажешь, что готов постоять за себя, то завтра ничего и никому доказывать не потребуется.

Я помню эту троицу. Мы сталкивались с ними на танц-площадке, которая в парке. Естественно, и я, и мои товарищи, которые постарше, бегали туда не ради танцев. Чисто поглазеть. Территория считалась нейтральной и сильных стычек не было. Поэтому заявление про три рубля меня несколько удивило. Либо я страдаю провалами в памяти, либо в моем прошлом такого момента не было. Что тоже вызывает вопросы. Потому что оно есть. Но в любом случае, как ни крути, выходит, лучше сделать первый шаг сейчас, чем потом эти придурки появятся снова.

Кстати, сейчас мне еще тринадцать. Через год я уйду из школы. Поступлю в училище. И там познакомлюсь с интересным парнем. Петя. Или Петян. Благодаря ему смогу выбраться из того гадкого состояния, в которое меня погрузит несчастный случай, изменивший многое. И осталось до этого долбанного случая… сентябрь сейчас… почти год остался. Весной все начнётся. Вернее, начнется то оно гораздо раньше. Последствия стеганут в мае.

Благодаря Петяну я спокойно пойду в армию. Наша с ним дружба многому меня научит. В том числе, как выстоять там, где уже не стоится.

Почему именно сейчас, стоя напротив троицы придурков, я вспомнил этого парня? Да потому что Петян и преподал мне первый урок стритфайтинга. До знакомства с ним я чаще отхватывал, когда происходила драка. Хотя репутация у меня была скорее плохая, чем хорошая. Разгильдяй, пацан, выросший без отца. Крепкой руки не имелось. Но мелкий рост и не особо хорошая физическая подготовка все-таки сказались на отсутствии солидного «боевого» опыта. Тут, кстати, часто выручал Макс. Вот он в драку всегда кидался первым. Правда у нас и было-то этих драк, не сказать, чтоб много.

Так вот, Петян…Помню свое удивление, с которым я наблюдал, как он зажал в коридоре «чушка» парня на голову выше его самого и, что-то цедя сквозь зубы, резко и прицельно бил тому по роже, ухватив одной рукой за отворот рубашки. Потом, за стаканом жуткого портвейна, который мы пили прямо за зданием «училища» Петя открыл мне глаза на правила уличной драки. А вернее, на их отсутствие.

– Бить всегда нужно в подбородок! Понимаешь, его накачать невозможно. Каким бы бычарой не был твой противник, если пропустит в бороду – ляжет. Сжимая кулак, не обхватывай большие пальцы. Бить, кстати, нужно не самим кулаком или хрен пойми чем, а костяшками указательного и среднего пальца. Попытка ударить пальцами может легко привести к перелому. Лучше заранее немного потренироваться на подушке, заодно и к длине собственных рук привыкнешь, и к ощущению удара. Бить надо как бы в точку за противником, без замаха, резко. Удар с замахом почти такой же по силе, но при этом ты как будто заранее предупреждаешь противника о своих намерениях – нафиг надо.

Для меня Петюнины уроки были откровением. На тот момент я сильно озадачился вопросами самообороны. Уже тогда знал, в армию пойду точно. Чисто психологически вбил себе в голову, что она мне нужна, дабы стать мужиком. Потому что будь я мужиком в этом, 1985 году, все могло бы сложиться иначе.

Про болевые точки я уже знал от других пацанов, которые шепотом обсуждали крутость восточных единоборств. Эта тема в стране была под запретом и останется таковой до 1989 года. Поэтому рассказы подобного толка существовали только в виде устного народного творчества и трёх фильмов, «Пираты XX века», «Капитан Соври-голова» и «Не бойся, я с тобой!»

