Текст книги "Клятва (СИ)"

Автор книги: Павел Калашников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Со звоном разлетелась очередная бутылка, поддав жару. Я оглянулся и увидел Артёма, яростно кидающего в животное коктейли Молотова.

– На, покушай, мишка! Как тебе, а? Не горячо?!

Медведь взвыл, пытаясь отделаться от огня, заметался из стороны в сторону, падая в снег. Грозный рык превратился в жалостливый вой и урод скоро скрылся в метели.

– Вали отседова! Сучий потрох!

Артем глянул на меня. Взгляд совсем размылся.

– Эй, Мир, ты чего? Эгей, не отрубайся, лады?

Слова становились все тише, все бессмысленней. Моргать с каждой секундой было все тяжелей. Веки сомкнулись.

Тишина.

4

Проснулся я от грубостей Артема.

– …дети! С вами носиться да глядеть, как нянька… О, проснулся.

Я окинул взглядом округу. Лежал на койке, в ГАЗе. На противоположной стороне постанывал Витя, возле которого носился Хриплый.

Артём на секунду отвлекся от пациента и зашагал ко мне.

– Я думал ты помер, – улыбнулся он. – Очухивайся давай, ничего серьезного. Пара синяков и все тут.

Оглядев себя, убедился в словах напарника. Он стащил с меня бронежилет, проработал царапины и ссадины, вроде как спиртом, ибо запах стоял знакомый. Едва поднялся, как вдруг боль в костях снова прибила меня к койке. Я вздохнул.

– Да чтоб тебя… Не говори, что у тебя трещина или не дай бог перелом! – бурчал Хриплый, обвязывая Рому ногу. – Не хватало мне одному вас тащить…

– Да нет… – сопел я, пытаясь приподняться, – это так, мелочи…

– Мне тоже так казалось, когда я синяк увидел. А теперь вона шо, встать не можешь. Если так подумать, то тебя мишка нехило так извалял, раз ты три часа провалялся.

– Сколько?!

– Три. – Артем завязал узелок на ноге Вити. – Но чудо, что ты вообще пережил битву с этим черномазым уродцем.

– А Витя как?

– Ну, оклемается. Ему прокусил ногу огромный, мать твою, медведь и по хорошему он вообще инвалидом должен был остаться. Ан-нет, кости, конечно сломались, аж торчали, кровищи было море, но ведь не зря я пару лет полевым врачом после Чечни горбатился. Выкрутится.

– Ты вообще много где горбатился, как осмотрю. – я почти что встал, как вдруг по костям словно катком проехались.

– Лежи уже, больной. – он отшагнул от Рома. – Этот тоже сперва отлично себя чувствовал, если так можно сказать, а потом в момент – бац! И спит.

– Крови много потерял, вот и всё.

– И то верно, – сказал Артем, наклоняясь к холодильнику. Он схватился за ручку, с усилием дернул и через пару минут в руках держал небольшую бутылочку. Открутил пробку, жадно отхлебнул.

– Что так смотришь? – насупился он, утирая седеющую бородёнку. – Такое пережили! Это надо отметить.

Я не ответил. Все равно сделать ничего не мог.

Пошарахавшись по кузову, Тёма, наконец, пригвоздил свою пятую точку к верстаку с инструментами. Мы несколько минут молчали, в большей степени потому, что Артем не отлипал от бутылки и только когда стало меньше половины, он успокоился, расслабившись на верстаке.

Артём поймал на себе мой недовольный взгляд и тут же нырнул за продолжением. Скоро подобная бутылка оказалась у меня. Слетела крышка, а из бутылки потянуло скисшей капустой.

– Это не водка, – пояснил Артем, видя как я морщусь. – Даже не пиво, не вино и уж тем более не настойка. Лечебные травы, тебе полезно.

– Значит сам пиво жрешь, а мне это дерьмо? – я демонстративно потряс бутылкой, держа ее за горлышко. Внутри игриво плескалась жидкость.

– Всё так.

Вот же засранец. Но делать нечего. Я отхлебнул, поморщился и убрал это нечто подальше. Оно было еще более отвратным на вкус, чем на запах. Ощущение, что попил из тинистого болота. Мерзость.

– Все равно выхлебаешь, – потирая свою бородку лыбился Артем.

– Хрена тебе лысого. И все же…

Память вдруг ударило недавними событиями. На секунду возникла морда чудовища, что чуть нас не перегрызло.

