Текст книги "Клятва (СИ)"

Автор книги: Павел Калашников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

По треснувшему шиферу крыш забарабанил дождь, скопища туч стали искриться молниями. Погода портилась.

Хриплый и Даня нырнули в очередной разваленный временем дом. Чеснок и Ваня остались снаружи, а Егерь с Дубом принялись шмонать рядом стоящий гараж.

В доме, куда шагнули Артем с его племянником, было пусто: вокруг только разбитое стекло да ворох мусора.

– Етить черта за ногу, – гаркнул Артем. – Срань господня!

– Что такое, дядь?

Ответом юнцу послужил болтающийся на веревке труп.

Бедолага повесился прямо на люстре, которая только чудом держала своего почившего жильца. Рядом валялся изъеденный червями деревянный стул, с обломившийся ножкой.

Сколько мертвяк тут висел неясно, но точно не больше двух-трех лет – кожа сгнила, но не полностью и сейчас представляла собой тонкую, изорванную гнилую пленку, покрывающую трухлявый скелет.

На столе стояла нетронутой пустая бутылка водки, пистолет и записная книжка.

Старый пол томно заскрипел, когда Хриплый сделал пару шагов к столу. За дядькой юркнул и Данил.

Артем, приблизившись к самоубийце, стал внимательно разглядывать его безобразное лицо, которое и при жизни было не в лучшем состоянии, чего уж тут говорить.

Гулкий ветер играл со ставнями окон, а дождь, под аккомпанементы грома, перерастал в ливень: крупные капли неустанно били по крыше и сползали вниз, через многочисленные щели и трещины, громко разбиваясь о пол.

– Дядь, ты что на него так уставился? Труп да труп, – робея заключил Даня, хотя сам не спускал с висельника взгляд.

– Потому как я в пункте всех знаю, – ответил Артем, – а вот этого старичка никак не припомню. Хм, может это беженец недавний?

Пока дядька занимался осмотром тела, Данил, преодолевая отвращение, прошел через висельника, все ещё оглядываясь на него. Заглянул в записную книжку, которая лежала рядом. Она была с пожелтевшими, рваными страницами. Где-то текст был размыт, где-то были порваны листы, но в целом, большая его часть сохранилась неплохо и поддавалась какому-никакому прочтению.

На обугленных временем листах, корявым, горбатым и еле разборчивым почерком было написано следующее:

«Они не пустили меня. Бросили гнить здесь, в этой богом забытой деревушке. Сказали, что я больной. Надо же, больной… Все мы теперь больные… в этом дерьме. Подумать только, а ведь я надеялся, что хоть здесь меня приютят… Столько пройти по мертвой пустоши, перебить столько ереси и все только ради призрачного шанса найти здесь приют… А ведь Яков говорил, что они врут, но я не поверил… И где я теперь? Господи, чем мы тебя разгневали?.. У меня ведь даже нет патронов, чтобы пустить пулю себе в лоб… Та веревка так маняще смотрит на меня… Грех, конечно, но болезнь и правда жрет меня, так что я уже не могу… Лучше удавлюсь, чем превращусь в безумца. Господи, прости грешника за дела его и да избавь от мук тяжких…»

Дальше листок обрывался. Даня перевернул лист, но тут же разочаровался: на обратной стороне был только криво вычерченный крест.

Содержание озадачило парня, ведь Хриплый всегда говорил, что в пункте рады всем и что никому не откажут в приюте, в чем Даня и сам убеждался не раз – Рубахин лично принимал беженцев всех сортов.

Только было юноша хотел рассказать о находке Артему, как вдруг снаружи послышался оклик Егеря: пора выходить.

Даня еще раз окинул записную книжку буравящим взглядом и, не устояв, забрал ее с собой, спрятав во внутренний карман жилета.

Проходя мимо повешенного старика, юноша еще раз поглядел на него: теперь ему казалось, что покойник знал о чем-то, что ни Хриплый и никто другой из пункта не рассказывал, но точно и сознательно скрывал.

Оставив труп в покое, герои двинулись дальше, обследуя однотипные застройки и постепенно нагоняя остальные группы. Даня тщетно надеялся найти ещё что-нибудь интересное и поэтому каждый уголок засматривал до мельчайших подробностей, но, увы, там его встречал только выросший из-под пола зеленый сорняк да куча хозяйского мусора, не представляющего особого интереса.

