Текст книги "Пионер.Прощай СССР (СИ)"

Автор книги: Павел Ларин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 10

– Ванечкин, ты кашу не будешь есть? А? Не будешь? Каша сегодня… мммм… Пальчики оближешь… – Мишин не успел еще договорить до конца, а одной рукой уже начал подтягивать тарелку к себе. Стресс минувшего дня сошел у него на «нет» и все, что теперь волновало Васю – еда.

– Да забери, е-мое… Когда ж ты наешься? – Я подвинул овсянку к Васе, а сам оглянулся на столик, за которым сидела Фокина.

После подъёма мы с девчонкой не имели возможности оказаться наедине и поговорить. Рядом постоянно кто-то отпирался. В большинстве случаев – Селедка. А нам надо было сделать это непременно. Обсудить то, что выяснили вчера, перед сном.

– Между прочим, у меня – молодой, растущий организм. Ему требуется много энергии. – Обиженно прогудел Мишин, при этом бодро уминая мою порцию.

Фокина, кстати, тоже смотрела на нашу компанию. Она держала в руках ложку, но завтрак ее стоял нетронутый.

Маша, как впрочем и я, выглядела невыспавшейся и даже немного расстроенной. Так могло бы показаться. Хотя мне точно было известно, на самом деле она озадачена. Опять же, как и я. Мы оба были озадачены. И судя по немного покрасневшим глазам, спала девчонка тоже хреново.

А все дело в этой тетради. В этой чертовой тетради, которую мы нашли в этой чертовой землянке. И кстати, я пока не мог предположить, кому понадобилось в старом доме делать подземный ход, который ведет к пионерскому лагерю. Ни милиция, ни военные с нами своими догадками тоже не поспешили поделиться. Мне кажется, честно говоря, они и сами охренели от столь неожиданного «подарка» у себя под носом.

Вечером, после того, как родители, наконец, благополучно покинули лагерь, чему несказанно был рад не только я, но и все мои товарищи, хоть и по разным причинам, мы с Фокиной умудрились минут на двадцать смыться от остальных. Спрятались в беседке, чтоб переговорить о насущном, ибо это «насущное» оказалось не столько неожиданным, сколько шокирующим. Можно даже так сказать.

В принципе, сбежать из-под бдительного ока Бегемота, которая, мне кажется, теперь вообще больше не отойдет от нас ни на шаг, оказалось на удивление не сложно.

Практически весь отряд, во главе с воспитателем и вожатыми, собрался в пацанячьей спальне. Кто-то сидел на кроватях, кто стоял. Но в любом случае центром внимания стали Мишин и почему-то Константин Викторович. Хотя он то уж точно здесь краями.

Главной темой обсуждения, конечно, была наша находка. В данном случае имеется в виду – все сразу. И старый дом, и тоннель, и оружие. Причем, история приключений претерпела некоторые изменения и обросла некоторым нюансами. Тоннель, по которому мы ползли, в рассказе Толстяка выглядел гораздо длиннее. С его слов мы преодолели просто какой-то подземный лабиринт. Теряли друг друга, потом находили, потом снова теряли. Нас мучала жажда, но Толстяк выковырял ямку и обнаружил родник.

В этом месте даже Ряскин, не выдержав, громко хмыкнул. Хотя ему Мишин отвёл не менее героическую роль. В рассказе Васи Антон по очереди тащил девчонок на себе. Я вспомнил реальный подземный ход, а точнее его вид, покачал головой, но вмешиваться не стал. В конце концов, Мишин дождался, наконец, самой настоящей минуты славы. Пусть радуется.

На каждом шагу нам угрожала опасность. Яма, в которую мы упали, в рассказе Мишина напоминала целый каньон. В какой-то момент Вася так увлекся, сочиняя нереальные трудности, что я на полном серьёзе ждал, в сюжете вот-вот появится куча врагов, пытавшихся нам помешать. Пионеры, тем не менее, искренне верили тому, что говорил Вася, восхищенно ахали и внимали каждому его слову, открыв рты. На некоторых лицах даже отчетливо было видно зависть.