– Это ведь был, – пробормотал я, – не обычный медведь…

– Именно, – ответил Артем, поджигая сигарету, – Какая-то тварь-переросток. Обычных мы бы раз плюнуть ложили, а здесь едва коней не двинули. Даже он, – Тёма кинул взгляд на храпящего Витю, – прирожденный охотник.

– Верно… – буркнул я, ощупывая свежие шрамы на щеке.

– Н-да, – цокнул Тема, – Мало твоего страшильного ожога на левой щеке, теперь еще и правая в шрамах.

Я не ответил.

– Не мог же нас помотать так какой-то мишка… Неужели это…

– Пережрал просто, – хохотнул Артем, подкидывая в руке крепко сваренный железный молоток с прорезиненной ручкой. – Ну или так, чудной какой-то, шутка природы. Бес, мать его.

– Зимой вымахать больше чем крупнейшие в своем роде? Это ведь шатун, Тёма, шатун.

– Потому и злой, – заключил мой собеседник, вертя инструмент в руке. – С другой стороны, нужно быть осторожней. Мало ли какое чудо еще выскочит? Нападение еще одного такого переростка наша Шишига не выдержит. Эта скотина ее сильно помяла, да и нас не пощадила.

– И не прибили мы его…

Артем хмыкнул, щелкнув пальцами на руках.

Я оглянулся на Витю. Тот лежал в позе мертвеца и то хмурил, то расслаблял брови. Явно что-то снилось.

– Как ты нас вытащил?

– О-о-о-о, пришлось повозиться! Первым делом затащил Витька, кстати, не без проблем, – Артём как бы невзначай окинул взглядом живот раненого. – Толстый, зараза. Ну, а потом и тебя, Мир. Ты, знаешь ли, ни граммом ни легче.

Я усмехнулся.

– Собс-но, потом смекнул, что косолапый скоро одыбается и вернется мстить. Так что ехал, пока не оставили это паршивое местечко далеко позади. Благо, наш якутский охотник, сумел себя забинтовать, стянул артерию как следует, присобачил небольшую ветку к ноге и благополучно вырубился. Колесил почти что час, потом решил вас подлатать и ждать, пока очнетесь.

– А что так?

– А сам глянь.

Я с трудом поднялся, унимая дрожь в ногах и смуту в голове и, еле дошаркав до перегородки, взглянул в окно.

Была ночь, луна еле пробивалась через снежную завесу, но фары ГАЗа отчетливо выбивали в тени силуэт таблички. На ней надпись: «Новосибирск».

Глава XIV. Стычка

1

Солнце почти уползло за горизонт, но ещё ярко отсвечивало последними лучами света крыши ветхих, порушенных домиков, оставленных своими жителями давным-давно. Темные тучи затянули небосвод, ожидая восхода бледной и холодной луны.

Потрескавшаяся, иссеченная трещинами дорога, что змеилась по всей деревне, лишь изредка отклоняясь в маршруте, шла до самого ее конца. Не щебетали птицы, ветер не покачивал могучие кроны деревьев, не стучал по стволам дятел – всё было тихо и мертво. Бурьян пустился по каждому домику, пророс и там и здесь, заполонил собой огромные щели между сгнившими досками и стал единственным гостем этого богом забытого места. Во дворах виднелся покинутый транспорт: трактора, плуги, разбитые Жигули, Лады и Волги, брошенные здесь. У заборов мелькали, разбросанные повсюду детские игрушки: машинка, лишенная колеса и по самую морду утопленная в песке, кукла без головы, брошенная у дверей забытого дома, россыпь сломанных зелёных солдатиков, тщетно ползущих к вырытому в песку окопе.

В окнах кривых домиков было черным черно. Лишь прищурившись, можно было заметить разбросанные в спешке житейские вещи, разбитую мебель и, белеющие во тьме человеческие черепа. Кривые стволы сухих, серых тополей и берез обрамляли печальную картину, отражающую людское горе, навсегда запечатанное в мёрзлой земле.

Легонько подул ветер и пошатнул косую качелю на детской площадке. Раздался жуткий скрип, похожий на вой раненого животного. Громко каркнул ворон, сидевший на ветке сгорбленной березы, затем встрепенулся и чёрной стрелой метнулся в свинцовое небо. Ветер не тронул уваленную на бок, проржавевшую карусель, такой же турник и небольшую лесенку, лишённую половины ступеней. Он, утягивая за собой всякий намек на жизнь, неспешно побрёл дальше.