Согласно полученной информации, которая казалась нам, пацанам, очень важной, в болевые точки следовало тыкать натренированными пальцами. Пальцы тренировались путём предварительного тыканья в горшок с рисом или песком. А мастера всяких там восточных единоборств тыкали в горшки с камнями. Про бороду ничего не говорилось. А зря. Кулаком в бороду попасть легче, чем пальцем в болевую точку. Это я сразу понял из Петюниной поучительной речи и на Петюниной наглядной демонстрации.

В общем, похоже, сейчас тот самый момент, когда надо бить в бороду.

– Ну че, извиняться будем? Народ ждёт. Потом уже за три рубля поговорим. – Снова подал голос Толкач, демонстративно игнорируя злое пыхтение Деевой. А затем добавил. – Ток это… смотри, их уже будет не три. Пять должен.

Аха-ха. – Загыгыкал Гвоздь, продолжая прыгать с ноги на ногу.

Как идиот, честное слово. Со стороны это выглядело не устрашающе, а будто он вот-вот наделает себе в штаны.

– Алексей, идём. – Деева потянула меня за ремень сумки. – Ну их, дураков.

Опомнилась, блин! Теперь она решила включить голову, когда ситуация немного накалилась.

– Идём, Алёша… – Передразнил ее интонацию писклявым голосом Гвоздь. И тут же рявкнул нормальным тоном. – Нет! Никуда он не идет. Пока не извинится. Ты нахамила, пусть он расплачивается.

А потом это длинное недоразумение переместилось вперед, намереваясь толкнуть меня в грудь.

Честно говоря, даже легче стало. Все сомнения в момент отпали. Включая приглушенное чувство совести, которое тихонько шептало:«Леха, ты взрослый мужик. А они дети. Ты тоже дите, чисто номинально, но они реально дети».

Я резко отодвинул Дееву левой рукой в сторону, по сути, спрятав ее за спину. Ясное дело, девочку бить никто не будет, но в горячке она может просто оказаться между нами. Тем более сама Деева слишком уж деятельная.

Потом одним движением скинул сумку с плеча, чтоб не мешала, и сделал шаг навстречу Гвоздю. Сразу же, сходу, резко ударил его правой ногой в живот. Без выкрутасов и правильных стоек. Обычным, совершенно грубым толчком. Во-первых слишком профессиональные удары будут выглядеть подозрительно и породят вопросы. Во-вторых, в данном варианте точно есть эффект неожиданности. Глаза у Гвоздя в секунду округлились и вылезли на лоб. В том числе от боли.

Почему ногой? Потому что до подбородка Гвоздя мне не достать в силу роста. Только если с прыжка. Лишняя, ненужная трата времени и результата не выйдет нормального.

К тому же уличная драка только в кино выглядит впечатляюще. В реальном мире большинство парней кунг-фу не владеют, в шаолиньском монастыре кулаками доски ломать не обучались. Так что на улице – чем проще, тем лучше.

Едва только Гвоздь отлетел назад, а моя нога снова коснулась земли, без малейшей паузы, не задумываясь, переместился чуть правее и с разворота двинул Дрону в нос локтем. Вот у этого, как раз, рост подходил идеально.

– Ты охренел⁈ – Взвыл Дрон, ухватившись за пострадавшую часть лица рукой. Из-под его ладони сразу же потекла кровь.

– Убью, сука! – Выл Гвоздь, согнувшись пополам.

Правда, вытье у него выходило несколько сдавленное и гундосое. Да и распрямиться он пока не мог. Бил я прицельно, несмотря на внешнюю простоту удара. Так, чтоб селезенку ему не повредить, но чтоб на некоторое время Гвоздь выбыл из нашего междусобойчика.

Я замер, уставившись на Толкача. Он – вожак этой троицы. Я не спроста начал с его корешей. Если бы ударил главаря, то заслужил бы в его лице врага, мечтающего о мести. Потому что унизил бы его перед друзьями. А такое он мне точно не простил бы и не забыл. Поэтому первым делом – пешки. А у ферзя есть шанс. Либо уйти красиво, не потеряв лица, а потом еще дружкам напоминать об их позоре, что им тринадцатилетний пацан навалял. При этом самому оставаясь вроде как чистеньким. Либо продолжить конфликт. Но второй вариант менее предпочтителен.