Второй звездой вечера стал Константин Викторович. Он вообще вел себя так, словно проделал весь путь с нами, зубами прогрызая дорогу к спасению. Прилизанный активно поддакивал Толстяку и с особым рвением добавлял красок истории, которую рассказывал Вася. При этом еще периодически перехватывал роль сказочника и начинал вещать сам. Мне кажется, пионеры искренне начали верить в его непосредственное участие.

– И тут я слышу крик…– Константин Викторович сделал многозначительную паузу, окинув взглядом всех присутствующих в комнате.

Инициатива от Васи перешла к нему, потому что Вася, похоже, устал говорить без умолку. К тому Толстяку подсунули пакет с печеньем и это занятие на данный момент стало для него более важным. Мишин закидывал вкусняшку в рот, затем глотал ее едва успевая пережевывать.

– Крик…– Снова повторил Константин Викторович трагичным голосом.

– Ну, прям уж крик…– Тихо прокомментировала Селедка. В ответ она сразу получила гневный, взгляд Прилизанного.

– Константин Викторович! – Заорал вожатый. Пионеры восхищенно замерли. Не знаю, что их восхищало. Актерский талант Костика, с которым он описывал нашу встречу в лесу, или затянувшееся время отбоя.

– И я понял, что-то случилось…– Продолжал тем временем Костик, – Сердце замерло в предчувствие беды…

– Конечно, замерло…Дети пропали…– Снова скептически высказалась Тупикина. Однако на нее тут же зашикали сидевшие рядом подростки.

– Петя…– Меня осторожно похлопали по спине.

Я обернулся. Рядом стояла Маша. Она кивнула в сторону выхода из спальни, а потом шустро сама двинулась в сторону двери.

В рассказе вожатого как раз наступил момент нашей встречи, поэтому на меня и Фокину никто не смотрел. Даже Нина Васильевна. Все уставились на Константина Викторовича.

Я медленно сдал назад, пятясь, как рак, а потом вслед за девчонкой выскочил из спальни.

Она уже махала мне рукой от уличного выхода, приглашая выйти во двор. Я живой потрусил к ней.

Через пять минут мы сидели в беседке, склонив головы над тетрадью. Той самой, которую Фокина обнаружила в землянке. На улице стемнело, свет падал только от фонаря, стоявшего неподалёку, и от лампочки, которая висела над входом в корпус.

– Охренеть…– Протянул я после прочтения первой же страницы. – Просто охренеть…Но… Твою мать… Этого не может быть. Наверное…

Поднял голову и посмотрел растерянно на Машу.

– Это же…

– Это, Ванечкин, дневник наблюдений. Вел его какой-то учёный. Объект эксперимента – несколько человек, которых исследовали на предмет работы мозга в искусственно созданных условиях. Причем, судя по всему, дневник, так сказать, неофициальный. Похоже, чисто для себя записывал то, что происходило на самом деле. Подозреваю, за такие записи мужика по головке бы не погладили. Видишь, он вообще не стеснялся в выражениях.

Я бестолково пялился на Фокину, пытаясь сложить в голове одно к другому.

– Погоди…Значит…Ты думаешь, этот эксперимент и явился причиной существования псиоников? – Я произнес немного сумасшедшую, с моей точки зрения, мысль вслух и в этот же момент понял, да. Все именно так.

Нам всегда прививали историю, типа псионики появились сами собой. Как грибы, после дождя. Только дождь этот был очень хреновый – третья мировая война. Мол, произошли некие необратимые изменения, которые проявились в том, что стали рождаться дети, имеющие способности. Сначала это приняли за уродство. У кого-то проявился телекинез, у кого-то телепатия. Первые подобные случаи вызвали всплеск массовой истерии. Мол, мутация, все дела. Однако, очень быстро среагировали правительства. Вернее, те их остатки, которые пытались собрать в кучу трепыхающуюся на последнем издыхании цивилизацию.