Было пусто и тихо.

Егерь все также медитативно и сосредоточенно вел машину, не отрываясь от очередной сигареты. Кабину немного подбрасывало на частых ямах и выбоинах, отчего Даня пару раз едва не стукнулся головой о крышу.

Четвероногий товарищ до сих пор мирно лежал клубком между сидений и то и дело морщил большой черный нос от едкого запаха никотина.

Перевозчик давно закончил свой длинный рассказ, а у парня так и не нашлось слов, чтобы ответить хоть чем-то. Он одновременно был и удивлен, и напуган тем, что помимо волков-переростков, где-то, в чащах темных лесов бродит огромный, безумный медведь, справедливо прозванный Бесом.

Всматриваясь в застланную тьмой гущу леса, проглядывающей сквозь заброшенные дома, парню то и дело мерещились яркие, ядовито-желтые глаза, слышался совсем тихий, но до жути знакомый волчий вой. Под густыми нагромождениями позолотевших листьев, виделся огромный, аморфный силуэт, что скалил белые зубы, пугавший хищным блеском янтарного глаза. Дане казалось, что среди теней бродит нечто, что вот-вот бросится и утянет его вглубь, откуда будут слышны лишь предсмертные вопли. А эти кости и черепа, которые виднелись из открытых ставней, напоминали трупы павших товарищей. Они пали по вине тех, кто сейчас был жив.

По телу пробежали мурашки.

– Так… Куда мы едем? – наконец спросил он, пытаясь отогнать дурные мысли.

Егерь неторопливо сбил пепел с сигареты, помял ее пару секунд в руке и выкинул. Остался неприятный запах пепла и гари.

– В Могочу. Тебе это название о чем-нибудь говорит?

Даня на пару мгновений задумался, но ничего не ответил.

– Понятно, – ответил перевозчик, потирая шрам на щеке. – Сейчас его настоящего названия никто и не знает. Все его зовут Городом сталкеров. Это самое защищенное место в этих краях, чистое и от монстров, и от бандитов. Есть еда, вода, тёплые кровати, пойло, шлюхи, вылазки, на которых можно заработать… Одним словом, всё, что простому мужику надо. Там мы остановимся.

Даня кротко хмыкнул и вновь замолк. За окном, помимо кривых домишек, показались уваленные друг на друга стволы высохших тополей, своим нагромождением создающих этакую стену. Благо, увалены они были по бокам единственной улочки, представляя из себя скорее декорацию, нежели препятствие.

Путники успели миновать разворованный давным-давно маленький магазинчик, что стоял особняком от других домов, два двухэтажных, треснувших здания, что расположились на другой от предыдущего строения стороне, как вдруг откуда не возьмись перед мордой грузовика возникли два хиленьких, разбитых вусмерть УАЗа.

Зевс несколько раз поморщил нос, а потом резко вскочил, продавив юнцу ладонь своей тяжелой лапой. Он зарычал.

Егерь, медленно выдохнув, тут же сдал назад, пока в заднем стекле не возникли еще две машины.

– Вот как значит… – буркнул он себе под нос, зло хрустнув шеей.

Постепенно машины прижались ближе, образовав плотную стену и спереди и сзади. Не успел Даня и глазом моргнуть, как округа заполнилась людьми. С автоматами наперевес, небрежно одетые в изорванную одежду, пестрящую кучей заплаток и швов, прикрытые темными кожаными плащами, пальто, легкими куртками и кофтами. Лица укрывали чёрные, серые, узорчатые и не очень, шарфы, тряпки, балаклавы, не позволяющие разглядеть наглые лица. Все это сборище бесшумно и тихо окружило КРАЗ. Их было человек двадцать с виду, все держали путников на мушке.

«Калаши, мосины, гадюки… И те не лучшего качества, – подумал Егерь. – Одни соплежуи и сыкуны. Строят из себя хрен пойми кого».

– Слышь, чудила! – послышался звенящий голос снаружи, – Выметайся, пока не изрешетили твою посудинку!

Даня интуитивно приоткрыл дверь дрожащими руками.

– Сиди. – холодно приструнил его кавказец. – И слушай только меня.