Когда несколько последних сутулых домиков были прочесаны, отряд приблизился к старому конторскому зданию, время которого было на исходе: оно сгорбилось, а синяя краска порядком обветшала.

– Вот это да, – сказал Кувалда. – Раритет!

– Дерьмотет, – ответил Хриплый, – че это за убогая рухлядь?

– Здесь всё – убогое, – заключил Лом.

Зажглись налобные фонарики и, выхватывая из липкого мрака силуэты мебели, группа, заскрипев шатким полом, вошла через разбитую дверь. Внутри было темней чем в любом из домов: большая часть окон была заколочена, уже успевшими состариться досками, а те немногие, что пропускали толики уходящего солнечного света, были завешаны старым тряпьем. Сорняк пустил корни и здесь, но не так сильно, как в других домах: его как будто намеренно рвали, не давая подняться из-под земли.

В воздухе парил непонятный смрад. То был коктейль из запахов крови, сорняков и гноя, заполонившим конторские комнатки. Первым на себе его ощутил Хриплый. От него немного закружилась голова. Остальные закашлялись, а у некоторых даже потекли слезы.

– Ну и вонизма…

Внутри никого не было, не считая гор костей и гниющих остатков мяса: отряд прочесал комнаты и везде их ожидала лишь разваленная и гнилая мебель, залитые, давно запекшейся кровью серые стены, пропитавшиеся мерзкой мокротой от плюща и растущих отовсюду грибов, что облюбовали сырые углы.

Зевс не вошел. Только учуяв отвратительный смрад, он буквально прилип к земле и отказался входить внутрь.

Сорвали тряпки с окон. Блеклые лучики уходящего солнца, которые тщетно пробивались через плотный свинцовый небесный купол из туч, заползли внутрь. Немного ясней проявились мрачные, сокрытые тьмой остатки цивилизации.

Егерь оглянул отряд: новички даже немного заулыбались, поняв, что больше тварей нет.

– Возвращаться не будем, – окончательно решил горец, – заночуем в башне.

Они вышли. Шли медленно, не торопясь. Уродливые, сложенные пополам стволы деревьев, кривыми ветвями пугали заблудших новичков.

Ночь спускалась на землю. Егерь и Хриплый шли впереди, а за ними – новички. Замыкали круг оставшиеся сталкеры.

Всем хотелось что-то сказать и развеять нависшую над ними тишину, но слова будто застревали в горле. Да и о чем говорить, когда в сумеречных тенях могли таиться монстры.

Осенний холод жег пальцы. По кронам деревьев пробежался легкий ветерок. Раздался вой.

Все оглянулись. Вскинули калаши.

– Все слышали? – тут же спросил Егерь.

– Етить его мать, – прошипел Хриплый. – Волчары!

Изо тьмы прояснились десятки янтарных глаз. Они поблескивали из-за нагромождений тополей, бешено метаясь из стороны в сторону.

«Окружили, – быстро смекнул Егерь, слыша, как волчий рык расползается по округе, – Вот же, суки…»

– В круг! – что есть сил гаркнул Егерь.

Они с Хриплым переглянулись. Пора.

Группа сомкнулась. Новички нервно переглянулись. Дуб, Ваня, Чеснок, Даня – все дрожали.

Твари выскочили и налетели, будто саранча. Вокруг блестел янтарь. Зарокотали автоматы, воздух вспарывал свист пуль, крики перебивали друг друга.

– На девять!

– На двенадцать!

– Сука, этих выродков здесь больше сотни!

Снова рокот автоматов, отблески искрящегося света. Хруст костей.

Волки продолжали выбегать из леса. Свинец дырявил мразям глотки.

– Лом! – крикнул Кувалда. – Взади!

Небольших размеров сукин сын вынырнул из темноты, проскочил сквозь туши убитых сородичей и вгрызся бедолаге в горло. Кровь.

– Егерь, – гаркнул Хриплый, отбиваясь от толпы тварей, – на девять!

Перевозчик повернулся. Отбил очередью одного ублюдка, затем развернулся – снял другого. Кровь.

– Иди в задницу, сука! – раздался крик среди хаоса, а затем тут же стих.

– Кувалда!

Выстрелы. Кровь. Боль.

Дуб оказался не в том месте. Несколько волков накинулись на парня слишком быстро, чтобы он сумел среагировать. Даня услышал лишь хруст его костей. Вдруг юноша почувствовал позади себя ублюдка. Развернулся. Только чудом волчьи когти не пробили его артерию.