– Забирай своих товарищей и валите отсюда. – Сказал я Толкачу, глядя прямо ему в глаза.

– Вот су-у-у-у-ука…– Продолжал завывать Гвоздь.

Хотя, есть ощущение, уже с меньшим вдохновением. Все-таки шакалья натура намекала ему, что будь я и правда лохом, вряд ли стал бы пинать его первым. А значит, у меня присутствует уверенность в своих силах. Причину этой уверенность Гвоздь явно знать не хотел.

– Да ты ему в рожу дай! В рожу! Ах ты… гадёныш. Сломал похоже! Нос мне сломал! – Причитал Дрон.

Он, в отличие от дружка, наоборот выгнулся в обратную сторону, задрав голову вверх. Чтоб кровь не лилась на одежду. Вот не зря я определил Дрона, как самого тупого.

Однако, следующие события показали, что Толкач особым умом тоже не отличался. Шансом свалить, не утратив достоинства, к примеру под предлогом срочной помощи друзьям, он не воспользовался. Либо сказалось присутствие Деевой. Видимо, хулиганское сердце Толкача реально пронзила стрела Амура. Пубертат, он такой. Там все сразу происходит «чересчур». Скорее всего, думаю, причина на самом деле была в Наташке. Толкач не захотел выглядеть в глазах девчонки чмошником.

– Я тебя щас… – Он сунул руку в карман, а потом вытащил обратно, уже сжав ее кулак.

Что было в этом кулаке я не видел, но что-то точно было. Скорее всего, какая-нибудь приблуда, утяжеляющая удар.

Я внутренне собрался, просчитывая его следующие действия. Похоже, малой кровью все-таки не обойдёмся. Но…

– Сво-о-о-олочи-и-и! – С криком из-за моей спины выскочила Деева.

Я про нее почти забыл. Вернее, исключил из зоны ведения боя. Но вот она… Она явно исключаться не хотела.

Девчонка подбежала к Толкачу, а потом просто начала хреначить его портфелем по башке.

– Втроем! На одного! Фашисты проклятые! Сволочи! На! На! Получай! – Орала Деева и лупила бедолагу по голове изо всех сил.

Там такой был размах у этого портфеля, что мне за Толкача стало немного даже боязно. К тому же удары выходили звонкие и смачные.

Хрясь! Хрясь! Бум! Бамс!

Будто голова у него пустая, а портфель – железобетонный. Честно говоря, прихерел я знатно. Еще никогда за мою честь не билась женщина. Ну… В данном случае, девочка. Да еще так рьяно.

– Дура! Дура! Иди ты! – В свою очередь кричал на Наташку Толкач, но ее не трогал. Просто пытался руками прикрыть голову.

– Ну жесть… – Сказал я вслух, наблюдая, как Деева, отличница и староста класса, мордует хулигана.

От этой картины, кстати, дружки его тоже обалдели. Гвоздь забыл про свой живот и немного выпрямился, изумлённо уставившись на творящийся беспредел. Дрон замер, открыв рот, и совсем не замечал, как кровь по подбородку стекала ему на футболку.

– Деева! – Я понял, что пора вмешаться. – Прекрати!

Подскочил к девчонке со спины, схватил ее за руки, прижимая их к телу, и потащил старосту назад.

– Да хватит, говорю. Все.

Она пыхтела, быстро дышала и каждую секунду дула вверх, воздухом убирая растрепавшиеся волосы, которые падали ей на лицо.

– Все. Идём. У меня травма, помнишь? – Приговаривал я отличнице прямо в ухо, при этом продолжая пятиться назад.

Потом остановился, развернул ее к себе лицом.

– Ну ты чего разошлась? Все было под контролем. Зачем полезла?