– Что ж ты?! – послышался другой, более взрослый, огрубевший от сигарет и суровостей жизни, голос. – Вываливайся, раз начал!

Тишина.

Близко к двери подтянулась ещё троица человек. Остальные семнадцать не опустили прицелы.

– Я же сказал: выматывайся, если жить хочешь!

У дверей стоял короткий, с приличным пузом, бородатый мужчина. Он ехидно сверкал своими маленькими глазенками, уткнув руки в бока. Такая поза, вместо устрашения и запугивания жертв, вызывала лишь смех. По крайней мере, Егеря это не впечатлило.

Кавказец не торопясь выглянул в окно, увидев, помимо наглого коротышки еще двух, совершенно немых амбала-бугая.

– А думаешь, потянешь?

– Чего ты сказал? – удивленно спросил бандит, демонстративно медленно доставая старенький револьвер Кобальт.

– Я спросил, – также холодно и медленно продолжил Егерь, – потянешь ли?

– Парни, вы слышали? – сверкнув чернеющей пустотой между двумя кривыми зубами, спросил мародер, обернувшись к публике. – Этот засранец в нас сомневается!

Окружившая Егеря и Даню толпа толком не ответила, а лишь молча переглянулась.

Пацан застыл, даже не опустив ручку с двери. Было чертовски страшно.

– Слушай, даю последнюю попытку. Либо ты вылазишь, отдаешь нам эту рухлядь и бежишь отсюда, подтягивая обосранные штанишки, либо сожрешь пару пуль свинца… – шипя, предложил бандит, при этом наводя револьвер.

Егерь хмыкнул, медленно оглядел толпу целящихся и приоткрыл дверь.

– Вот же молодец! Хороший ма…

Направленный уже на него ПМ быстро ввел бандита в ступор. Теперь в эту игру играли оба.

Цепные псы главаря быстро подняли автоматы, но было слишком поздно.

– А теперь послушай меня. Либо ты сейчас же приказываешь своим соплякам перестать меня выцеливать, либо мы с тобой оба скоро повидаемся с чёртиками, огнём и Сатаной, – едва ухмыльнувшис, предложил горец. – Не сомневайся, я выстрелю быстрей.

Бандит захлопал глазами, рефлекторно перевалился с одной ноги на другую и только после махнул ладонью.

– Ладно тебе, мужик… – криво улыбнулся он, – успокойся. Выйди, перетрём.

– А как же. Ты только снайпера с тех вон двухэтажек убери, потом и перетрём.

Бандит вновь опешил.

– В кого же ты такой наглый высрался? Ты все равно никуда не уедешь! Держи не держи, долго мы так играть не сможем. Выстрелишь в меня, так мои парни изрешетят твое ведро. Поедешь дальше – то же самое. Так что, может пойдем на компромисс и ты нам отдашь въездной налог да поедешь на все четыре стороны?

– А потом в спину мне прилетит шквал свинца. Не держи меня за идиота.

Коротышка, тяжело задышав, выругался.

– И что же ты предлагаешь?

– Я тебе, крысенышу, предлагаю заткнуться. От тебя мочой несет. Сейчас ты отдаешь приказ своим псам разойтись, и я уезжаю. Как тебе план?

Жирдяй прищурился, затем, натянуто улыбнувшись, сказал:

– Дерьмовый. Даже если ты выстрелишь, то что с того? Тебя расстреляют!

– Да. Тебе-то может быть уже и без разницы, но вот их, – кавказец широким жестом руки указал на раскиданных по округе мародеров, – превратят в фарш.

– А-ха-ха-ха-ха! – противно рассмеялся толстяк, вертя револьвером. – Кто за тебя вступится?! Тем более за дохлого?

Егерь не ответил. За него это сделал щупленький, долговязый паренек, что стоял позади своего царька и внимательно рассматривал кавказца. В один момент он быстро подбежал к бандиту.

– Козырь, – сказал он, – это… Это Егерь, лучше пусти его.

– Как будто мне это о чем-то говорит! Ты, сопляк, будешь мне указывать что с ним делать?!

– Тебе шкура дорога? Да если кто-то из сталкеров узнает, что мы его грохнули, здесь же все с землёй сравняют! – нервно продолжал парень, дергая Козыря за плечо. – Его здесь все знают, сталкеры, торговцы… Это он же периметр прорвал, связь здесь помог наладить, мутантов в округе перебил – мама родная… Я слышал как он голыми руками Йети завалил, оторвал ему башку и приволок сюда… Бога ради, пусти его!