Зевс молнией метался в рядах монстров, пытался прорваться через накатывающую волну.

Людей все меньше. Земля хлюпала от крови, ломилась от рухнувших на нее тел.

Группа отстреливалась как могла. Патроны выходили. Пока одни перезаряжались, другие их крыли. Новичков оттеснили ближе к центру, но и это их не спасло.

Вдруг Даня увидел. В мерцающих отблесках света, в пучине теней он заметил горящий волчий глаз. Несмотря на царящий вокруг хаос, монстр был спокоен. Он скалил клыки. Вожак был огромен и страшен: пепельная шерсть, украшенная десятками шрамов, безумно длинные острые клыки. Морда его была в крови, еще не успевшей впитаться в шерсть.

Волк оторвал челюсть от тела очередного бедолаги. Даня узнал в нем Ваню. Всё будто стихло.

Был только Пепел и его жертва.

Вожак оскалился. И помчался вперед.

Сердце бешено клокотало, намереваясь вырваться из грудной клетки.

Выстрелы. Кровь. Снова выстрелы. Снова кровь.

Пепельная стрела помчалась сквозь преграды из тел, прогрызаясь вперед.

– Дядя, – рефлекторно крикнул Даня, подняв перед собой калаш, чтобы защититься. – Дядя!

Он не успел. Пепел оказался слишком близко. Даня видел блеск его окровавленных клыков, его ужасную гримасу, обожженную каким-то безумным голодом и яростью. Он увидел блеск янтаря.

Секунда. Секунда отделяла его от смерти. Но костлявая старуха забрала не его.

– Дядя!

Хриплый лежал на земле, что кипела от крови. Выстрелы не прекращались, но их было все меньше.

– … ги отсюда! Сзади! Сзади! Нет!

Хруст костей. И волчий вой.

В тело Артема вгрызся Пепел. Хриплый смотрел ублюдку в глаза и старался как можно глубже вогнать охотничий нож волку в горло.

Внутри что-то щелкнуло. Глаза залила ярость. А дальше все как в тумане.

Нож. Крик. Удар.

– Ублюдок! Сука! Сука! Сдохни, выродок!

Блеск когтей. Даня чувствовал, как его кожу рвут, добираясь до костей. Умирающий волк не жалел сил. Пусть их оставалось совсем немного.

Когти ударили по лицу, затем по груди. Даня вдруг перестал видеть. Но он продолжал вытягивать нож и вгонять его в плоть снова и снова, чувствуя, как волчья кровь жжет его лицо.

– Сгною, падаль, – шипел парень, уже не чувствуя тела. – Сгною, урод…

Волк вцепился в плечо. Даня дико взвыл, но ударил. В последний раз.

2

Бьющая серебром луна разбивала оковы туч. Холодный свет ступил на кровавую землю. Наконец, стало тихо.

Пестрящий ковер из листьев устилали трупы. Они безразлично смотрели в мрачную небесную гладь.

– Тем, тема, живи, я сейчас…

Он смотрел, как массивы облаков кораблями плыли по небесной глади. Слушал тихий шум ветра.

– Мать твою, у тебя кровотечение!

Егерь пытался остановить кровотечение, но его руку перехватила ослабшая рука Артема.

– Послушай, Дамир, – еле слышно прошептал он. – Послушай…

– Ты умираешь, Тем! Понимаешь?! Ты умираешь!

– Зна… Кхе… Знаю я… Послушай меня, в последний раз, Мир, послушай.

Егерь почувствовал дрожь в руках. Сердце сдавило от боли.

– Прости, Тем…

Хриплый с трудом вздохнул.

– Я тебя прошу, – с трудом проговорил он, – вытащи Даньку. Прошу тебя, Мир, вытащи его. Нельзя ему… Вот так вот помирать.

– Тема, есть шанс…

– Поклянись мне, Дамир, – прервал он, – что спасешь его. Спасешь моего Даньку…

Егерь взглянул в гаснущие глаза своего друга.

Зашумел ветер, играя с листьями берез. Луна ярко светила как никогда.

– Я клянусь тебе, Тем, – наконец проговорил Егерь. – Всей своей жизнью клянусь, что вытащу твоего пацана. Клянусь.

Артем улыбнулся, глядя на слезящиеся глаза друга.