– Потому что втроём на одного нечестно. – Заявила староста звонким голосом, в котором отчетливо слышались слёзы.

Я посмотрел через ее плечо вперед, туда, где осталась троица придурков. Они уже сплоченно и достаточно быстро удалялись в противоположную сторону. Выглядели пацаны, конечно, словно побитые собаки. Я так понимаю, у Толкача все же, после атаки Деевой, хватило ума уйти самому и забрать своих дружков. Ну не побежит же он реально следом за девчонкой мстить ей за портфель.

– Хочешь анекдот? – Спросил я Дееву. И тут же продолжил, не дожидаясь ответа. Надо ее просто отвлечь. А то сейчас точно расплачется. Ненавижу девчачьи слезы. – Колю в классе все уважали. Весь класс знал, что Коля занимается каратэ. Но на днях Коле не повезло. Его побили на улице хулиганы. Они не знали, что Коля занимается каратэ. Вот точно про тебя. Только ты – это те самые хулиганы. Побила вон шпану, не зная, что надо было бояться.

Деева несколько секунд смотрела на меня молча, а потом, наконец, хихикнула.

– Ну, вот… Хорошо. Постой минутку.

Я добежал до места, где осталась валяться моя сумка, закинул ее на плечо, а потом вернулся обратно к девчонке.

– Все. Идём. Теперь я тебя провожу.

– У тебя травма… – Начала было сопротивляться староста.

Но делала она это уже без запала. Видимо, адреналин пошел на спад и девчонка просто слегка обессила.

– Перестань. Доведу тебя, а потом пойду сам. – Я покрутил головой.

Мы стояли рядом с гаражами, через которые шла дорога к моему дому.

– Куда? Где живешь?

– Туда. – Девчонка махнула рукой в сторону кинотеатра.

– Хорошо, идём. – Я взял портфель из ее ослабевшей руки и двинулся в указанном направлении.

Честно говоря в этом был даже плюс. Оттяну момент встречи с родными.

Я прихожу к выводу, что наличие родственников не всегда имеет плюсы, а вот наличие друзей – это весело

– Ну, что? Готов? – Макс взял свой «дротик», покрутил его, вытянул руку вперед, примерился. – Все. Отлично. На улицу пойдём или дома покидаем?

Я посмотрел на друга, на его «оружие», потом на свое. Да уж… А когда-то делал их зашибись. Теперь же у меня вышло гораздо хуже чем у Макса. Вот тебе и рефлекторная память. Казалось бы, руки должны на автомате все делать сами. Хренушки!

Перед нами на учебном столе лежали клетчатые листы, вырванные из школьных тетрадей. Из них мы гондобили объемные звездочки. Разновидность советского оригами. Эти звездочки служили гарантией полетного и втыкательного качества «снарядов». Рядом валялись спички, три цыганские иглы и нитки. Из спичек делалась основа «дротика», к которой цеплялся хвост в виде сложенной бумажной звездочки. В основу втыкалась игла, а нитки уже закрепляли конструкцию. Для лучшего полета в центр хвоста можно было добавить кусочек пластилина.

– Давай дома. – Предложил я и покосился в сторону приоткрытой двери.

Приоткрыта она была не просто так. Илюша, братец, чтоб его… Я и забыл, насколько этот пацан был неугомонный. Вернее, не то, чтоб забыл. Наверное, просто в детстве, в силу своих собственных закидонов, поведение младшего брата не выглядело для меня чем-то из ряда вон выходящим.

Однако теперь, оказавшись снова в одной квартире с ним, я успел охренеть за какие-то несколько часов от того, с какой скоростью, а главное, с каким творческим подходом шестилетний пацан создавал на ровном месте проблемы.

Поэтому решил до прихода матери вообще никуда из дома не уходить. Потому что мое сознание взрослого человека категорически противилось перспективе оставить Илюшу одного. Это не ребенок, это просто какой-то мандец. Честное слово. Я не понимаю, как он вообще дожил до совершеннолетия с полным набором конечностей, глаз и ушей.