– Да ты что! Точно ведь он! О, да мы сорвали куш, ребят, местная легенда! Сам Сибирский мясник!

Бандит разинул рот от радости. Совсем фальшивой и наигранной. Перевозчик буквально почувствовал как тело его собеседника трясёт. Сбитое, рваное дыхание и дрожащий в моментах голос выдавал паршивую актерскую игру Козыря.

– Ну, последний шанс!

– Рискни.

Козырь вытер, мокрый от пота лоб, и было поднял револьвер, как вдруг осек сам себя. Вторую попытку пресек уже паренек из заднего ряда.

– Нет, нет! Даже не думай! Нас всех здесь не просто пристрелят, а изобьют, прижгут морды, потом порубят на куски и скормят волкам, – испуганно верещал бандит. – Думаешь отмотал три срока, так теперь хозяин этого мира?

– Да ты совсем охерел, ще…

– Он прав, – поддержал неприметный парень из толпы, – пусти его!

Козырь удивленно повел глазами, наблюдая как один бандит за другим тихонько опускает оружие.

– Трусы и предатели! – выругался главарь, топнув ногой об отсыревшую землю, – Охренели совсем?!

Два бугая, что сверлили прицелами Егеря не первую минуту сложили оружие последними.

И хоть Козырь вскипел от злости так, что на лице проступили огромные, пульсирующие вены, а лицо стало цветом помидора, он так и не поднял пистолет. После тяжелой паузы, пахан, наконец, замахал руками, поглядывая в пустые окна двухэтажки. Почти сразу разъехались машины, открывая путь вперед.

– Правильное решение, – обратился горец к долговязому пареньку, что стоял в ступоре. – Бывайте.

Егерь опустил пистолет только когда оказался позади толпых ошарашенных бандитов.

2

– Это… Правда? – спросил Даня, уставившись на Егеря.

Горец кивнул.

– Многое. Но это дела минувших дней, тебе это ни к чему. Главное, что эти засранцы оставили нас в покое.

– Ну, нет же…

– Я сказал, что тебе это знать ни к чему, – отрезал кавказец, – значит ни к чему. Лучше ты ответь мне…

Даня, прижав губы, тяжело выдохнул. По телу пробежал рой мурашек.

– Почему хотел уйти?

– Что?

– Почему, когда какой-то ублюдок приказал тебе выйти, ты почти сделал это? – укоризненно спросил Егерь, поглядывая на пацана. – Эта выходка едва не стоила тебе жизни.

– Я… Я… Прости, Е…

– Почему? – снова оборвал кавказец.

У юноши не нашлось правильных слов. Не нашлось слов и сил, чтобы признаться в правде. В том, что он испугался. Испугался мёртвую деревню, сквозящую смертью, испугался шайки бандитов, готовых пустить любого под нож, испугался этого нового, страшного и неродного мира, что припас за каждым углом сотню-другую ловушек… Но больше всего он испугался самого Егеря. Поэтому почти открыл дверь, почти сбежал, чтобы не чувствовать этого леденящего душу холода.

Кавказец ждал ответа. Напряжение нарастало с каждой секундой молчания и каждый это чувствовал.

– Я… Я испугался… – наконец выдавил из себя парень, опуская взгляд в пол, – Прости…

После этого он замолчал. Взгляд постепенно опустел, погас и устремился в пол грузовика.

– Запомни одну простую вещь, Дань. В этом мире нет слов «прости», «извини». Здесь нет морали, нет высоких принципов, нет ничего человеческого. Извинения не вернут пули, воткнутого в спину ножа. Если ты хочешь выжить, то нужно бороться, а не извиняться. Каждый день, каждый час, каждое сраное мгновение ты должен бороться. Сдохнуть за пределами тёплого пункта – плевое дело, ты сам видел. Ты можешь стать беспринципной мразью, как те бандиты, можешь стать кровожадным монстром, убивающим всех без разбору, можешь стать наёмником, ценящим лишь звон монет. Но независимо от этого, ты всегда должен бороться. Я могу научить тебя метко стрелять, умело бить ножом, ломать врагам кости, но я не могу научить тебя быть храбрым и мужественным. Это под силу только тебе…

Ты не сможешь извиниться перед твоими мертвыми товарищами, перед Артёмом. Но ты можешь идти вперед и жить, просто потому что они заплатили смертью за твою жизнь. И если хочешь бояться и вечно просить прощения, то у меня для тебя плохие новости – долго ты здесь не протянешь.