– Спасибо тебе… Ты иди, Дамир… А я тут… Отдохну.

Глава IV. Проблеск

Сумрак ночи скрыл дома, что проводили своих последних путников. Егерь еле тащил на себе Даню, которого била жуткая лихорадка. Несколько сотен метров, парень держался, хотя и было видно, что каждый шаг для него – невероятное усилие. Егерь даже понадеялся, что так они и дойдут до пункта, но проклятая судьба решила иначе. Почти оставив ужасную деревню, Даня рухнул на землю и забился в диких судорогах. Изо рта брызнула кровавая пена. Зевс, что бежал впереди вдруг развернулся и подбежал на помощь к упавшему товарищу. Он зарычал, озираясь то на Даню, то на Егеря.

– Чё ты заладил, засранец? – прошипел перевозчик своему питомцу.

Парень, был в силах разглядеть только мутный блик луны, проступавшей за тучами, чьи нежные лучи падали на его окровавленное лицо. В голове его роились рваные и несвязанные мысли, напоминающие о теперь потерянном доме, о погибших родных, о дядьке.

Даня только хотел попросить прощения. Не знал за что, но чувствовал, что совершил какую-то ошибку. В последние мгновения, он почувствовал только, как полуволк, глядя на него своими слепыми глазами облизывает лицо.

«Забавный конец…» – пронеслось у парнишки в голове.

Даня закрыл глаза.

Капли дождя остужали его кипящее от жара лицо. Ударили раскаты грома.

Егерь взвалил на себя обмякшее тело напарника и понёс вперед.

– Рано тебе, – кряхтел перевозчик, – рано тебе на тот свет…

Почти не оглядываясь по сторонам, он как мог бежал вперед, неся пацана на плечах. Оставалось только молиться Богу и надеяться, что черный лес не таил в себе новых опасностей.

Кавказец не останавливался ни на секунду, хотя чувствовал, что вот-вот выдохнется и остановится. Сухое лицо умывали холодные капли дождя.

Но Егерь бежал, подскальзывался на грязи, но бежал, волоча на себе живой труп. Его автомат болтался на груди, а винтовку Хриплого он крепко держал рукой за цевье.

Ещё шаг. Ещё.

Казалось, тропа будет бесконечно извиваться, то сужаясь, то расширяясь, бесконечной лентой стремясь в горизонт, окруженный отвратительной чернотой. Но вдруг, липкая тьма рассосалась, дав лучику от фонарного столба, осветить уставшее лицо горца. Приблизившись еще немного, Егерь разглядел проявившиеся очертания пункта.

«Наконец-то…» – пронеслось в голове.

Все это время Даня только беспомощно кряхтел, болтаясь у кавказца на плече.

– Эй! Открывай! – во всю глотку орал Егерь, пытаясь перекричать грохот разразившейся бури. Так он кричал, пиная железные ворота пункта, пока кашель не забил его горло.

– Твою мать! – Кавказец в ярости бил в ворота, не переставая кричать. – Открывай, сука разжиревшая!

Красноватые молнии сверкали в мглистой синеве неба.

Из двери КПП выглянуло удивленное лицо. Скоро из здания выбежало несколько человек. Даню снова затрясло. Вот, за открывающимися воротами, показались силуэты спасателей – тот самый охранник, что язвил Егерю на КПП и какой-то молодой паренек – видимо, очередной рекрут. Молча, они подхватили, парня и быстро устремились в медблок. А горец, еще жадно хватающий воздух, несколько минут смотрел им в спины. После огляделся.

– Где этот придурок, – буркнул себе под нос, не обнаружив полуволка рядом. – Зевс! Зевс, сукин сын!

В ответ только шум дождя.

– Дурной пес, – злился перевозчик, – я тебе устрою…

Он побрел дальше, в пункт.

Наконец, достиг здания КПП. Там нырнул под почти свалившийся шифер и облегченно выдохнул.

Нужно покурить.

Потянувшись в карман разгрузочного жилета за желанными успокоительными, перевозчик нащупал только прохудившуюся сигаретную пачку. Тут же выкинул её в ближайшую лужу. Теперь, оставалось только идти к медпункту, куда и потащили Даню.

– Егерь! – раздался знакомых, осипший голос из леса.

– Прости… – ответил перевозик.

И скрылся за косыми домами.