И кстати…Я никогда не слышал реальной причины, по которой долгое время нас уничтожали. Особый отдел в то время отправлял псиоников на утилизацию без суда и следствия. Типа, а что там судить. Псионик? Значит – виновен. В чем? Опасен для общества. Но реальной причины никто ведь не озвучивал. Официально говорилось лишь о том, что мы обречены на сумасшествие, так как все способности связаны исключительно с мутацией серого вещества. Соответственно, люди, обладающие психометаболизмом или психокинетикой, впадая в безумие, способны не просто причинить вред. Они способны уничтожить все вокруг. Опять. Вот это маленькое уточнение «опять» всегда коробило меня. Потому как прецеденты в исторических хрониках не описывались. А теперь выходит… Хрень какая-то выходит, вот что.

Псионики оставались вне закона до первой и единственной реформы, связанной с их существованием. Опять же, никаких деталей и подробностей не имелось. Просто императором таким-то был исключен из свода законов один указ, который касался псиоников и их уничтожения. Взамен – псионики получили право жить, но в некоторых ограничениях. Родители были обязаны сообщить о том, что их ребенок особенный. Его забирали в специальную школу, где пацан воспитывался и обучался. Затем, его ждала долгая, очень долгая служба на благо отечества. Либо контракт с каким-нибудь дружественным Империи государством. В любом случае, это была очень относительная свобода. Хотя, конечно, поводок, тем более достаточно длинный, всяко лучше, чем сдохнуть, не прожив и четверть отмеренного срока.

Первую школу открыли почти за сто лет до моего рождения. И на момент, когда появился я, все повернулось в обратную сторону. Если до отмены закона о смертной казни, псионики рождались в достаточно большом количестве, стоило признать их полноценными гражданами Империи, процесс пошел на убыль. Причем, достаточно резко пошёл.

Я, к примеру, учился в школе один. Реально один. По всему миру работали, конечно, мои «коллеги», но их стало в разы меньше. Ну, с учетом Фокиной, получаться, нас было двое. Только девчонку сразу определили в тюрьму. Тоже вопрос…На хрена? Чем так напугала кого-то открывшаяся правда. Что способности проявляются не только у мальчиков, как нас уверяли. Что женщины, оказывается, тоже могут быть псиониками.

– Ты чего завис? – Фокина толкнула меня локтем в бок.

– Не знаю. Пытаюсь переварить. Выходит, мы вовсе не результат мутации? Так, что ли? И вовсе не после войны это началось.

– Может и результат. – Маша как-то невесело усмехнулась. – Вот только мутация была искусственной, а не итогом применения биологического и ядерного оружия. А это немного иначе поворачивает всю нашу историю. Нашу, это я имею в виду, псиоников. Смотри…

Фокина ткнула пальцем в первую страницу тетради. Вернее, не совсем первую, конечно. Потому как имелись следы вырванных листов. То есть было еще что-то написано, но это «что-то» уничтожил либо автор дневника, либо еще кто посторонний. Я скорее всего склоняюсь к первому варианту. Посторонний не оставил бы тетрадь в землянке. Или оставил бы…Так ведь и непонятно, кто организовал склад оружия.

– Вот…– Маша провела пальцем по тому абзацу, на который хотела обратить мое внимание. – Так…Я был категорически против применения данного препарата. Наша цель – создать чуть более усовершенствованный вариант человека. Человека! А не монстра. Мы не имеем возможности предположить, как среагирует тело на подобные изменения. Мозг – темная, неизведанная территория. Что произойдёт, если получиться включить его на полную мощь, мы не знаем. Но это – риск. Огромный риск!

Фокина подняла на меня взгляд. Я тоже уставился на нее.

– Видишь, этот человек пишет о некоем препарате, который должен включить клетки и нейронные связи на сто процентов…

– Вижу. – Я кивнул. – Еще вижу, что дневник надо изучить досконально. До каждой буковки.

– Да. Я успела полистать первые страницы. Там идет описание конкретной экспериментальной группы. Единственное, чего не могу понять – время и место. – Маша потерла одну бровь пальцем. – Но, возможно, эта информация появится дальше. В любом случае, судя по тому, что мы видим вокруг, судя по отсутствию у тех же пионеров сведений подобного толка, либо этот эксперимент проводился давно, либо он сильно засекречен. Но и тетрадь, прямо скажем, не новая.

Маша постучала ладонью по дневнику наблюдений. И я с ней был абсолютно согласен. Такое чувство, будто эта тетрадка где только не валялась. Она выглядела потертой, замызганной и старой.