Парень, взглянул на Егеря. В его туманные глаза, хранящие множество страшных тайн. И кивнул. Тихо и совсем слабо, едва заметно.

– Вот и ладно, – сказал Егерь, дернув коробку передач. – Осталось немного.

Они прошмыгнули через деревню, после повернули направо, выйдя на старую федеральную трассу. Несколько часов езды по монотонной дороге, среди разбитых машин привели их к пункту назначения – Городу сталкеров.

Глава XV. Обрывки прошлого

1

Стол был усеян разными яствами: большие и горячие, манящие своим прелестным ароматом говяжьи котлеты с гарниром из грубо нарезанной жареной картошки, нажористые и аппетитные охотничьи колбаски, несколько банок маринованных огурцов с помидорами, небрежно порубленные ломти чёрного душистого хлеба – все это радовало глаза и только разыгрывало бурю в желудке. Даня дико хотел есть. Таких угощений в девятом было не найти. Дай бог, если местным доставался какой-нибудь хиленький кабанчик, едва не сдохший от хвори, а иначе приходилось давиться уже приевшимися говяжьими, конскими и свиными консервами, от которых, честно сказать, уже тянуло блевать. Парень всю свою жизнь ел как по списку одно и тоже, а здесь его встретила целая армия разных редких вкусностей. Едва еда появилась на столе, он накинулся на неё, даже не подумав о манерах.

Егерь сочувственно улыбаясь, смотрел на то, как юнец жадно проглатывает один, а затем и второй кусок говяжьей котлеты, быстро заедает это гарниром из картошки и несколькими солеными, крючковатыми огурцами. Душистый хлеб только раззадорил аппетит.

Сам же кавказец предпочел несколько жареных кусков свинины, но не притрагивался к ним до того момента, пока пузатый, улыбчивый бармен по прозвищу Живик, чисто грузинской внешности, не притащил пару здоровенных глиняных кружек пенящегося ячменного пива.

– О, я смотрю твой сынуля уже почивает! – во весь рот улыбнулся бармен. – Ты, мой дорогой Давид, тоже не стесняйся, кушай, пей!

– Да чтоб тебя, Живик, – едва улыбнувшись ответил Егерь, – не сын он мне, да и никакой я не Давид.

Живик удивленно повел глазами, уводя взгляд к большой деревянной барной стойке, сбитой из крепкого листвяка. Наверху, где на небольших табличках, обычным углем были разрисованы цены, в самой середине, красовался огромный, аморфный череп, с расплывшимися очертаниями лица. Размером он был, пожалуй, с два человеческих черепа в высоту и по два с половиной в длину. Вместо зубов из пасти торчали огромные клыки, а между ними блестели толстые, широкие зубы, угрожавшие сомкнуть огромную челюсть, если только осмелишься сунуть в неё палец.

– Если ты не Давид, то это по-твоему не Голиаф? – спросил бармен, по-актерски почёсывая затылок.

– Живик, ей богу, дай нам отдохнуть, – спокойно, без лишней резкости сказал кавказец, запихивая здоровенный кусок мяса в рот.

– Ну ладно, потчевайте, мужики, – потерев длинные усища, ответил грузин, тут же удалившись.

Даня же, ненадолго отвлекшись от еды, осторожно посмотрел на бурлящее пиво. Горец, увидев это, лишь молча кивнул.

– Пей, пей, – добавил он после, – все лучше, чем воду хлебать.

Парень чуть пожал плечами, а после немного отхлебнул. Пиво приятно обволокло горло, протиснувшись внутрь.

Вокруг было шумно. В баре – сердце этого города, так было всегда. Где-то с пьяну горланили песни, где-то проигрывали в карты последнюю кофту, где-то просто мирно храпели, уткнувшись мордой в картошку.

«Мир изменился, а вот люди остались прежними», – подметил про себя Егерь, утирая пену с бороды.