Глава V. Шанс

– Да ты охренел?! – возмущался Егерь, глядя на врача, заведующего медблоком Соловьева Антона Владимировича, которого, впрочем, в народе называли просто Доком.

Этот уважаемый всеми доктор был человеком в возрасте, пятидесяти лет, длинное лицо которого усеяли морщины. Давно поседевшие волосы всегда были спрятаны под медицинской шапочкой, не столько для того, чтобы скрыть свою седину, сколько просто по привычке. Маску он надевал лишь при операциях, из соображений гигиены, а поэтому сейчас, можно было разглядеть его небритую, седую щетину.

– Ты мне его вылечишь, понял? – кавказец указал на дверь, за которой находился его боец.

Доктор развел руками:

– Не получится! У парня тяжелейшие травмы, тут нужна ампутация конечности, а у нас даже нет толковых обезболивающих в общем доступе.+

– Слушай меня, Антон Владимирович, – перевозчик шагнул вперед. – Даже не думай отрезать ему руку. Я достану тебе лекарства, но ты его вытащишь. Усек?

Не дождавшись ответа, Егерь захлопнул хлипкую деревяную дверь.

Оставшись наедине с собой, Док вздохнул. Оперся на старенькую березовую тросточку, заковылял прямо к выходу из камерного коридора, что вел в операционную.

Даню притащили в один, из двух имеющихся мед блоков: один, как раз этот, нужен был для индивидуального осмотра и реанимации тяжелораненых. В нем и хозяйничал Соловьев, а второй служил местом для размещения легкораненых, и тех, чье состояние хоть немного стабилизировалось. Дежурные, что забрали Даню, справедливо посчитали, что будет разумней отнести парня сразу к Соловьеву.

Доктор не спеша подошел к бойцу, что лежал на твердом операционном столе.

До прихода озлобленного Егеря он успел вколоть бойцу анестетик, введя парня в общий наркоз, которого, правда, хватит всего на пару часов. Теперь нужно было осмотреть левый глаз, плотно обтянутый бинтом. Аккуратно отделив повязку, Соловьев поморщился – мало того, что шрам, оставленный волком, еще кровоточил, так и самому глазу конец.

«Что-что, а вот глаз я тебе не спасу…» – вздохнул доктор. Он нацепил на нос старенькие очки и направился к шкафу, что стоял прямо у стены напротив. Шкаф был большим и даже громоздким, сквозь его треснутые и замыленные стекла виднелись силуэты мед. приборов.

Оттуда Док вынул все необходимые инструменты, сохранившиеся еще с довоенной эпохи и направился к раненому.

С раненым он провозился почти полтора часа.

Наркоз скоро заканчивался. Нужно вколоть ещё анестетика.

Теперь, доктор взялся за изорванную руку: пришлось хорошенько ее очистить и пройтись обеззараживающими средствами, а после посыпать рану гемостатическим порошком.

Затем Соловьев стянул жгут.

На выздоровление он не рассчитывал. С рукой можно было прощаться.

Как раз вовремя вернулся Егерь: он ходил за лекарствами к себе в гараж и вытащил оттуда почти все, что мог, оставив себе всего пару боевых аптечек.

– Отлично, – Доктор указал на стол. – Поставь.

Перевозчик поставил ящик на хиленький стол. Он изобиловал различными лекарствами: от таблеток против головной боли, до антирадов и, к счастью, анестетиков.

Соловьев даже не моргнул – внимание было полностью приковано к своему пациенту. Егерь не собирался уходить и еще с четверть часа прождал у запечатанного окна. Доку всяко-разно нужно было помочь перенести Даню в койку.

– Поднимай его.

Егерь взял парня на руки и тут же поморщился. Спина несколько раз противно хрустнула

– Сюда клади.

– А то я не вижу.

Только сейчас Егерь подметил черную, как у пирата, повязку на левом глазу бойца. Он неодобрительно посмотрел на доктора.

– Глаз, увы, не спасти. – Соловьев пожал плечами. – Состояние было критическое. Нет у меня таких технологий. Что касается руки, – Док указал на правую руку, всю в рваных ранах и без целого куска плоти на предплечье, алеющую свеже обработанными ранами, – то здесь точно не скажу. Я обработал увечья несколько раз и остановил кровотечение, но…

– Что?

Доктор взял деревянную трость и уже вместе с ней заковылял к своему столу, пестрящему бумажными листами. Сев на шаткий стул, который противно заскрипел, Док посмотрел на кавказца.