– Фокина! Ванечкин! – Голос Селёдки в вечерней тишине прозвучал слишком громко.

Тупикина стояла на пороге корпуса и крутила головой во все стороны. Учитывая, что мы с Машей сидели, склонившись над дневником, который лежал на лавочке, нас Селедка не заметила.

– Вот черт…– Прошептала Фокина. – Эта особа будто наш личный надзиратель. Ты поговори с ней. Понял?

– О чем? – Так же тихо спросил я.

– О том, что не можешь ответить ей взаимностью. Нечего девчонке мозги засирать. – Маша усмехнулась, а потом выпрямившись, громко ответила Тупикиной. – Лена, мы здесь. Что случилось?

Селёдка замолчала, уставившись на подругу обиженным взглядом. Еще более обиженным этот взгляд стал, когда я тоже выпрямился. Стало понятно, ей сильно не понравилось, что мы с Машей опять вместе.

– Нина Васильевна вас ищет. К отбою пора. – Наконец, озвучила Селедка причину своего появления. Голос ее звучал при этом сильно расстроенным.

– Поговори с ней. – Одними губами повторила Маша. Затем она, сунув тетрадь под мышку, вскочила с лавочки. – Идем, Лен.

Фокина резво рванула в корпус. Пронеслась мимо Селёдки и захлопнула за собой дверь. Видимо, это было сделано намеренно, что я смог откровенно побеседовать с Тупикиной.

А я как бы мог, но сильно не хотел. Вся эта подростковая драма о первой любви вызывала у меня категорическое неприятие. Черт знает что, если честно.

– Слушай… – Подошел к Селедке, замер напротив нее, соображая, как сделать все быстро и максимально безболезненно.

Для девчонки, естественно. Она мне нравится. Как человек, как личность. Потому что несмотря на возраст, Тупикина – реально личность.

– Лена… Тут такое дело…

– Петя, тебе нравится Маша? – Спросила вдруг Селедка. Смотрела она при этом прямо мне в глаза. Решительно. С такой решительностью обычно идут на подвиг. Необходимый, но смертельно опасный.

– Да блин… – Я вздохнул. Очень все это не вовремя, ни к месту. Да и вообще, не сильно много опыта у меня имеется в выяснении отношений с девчонкой, которая, так-то, настоящему мне годится в дочери.

– Ничего страшного. – Тупикина положила мне руку на плечо. – Я все понимаю. Маша, она… Красивая. И очень хорошая. Да… И ты оказался очень хорошим. Неожиданно. В общем… Все хорошо. Мы будем просто дружить…

Селедка, не дожидаясь от меня ответа, развернулась и скрылась в корпусе.

– Очень сомневаюсь… – Буркнул я ей вслед.

То, что девчонка несколько раз использовала слово «хорошо», говорило об одном – ни черта не хорошо. Но с другой стороны, Маша права. Лучше так, чем реально очень даже адекватная для своих лет Селёдка будет верить в то, чего не существует. В конце концов, когда вернётся настоящий Ванечкин, а я искренне на это надеюсь, разберутся уже сами.

В общем, спать я отправился далеко не в радужном настроении. И в первую очередь, конечно, из-за того, что правда, в которую верил столько лет, скорее всего правдой не является. Да и ощущать себя итогом пусть старого, давно случившегося, но эксперимента – радости мало.

Проснулся так же, с камнем на душе. Хотелось продолжить изучать дневник и поговорить с Фокиной.

– Слышь, Ванечкин… Разговор есть. – Я оторвался от Маши, в сторону которой пялился последние несколько минут, а затем повернулся к тому, кто остановился рядом с нашим столом.

Федька с товарищами замер возле нас, сунув руки в карманы и перекатываясь с пятки на носок.

Глава 11

– Ну? Что надо? – Я стоял напротив Федьки, хотя с гораздо бо́льшим удовольствием находился бы совсем в другом месте.

Федька, скажем прямо, выглядел сурово. Прямо решительно настроен был Федька. У него даже брови одна на другую пытались залезть. Так активно он хмурился.