Бар представлял из себя старое привокзальное здание кафе, начисто пересобранное под вкус местных сталкеров. Они вытащили весь мусор, оставив лишь голые бетонные стены, а потом срубили кучу грубых, простых сосновых столов и стульев, сделали широкую, такую же небрежную, но надежную барную стойку, разделяющую большое пространство на два сектора. За ней постоянно ошивался Живик – заправило этого заведения и по совместительству отличный повар. Стойка его изобиловала различными напитками: от простейшего самогона, до хитрой смеси настоек разных сортов, буйно отдающими в голову сразу после первого глотка. Каждой бутылке была присвоена табличка с цифрой от одного до пяти, и чем больше становилась цифра, тем меньше оставалось бутылок с такой табличкой. Пятёрок всего пара штук была.

Как смекнул Даня, на табличках была стоимость, только вот в чем она измерялась? Патроны? Консервы? Или что-то другое?

Был еще и второй этаж, устроенный как терраса, добавляющая к помещению ещё почти треть пространства. Там расположилась пара стульев да здоровенный стол для особо больших застолий. Освещением выступили самодельные стеариновые и восковые свечи, уставленные где только можно, так, что за два квартала виднелись огни бара.

Сталкеры ласково называли это место башкой, за то, что рядом располагались и арена, где неустанно проливали кровь местные гладиаторы и скромная гостиница, куда можно было упасть после бурной ночки.

Пацан то и дело оглядывался, смотря на все это удивленными, полными детской наивности, глазами. Этот бар напоминал средневековый трактир, где ошивается крестьянский сброд, заглушая все свои беды пойлом, песнями и драками. Но люди, сидящие здесь, были далеко не простыми.

Наконец, Даня прожевал последний кусок котлеты и откинулся на спинку стула. На лице заиграл багрянец.

Вот, кончилась и картошка, и огурцы, и помидоры, что совсем недавно пополнили стол. Егерь не спеша доел свою порцию и рукой поманил Живика. Грузин в это время попивал пиво, любуясь на прелести местной официантки.

– Что, молодость в штанах заиграла?

Живик дернулся, повертел головой и через пару мгновений уже стоял возле путников, ехидно потирая здоровенные усы.

– Чтоб тебя, дорогой, уже посмотреть нельзя?! – снова по-театральному возмутился бармен.

Егерь снова чуть улыбнулся, но не ответил.

– Ну и как тебе, Мясник? Вижу, твой сынуля наелся так наелся!

Кавказец вздохнул, понимая, что не в его силах переубедить этого грузинского толстяка.

– Отлично. Спасибо, Живик.

Бармен, увидев расположение Егеря, тут же сел на рядом стоящий стул. Мебель, на удивление, даже не скрипнула от его внушительных габаритов. Уцепившись взглядом за единственный огурец, одиноко дрейфующий в рассоле, Живик взял банку и, приложив немалые усилия, выловил овощ одними только пальцами.

– Ну, дорогой, не утомляй меня своим молчанием, – весело начал он, – расскажи где ты столько пропадал? Мы тебя совсем потеряли после той неудачной попытки прорвать периметр!

Егерь, заметно помрачнев, сделал пару больших глотков из кружки, а Даня с любопытством взглянул на кавказца.

– Живик, друг мой, много дерьма потом случилось. Вот я его и разгребал.

Грузин сплел пальцы на животе и откинулся на спинку стула.

– Твоя краткость всегда поражала мой зажиревший ум, как говорится: редко, но метко! Ну раз не хочешь говорить о прошлых своих заслугах, может хоть скажешь, что за чудный малый сейчас пьет с тобой пивко?

Даня, поймав на себе взгляд ухмыляющегося грузина, тут же отставил пойло.

– Не стесняйся, салага, друг моего друга – мой друг.

– Скажем так, это мой спутник, – спокойно ответил кавказец. – Большего знать не нужно.

– Ну, ладно, ладно. Вечно ты хмурый, как туча! О, иди сюда, дружище!

Живик обращался к спокойно сидящему рядом с Егерем, Зевсу. Услышав зазывания грузина, полуволк только опустил голову на бок, будто бы говоря: «Шел бы ты своей дорогой, человек».

– И ты, Зевс, тоже в папашу пошел, давно ведь знаемся! – развел плечами Живик, но, поняв, что полуволк не подойдет, вздохнул.

– Так, – начал Егерь, затягивая сигарету, – денег у меня пока нет, Живик.

– Ну так, откуда им взяться? – улыбнулся бармен. – Не переживай, запишу.