Началось все сразу же после моего появления в родной квартире, которую я собственноручно продал много лет назад. Не сейчас, конечно. А там, в будущем.

Но первым делом я отвел домой Дееву. Как и обещал.

До самого подъезда старой, унылого вида пятиэтажки она была подозрительно тиха и молчалива. Я грешным делом даже заподозрил, не приключилась ли у нее психологическая травма. Девчонка все-таки. Тем более, вся из себя правильная, а тут такой фортель выкинула.

Когда мы остановились возле деревянной, обшарпанной двери, ведущей в подъезд, Деева забрала у меня портфель, а потом сказав тихое:«Спасибо» очень быстро скрылась за этой дверью. Я, если честно, не до конца понял, как реагировать на ее поведение. Всего лишь пятнадцать минут назад она решительно изображала из себя берсерка, а тут вдруг внезапно обрела вид скромницы.

Ломать голову не стал. Мало ли, какие там заскоки у Деевой. Да и вообще, пытаться понять женщину, в любом возрасте, дело неблагодарное. Поэтому развернулся и двинул к своему дому.

Интересно, сколько времени? Поднял руку, посмотрел на пустое запястье. Да уж. Никаких привычных атрибутов теперь не имеется. Ни часов, ни телефона, ни хрена. А я даже не задумывался никогда, насколько это все облегчает жизнь. Имею в виду, гаджеты и остальные прибамбасы современности.

Обычно мать приходит на перерыв, но не знаю, как будет сегодня. Илюша может быть в детском садике, а может сидеть дома. Я помню, он частенько изображал из себя больного, чтоб не вставать рано, а потом, после ухода родительницы спокойненько смотреть старый черно-белый телевизор. Ничего интересного для шестилетнего пацана там не было, но Илюшу, похоже, прикалывал сам процесс.

Я его манипуляции замечал, а мать – нет. Ей вообще было не до чего, потому что приходилось тащить двоих пацанов самостоятельно. Поэтому в Илюшины демонстративные покашливания и хрюканья она искренне верила.

Пока шел к дому, залез в сумку, проверил, на месте ли ключи. А то приду, «поцелую» дверь и оправлюсь восвояси. Ключи лежали, где обычно, в карманчике под замком.

К своему дому, который выглядел точь-в-точь как пятиэтажка Деевой, я подошел с тыльной стороны, не там, где подъезды. И слава богу. Первое, что заметил, это мой родной братец, который висел в форточке, с подвываниями раскачиваясь из стороны в сторону. Причем, висел он таким образом, что верхняя половина его тела находилась на улице, а нижняя – внутри. Илюша растопырился морской звездой и что-то пытался сделать, но что конкретно, пока было непонятно.

Под окном скакали двое таких же мелких пацанов, активно руководящих процессом.

– Лезь! Илюха, давай! Ну чего ты⁈

Оба товарища братца подпрыгивали на месте и активно размахивали руками, будто таким образом могли помочь Илюше выбраться из квартиры. Я искренне надеюсь, что в этом и был смысл. Потому как при любых других раскладах, люди, которые просто висят в окне, без определённой цели, вызывают вопросы. Даже если это маленькие люди.

– Ты что творишь? – Рявкнул я, подбежав к месту действа.

– О! Леха! – Братец поднял голову, при этом обеими руками вцепившись в деревянную рамку форточки и раскачиваясь так, что в любой момент он просто мог улететь башкой в землю. А высота хоть и небольшая, но все же для ребенка приличная. – Чё это ты рано? С уроков выгнали?

– Ты хочешь поговорить об этом сейчас⁈ – Я остановился прямо под окном, рассматривая Илюшу и пытаясь понять, в чем прикол. Зачем он вообще полез в эту форточку. Тем более, головой вперед. Крайне неумная идея.