Пока, правда, непонятно на что именно настроен. Однако опыт нашего недолгого знакомства подсказывает, точно не на хорошее. Как правило каждая встреча заканчивается какой-то ерундой. С чего бы сейчас было по-другому?

Честно говоря, мне казалось, Лапин уже сделал правильные выводы из прошлых ситуаций и, наконец, понял, надо оставить Ванечкина в покое. Один черт все попытки причинить вред мне выходят боком ему. Но вот, нет… Федька, видимо не только очень тупой, но еще и очень упрямый.

Рядом со мной замерла команда поддержки. Мишин и Ряскин. Вернее, не совсем рядом. Пацаны, как два телохранителя, стояли сзади, за моей спиной. Они с самого начала, как только этот придурок нарисовался возле нашего стола, заявили, мол, тоже пойдут вести переговоры.

– Зассал что ли? – С насмешкой спросил Федька и кивнул в сторону моих друзей.

– Ты время не трать. – Я решил не обращать внимания на его тупые попытки спровоцировать ссору. – На себя посмотри. Так-то тоже не один приперся.

– Между нами возникли непреодолимые разногласия. – Выдал вдруг Лапин, чем изрядно удивил всех присутствующих.

С нашей стороны присутствующих, имею в виду. Федькины дружки наоборот, стояли с каменными лицами. Их, видимо, странное поведение товарища ни капли не волновало. А поведение реально было странным.

– Ничего себе…Мне даже интересно, откуда ты слова такие узнал. Прям разногласия и прям непреодолимые. – Я усмехнулся Федьке в лицо.

Если честно, хотелось побыстрее завершить этот никчемный разговор и найти Машу. Нам непременно нужно изучить дневник неизвестного ученого до конца. Боюсь представить, что ещё ждёт меня в процессе этого изучения.

С другой стороны, может, в нем, в дневнике, мы, наконец, разыщем ответ на вопрос, как свалить из этого времени в свое, родное. Либо, что даже лучше, поймем, как запустить снова способности псионика.

Ведь если истоки существования подобных мне лежат именно здесь, в Советском союзе, значит, вполне возможно выяснить, как вообще мы появились на свет и повторить этот опыт. Я, пожалуй, даже такому повороту был бы рад гораздо больше. Ну, что там, дома? Опять почетное звание преступника, догонялки с Особым отделом и, возможно, снова тюрьма? Если один раз меня умудрились поймать, где гарантия, что это не повторится. Я уже не уверен настолько сильно в своем могуществе, как раньше.

А здесь…Если задуматься, какое огромное поле для деятельности откроется… Ванечкину четырнадцать лет. Вся жизнь, можно сказать, впереди. И псиоников пока что официально не существует. Я могу просто стать самым могущественным человеком на планете…Ну, ладно… Еще Маша… Однако, думаю, уж с Фокиной как-нибудь разберусь.

– В общем, Ванечкин, я вызываю тебя на дуэль. – Торжественно произнес Лапин, беспардонно вмешиваясь своими тупыми высказываниями в мечты о прекрасной жизни.

– Ух, ё…– Выдохнул Толстяк за моей спиной. Даже он впечатлился Федькиной решительностью.

– Подожди…Куда ты меня вызываешь? – Переспросил я. На всякий случай. Мало ли. Вдруг послышалось.

– На дуэль. – Повторил Федька.

Причём лицо у него было такое, будто он сам до конца не уверен в том, что говорит. Есть четкое ощущение, этого придурка просто кто-то надоумил. Подал абсолютно дебильную идею. А сам Лапин вообще не понимает, на кой черт несёт подобную чушь.

– Очень интересно…– Я покачал головой, недоумевая, с того, насколько все-таки странные люди, эти пионеры.

Ведь только что, буквально вчера, с большим трудом удалось избежать позорного отчисления из лагеря. И кстати, Федьке с его товарищами тоже. Благодаря нашим приключениям про них вообще забыли. А он снова начинает какую-то ерунду. Тем более, за нами теперь смотрят даже не в два глаза. Константин Викторович бдит. Нина Васильевна бдит. Элеонора на страже. Елена Сергеевна, и та приглядывает.