– Я слышал ты вместе с Хриплым и остальными отправился в деревню. Что там случилось?

Егерь вздохнул, глядя на Даню.

– Провал, – скупо ответил горец. – Остального тебе знать не надо.

Врач вздохнул:

– А где Хриплого носит? Это ж его боец.

Перевозчик не ответил.

– Чего молчишь?

– Нет Артема больше. Нет.

– Как… Нет?

Егерь присел. Молча вынул из скрытого кармашка разгрузочного жилета фляжку с водкой. Доктор снял очки.

– Рано бог душу его забрал… – выдохнул Соловьев и сделал пару глотков из фляжки. Противная горючая жидкость ударила по гландам, протиснувшись дальше по горлу. Он сморщился. Егерь тоже. Так, под скрип стульев, они опустошили фляжку. Сидели молча.

– Артем попросил за ним приглядеть, – прервал молчание Егерь, глядя на полутрупа в койке.

Док кивнул.

– Соловьев, я тебя прошу, вытащи его.

Док, похрустывая пальцами рук, ответил:

– Я сделаю всё, что от меня зависит. Но анестетиков, антибиотиков и антисептиков, выделенных на одного, хватит только на пару дней.

– Держи меня в курсе.

Перевозчик ушёл.

На улице стояла глубокая ночь.

Нужно было хорошенько выспаться. Алкоголь в связке с дикой усталостью, мог уложить многих прямо на месте, однако Егерь все же добрался до своей берлоги.

«Где этот засранец? – подумал Егерь, озираясь по сторонам. – Может задрали? Нет, не могли. Не могли…»

Противно заскрежетала гаражная дверь. Опять щелкнул выключатель, и теплый свет разлился по комнате. Долгожданная тишина. Егерь быстро разгрузился, аккуратно сложив амуницию в ветхий деревянный шкаф. И завалился на кровать, предварительно выключив свет.

Но не уснул. Всё чего-то ждал, смотря в треснувший потолок. Сердце неприятно щемило грудную клетку. Слишком многое он сегодня потерял. Слишком многое.

Но Морфей утащил его в своё царство снов. Кошмарных снов.

– Да ты охренел?! – возмущался Егерь, глядя на врача, заведующего медблоком Соловьева Антона Владимировича, которого, впрочем, в народе называли просто Доком.

Этот уважаемый всеми доктор был человеком в возрасте, пятидесяти лет, длинное лицо которого усеяли морщины. Давно поседевшие волосы всегда были спрятаны под медицинской шапочкой, не столько для того, чтобы скрыть свою седину, сколько просто по привычке. Маску он надевал лишь при операциях, из соображений гигиены, а поэтому сейчас, можно было разглядеть его небритую, седую щетину.

– Ты мне его вылечишь, понял? – кавказец указал на дверь, за которой находился его боец.

Доктор развел руками:

– Не получится! У парня тяжелейшие травмы, тут нужна ампутация конечности, а у нас даже нет толковых обезболивающих в общем доступе.+

– Слушай меня, Антон Владимирович, – перевозчик шагнул вперед. – Даже не думай отрезать ему руку. Я достану тебе лекарства, но ты его вытащишь. Усек?

Не дождавшись ответа, Егерь захлопнул хлипкую деревяную дверь.

Оставшись наедине с собой, Док вздохнул. Оперся на старенькую березовую тросточку, заковылял прямо к выходу из камерного коридора, что вел в операционную.

Даню притащили в один, из двух имеющихся мед блоков: один, как раз этот, нужен был для индивидуального осмотра и реанимации тяжелораненых. В нем и хозяйничал Соловьев, а второй служил местом для размещения легкораненых, и тех, чье состояние хоть немного стабилизировалось. Дежурные, что забрали Даню, справедливо посчитали, что будет разумней отнести парня сразу к Соловьеву.

Доктор не спеша подошел к бойцу, что лежал на твердом операционном столе.

До прихода озлобленного Егеря он успел вколоть бойцу анестетик, введя парня в общий наркоз, которого, правда, хватит всего на пару часов. Теперь нужно было осмотреть левый глаз, плотно обтянутый бинтом. Аккуратно отделив повязку, Соловьев поморщился – мало того, что шрам, оставленный волком, еще кровоточил, так и самому глазу конец.