– Да вот, друзья гулять зовут, а дверь закрыта. Славик придумал, что можно через форточку вылезти. Я книг нагородил и газет, чтоб с подоконника до форточки дотянуться, по пояс вылез и книжки рассыпались. Теперь и слезть вниз не могу, и чтоб вперед –оттолкнуться не от чего.

– А ты на кой черт вообще вперед башкой поперся? Ты в эту форточку нырять собрался, бестолочь⁈ Стой… Блин. Виси! Не двигайся. Сейчас зайду домой. – Велел я братцу и бегом рванул к подъезду.

Предварительно двоим его друзьям строго-настрого приказал, чтоб они вообще стояли молча. Особенно Славик, придумавший вариант с форточкой. Советчики, мать их. От таких советов мой придурошный братец шею себе свернет.

Заскочил в квартиру и прямиком двинул к окну. Потом вспомнил, что я сам сейчас, как бы, далеко не качок. Это взрослому хорошо. Взял шестилетнего пацана и вытащил. А мне уже так легко не удастся. Тем более пацан у нас достаточно крепенький.

В общем, минут пять еще корячился, вытаскивая мелкого из форточки. В отличие от меня, Илюша всегда являлся обладателем тела, в котором присутсвовали и здоровый дух, и силушка богатырская. По-простому говоря, он был полноватым. Щеки – как у хомяка. Не понимаю, как вообще мать могла верить в его мнимые «болезни». При первом взгляде на братца в голову сразу лезла фраза из старого фильма. На нем пахать можно!

– О, Лех, а можно тогда мои друзья к нам зайдут? Мы поиграем. – Заявил брат, как только получил свободу.

– Ты же болеешь. – Я точно знал, что не промахнусь с причиной, благодаря которой Илюша остался дома.

– А я уже выздоровел. – С абсолютно честным лицом ответил он. – И между прочим, положительные эмоции идут больным людям на пользу. Можно, а? Пожалуйста.

В общем, я согласился. Но свою ошибку понял ровно через полчаса, когда почувствовал запах дыма из комнаты, где мы жили с Илюхой. Прибежал, увидел коробку с газетами, в которой с помощью спичек мой братец вместе со своими такими же «больными» друзьями разводил пионерский костер. Отнял коробку и спички, навалял им по шее, выпроводил друзей, пошел разогревать обед.

На обед были картофельное пюре и сарделька. Нашел все это в стареньком, пузатом холодильнике. Пюре разогрел на тяжеленной чугунной сковородке, сардельку сварил. Усадил Илюшу за стол, ушел в комнату убираться. Потому что там творился лютый трындец. Детишки не только разводили костер, они решили воссоздать снежную зиму. Для этого раскидали по всему полу вату, отрыли коробку с елочными игрушками и эти игрушки в хаотичном беспорядке разложили на «снегу».

Не прошло и пяти минут, как из зала раздался звук включенного телевизора.

– Ты что, уже поел? – Спросил я у брата, выглянув из комнаты.

Зал у нас был проходным, там, на диване, спала мать. Мы с Илюхой обитали в комнате. У каждого имелась отдельная койка с панцирной сеткой. Шкаф и учебный стол делили на двоих.

– Да. Все скушал. – Ответил братец, глядя на меня так искренне, что я сразу понял, имеется какой-то подвох.

Вышел в кухню, осмотрелся. Правда, кухонька была меленькая. В «хрущевках» они всегда такие. Открыл дверцу холодильника – все, мандец. Сам уже в коридоре стоишь. Поэтому для «осмотреться» хватило просто повернуть голову сначала налево, потом направо.

Возле раковины обнаружилась помытая тарелка и такая же чистая вилка.

– Хм… Вроде все нормально. – Решил я и отправился обратно в спальню, чтоб закончить уборку.