– Так…Ладно. – Я кивнул. – Дуэль. И как мы будем дуэлиться? Стреляться – не вариант. Я в любом случае делаю это лучше, чем ты…

Не успев договорить фразу до конца, мысленно отвесил себе оплеуху. Делал! Не делаю. Делал, когда был самим собой. Этот пионер, в чьём теле я нахожусь, вряд ли держал оружие в руках. Черт… Какое, на хрен, оружие… С этими пионерами начинаю тупеть…

– С дуэльными пистолетами тоже напряг. – Я быстренько перевёл тему в плоскость шутки. – Шпаги, рапиры, сабли, мечи…Что там ещё? Какие варианты? Они исключаются. Нет у нас ничего подобного. Как будем выяснять, кто из нас прав?

– Ты Ванечкин, сейчас пытаешься строить из себя героя. Но это – твои страхи на самом деле…мммм…комплексы! Да. Это – комплексы…– Федька продолжал удивлять меня текстом, который он говорить априори не может. Не способен от природы.

Что за гнида, интересно, настроила Лапина творит подобную глупость? Ведь точно настроил кто-то…

– Слышишь, Петь…– Ряскин придвинулся ближе – Мне кажется или у Федора с башкой что-то не в порядке? Выглядит он не аллё… И ведет себя… Странно.

Говорил Антон достаточно громко, совершенно не переживая, услышит ли его слова Лапин. Однако, спортсмен даже бровью не повел.

Ничего не понимаю… На Лапина это точно не похоже. Он бы сразу взбесился.

– Федя…– Я сделал шаг в его сторону, – Нук, посмотри мне в глаза…

Вообще, мне вдруг показалось, слова, которые этот придурок сейчас произносит, ему вложили. Обработали Лапина. И самое интересное, теоретически это сделать некому. Псиоников на всю округу двое – я и Маша. Но мы оба временно, (очень надеюсь, что временно), утратили доступ к способностям.

Федька бестолково таращил глаза и даже не попытался отодвинуться. Я же пристально рассматривал его зрачки. Большие зрачки. Очень большие. Варианта три – адреналин, алкоголь, гипноз. Адреналин…Ну вряд ли этот дубоголовый товарищ меня боится. Алкоголь…Сразу нет. Тут могу быть уверен на сто процентов. Остаётся…Гипноз. Значит, мое предположение верное. Лапина обработал какой-то…Кто? Псионик? Да бред вообще⁈ Ну куда столько одарённых способностями? То хрен кого здесь было, кроме меня, а теперь чего-то слишком много развелось. Маша не могла. Ей это не нужно. Выходит, есть кто-то третий.

– Ванечкин, я настаиваю…Помнишь наш спор? – Лапин пошел на очередной круг своего бреда.

– Спор…– Я расстреляно уставился на спортсмена. О чем он вообще…

– Петя…Ну, ты чего…– Снова наклонился ко мне Ряскин. – Вы поспорили, что он тебя выживет…

– Ааа! Черт! Точно! – Я хлопнул себя ладонью по лбу. – Забыл совсем… Ну. Хорошо и что дальше?

– Мы решим все на дуэли. Кто проиграет, тот признает себя чмошником и будет ходить с этим званием до конца школы. – Продолжал талдычить своё Лапин.

Меня уже, если честно, вообще не волновало тот бред, который он несет. Меня волновало откуда эта чушь появилась в его голове. Кто вложил Федьке приказ явится ко мне и спровоцировать дурацкую дуэль. А это именно приказ. Лапин потому и говорит так настойчиво. Его мозг запрограммирован на определённое действие. И пока Федька его не выполнит, он не может уйти.

– Таааак… Ладно… И что ты предлагаешь? Как мы будем решать наши непреодолимые разногласия? – Спросил я.

Выхода нет, придётся дослушать. По крайней мере, может, это даст понимание, где искать того, кто обработал Лапина.

– Старая церковь. Разрушенная. Которая в селе. Жду тебя там вечером, после отбоя. Придёшь и все узнаешь. Если не придёшь, всем расскажем, что ты получил технический проигрыш.

Федька высказался, а потом, не дожидаясь моего ответа, развернулся и пошёл в сторону своего корпуса.