«Что-что, а вот глаз я тебе не спасу…» – вздохнул доктор. Он нацепил на нос старенькие очки и направился к шкафу, что стоял прямо у стены напротив. Шкаф был большим и даже громоздким, сквозь его треснутые и замыленные стекла виднелись силуэты мед. приборов.

Оттуда Док вынул все необходимые инструменты, сохранившиеся еще с довоенной эпохи и направился к раненому.

С раненым он провозился почти полтора часа.

Наркоз скоро заканчивался. Нужно вколоть ещё анестетика.

Теперь, доктор взялся за изорванную руку: пришлось хорошенько ее очистить и пройтись обеззараживающими средствами, а после посыпать рану гемостатическим порошком.

Затем Соловьев стянул жгут.

На выздоровление он не рассчитывал. С рукой можно было прощаться.

Как раз вовремя вернулся Егерь: он ходил за лекарствами к себе в гараж и вытащил оттуда почти все, что мог, оставив себе всего пару боевых аптечек.

– Отлично, – Доктор указал на стол. – Поставь.

Перевозчик поставил ящик на хиленький стол. Он изобиловал различными лекарствами: от таблеток против головной боли, до антирадов и, к счастью, анестетиков.

Соловьев даже не моргнул – внимание было полностью приковано к своему пациенту. Егерь не собирался уходить и еще с четверть часа прождал у запечатанного окна. Доку всяко-разно нужно было помочь перенести Даню в койку.

– Поднимай его.

Егерь взял парня на руки и тут же поморщился. Спина несколько раз противно хрустнула

– Сюда клади.

– А то я не вижу.

Только сейчас Егерь подметил черную, как у пирата, повязку на левом глазу бойца. Он неодобрительно посмотрел на доктора.

– Глаз, увы, не спасти. – Соловьев пожал плечами. – Состояние было критическое. Нет у меня таких технологий. Что касается руки, – Док указал на правую руку, всю в рваных ранах и без целого куска плоти на предплечье, алеющую свеже обработанными ранами, – то здесь точно не скажу. Я обработал увечья несколько раз и остановил кровотечение, но…

– Что?

Доктор взял деревянную трость и уже вместе с ней заковылял к своему столу, пестрящему бумажными листами. Сев на шаткий стул, который противно заскрипел, Док посмотрел на кавказца.

– Я слышал ты вместе с Хриплым и остальными отправился в деревню. Что там случилось?

Егерь вздохнул, глядя на Даню.

– Провал, – скупо ответил горец. – Остального тебе знать не надо.

Врач вздохнул:

– А где Хриплого носит? Это ж его боец.

Перевозчик не ответил.

– Чего молчишь?

– Нет Артема больше. Нет.

– Как… Нет?

Егерь присел. Молча вынул из скрытого кармашка разгрузочного жилета фляжку с водкой. Доктор снял очки.

– Рано бог душу его забрал… – выдохнул Соловьев и сделал пару глотков из фляжки. Противная горючая жидкость ударила по гландам, протиснувшись дальше по горлу. Он сморщился. Егерь тоже. Так, под скрип стульев, они опустошили фляжку. Сидели молча.

– Артем попросил за ним приглядеть, – прервал молчание Егерь, глядя на полутрупа в койке.

Док кивнул.

– Соловьев, я тебя прошу, вытащи его.

Док, похрустывая пальцами рук, ответил:

– Я сделаю всё, что от меня зависит. Но анестетиков, антибиотиков и антисептиков, выделенных на одного, хватит только на пару дней.

– Держи меня в курсе.

Перевозчик ушёл.

На улице стояла глубокая ночь.

Нужно было хорошенько выспаться. Алкоголь в связке с дикой усталостью, мог уложить многих прямо на месте, однако Егерь все же добрался до своей берлоги.

«Где этот засранец? – подумал Егерь, озираясь по сторонам. – Может задрали? Нет, не могли. Не могли…»

Противно заскрежетала гаражная дверь. Опять щелкнул выключатель, и теплый свет разлился по комнате. Долгожданная тишина. Егерь быстро разгрузился, аккуратно сложив амуницию в ветхий деревянный шкаф. И завалился на кровать, предварительно выключив свет.

Но не уснул. Всё чего-то ждал, смотря в треснувший потолок. Сердце неприятно щемило грудную клетку. Слишком многое он сегодня потерял. Слишком многое.

Но Морфей утащил его в своё царство снов. Кошмарных снов.