Не хотелось расстраивать мать. Тем более, в момент нашей первой встречи. Она не знает, конечно, что встреча будет первая после очень долгого перерыва, но я вот почему-то ощущал непонятное волнение. В любом случае, планировал навести порядок и встретить ее с работы, к примеру, ужином.

То, что нормального ничего нет, понял, когда решил сходить по нужде. Это еще хорошо, что по маленькой.

– Илюха! – Заорал я, глядя на воду, которая наполнила сортир и спускаться явно не планировала.

– Чего ты? – В щель между дверью и косяком пролезла физиономия брата.

– Ты что, придурошный, сардельку в унитаз выбросил?

Просто других вариантов в голову не пришло. Тем более, где-то в глубине виднелось нечто, сильно эту сардельку напоминающее.

– Кто? Я⁈ – Братец округлил глаза. – Я что, по-твоему, совсем ку-ку? Ты думай о чем говоришь-то, Алеша.

Илья постучал костяшками пальцев себе по лбу, намекая, что из нас двоих идиот явно не он, а потом как-то очень быстро испарился в районе комнаты.

– Ну, блин, ладно… сейчас покажу тебе, кто у нас ку-ку. – Психанул я и полез искать вантуз, который должен стоять под ванной.

Нашел. Доказал.

– Иди сюда! – Снова заорал я, держа в руке завёрнутую в газету сардельку, которая выглядела крайне потрёпанной, что было вполне понятно. Газетку предварительно нашел в кладовке. – Я тебя сейчас пришибу!

В ответ со стороны комнаты не прозвучало ни чего, ни слова. Тишина. Полная.

Я решительно направился в зал, собираясь провести воспитательную беседу. Зашел и чуть не выматерился от неожиданности. На диване, на спине, раскинув руки в стороны, лежал Илюха, по уши измазанный зеленкой. Глаза он закрыл, а рот открыл. Создавалось полное ощущение, что ребёнок вот-вот отдаст концы.

– Твою ж… Блин…

Я рванул в кухню, выкинул газету с ее содержимым в ведро, потом так же бегом вернулся к брату. Подскочил, присел на диван, схватил его за плечи и резко усадил напротив себя. Мне показалось, он какой-то бледный и вообще, возможно, зеленкой не только измазался, но и напился оной. Тем более, губы Илюши были зелеными полностью. В моей голове уже крутились по пунктам все действия, необходимые при отравлении лекарственными средствами.

– Что надо? – Братец открыл один глаз.

– Мне⁈ Мне надо⁈ – Я от его наглости просто офигел. – Ты какого черта весь в зеленке. Пил ее⁈

– Я что, по-твоему, и правда психбольной? – Спросил он. – Просто крышку открывал зубами, а зеленка вылилась.

– Хорошо… – Я втянул воздух носом, потом медленно его выпустил через рот. – Та-а-а-ак… А вот это?

Ткнул пальцем в его щеки, руки, нос.

– У меня ветрянка. – Сообщил пацан с невозмутимым видом. – Я болен. А больных детей наказывать нельзя. И вообще, сарделька была невкусная. Я же не знал, что она застрянет.

В общем, на момент, когда ко мне пришел Макс, я вообще старался брата из поля зрения не выпускать. Иначе, боюсь произойдёт непоправимое. Либо он самоубьется, либо я его пришибу.

– Ну, ладно. – Макс пожал плечами, когда я отказался идти на улицу, а «дротиков» мы уже приготовили три штуки. – Давай дома. Хорошо. Рисуй пока цель. На тетрадном листе. Мы ее на ковер прицепим булавками.

Макс явился ближе часам к трем. Как оказалось, он после уроков сбегал домой, поел и помчал ко мне под предлогом совместного выполнения домашнего задания. Естественно, на самом деле, никто ничего выполнять не собирался.

– Спишем! – Махнул мой товарищ рукой. – Строганов все сделает. Ему старшая сестра помогает. Давай лучше чем-нибудь интересным займёмся.