– Вот и отлично. Там рубля три вышло где-то?

Грузин кивнул.

Только вот Даня совсем не понимал и даже осознать не мог, что такое рубль, деньги и прилагаемые к ним операции. В пункте все держалось на бартере и честном слове, а потому ни о каких финансах речи и не шло.

– Это, Дань, – Егерь одним ловким движением вынул из крохотного кармана на фартуке Живика блестящую алюминиевую монетку, – один рубль.

Грузин, конечно, возмутился, но ничего не сказал.

На белом фоне металла красовалась узорчатая цифра один, перевернув которую, возникли и красивые, элегантные крылья, заслонившие собой весь фон.

– На это, разве что, кружку пива да котлет с гарниром купишь. Есть два рубля одной монетой, три, четыре и пять. Как видишь, на три можно неплохо пожевать, а на двадцать можно такую пьянку устроить, что мама не горюй. Эти монетки в целом представляют из себя деньги, которые здесь в ходу даже больше бартера. С ними нет возни, как с оружием или какой другой приблудой, расплатился этим крошечным рублем – и никакой мороки. Везде здесь используется.

Даня, смотря на эту блестяшку, послушно кивнул. Егерь тем временем, вернул монету Живику.

Тот быстро спрятал рубль, а потом как ни в чем не бывало заулыбался.

Даня глянул на часы. Стрелка показывала ровно половину первого ночи. И как только пацан увидел время, тело его едва не грохнулось. Мышцы тихонечко заныли, словно бы по щелчку пальца, а открывать глаз с каждым разом стало все тяжелей.

Горец почти сразу заметил, как алкоголь разморил юнца.

– Э, нет парень, так не пойдет, – тормошил кавказец Даню, – я тебя тащить никуда не собираюсь.

Малец продрал сонный глаз и вопрошающе уставился на Егеря.

– Так, значит, иди вон туда, – кавказец ткнул пальцем в дверь, что была за спиной Живика. – Там пройдешь до двадцать третьего номера, откроешь вот этим.

Перевозчик отдал Дане небольшого размера зубастый ключ, к которому была привязана бирка с названным номером.

– А ты? – медленно привстав, еле пошатываясь, спросил Даня.

– А я еще посижу, дела есть, – ответил кавказец, посматривая в сторону бара.

– Ну, ладно… Спокойной ночи…

– Да, отдохни хорошенько.

Парень встал и, немного пошатываясь и зевая, поплелся спать.

Когда Даня скрылся, перевозчик что-то нашептал Живику на ухо.

Грузин сразу помрачнел, быстро поднялся и скрылся за стойкой. Через пару минут, вернулся, достав со склада пузырь водки.

– Вот твой напиток. – он уставил на стойку пойло, три стакана башенкой и столько же кусков черного хлеба.

– Спасибо, Живик, до завтра. – сухо ответил кавказец, тут же удалившись.

Он тихо побрел в комнату, а за ним юркнул и полуволк.

Закрыв за собой дверь с табличкой двадцать пять, он сел к столику у окна, где почти не было слышно шума из бара. Оттуда открывался хороший вид на улицу.

Пустые железнодорожные пути, вьющиеся меж редких вагонов, небольшие двухэтажные здания… По большей части они были пусты, оставлены разбитыми гнить здесь за ненадобностью. Лишь в редких вагонах мелькали огоньки свечей и слышался слабый гул. Это были сталкеры, сделавшие из вагона-ресторана игорную.

Кавказец разлил по стаканам водку и на два из них положил по куску черного хлеба.

– Эх, мужики, – тихо прошептал он, глядя на пустые стулья, – простите меня, дурака. Простите, что не уберег.

Зевс заскулил, обвив ноги кавказца. Он тоже чувствовал. Чувствовал, как его хозяина разрывает изнутри от боли и пожирающей душу, от сосущего чувства горести, гуляющего по всему телу. Прильнув плотней он всего лишь хотел помочь. Егерь грустно улыбнулся, взглянув на питомца.

Глоток. Водка тут же обожгла горло.

Едва сморщившись, перевозчик взглянул на стулья по другую сторону стола. Ему на мгновение показалось, что перед ним возникли Артем и Витя. Этот миг длился непозволительно долго. Горец увидел грустную улыбку своих друзей, поднесших выпивку к губам.