Вот мы и занялись.

– Эх, ты конечно не вовремя по башке схлопотал. Такое представление пропустил. Просто обхохочешься. – Трындел товарищ без перерыва, рассказывая последние новости, пока я рисовал мишень на листке, а потом цеплял ее на ковер, висевший над нашими с Илюшей кроватями. – На последнем уроке был школьный концерт в актовом зале. Там эти, девчонки из драмкружка, в честь начала учебного года должны были исполнять песню, инсценированную. Ну ты понял, да? Драмкружок, в котором я участвую.

– В котором ты вообще-то просто выполняешь роль технического персонала. – Хохотнул я.

Вот это действительно было. Помню. Макс и правда, как только перевёлся в нашу школу, попросился в драматический кружок. Причины было две. Первая – ему очень понравилась девочка из параллельного класса. А она как раз ходила туда. Вторая – Макс отчего-то упорно считал, что у него имеется талант. Правда на полноценное участие ему пока рассчитывать не приходилось, руководитель кружка, Мария Семеновна, не ожидала счастья в лице мальчика, который сам хочет выступать на сцене, а потому все роли у них в постановках были девчачьи. Но она торжественно пообещала исправить ситуацию и взять в этом году какую-нибудь пьесу с глубоким мужским образом.

– Да ты погоди. – Отмахнулся Макс. – Ты слушай, что было. Приготовил я им декорации. Импровизированный окоп, все дела. Они оттуда должны по очереди вставать в солдатской форме, перебинтованные, типа, в крови, грязные, и петь каждый свою партию. В конце одна девочка должна бросить гранату. Ненастоящую, конечно. Хотя… Жаль, что ненастоящая… Ну. Вот. Все было здорово. На репетициях Марь Семёновна плакала от восторга. Но получилось в итоге вообще не так. Представь –занавес, быстро делается окоп, девчонки туда залазят. Сидят, ждут. Все волнуются, естественно. В зале народу полно. Директриса, завуч, ученики, учителя, даже наших ветеранов пригласили подопечных. Открывается занавес и Офелия начинает играть что-то торжественное. Марь Семеновна стихи читает. Все вроде нормально. Первая девчонка встала, вторая, третья, четвертая. И тут одна из оставшихся в окопе, представь, от волнения просто берет и отключается. Сначала отряд не заметил потери бойца. Но когда наступила ее очередь…

Макс сделал паузу, выдерживая интригу. Я, чтоб поддержать друга, округлил глаза. Мол, ну, что же? Что дальше?

– И вот. Ее очередь. Никто не поет. Первые четверо стоят, зеньками хлопают. Две девочки прячутся в окоп и теребят ту, что должна вылезти. А она – в отключке. Эти, которые спрятались, шепчут остальным, которые уже встали. Те тоже паникуют и исчезают в окопе. Народ в зале сидит, ничего не понимает. Марь Семеновна упорно читает стихи, но уже по второму кругу. Песен то больше нет. Потом выныривает одна девочка и дрожажим голосом чего-то блеет. За ней поднимается вторая, и вместо песни начинаю хрюкать и рыдать в микрофон, а потом снова исчезает в окопе. Оттуда на весь зал – возня, стоны, всхлипывания. Тут уж Марь Семёновна нырнула в окоп. А микрофон там же, в окопе, и в него слышно, как девки пыхтят, бубнят что-то, кто-то плачет, на фоне этого ворчание учительницы. В зале тишина. Тут – финальная песня, но никто не вылез из окопа. Они же там все в шоке. Лишь одна девочка, которая напоследок должна была кинуть гранату все-таки взяла себя в руки и… Самый фееричный финал. Представь, как это выглядело для зрителей. В окопе возня, вскаивает какая-то очумелая, вся в крови и бинтах, а потом ни с того ни с сего как захерячит гранату в первый ряд. Вроде даж зашибла там кого-то, но не директрису.